Нечто иное. Сияние Шамбалы.

Глава 0

Книга вторая «Нечто иное. Сияние Шамбалы» – апгрейд книги «Нечто иное» изданной в 2016 году издательством «Э.РА».

Серия «Путь в Беловодье». Продолжение первой книги – «Оракул»

Посвящается моему среднему сыну – Егору Малютину.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ.

Неудачный ход может привести к мату.

Глава 1

Этот маленький, старый дом показался восьмилетнему Косте каким-то сверхъестественным, едва он увидел его. С самого начала, когда Костя с родителями въехал в новую, просторную квартиру и посмотрел с высоты одиннадцатого этажа вниз, он понял, что этот дом во дворе, посреди новостроек, стоит не просто так, ведь его почему-то не снесли? Этот дом словно сказал ему тогда, – хоть это и странно, но именно сказал, – потому что Костя явно услышал: «я жду тебя». Кому-то это могло показаться забавным, кто-то не обратил бы на это внимания, ведь просто могло послышаться, но маленькому Косте в тот момент стало жутко. Он больше никогда не подходил к окну и не смотрел вниз, никогда не участвовал в шумных играх своих друзей во дворе. Он вообще старался лишний раз не выходить из дома. А когда это было необходимо, Костя всегда обходил этот дом стороной, держась подальше и не глядя в его сторону. Дом пугал его, хоть Костя и не мог объяснить себе причину своего страха. Мальчик чувствовал, что под куполообразной крышей этой старой, напоминающей обсерваторию постройки, затаилось само зло, и оно хочет причинить ему боль или еще хуже, желает его убить. Тем не менее Костя никому, никогда не рассказывал о своем страхе. Его родители были довольны: сын всегда дома, много читает, прилежно делает уроки, играет в виртуальные игры. Но с течением времени Костя понял, что все это – полнейший вздор. Дома не умеют говорить и ждать, а со злом, что может быть обитает внутри этого дома, надо бороться, а не прятаться, словно девочка. Мужчина он или нет? В свой шестнадцатый день рождения Костя решил покончить со своими страхами. Тогда родителей не было дома, и он с друзьями изрядно повеселился. Легкие синтетические наркотики, принесенные одним из его товарищей, придали храбрости. Костя подошел к окну и посмотрел вниз. Дом стоял на своем месте, утопая в молодой майской зелени высоких кустов и деревьев. С четырех сторон к нему тянулись тропинки, то появляясь, то скрываясь под кронами лип и тополей, пересекая на ходу асфальтовые дорожки и аккуратные газоны. Тогда Косте показалось, что этот дом – словно тумба на причале, к которой канатами-тропинками пришвартованы огромные многопалубные корабли-дома. Стало даже как-то забавно смотреть на двор, где кроны густо посаженных деревьев покачивались на ветру, создавая подобие морских волн. Дома тоже покачивались, и Костя подумал, что это просто зрительный обман – следствие употребленного наркотика.

– Игорь, – позвал Костя, – подойди.

– Ну чего тебе? – недовольно произнес сидящий на диване подросток с прыщавым лицом, неумело обнимающий захмелевшую девушку и пытающийся залезть рукой ей под юбку.

– Ну подойди.

– Я сейчас, – бросил Игорь девушке и чмокнул ее в губы. Та никак не отреагировала. Спиртное и наркотики сделали свое дело. Ей было все равно – сейчас или потом. Более того, ей было все равно, что последует за этим «сейчас».

– Что это за дом? – спросил Костя подошедшего к окну Игоря. Он понимал, что Игорь просто пошлет его далеко, – отвлек, понимаешь, от такого приятного занятия из-за какой-то чуши! Но Игорь-то должен знать.

– Какой дом? – Игорь тупо смотрел во двор мутными глазами.

– Ну вот, прямо посередине двора, – Костя указал рукой в открытое окно. – Со странной крышей в виде купола.

– Ты, брат, перебрал с «наркотой», – Игорь, улыбаясь, посмотрел на Костю. – Завидую. У меня «галюники» почему-то не появляются, хоть обожрись этих пастилок. Зато здесь, – он хлопнул себя ладонью по паху, – словно стоп-кран срывает, прямо чума какая-то.

– Подожди, подожди, – Костя схватил уже отходящего от окна Игоря за плечо. – Какие «галюники»?

– Да отстань ты, – бросил Игорь, сбросив с плеча руку Кости, – детская площадка там, а не дом. – Игорь быстро подошел к дивану и упал рядом с заснувшей девушкой. – Ритка, Ритка, – он тряхнул ее за плечо. Из уголка рта девушки тонкой струйкой потекла слюна. – Отключилась, кукла, – разочарованно произнес Игорь. – Теперь хоть сам себя удовлетворяй.

Игорь встал и направился в сторону одной из комнат, из-за двери которой раздавались стоны и иногда короткие выкрики. Жорка с Натахой уже как час уединились там. Игорь широко открыл дверь.

– А я к вам, – громко сказал он и шагнул в полумрак комнаты. Стоны прервались, но тут же раздались снова.

– Ты уверен? – крикнул Костя Игорю вслед. – Уверен, что там площадка?

– Да мы на ней все детство провели, пока ты дома книжки читал, ботаник! Пойдем, – Игорь махнул рукой, – устроим групповушку.

– Да ну вас, – тихо произнес Костя.

– Ну как знаешь. Оставляю тебе Ритку. Присмотри здесь за ней. – Игорь хихикнул и скрылся за дверью.

Костя снова посмотрел за окно. Никакой площадки он не видел. Дом. Тот дом, который он впервые увидел в восьмилетнем возрасте, стоял посреди двора. Костя почувствовал, что злится на себя. Целых восемь лет он боялся его, а теперь над ним еще и издеваются, говорят, что его вообще нет.

«Я жду тебя», – вдруг раздалось в голове Кости. Он даже вздрогнул и попятился от окна. «Ждешь? – крикнул Костя, через секунду придя в себя от испуга и сжав кулаки. – Хорошо, я иду к тебе».

Через пару минут Костя вышел из подъезда и решительно направился в сторону таинственного дома. Тот находился метрах в двухстах и, приближаясь, Костя частично различал его обшарпанные стены, заслоненное кустами и заросшее мхом полуразвалившееся кирпичное крыльцо с тремя ступеньками и тяжелой, деревянной, потрескавшейся дверью над ними. По асфальтовой дорожке Костя обогнул автопарковку и через полминуты оказался метрах в пятнадцати от дома. Тут Костя остановился и посмотрел по сторонам. Везде асфальтовые дорожки, газоны, скамейки с сидящими на них стариками и мамашами с колясками. Одна из дорожек упиралась прямо в крыльцо дома. Как раз по ней шла молодая женщина, ведя за руку двух маленьких детей. Вернее, они тащили ее за руки и наперебой просили покачаться на качелях и покататься на карусели. Костя еще раз осмотрелся. Никаких качелей, карусели, вообще никакого намека на детскую площадку он не увидел. Перед ним был только этот обветшалый дом. Страх снова стал вкрадываться в сознание Кости. Он стоял, неотрывно наблюдая за женщиной с детьми, и в тот момент, когда они, не ощутив на своем пути никакого препятствия, просто прошли сквозь порог и дверь, пропав за ними, Костя побежал. Он не помнил, как оказался дома. Не помнил, как закрылся в ванной и забился в угол, где и заснул только под утро, не открывая дверь настойчиво стучащим в нее, требующим помыться после секса и вскоре ушедшим в недоумении друзьям.

Родители, пришедшие утром и обнаружившие своего сына запертым в ванной, долго пытались выяснить, что творилось дома в их отсутствие, но так ничего и не добились. Костя молчал, как рыба, произнеся только единственную фразу: «Все было нормально».

«Не трогай ты его. Ему в школу пора», – наконец сказал отец матери. На этом все и закончилось.

– Чё с тобой было-то, Костян? – спросил его на перемене Игорь.

– Да-а, – отмахнулся Костя.

– Нет, ну правда? Забежал, стал всех выгонять, в глазах то ли испуг, то ли бешенство. Ритку по щекам так отхлестал, что она сегодня на занятия не пришла – синяки, наверно.

Костя недоверчиво посмотрел на Игоря.

– Чего, правда, что ли?

– Ага, – кивнул головой Игорь. – Мы тебя никогда таким не видели. Тихоня называется.

– Слушай… – Костя внимательно посмотрел в глаза другу. – Могу я тебе что-то сказать, только между нами?

– Конечно, старина.

– Я все про этот дом.

– Какой дом? – не понял Игорь.

– Ну тот, на месте которого детская площадка.

– А. Так там нет никакого дома. Я же тебе сказал, это «галюники».

– Подожди ты. – Костя на секунду задумался – может, не стоит рассказывать? – В общем, с тех пор, как мы переехали, я вижу на месте площадки старый дом, а площадки никакой не вижу. Но не это главное. Главное то, что он зовет меня. Я никогда, никому этого не говорил. Прямо мистика какая-то.

– Как зовет? – заинтересовался Игорь. – Такого не бывает. Уже давно доказано, что никакой мистики и чудес нет. Все это выдумки больного сознания разных шизофреников и параноиков. Может, ты того… – Игорь повертел пальцем у виска и присвистнул. – А может, это мираж?

– Он говорит мне: «Я жду тебя».

– Друг мой, – Игорь слегка толкнул Костю кулаком в грудь, – тебя ждет не дом, а психотерапевт. Могу посодействовать. Мой папаша зарабатывает деньги, разгребая дерьмо в головах всяких ненормальных.

– Я нормальный, – обиделся Костя.

– Нормальный, нормальный, – согласился Игорь. – Ты был бы нормальным, если бы вчера к нам присоединился. Так повеселились, – Игорь закатил глаза, – круто.

– Да пошел ты, – бросил Костя.

– Ладно, ладно, праведник ты наш. Бога, что ли, боишься? Так он умер много лет назад. Я в каком-то старом журнале прочитал. Его, кажется, на кресте распяли или… не помню, в общем. Сейчас главное – свобода. Мы, брат, в свободном мире живем. Посмотри вокруг. Секс, наркотики – одно из проявлений свободы.

– Так ты устроишь мне встречу с папой? – не обращая внимания на слова Игоря, спросил Костя.

– Я тебе что, сваха что ли? Приходи в десять вечера сам, он уже дома в это время. Не стесняйся. У меня мировой папаша. О, смотри, – Игорь указал за спину Кости, – Ритка идет.

Костя повернулся.

– Привет, Рит, – бросил Игорь проходящей мимо, как будто не замечая мальчишек, девушке.

– Привет, прыщавый, – съязвила она на ходу.

– Привет, – поздоровался Костя.

– А с тобой, козел, я вообще не разговариваю! – Она потерла густо покрытую тональным кремом щеку и двинулась дальше.

– О, о, о! – воскликнул Игорь. – Я все равно тебя трахну.

– Обломишься, – бросила через плечо Ритка.

– Ладно, пойдем в класс, – предложил Костя. – Потом перед ней извинюсь.

– Еще чего – извинюсь! Надо тебе? – пожал плечами Игорь.

Без трех минут девять Костя нажал на звонок квартиры Игоря.

– Представьтесь, – потребовал мужской голос из селектора.

– Я друг вашего сына – Костя. Учусь с ним вместе.

– Поднесите паспорт к сканеру селектора.

Костя достал паспорт и прислонил его к маленькой коробочке, прикрепленной к стене под звонком. Через секунду щелкнул замок, и дверь широко распахнулась. В темном коридоре никого не было. Костя шагнул вперед.

– Проходите, проходите, не стесняйтесь, – раздалось где-то в конце коридора.

Костя шел по коридору на голос, зачем-то считая двери комнат по обе стороны. Тусклый свет загорался под потолком по мере его продвижения и гас за его спиной. Наконец, перед Костей распахнулись двери гостиной, которой и заканчивалась эта квартира, похожая своей планировкой на больничное отделение. Мужчина, одетый по-домашнему: в джинсы, цветную майку, развернулся в сторону вошедшего Кости в кресле-вертушке и широко улыбнулся.

– Здравствуйте… – произнес Костя.

– Здравствуйте. Андрей Викторович, – представился мужчина. – Я так понимаю, что вы пришли именно ко мне, а не к моему сыну-разгильдяю. Вам нужна консультация?

– Совершенно верно… – Костя остановился в дверях и осмотрелся. – Игорь сказал мне, что вы – психотерапевт, а мне… в общем, у меня есть вопросы и нет ответов.

– Присаживайтесь, где удобно, – уловив взгляд мальчика, предложил Андрей Викторович и повел рукой, предлагая Косте самому выбрать место.

Костя выбрал кресло на другой стороне гостиной.

– То, что вы сели так далеко, свидетельствует о том, что вы еще не успели испортиться, как большинство ваших сверстников-нахалов. Чувствуете дистанцию со взрослым человеком и, к тому же, у вас какая-то проблема, которую вы решились поведать мне, но до сих пор сомневаетесь: надо ли это делать?

– Да, – выдохнул Костя, непонятно с чем соглашаясь. Он отметил, что отец Игоря обращается к нему на «вы», и эта манера разговора, сосредоточенный взгляд и то, как четко он определил Костину нерешительность, как-то не вязалось у Кости с тем, что вчера вечером вытворял его сын. Знает ли он своего сына таким, какой он есть? Если нет, то он плохой психотерапевт.

– Не часто у меня бывают молодые люди, – произнес Андрей Викторович. – Своего сына я редко вижу в последнее время. Говорить с ним просто невозможно… да он этого и не просит. Впрочем, и проблем у него нет, – как он говорит… в чем я очень сомневаюсь. Садитесь поближе. – Андрей Викторович указал на кресло напротив. – И рассказывайте. Правда, я не практикуюсь в психологии подростков.

Костя встал. «Он что, мысли читает?» – думал Костя, проходя через гостиную.

– Вы пристально смотрели на фотографию Игоря, висящую на стене, поэтому я и заговорил о нем, – вдруг сказал Андрей Викторович и улыбнулся. – Вы же о нем сейчас подумали?

– Да, – честно признался Костя, усаживаясь в кресло.

– Это просто. Я хочу, чтобы вы поняли: вы пришли сюда не зря. Деньги с вас я брать не буду, а помочь – помогу, насколько это будет возможным. Друг моего сына – мой друг. Так о чем вы хотите рассказать?

– Дело в том… – Костя замялся. – Я вижу то, чего не видят остальные.

– То есть неодушевленный предмет? – Андрей Викторович закинул ногу на ногу.

– Не совсем так. Я вижу старый, разваливающийся от времени дом, и он зовет меня. Он говорит: «Я жду тебя».

– Это голос мужчины или женщины? – Лицо Андрея Викторовича стало серьезным, взгляд проницательным.

– Вроде, мужчины, – Костя пожал плечами.

– Он похож на голос кого-то из ваших родственников или друзей и знакомых?

– Нет, пожалуй. Я никогда раньше не слышал его.

– Хорошо, продолжайте.

Костя рассказал ему свою историю, начиная с переезда. О том, как он всячески избегал этого дома. О дне рождения, опустив некоторые подробности, от которых Андрей Викторович был бы не в восторге.

– …мне страшно, – закончил Костя.

– Еще один вопрос. Этот голос вы слышите извне или он рождается у вас в голове?

– Мне трудно определить. Он возникает сам собой и мне кажется, что я слышу его, как вас, когда смотрю на этот дом. Это было всего два раза, как вы теперь знаете.

– Ну что ж… Думаю, что ничего страшного в этой истории нет. В восьмилетнем возрасте вы перенесли стресс, связанный с переездом на новое место жительства. Где вы жили до того?

– За городом в коттедже. Это был маленький поселок из частных домов на окраине леса. Потом там стали прокладывать монорельс, нам предложили переехать.

– Что и требовалось доказать. Именно с изменением места жительства связаны ваши теперешние страхи, – заключил Андрей Викторович и улыбнулся. – Старый дом подсознательно ассоциируется с комфортом и уютом. Ведь вам было хорошо и спокойно в вашем прежнем доме?

– Да, – согласился Костя. – Но этот дом во дворе, наоборот, пугает меня.

– Пугает? – Андрей Викторович задумался на несколько секунд. – Знайте, —он снял ногу с ноги и чуть наклонился вперед, – вам ничего не угрожает, а выход из создавшейся ситуации очень прост. Это называется аффективной иллюзией. Тревожное состояние, когда человек видит и верит в то, чего нет на самом деле. В той или иной степени, такие состояния присутствуют у всех людей, особенно у детей в стрессовых ситуациях. У вас же иллюзия сильно выражена и сопровождаются речевым контактом.

– Я, что, шизофреник? – Костя тревожно напрягся.

– Почему сразу шизофреник? – спокойно ответил Андрей Викторович. – При некоторых психических патологических расстройствах отмечаются простые, истинные галлюцинации, это так. Грань между иллюзией и галлюцинацией очень тонка, но я не психиатр. Да и потом не совсем похоже это на патологию. Впрочем, – мужчина резко встал и вышел из комнаты. Через минуту он вернулся и передал Косте пластиковую визитку. – Это мой знакомый психиатр. Можете обратиться к нему. А пока предлагаю вот что. Вам просто необходимо зайти в этот дом. Поверьте мне, от вашего страха не останется и следа. Иллюзия исчезнет. Я помогу вам, пойду вместе с вами.

– Когда?

– Я очень загружен работой, молодой человек. Потому предлагаю не переносить ваши страхи на неопределенное время. В данный момент я ничем не занят, кроме как вами и вашей проблемой.

– Сейчас?

– Совершенно верно. Только надену кроссовки, и возьму куртку.

Порог дома приближался все ближе и ближе, – не он, Костя, шел к дому, а дом к нему. По крайней мере, так казалось Косте, подходящему к злосчастному дому в сопровождении Андрея Викторовича. Через несколько метров Костя стал различать глубокие трещины в перекошенной двери, висящее на месте ручки тяжелое ржавое кольцо, обвалившуюся штукатурку крыльца, из-под которой торчал красный, частично сколотый, с зелеными разводами кирпич, местами поросший мхом. Костя остановился. До первой ступеньки остался один шаг. Костя посмотрел наверх. Ни одного окна. Почему он раньше этого не замечал? Хотя, впрочем, он и не всматривался.

– Почему вы остановились, Костя? – спросил Андрей Викторович.

– Мы пришли, – выдохнул подросток. – Мы стоим на пороге, в метре от входной двери.

Андрей Викторович положил руку на плечо Кости.

– Вы ничего не видите? – с тревогой спросил Костя.

– Честно говоря, я вижу детскую площадку. – Психолог пожал плечами. – Опустевшую детскую площадку. Что видите вы?

Костя в деталях описал порог, стены и крышу дома.

– Он зовет вас? – поинтересовался Андрей Викторович.

Костя прислушался, но через секунду пожал плечами.

– Значит, не зовет, – заключил Андрей Викторович. – Но то, что вы сейчас рассказали, очень интересно. Предлагаю обойти дом вокруг.

– Зачем? – не понял Костя.

– У дома должны быть окна, понимаете? Вдруг пожар, утечка газа, да и просто – для того, чтобы было светло. Один вход подразумевает под собой один выход, без вариантов. Тот, кому принадлежит или принадлежал этот дом, должен был подумать об этом, когда закладывал фундамент. Вам страшно?

– Честно говоря, – Костя еще раз посмотрел на крыльцо, – уже меньше, чем раньше.

– Идем.

– Хорошо, – согласился Костя.

Андрей Викторович похлопал Костю по плечу и чуть подтолкнул. Подросток пошел вдоль стены, отодвигая ветки кустов и обходя тоненькие деревья. Остальные стены дома так же не имели окон, зато у каждой было по крыльцу с несколькими ступенями, к которым тянулись протоптанные тропинки. Одно было странно: никакого намека на двери. Все три крыльца упирались в стену. Костя обходил их стороной, комментируя увиденное по пути. Наконец, Костя и его сопровождающий вернулись на первоначальное место, к единственной двери.

– Что скажете? – спросил Костя.

– Вы шли строго по периметру площадки, отмахиваясь от несуществующих веток и обходя стороной стоящие на вашем пути качели, карусель и песочницу. Здесь же, в метре от нас, находится маленький детский домик. Все то, что видите и рассказываете вы, Костя, мне что-то напоминает. Предлагаю вернуться домой и снова прийти сюда завтра. Я отменю прием. Покопаюсь в литературе. Чувствую, что ваш случай не такой простой, как мне показалось на первый взгляд. Когда вам будет удобно?

– Завтра? Но… – Костя взглянул на дверь.

«Я жду тебя!» – вдруг раздалось в голове Кости, отчего он вздрогнул. Но испуг сразу прошел. Появилось что-то другое. Что-то, отчего все тело напряглось и как будто окаменело. Скулы словно свело судорогой, руки согнулись в локтях, пальцы рук сжались в кулаки.

– Нет, Андрей Викторович, – Костя решительно посмотрел на стоящего рядом мужчину, – нельзя откладывать на завтра то, что можно сделать прямо сейчас. Я не хочу ждать.

– Не делайте этого, Костя, это склеп, понимаете, я понял! – крикнул Андрей Викторович и попытался схватить Костю за плечо, но промахнулся. Тот резко шагнул вперед и дернул за кольцо двери. Та на удивление легко подалась и открылась, даже не скрипнув.

– Это просто качели, песочница и карусель, – последнее, что сказал Костя, шагнув во мрак неизвестности.

Глава 2

Дверь неожиданно захлопнулась за спиной. Костя замер. Вокруг – кромешная тьма. Сырой воздух с резким запахом плесени ударил в ноздри. Тихо. Так тихо, что заложило уши. Костя повернулся и попытался нащупать руками дверь, но его пальцы наткнулись на сырой камень. В голове что-то громко запульсировало, и в полной тишине этот монотонный стук показался грохотом. Костя отдернул руки и медленно повернулся на месте. Коленки противно тряслись, тело сковало, словно налилось свинцом. «Что делать, что делать, что делать?» – проносилась в голове одна и та же мысль. Костя мотнул головой и сильно выдохнул. Стало легче. Он проделал это еще раз. Скованность постепенно стала отпускать, уступая место слабости. Костя почувствовал, как по спине скатываются капли пота.

– Эй! – робко прошептал Костя во тьму.

Тишина.

– Эй, здесь есть кто-нибудь? – вполголоса произнес Костя.

Тишина.

– Эй!» – громко крикнул Костя.

– Эй, эй, эй, эй, эй!! – ответило глухое эхо, медленно угасая.

Костя сглотнул слюну. «Зажигалка!» – вдруг осенило мальчика. Он захлопал по карманам, вдруг ощутив такой прилив радости, какой ему не доводилось ощущать никогда в жизни. Стук в голове, было пропавший, появился снова, но это были уже другие ощущения. Сердце бешено заколотилось, слабость отступила, тело напряглось. Что-то подобное ощущает студент, ожидающий оглашения экзаменационной оценки, надеясь на то, что она будет высока, при этом зная, что ответил он весьма посредственно.

Через секунду в темноте вспыхнул яркий огонек. Костя зажмурился и отвел руку в сторону, затем вытянул ее вперед. Пламя слегка подрагивало, и это, несомненно, говорило о том, что воздух не стоит на месте. К сожалению, кроме влажного пола, выложенного булыжниками, Костя ничего не увидел ни впереди, ни по бокам. Но и это было уже кое-что. Костя повернулся. За его спиной была стена из таких же булыжников, что и пол. Никакого намека на дверь. Он решил продвигаться вдоль стены. Шагов через двадцать он дошел до угла и остановился. Куда идти? Возвращаться обратно и искать таинственно исчезнувшую дверь или идти дальше? Подумав, Костя двинулся дальше. Через несколько метров, к его радости, в стене появился проем. Дойдя до него, он увидел то, что надеялся найти. Дверь с чугунным металлическим кольцом была утоплена в стене. Костя схватился за него, рванул на себя. Ничего. Толкнул дверь вперед, навалился на неё плечом. Дверь не поддавалась.

– Чёрт! – выругался Костя и затряс рукой, пытаясь остудить обожженный пламенем палец. Вновь стало темно, только перед глазами уплывало куда-то в сторону белое пятно, постепенно меняя цвет на красный и угасая. «Ладно, пойду дальше наощупь. По крайней мере, должно быть еще две двери, помимо той, пропавшей, через которую я прошел». Костя продвигался медленно. Его пальцы натыкались то на скользкий, мокрый камень, то на что-то мягкое, скорее всего – мох. Он действительно обнаружил еще две двери, но к его глубокому разочарованию, они также оказались запертыми. Что там кричал этот психолог? СКЛЕП. Во я попал… Зашел сюда и сам себя заживо похоронил. Я умер?! Костя сполз по стене вниз. Сколько он просидел в темноте, обхватив голову руками, он не помнил. На какое-то время он даже отключился. И вдруг – шаги. Костя вздрогнул и стал весь внимание. Точно, шаги! Затем какой-то скрежет и сверху упал, как полоска, блеклый луч света, слабо осветив какой-то аппарат посреди помещения метрах в двадцати впереди. Луч становился все шире и шире и вскоре Костя смог различить очертания аппарата. Это был телескоп. Да, да. Костя не мог ошибиться. Вверху, над Костиной головой были тусклые звезды городского ночного неба. Именно туда было устремлена похожая на дуло гигантской пушки труба телескопа. Под ним стояло кресло и маленький столик, заваленный книгами, а в кресле… В кресле сидел человек. Костя явно видел его очертания.

– Ты не умер, – вдруг раздался старческий скрипучий голос.

– Кто ты? – спросил шёпотом Костя.

– Я жду тебя, – произнес голос.

Человек сидел неподвижно, но кроме него говорить никто не мог.

– Так это ты звал меня? – Костя медленно встал.

– Тебя звала твоя судьба, молодой человек. У нас впереди много времени поговорить о ней.

– Но я не хочу говорить о судьбе! Что тебе, вам нужно? Говорите, и я пойду отсюда!

– Ха-ха-ха-ха-ха! – скрипуче рассмеялся человек. – Уйдешь? Тот, кто зашел сюда, обратно возвратиться уже не может. Выходов отсюда только три, но в другие, совсем другие места, или, точнее, – измерения. Правда, ты и я – исключение. Ты будешь здесь, со мной, пока не настанет время.

– Я вас не понимаю.

– Поймешь. Я жду тебя.

Костя неуверенно двинулся вперед. Шаг, еще шаг. Наконец Костя увидел человека в кресле. Это был чернокожий старик, накрытый рваным и пахнущим сыростью пледом. Он был лыс. Голова его еле заметно тряслась, губы скривились в неприятной беззубой улыбке. Костя перевел взгляд на причудливую оптику телескопа с какими-то колесиками, рычажками и окуляром, покрытыми паутиной. Она же перекидывалась узорчатыми сетками и на трубу телескопа, а оттуда – к потолку, провисая, словно гамак.

– Простите, – Костя вновь посмотрел на старика, отметив про себя, что у него совершенно пустые глаза. Костя провел перед ними ладонью. Старик не отреагировал. – Простите…

– Да, я потерял зрение, смотря в небо через этот телескоп, пытаясь найти… увидеть… – Старик запнулся. – Но мне, впрочем, не нужны эти никчемные органы в глазницах, – вдруг нашелся старик. – Они примитивны. Есть другой орган зрения. Кстати и у тебя тоже, ха, ха. Ты же обнаружил вход сюда. Ты тоже можешь смотреть в телескоп.

– Телескоп? – Костя часто заморгал и покосился на оптический прибор.

– Да, – проскрипел старик. – Вижу ты напуган. Что ж? Я помогу тебе выбраться отсюда, если ты окажешь мне одну услугу.

– Да, да, конечно! – обрадовался Костя и вдруг испугался. А что он может?

– Можешь, – прошептал старик, словно считав Костины мысли.

– Что я должен делать?

– Ну… для начала посмотри в телескоп.

Костя брезгливо снял паутину с окуляра и, присев, посмотрел в него. Все расплывалось. Костя попробовал покрутить колесико над окуляром. Постепенно стала вырисовываться какая-то картина. Это были не звезды, которые ожидал увидеть Костя. Он в ужасе отпрянул назад.

– Да, да, молодой человек, но это не смерть. Смотри. Смотри.

– Чт-т-о э-т-то? – заикаясь, произнес Костя.

– Судьба! – выдохнул старик.

Костя снова прильнул к окуляру.

– …говорю же вам, я сам ничего не понимаю! – голос Андрея Викторовича дрожал. – Он шагнул в этот детский домик и упал, как подкошенный.

– Так, так, – произнес человек в форме сотрудника скорой помощи, приложив пальцы к шее Кости и посветив фонариком ему в глаза. – Он жив, но в коме.

– Давление 100 и 55, – сказал суетившийся рядом фельдшер, – что набирать?

– Головой не бился? – бросил врач в сторону Андрея Викторовича.

– Да нет, – пожал плечами психолог, – говорю же, он в домик шагнул и сразу упал. Хотя там темно, может и…

– Воротник ему на шею, потом на носилки, а то тут в этом домике места мало, – скомандовал врач. – Глюкозу, кубиков сорок, и аскорбинку, затем – налоксон… может, это «передоз».

– Вы думаете, он – наркоман? – в недоумении произнес Андрей Викторович.

– А вы вообще кто? – спросил врач, вешая фонендоскоп себе на шею.

– Я… понимаете, тут такое дело… – начал сбивчиво объяснять мужчина. – У мальчика фобия. Он утверждал, что на месте детской площадки стоит старый дом, который зовет его к себе. Похоже на иллюзию или галлюцинацию. А я психолог. Хотел помочь пацану разобраться. Вдруг это психиатрия?

– Вы его знаете?

– Он друг моего сына. Одноклассник.

– Родителям надо сообщить. А наркоманов сейчас – сами знаете. Тем более говорите у него видения были.

– Да, да, я пойду. Как я об этом не подумал? Обычные галлюцинации после приема этой гадости.

– Подождите, сейчас полиция подъедет.

– А зачем полиция?

– Так положено. Им все объясните. Ну чего там? – крикнул врач в сторону машины, куда занесли носилки.

– Никакой реакции, доктор. Я ему «капельник» наладил через катетер.

В это время подъехала машина с нарядом полиции. Врач отправился к карете «скорой» и взял рацию.

– Диспетчер, это восьмая. Нинуль, у нас здесь кома неизвестного генеза. Черепно-мозговая под вопросом. Шестнадцать лет, – быстро произнес в рацию врач.

Костя снова отпрянул от окуляра.

– Ну как тебе? – раздался сбоку скрипучий голос деда.

– Я… я… я не знаю! – Костю трясло мелкой дрожью.

– Да, – вздохнул старик, – кома – это не подарок, но это и есть твой шанс… и мой тоже.

Костя в недоумении уставился на старика. Тот так и сидел неподвижно. Костя почувствовал, что его сейчас стошнит. В глазах потемнело, ноги подкосились, и он упал.

– Слабак! – произнес старик. – Слабакам не место на Земле.

Глава 3

Костя открыл глаза. Он лежал ниц на сыром полу. Медленно сев, Костя посмотрел по сторонам. Темно, хоть глаз выколи. «Что это было? Телескоп, этот старик и то, что я видел в телескоп. Я спал», – успокоил себя Костя.

Скрип, тонкий, бледный луч света сверху, напоминающий развернутую простыню. Костя вздрогнул.

– Нет, молодой человек, ты не спал. Хотя отключиться на несколько лет было с твоей стороны неприлично. Каждую ночь созерцать твое неподвижно лежащее на полу тело – неприятная картина. Правда, здесь нет времени в понятиях плотного мира.

– Это вы?! – Костя встал. Тот же телескоп, кресло, столик с книгами и старик. – Я что, потерял сознание?

– Потерял? Ты и есть сознание. Жизнь. Душа. Поле. Называй, как хочешь. Ты не мог потерять сам себя. То, чем ты являешься сейчас, пока твой дух еще теплится в твоем теле, вечно. Мы сами строим свою тюрьму, образно говоря. А кто – и на самом деле.

– Как это? – Костя подошел поближе.

– Несколько лет назад ты говорил, что не хочешь говорить про судьбу… ха!

– Теперь все изменилось! – Костя посмотрел в пустые глаза старика.

– Я вижу… – Старик крякнул, пытаясь изменить положение тела. – Ты пока взгляни в телескоп. Я соберусь с мыслями.

Костя приставил глаз к окуляру.

– Может, побрить его? – спросила молоденькая сестра у врача.

– Ему от этого легче не станет… – Врач задумался. – Хотя и тяжелей – тоже.

На больничной койке лежал человек. Лишь голова с густыми длинными волосами, раскинувшимися по подушке, усами и бородой торчали из-под одеяла. Сестра осторожно стала удалять эту поросль ножницами, затем бритвой, и Костя стал узнавать сам себя. Да, это был он сам, но заметно повзрослевший. Костя оторвался от телескопа.

– Сколько лет я так пролежал, старик?

– Почти шесть лет.

– Так мне теперь…

– Не тебе, а твоему телу, – перебил старик. – Твоему жалкому телу сейчас еще двадцать один год по времени плотного мира.

– Что за плотный мир?

– Все потом, ты смотри, смотри.

Костя вновь уставился в окуляр. Он увидел город с развалинами домов, покрытыми инеем и льдом. Метель, гуляющую по пустым улицам… стоп! Не по пустым. Под аркой уцелевшего здания мелькнула тень. Костя дернул за рычажок, и арка стремительно приблизилась. Костя увидел сидящего на коленях человека, одетого в лохмотья. Запавшие, с нездоровым огоньком глаза. Он жадно откусывал куски от того, что держал в руках, мотая головой. Что-то черное текло по его подбородку. Костя приблизил еще. Человек на время замер, оторвавшись от трапезы. Словно почувствовал, что за ним наблюдают.

– Нет! – крикнул Костя, поняв, что именно ест тот.

– Да, молодой человек, – безразлично произнес дед, – он пожирает человеческий труп. Холод накроет мир. Люди с севера двинутся на юг. Люди юга не захотят их пускать. Начнется война и вскоре голод и эпидемии. Убить человека станет делом обычным. А съесть его… На севере люди одичают, а в некоторых ресторанах вновь отстроенных городов человечина будет считаться деликатесом.

– Какие рестораны? Вы же говорите – голод, холод, война…

– Некоторые полисы на юге будут процветать и хорошо охраняться. В них будут жить те, кто захочет спастись. Все полисы будут подчиняться президенту всемирного правительства и соблюдать установленные им законы. Это будут города свободы, города-государства. Посмотри.

Костя посмотрел в окуляр. Храм, иконы, идет служба. Народу – 7 человек, но они не слушают. Пятеро фотографируют иконы, судя по вспышкам надетых на глаза очков. Двое молодых парней целуются у входа в храм. Улица. Ступеньки храма. Торговые палатки. Под храмом – ресторан. Сбоку от входа в храм, на проспекте, стоят, сверкая голыми ляжками, проститутки. На забитых рекламой улицах полно народа. Все спешат куда-то. Многие из них, к удивлению Кости, совершенно голые. Идут себе кто куда. А кто и занимается сексом прямо на глазах у окружающих. Кабинки туалетов без дверей и с прозрачными стенами прямо у остановок беспилотных аэроавтобусов и монорельсовых поездов. Смотри на испражняющегося, сколько влезет. Тут же кучка молодежи, не стесняясь вводящая себе наркотики безыгольными инъекторами. Справа от остановки заметное оживление. Длинная очередь к маленькому окошку напоминающего склад здания. Вокруг здания – колючая проволока, полиция и военные с автоматами наперевес. Люди подходят к окошку и засовывают в него правую руку. Через несколько секунд вытаскивают ее с зажатым в ладони пакетом. На пакете крупная надпись: «продовольственный паек». Они прижимают пакет к груди и быстро уходят. Вдруг сбоку крики: «Изгой, изгой, изгой!». Несколько мужчин и женщин из очереди рванули куда-то в сторону. К ним присоединились еще и еще. Толпа бежит за человеком, одетым в рваную одежду. В его глазах ужас. Он понимает, что не может скрыться и останавливается. Толпа окружает его. Кто-то бросил в него чем-то, потом еще, еще, еще. Кто-то плюет, кто-то пытается ударить его ногой. Человек старается уклониться, падает на колени и крестится. Толпа неистово смеется. Вой сирены. Откуда-то сверху опускается блюдцеобразный летательный аппарат с крупным «полиция» на бортах. Толпа останавливается и начинает расходиться, бурно обсуждая то, как они повеселились. К человеку, согнувшемуся пополам, подходит полицейский. Тот протягивает ему какой-то рваный документ.

– Что ты здесь делаешь, оборванец? – жестко спрашивает полицейский.

– Прошу подаяние. Я хочу есть. Моей семье нужна еда. Среди «подписавшихся за одного» еще есть добрые люди. – Человек вытирает рукавом струйку крови, катящуюся из уголка рта, и косится в сторону очереди.

– Почему не принимаешь «улитку»? – жестко спрашивает полицейский.

– По идейным убеждениям, – отвечает человек.

Полицейский отдает документ и замахивается дубинкой, но рука его останавливается.

– Моя бы воля, я бы всех вас крыс-изгоев выловил и по ресторанам отправил! Еще раз высунешься днем – ты труп. Твое время – ночь. Хотя я бы давно закрыл эти бесплатные ночные забегаловки для вас… Корми еще отщепенцев! В общем, так. Ты нарушил общественный порядок, появившись в таком виде на улице города. Твои данные в картотеке теперь в начале списка на уничтожение без объявления причин. Понял, ходячий ресторанный деликатес?

– Да. – Человек побрел, сгорбившись, к наполовину открытому канализационному люку и быстро скрылся в нем, задвинув за собой тяжелую крышку.

Костя посмотрел на старика.

– Это что, фильм ужасов?

– Ха, фильм! Это то, что грядет.

– Этого не может быть!

– Это уже началось в твоем мире, и началось давно, Костя! Только в плотном мире не придают этому значения. Прикрываются словами: свобода веры, свобода слова, свобода мысли, свобода секса, толерантность и так далее. Люди в плотном мире уже сейчас забыли простое слово – нельзя.

– Да, – Костя кивнул головой, – иногда такое по телевизору покажут, что смотреть противно и страшно, а хочется почему-то досмотреть до конца. Да и… – Костя махнул рукой. – А кто такие изгои?

– Так, отбросы извращенного общества, – как это общество будет считать. Ты взгляни еще раз, чуть дальше по времени.

Костя прильнул к окуляру.

Ночь. Яркие всполохи рекламы на стенах домов и рекламных щитах, освещающие голубыми, зелеными и красными бликами многоярусные улицы города. Нависающие над дорогами нижнего уровня мосты, перекидывающиеся от дома к дому и упирающиеся в арки порталов, подвесные магистрали дорог и монорельсов, беспорядочно обвивающие высотные дома, словно длинные щупальца осьминогов. Чуть выше – канаты фуникулеров с многоместными вагончиками, отчаливающими от площадок-порталов верхних этажей высоток, словно паутина, покрывающие всё пространство между домами. Монотонный голос вещающего над улицами диктора, неизвестно откуда исходящий: «Свободные граждане свободного города Вида, напоминаем вам, что ровно в полночь начинается комендантский час. Электричество будет частично отключено. Во избежание несчастных случаев просьба не выходить на улицы нижнего уровня без надобности». Единичные фигурки идущих по улицам нижнего уровня людей начинают ускорять шаг, исчезая в лазерных порталах жилых домов, ресторанов, баров и борделей. На верхних уровнях напротив – оживленно. С каждой минутой народ все прибывает, рассчитывая расслабиться и отдохнуть по-полной, проведя надвигающуюся ночь в увеселительных заведениях для самодостаточных людей. Вдруг освещение и реклама нижнего уровня гаснет, и кажется, что дома выходят прямо из преисподней. Вслед за этим гаснет свет в окнах домов и реклама верхних уровней, остается лишь свет редких уличных фонарей. Через секунды, в хаотичном порядке, окна домов начинают освещаться изнутри тусклым светом зажженных свечей и переносных электроламп. Верхние уровни города погружаются в полумрак. На мостах видно большое скопление людей. Они включили фонарики и светят ими вниз, пытаясь найти что-то на пустых улицах нижнего уровня, погруженных во тьму. Сотни и сотни белых лучей, перекрещиваясь, сливаясь и снова расходясь, скользят по дорогам, витринам и стенам домов большими бледными кругами.

Костя оторвался от окуляра, протер глаз и снова примкнул к телескопу.

Мужчина и женщина сидят на широком диване. Мужчина курит, женщина жуёт какие-то шарики из цветного пакета. На столике перед диваном стоят несколько зажженных свечей. Мужчина берет пульт. «Зачем? – спрашивает женщина. – Придется платить за электричество по утроенному тарифу». – «Да ладно тебе. Сегодня будет шоу!» – возражает мужчина. Он нажимает кнопку. За их спинами, над головами яркая вспышка, луч света пронизывает помещение и через секунду исчезает. Прямо перед ними во всю стену развернут экран объемного галопроектора. Мужчина в тюрбане, наряде буддистского священника с большим золотым распятием на груди, медленно перебирает четки. Кажется, что он находится прямо здесь в помещении и его можно потрогать рукой. Он возносит руки к небу. «Славься! – произносит он. – Дамы и господа! Я магистр всемирной церкви от имени Всевышнего и его наместника на земле – президента всемирного правительства, возвещаю вам о благословении свыше обряда самопожертвования во имя жизни вечной. Присоединившийся к всемирной церкви и уверовавший может приблизить себя к Всевышнему через благословенный обряд. Как когда-то Сын Божий принес себя в жертву за всех живущих на земле, так и ты можешь сделать это, уйдя из жизни и даруя остальным лишние: кусок хлеба, кувшин вина и крышу над головой. Уподобившись ему, да пребудешь ты с ним. В скорбный час выпавших на нас испытаний: недостатка пищи и жилья, постоянной угрозы варваров севера и изгоев нашего мира, надвигающихся льдов, церковь благословляет обряд сей. Присоединяйтесь к всемирной церкви. Подарите себе жизнь вечную в Раю ценой своей смерти. Да пребудет с вами Всевышний!»

Картина меняется.

Длинная дорога, вдоль которой стоит множество крестов. На них люди. Руки и ноги привязаны, а у кого и прибиты к перекладинам. Кто живой, кто полуживой, а кто – давно уже не живой.

«Бред какой-то! – говорит мужчина, переключая кнопку на пульте. – Давай смотреть “охоту на изгоя“».

«Почему же бред? – противится женщина. – Чем больше будет народа, тем меньше будет еды. Понимаешь…»

«Да брось ты, Эрая! Чтобы я за какого-то дебила, что не может себя прокормить, на крест полез! Ха! Вот пусть он сам и лезет, все толку будет больше. Уверен, что на крестах этих болтались, как раз такие – недоделанные. Фанатики. Но придумано умно. Нет работы, жрать нечего, мозгов не хватает, чтобы это было – лезь на крест, попадешь в рай, где все это есть.

«Ты никогда не верил в бога, Малдрон!»

«Я верю в президента. Он знает, что делает. Смотри, началось!»

В свете лучей сотен фонариков сверху и брошенных вниз петард четко видны контуры зияющих чернотой открытых канализационных колодцев. Из некоторых поднимаются и, пригибаясь к земле, разбегаются в стороны люди в рваной одежде, небритые, грязные. Стоящие сверху с диким гиканьем бросают в них брикеты просроченной химической еды, плесневелый хлеб и прочие съестные остатки, мусор, а кто и камни. Голос в помещении вещает: «Вот они – подземные призраки нашего города, это быдло и падшие, вонючие крысы, грязные изгои, не желающие жить по законам нашего города и мира. Они, не принявшие дара высоких технологий, печати цивилизованного человека, позволяющей быть свободным и жить в достатке. Вот они, рыщут по улицам, собирая подачки. Но мы милосердны. Мы будем кормить их, но и они должны кормить нас своей плотью. Где же охотники? Где они?» Внезапно включаются прожекторы, выхватывая из темноты подбирающих съестное оборванцев. Те шарахаются в стороны, пытаясь увернуться от лучей. Но тщетно. Вот луч словно прикрепился к одному из них. Тот заметался и рванул в сторону колодца. Но на его пути, словно из ниоткуда, появляются несколько одетых в камуфляж «ночной призрак» охотников. Каждый держит в руке бейсбольную биту. Человек останавливается и медленно опускается на колени. Из его рук вываливаются куски подобранного прелого хлеба. Он смиренно наклоняет голову и ждет. Трое подходят к нему и начинают избивать. Человек падает, инстинктивно пытаясь защититься руками и поджимая колени к животу. Двое охотников рывком поднимают его на ноги, третий резким движением перерезает ему горло. Кровь фонтаном разбрызгивается в стороны… Народ на верхних уровнях ликует.

Костя в ужасе отпрянул назад.

– Да, – вздохнул старик, – сначала к изгоям будут относиться терпимо, но вскоре люди придумают себе такое развлечение. И – не только такое. Это лишь малая доля из того, что видел я за все то время, которое мне пришлось провести здесь. Поверь мне. Будут еще резервации для альтернатов, где будет царить полная анархия и беспредел, будут пандемии невиданных доселе инфекций, от которых будут умирать миллионы людей, животных… будет и многое другое, от чего человечество будет не в восторге. Все начнется того, что океанические течения изменятся. Восток Северной и Южной Америки, Англия, часть Испании, Италии, Греции, часть Турции, Израиль, Индия, Часть Китая, Австралия, Япония уйдут под воду. Север Евразии скует льдами. Паника, голод, военные диктатуры – вот что ждет людей впереди. А в итоге человечества не станет.

– Зачем я увидел все это?

– Хм… – Старик сделал паузу. – Конечно, это лишь один из вариантов развития событий в будущем, но наиболее вероятный. Впрочем, и другие варианты, что я видел через телескоп за долгие годы нахождения тут, не отличаются позитивными тенденциями. Ты бы хотел изменить судьбу? Сплотить человечество? Помочь людям бороться и выжить, сохранить цивилизацию?

– Ну-у… – Костя замялся. – Что я могу? Я же не супермен.

– Ты, – старик вздохнул, – увы, да. – С мол минуты помолчав, он продолжил, – иногда жизнь или душа не выполняет предопределенного свыше в плотном мире. Когда это происходит, жизнь не задерживается долго в Высших Сферах, куда попадает после смерти физического тела. Она возвращается обратно в плотный мир, чтобы выполнить свое предназначение. Если это происходит, жизнь после смерти возвращается на более высокий уровень Высших Сфер, где уже задерживается дольше. Это как лестница, по которой идешь вверх, все ближе и ближе к цели. И чем дольше идешь, тем медленнее передвигаются ноги. Иногда приходится останавливаться, чтобы отдохнуть. Но согласись, иногда можно оступиться и скатиться вниз. После этого опять приходится начинать все сначала. Каждой жизни при новом возвращении задается положительный потенциал, стремление к совершенствованию, к познанию сути своего «я», а через это – к познанию Вселенной. Это основная нить судьбы. Но она не одна. Человек способен совершать поступки, независимо от основной нити судьбы, иногда сходя с нее. Каждый поступок человека переводит его на другую нить, но тем не менее, большинство из них в итоге все равно ведут к основной. Но есть и предопределяющие поступки, совершив которые, человек уже никогда не придет к основной нити. Он будет идти по параллельной нити, или, что самое плохое, по уходящей в сторону или в обратном направлении. Это как паутина, молодой человек. Есть основная нить и вспомогательные. Поступки же человека определяет его воспитание, окружение, стойкость или податливость к соблазнам. Противостоять соблазнам можно. Все зависит от того, насколько крепка воля. А воля у современных людей слаба. Согласен?

– Да, – кивнул Костя.

– Судьба человечества определяется его волей. К людям применен принцип изоляции от Всевышнего. Вот каждый из вас и строит себе свою тюрьму. Каждый человек, раз оступившись и сойдя в сторону от линии судьбы, поддавшись соблазну и делая это регулярно, полагает, что в этом нет ничего страшного и кладет еще один камень в стену своей темницы. И так регулярно: соблазн – камень. Все то, что вы называете грехом – результат соблазна. Потом, когда тело умирает, жизнь попадает на соответствующий уровень Высших Сфер. У большинства людей – в мир тонкий, где ждет его собственная тюрьма, пока несчастного не вернут обратно в плотный мир. До тех пор он будет жить в мире своих соблазнов и прихотей, но ему не суждено будет испытать их, не имея тела. Это тяжело. Это и есть муки. Представь, какие тюрьмы выстроят себе те, кого ты видел сейчас в телескоп?

– Постойте, постойте… – Костя задумался. – А все это, – Костя повел рукой, – это…

– Ты догадлив, молодой человек. Это моя личная тюрьма. А это мое наказание, – он кивнул в сторону телескопа. – Когда-то, в плотном мире, я очень хотел завладеть камнем судьбы, оракулом Сынов богов – посланником Ориона, не считаясь ни с чем, даже с человеческими жизнями. Но оракул был отправлен туда, откуда пришел на Землю – в бескрайний космос. Теперь я вынужден постоянно смотреть в эту чертову трубу в надежде увидеть его снова, увидеть его возвращение, сожалея о том, что так и не смог завладеть им и мучиться от этого… – Старик глубоко вздохнул.

– Я сожалею… – Костя посмотрел в глаза старика, подумав, что тот плачет. – Но зачем я здесь? Вы не договорили.

– Я пригласил тебя, потому что увидел, что ты тот, кто способен сплотить людей в борьбе за выживание, принеся им истинную веру. Веру, которой сейчас уже не стало. Забытую веру в спасение души. Это – твоя судьба. Я помогу тебе сделать это, тем самым я помогу себе, заслужу прощение. Выполнив предначертанное в плотном мире, ты освободишь отсюда меня. Это невыносимо – каждый день видеть, как жизни умерших входят сюда так, как вошел ты, и уходят в эти три двери, на положенные им уровни Высших Сфер… – я же не могу уйти вслед за ними. Я выстроил свою тюрьму на перекрестке трех миров Высших Сфер: Тонкого, Огненного и Великого блаженства.

– А почему я не вижу их, эти жизни?

– Ты ни жив, ни мертв сейчас, молодой человек. Ты не можешь их видеть.

– Допустим. Так что мне надо сделать?

– Ты прошел энергетический портал, получив сильное потрясение. В результате жизнь и дух разделились, но вскоре жизнь вернется в тело. Ты уйдешь отсюда, а я буду наблюдать за тобой и подсказывать, оставаясь здесь до времени. Как ты понимаешь, ты сможешь слышать меня даже в плотном мире. Я помогу тебе там. Ты не супермен, конечно, как ты выразился, но вот твой сын… Он и будет тем, кто спасет человечество. Я укажу тебе на ту, кто приведет в мир спасителя при твоем непосредственном участии. Тогда меня простят.

– И как вы это узнали?

– Телескоп.

– А-а, ну да, ну да, – согласился Костя. – А если она мне не понравится или…

– Мне пора, – перебил старик и зашевелился, словно пытаясь встать. – Уже светает.

– Как вас хоть зовут, дедушка?

– Когда-то я звался Фиором… но для тебя я просто – звездочет.

Глава 4

Время. А есть ли оно вообще? Костя уже и не пытался считать. Звездочет говорил, что появляется тогда, когда плотный мир накрывает ночь, но появлялся ли он каждую ночь? Костя слонялся в темноте от стены к стене, спал, снова ходил, а когда появлялся старик, смотрел в телескоп, все больше убеждаясь в том, что мир, откуда пришел он, надо менять. Будущее казалось ему просто безобразным. Старик часто молчал или просто спал – это было непонятно. Косте было все равно. И вот в одно из таких появлений звездочет попросил Костю подойти поближе и взять его руку.

– Пришло время, молодой человек.

– Я ухожу? – обрадовался Костя.

– Мы уходим. – Старик откинул плед с колен и протянул Косте костлявую, трясущуюся руку. – Ты не забыл о нашем уговоре? Ты уйдешь в плотный мир. А когда у тебя появится сын, тогда уйду и я, через одну из этих проклятых дверей. Ты спасешь мир, а я найду успокоение.

– Нет, я не забыл.

Рука Кости протянулась навстречу.

Холод. Жуткий холод сковал Костю. Он попытался вырвать руку обратно, но не тут-то было. Старик вцепился в нее так, словно утопающий за спасателя. Костю затрясло, перед глазами все завертелось. Жуткий хохот донесся откуда-то издали, и Костю потащило, словно под лед, в прорубь, а затем…

Свет больно ударил в глаза, и, казалось, пронзил все тело насквозь.

– Выключить свет, срочно! – донеслось до Кости издали. Так слышат люди, отходящие от наркоза.

– Он приходит в себя, – раздался ближе женский голос. – Фантастика!

Свет стал тусклым, но разобрать что-либо вокруг Костя не мог. Голова кружилась, сильно тошнило и бил сильный озноб.

– Х-х-о-л-л-о-д-д-но… – прошептал Костя.

– Что он говорит? – Над Костей склонилось лицо мужчины.

– Он сказал, что ему холодно, – ответил женский голос, и через секунду на Костю положили еще одно одеяло.

– Костя, вы слышите меня? Я ваш врач.

– Да, – прошептал Костя. – Я слышу и вижу.

– Все физиологические показатели в норме. Только температура тела упала до 34 в момент, когда он пришел в себя, а теперь резко поднялась до 38,6 градусов, – констатировал женский голос.

– С возвращением с того света, – улыбнулся врач. – Можете пошевелить пальцами?

Костя попробовал. В суставах кисти появилась резкая боль.

– Молодец, получилось! – обрадовался врач. – Капельницу ему и обезболивающее.

– Да, – отозвался женский голос.

Через несколько секунд Костя увидел молодую медицинскую сестру. Она установила систему внутривенных вливаний, затем повернулась и улыбнулась приятной улыбкой.

– Все будет хорошо, Костя, – произнесла она. Улыбка не сходила с ее губ.

– А где звездочет? – хриплым голосом спросил Костя.

– Какой звездочет? – заинтересовался врач. – А-а, вы, наверное, видели сон?

– Да, наверное, – согласился Костя.

Сон, это был всего лишь сон… Может, и так.

– Какой сейчас год? – спросил Костя.

– Две тысячи девяностый.

– Значит, мне двадцать два года, – после недолгой паузы заключил Костя.

– Совершенно верно, – подтвердил врач. – Сегодня, кстати, ваш день рождения. Удивительно! – Врач погладил Костю по волосам. – Вы впали в кому и вышли из нее в свой день рождения с разницей в шесть лет. Лежите. Теперь дело пойдет на поправку.

– Мои родители?.. – поинтересовался Костя.

– Им уже сообщили. Ваше чудесное излечение отслежено камерами наблюдения. Уверен, что весь институт сейчас говорит только об этом. Я оставлю вас ненадолго. Алла последит за вами.

– Да-да, доктор, – медсестра подвинула стул к кровати и взяла Костю за руку, – можете идти.

Прошло три месяца.

Только что Костю доставил прямо к подъезду его дома новенький аэромобиль, плавно опустившись на стриженый газон.

– Прибыли, – небрежно бросил автопилот.

– Отправляйся обратно, – скомандовал Костя.

«Нет возможности. Я зарегистрирован на ваше имя директором института головного мозга. Это одномесячная благотворительная акция. Вам необходимо получить «головную улитку» в течение этого месяца, чтобы подтвердить право постоянного владения. В случае невыполнения, вы теряете право владения аэромобилем. Конец связи».

Костя медленно встал с удобного кресла. Прямо под пультом управления на полу стоял термоконтейнер. Костя откинул держатели по бокам, нажал на кнопку и сдвинул крышку. Из глубины контейнера повалил пар, сквозь который Костя явно различил горлышки бутылок шампанского.

«Вот это да!» – Костя присвистнул.

Мать ждала Костю у выхода из подъезда с распростертыми объятиями.

Через несколько часов.

Костя подошел к окну – к тому самому окну своей квартиры – и посмотрел во двор. Никакого дома. Детская площадка, как и говорил психолог. Кстати, психолог!

– Мам!

– Что, сынок? – раздалось с кухни.

– А Андрей Викторович никуда не переехал?

– Какой Андрей Викторович?

– Ну папа Игоря, моего друга.

Мать вошла в комнату, держа в одной руку тарелку, а в другой полотенце. Костя повернулся. Лицо у матери было какое-то испуганно-удивленное.

– Да он…– Женщина сделала паузу. – Он спился, сынок. После того, что с тобой случилось, он сильно запил и умер год назад. Сын-то его, Игорь, даже на похороны не пришел, наркоман.

– Умер? – Костя сделал паузу. – Жаль… А Игоря где найти?

– Да зачем он тебе?

– Мам.

– Да во дворе он, на площадке детской ошивается! Они там с дружками колются в беседке… не ходи ты к ним!

– Ладно, я быстро, мам! – Костя рванул к двери и зачем-то побежал бегом вниз по запасной лестнице, забыв о скоростном квадродверном лифте, доставляющем пассажиров прямо в квартиру четырехмодульного блока каждого этажа.

В беседке, спрятанной среди густых зарослей сирени, Костя увидел того, кого хотел увидеть. Игорь полулежал на скамейке. Рукава его были закатаны. Рубаха расстегнута. Голова запрокинулась назад и вбок, он выглядел очень страшным – с закатившимися глазами. Из уголка рта стекала струйка слюны. Лицо Игоря было лицом сорокалетнего мужика, страдающего тяжелым заболеванием. Рядом на скамейке в таких же позах сидели два парня и девушка. На предплечьях четко виднелись дорожки от множества уколов. В этом мире менялось все, даже наркотики и способы их употребления, но – только не для героина.

– Игорь, Игорь! – Костя стал трясти за плечо, казалось, бессознательного человека.

– Че тебе? Не ломай кайфа…

– Это я, Костя.

– Да по мне – хоть сам президент России! – Игорь все же приподнял голову. – Костя?

– На кого ты похож, Игорек?

– Да пошел ты… Чё надо-то? Мне вот уже ничего. Все надоело. Эта синтетическая спиртяга, бабы, парни, развлекуха – все! Все приелось, нет цели, только вштыриться и забыться…

– Я вернулся, Игорь. Расскажи, что нового?

– Пошел ты в жопу, Костя… – Голова его запрокинулась и глаза снова закатились.

Костя переступил через ноги сидящих в отключке тел и вышел из беседки. Он шел, куда глаза глядят. Выйдя со двора, он увидел припаркованный у края дороги полицейский аэромобиль. Костя направился к нему.

– Что вам угодно? – вежливо спросил полицейский.

– Там, в парке, в беседке четыре человека. Им нужна медицинская помощь, – затараторил Костя. – Они обкололись наркотиками…

– Зачем медицинская помощь наркоманам? – удивился полицейский, но все же нажал какие-то кнопки на панели управления. – Четверо зарегистрированных наркоманов… – Полицейский перечислил имена. – Носители ручных «улиток». Центр отслеживания знает об их месторасположении и держит ситуацию под контролем. Мы не имеем права вмешиваться, пока они не наносят вреда окружающим и окружающему. Но за проявленную сознательность – спасибо. Кстати, ваше удостоверение.

Костя вытащил пластиковую карту паспорта.

– Почему не ставите «ручную улитку»? – поинтересовался полицейский.

– Поставлю, – заверил Костя.

– Хорошо, идите.

Костя развернулся и пошел прочь. Пройдя вдоль забора аллеи, Костя перешел улицу. С другой ее стороны красовалась вывеска «РЕТРОКАФЕ». Костя направился в его сторону.

– Костя, Костя, – вдруг раздалось сбоку.

Костя медленно повернулся. В десяти метрах от него стоял Коля. Отличник из параллельного класса, с которым Костя когда-то учился.

– Николай… Колька! Тебя не узнать!

– Привет, Костян, сколько лет, сколько зим! Ты тоже изменился.

– Шесть, Коля! Меня не было шесть лет!

Два человека обнялись посреди дороги.

– Ты как, Кость? Говорили, что ты загремел в больницу в коматозном состоянии. Даже в какой-то газете о тебе статья была. Мы, помню, всем классом читали.

– Долго рассказывать, Коля…

– Отлично, – Коля широко заулыбался, – тогда приглашаю тебя на вечеринку по поводу окончания мной академии. Сегодня в 22.00, на даче моего папаши. Помнишь дорогу?

– Помню. Буду обязательно.

– Ну давай, бывай! – Николай хлопнул Костю по плечу.

– Подожди! – Костя схватил Николая за руку. – Коль, что такое «ручные и головные улитки»?

– А, это просто убойная вещь! – Николай оживился. – Пять с лишним лет назад Россия начала воплощать в жизнь программу всемирного микрочипирования населения. Микрочипы – удостоверения личности, прозванные в народе «улитками» по первым буквам и сходству с турбоспиральными раковинами улиток, типа конуса с тремя спиральными завитками, расширяющимися от вершины к основанию. Теперь вживлены почти 50% россиян в отличие от Европы и Америки, где «улитками» пользуются поголовно. В России всегда все происходит с трудом. Люди с «улитками» теперь пользуются большими привилегиями, в отличие от тех, кто до сих пор имеет электронные паспорта, а тем более – от тех, кто еще носит в карман�