Профессорша для академии проклятых драконов

Пролог: Тень над Пламенем

Ранний утренний крик садовника разорвал тишину резиденции Вейл. В нем звучал не просто страх – это был первобытный ужас перед непостижимым, перед тем, что не вписывалось в рамки разумного. Эхо крика прокатилось по ледяным мраморным галереям, заставив Аргоса Вейла резко поднять голову от бумаг. Бессонная ночь в ожидании дочери – Линда так и не вернулась с Изумрудного Бала – уже тяжким камнем лежала на плечах. Веки слипались от усталости. Но этот чуждый, пугающий звук мгновенно развеял оковы изнеможения.

Крик, переполненный паникой, вывел его в сад – туда, где на холодной каменной дорожке лежали раздавленные лунные лилии. И там же обнаружили его – Фагот, фамильяр пропавшей дочери.

Дух ветра завис в воздухе, в нескольких сантиметрах от земли, как безуспешная пародия на полет. Его тело, обычно невесомое и сияющее, неотъемлемая частица Линды, было мертвенно неподвижным. Лишь крылья, когда-то трепетавшие со скоростью колибри, судорожно вздрагивали, пытаясь воспроизвести движение. Но самое страшное было внутри. Там, где должно было бушевать ядро его существа – ураган жизни, связанный со стихией хозяйки, – пульсировала лишь крошечная искорка. Она мерцала слабо, как последний уголек в потухшем костре, обнажая пустоту, разъедающую его изнутри.

Аргос замер над этим кошмаром, сжимая рукоять фамильного посоха так, что костяшки пальцев побелели, а древний ясень под пальцами стонал от напряжения. К нему сбегались маги Дома Вейл, лица их были бледны, как полотно, шепот полз, зловещий и липкий: «Разрыв Искры… Клянусь стихиями, это Разрыв Искры…» Шепот прерывался другими, более осторожными, но оттого не менее острыми голосами, доносившимися с края сбившейся толпы:

«– Слышал, как она шепталась с тем… драконом из Академии? – шепнул старший архивариус, пряча дрожащие пальцы в рукаве. – Неужели Вейлы спустились до изгоев?»

«– Говорят некоторых отпускают за хорошее поведение с наставниками!»

«– Безрассудное решение, отпускать, этих драконов, даже за хорошее поведение, даже с наставником!»

«– Шшш! Не здесь!»

«– Но… может, просто сбежала? Молодая, красивая… даже там, в Академии, парни – хоть и проклятые, но очень даже видные…»

«– И с фамильяром так? – другой голос, сдавленный от ужаса, кивнул в сторону Фагота. – Не выглядит так как будто сбежала!»

Аргос резко обернулся. Его острый взгляд, пронзил группу придворных. Шепот смолк. Лица под его взором побелели еще больше. Он слышал. Слышал эти пошлые, глупые сплетни, пока рядом висела пустая оболочка частицы души его дочери. Ярость и отвращение подступили к горлу комом. Это было не убийство. Это было древнее, забытое искусство – вырывать суть Первичного Пламени из живого сосуда. Заклятье, не оставляющее следов насилия, но методично рвущее невидимые нити, связывавшие дух с магией и жизнью. Яд для души, превращающий бурлящую энергию в холодный пепел небытия. От Фагота, верного фамильяра Линды, осталась лишь хрупкая оболочка – пустая кукла из сгущенного воздуха. Эхо ветра, застывшее в предсмертной судороге.

Линда. Имя дочери обожгло Аргоса изнутри. Исчезнувшая после Изумрудного Бала в их небесной резиденции. Не пришла в опочивальню. Не ответила на зов говорящего кристалла. А теперь… это. Ее воздушный клинок, ее невидимый шпион, ее частица души – стерта. Линда была не просто наследницей. Она была воплощением власти Дома Вейл, чья сила крылась не в грубой мощи драконов, а в столетиях изучения рун, сложных ритуалах и сетях влияния, опутавших человеческие королевства и даже младшие Драконьи Кланы. Ее дар воздуха – подслушивать разговоры которые приносит ей ветер, доставлять послания невидимыми вихрями, создавать ауру неоспоримого авторитета – делал ее ключевым дипломатом и переговорщиком. Ее потеря лишала Дом не только дочери, но и самого искусного оружия, обеспечивавшего их влияние и безопасность.

Весть об исчезновении дочери Вейлов и о состоянии Фагота разнеслась по Городу Спящих Вулканов со скоростью молнии, рождая шепот страха, густой и липкий, как смог над вулканами. Поиски начались мгновенно и яростно. Отряды Дома Вейл прочесывали каждый закоулок Драконьего Подножия – так назывался город у подножия скалы. Они облазили чердаки и подвалы, допрашивали торговцев зельями и мастеров артефактов, простых рабочих без дара, скреплявших хрупкое равновесие этого мира, и рыбаков с туманных озер. Гонцы на крылатых скакунах мчались в поместья и к союзным Домам Конклава. Весь город замер в тревожном ожидании, чувствуя, как хрупкий баланс, на котором держалась их жизнь, начал трещать.

Этот баланс определялся Академией «Пламени и Тени» – ПиТ. Мрачные башни Академии нависали над городом, как тень, готовая поглотить его. Скала под ними казалась живой. Каждый здесь знал свое место. И каждый с опаской поглядывал на туманную тропу к вратам ПиТ – туда, куда ссылали тех, кого магическое общество хотело забыть: драконов с проклятой кровью.

«Проклятые». Так здесь звали драконов, чья кровь осквернилась. Чья врожденная стихийная мощь – дар Первичного Пламени – вышла из-под контроля, извратилась или смешалась. Ледяной дракон, чье дыхание жгло, а не замораживало. Дракон света, извергающий липкую тьму. Дракон земли, чья ярость раскалывала землю. Гордые Кланы, блюстители Чистоты Искры и Хранители Нерушимых Устоев, отрекались от таких падших. Ибо в Скрижалях Предвечных сказано: «Там, где восстанет Дракон с Кровью, отравленной Скверной, Истинная Магия истончится, как дым на ветру. И падет Завеса Чудес, оставив мир плоским, безгласым и бескровным – уделом одного лишь Человечества, забывшего песню Стихий».

Поэтому ПиТ была для них не школой, а тюрьмой под вывеской "Академии контроля". Город внизу лишь смутно чувствовал бурлящую за стенами магию, как далекий гул землетрясения, и молился, чтобы стены выдержали.

Слухи о случившемся плодились в тавернах и на площадях: Похищение? Месть врагов Дома Вейл? Или скандальный побег Линды с недостойным ухажером? Может, с одним из тех красавцев-изгоев из Академии? Но Аргос Вейл, стоя над застывшей оболочкой фамильяра своей пропавшей дочери, знал. Он знал свою Линду. Дерзкую – да. Безрассудно смелую в политических играх – конечно. Но не безрассудную в жизни. И уж точно не настолько глупую, чтобы бросить власть, положение, самую суть своего могущества ради мимолетной страсти. Ее исчезновение пахло не скандалом. Оно смердело древней магией, предательством и холодным расчетом.

Его взгляд, теперь был устремлен в туманную высь, к мрачным башням Академии «Пламени и Тени», безмолвно нависающим над городом. Там, за неприступными стенами, бушевала неконтролируемая сила изгоев. Там хранились тайны, которые даже Дома Конклава боялись тревожить. И там же, в этом каменном чреве, скрывался ответ. Кто посмел? Кто обладал силой и знанием для Разрыва Искры? И главное – зачем?..

Пока город искал Линду на земле, Аргос Вейл уже знал: ключ к исчезновению его дочери, к этому чудовищному преступлению против самой природы магии, лежал там, на вершине неприступной скалы. В Академии. И это душило сильнее любого проклятия.

Глава 1: Пыльные перспективы

Когда приходится пробираться через гору документов и отчетов, я чувствую себя далеко не агентом отдела ОСИН. Меня – в смысле, мою голову и плечи – надежно скрывала стратегически возведенная гора бумаг. Папки, распечатки, служебки образовали на столе баррикады, достойные штурма как небольшая крепость. Где-то там, в просвете между "Делом о пропавших садовых гномах, том VII" и "Статистикой незаконных порталов за квартал: диаграммы и графики (приложение Б)", тускло мерцал экран с отчетом Мэллори. Пятьсот килограмм «чистых» кристаллов Огня… для детских калейдоскопов? Жизнь прекрасна. Либо Мэллори – непризнанный гений арт-терапии для пироманов-дошкольников, либо у него самые огнеопасные игрушки в городе. Я просунула руку сквозь бумажные джунгли, с трудом дотянулась до мышки и добавила к отчету комментарий: «Срочно, проверить на предмет свечения юных клиентов в темноте. И на уровень пожароопасности. Особенно пожароопасности. Рекомендую рейд с огнетушителями размером с танк.»

Пальцы привычно забарабанили по клавиатуре, вбивая этот шедевр в электронную форму. ОСИН – Отдел Специальных Исследований и Наблюдений. Звучит внушительно, да? Реальность – вот этот бумажный апокалипсис, вечный кофе из автомата, пахнущий горелой пластмассой, и периодические вылазки в поле, где тебе вежливо желают «остаться живым, желательно». Иногда скучно до зевоты. Но чаще опасно до дрожи в коленках. Всегда – бумажная волокита. Идеальная работа для мазохиста с развитым чувством черного юмора. Что ж, похоже, я идеально подошла под эту вакансию.

Дверь распахнулась без стука – фирменный стиль Маркуса Риверса. Он вкатился, как ураган, закутанный в свитер цвета запекшейся крови (этот парень явно состоял в тайном обществе поклонников уродливой вязки), балансируя двумя картонными чашками, которые вот-вот должны были рухнуть на пол.

– Вооот и спасение от бумажного ада, Блэкторн! – провозгласил он, водружая одну чашку на единственный свободный пятачок стола, не занятый документами. – Твой эликсир бодрости, трипл шот, для души. Как продвигается разоблачение кристальных баронов? Уже вижу заголовки: «ОСИН спасает город от нападения огненными калейдоскопами! Героиня дня – агент Перси Блэкторн, героически откопанная из-под завалов служебных записок!»

Я откинулась на спинку кресла, с наслаждением потягиваясь. Хруст в спине красноречиво напомнил о прошлом задании – три дня слежки на крыше с видом на помойку и вечным дождем. Монитор, поймавший мое отражение в минуту затишья между папками, показал знакомую картину: усталое лицо, темные круги под глазами, которые не брал бы даже промышленный шпатель, и беспорядочные пряди темных волос, выбившиеся из тугого хвоста. Цветущий вид сотрудника ОСИНа после восьми часов войны с электронными формами и их бумажными дублями.

– О, знаешь, как всегда, – вздохнула я, ткнув пальцем в экран. – Сплошная магия бухгалтерского учета. Если верить Мэллори, полгорода скоро будет любоваться узорами из чистого пламени. Он – либо непризнанный гений отмыва, либо просто идиот. Ставлю твое забытое новогоднее виски на второе. Кофе – бальзам, Марк. Ты настоящий друг. Несмотря на твой убийственный вкус в свитерах. Этот цвет… он кричит "пожарная тревога" или "токсичное отравление".

Маркус фыркнул и плюхнулся на единственный свободный стул, заставив его жалобно скрипнуть.

– Эй, этот свитер – винтаж! Экспрессия! А это ты говоришь, чья униформа выглядит как вечная тоска? – Он презрительно окинул взглядом мои черные брюки и серую водолазку. – Когда ты купишь что-нибудь… ну, не смертельно скучное?

– Яркая одежда – как мигалка "стреляйте сюда!" на спине. Спасибо, я пас, – парировала я, прихлебывая горький эспрессо. Он обжигал язык, но прогонял туман усталости. – Предпочитаю дожить до пенсии в камуфляже тоски. Быть серой мышью, сливающейся с асфальтом. Незаметной и живой. Кстати, твой чай… – я брезгливо сморщила нос, – …он воняет болотной тиной. Опять эксперименты?

– Это "Энергия Дракона"! – Маркус гордо потряс чашкой. – Новая линейка! Драконы этим заряжаются! Чувствую прилив сил… или позыв к полету… в туалет. Но что поделать, я верю в маркетинг! Однажды они не ошибутся с рецептом!

Я закатила глаза, но не смогла сдержать улыбки. Маркус. Мы познакомились пять лет назад перед провальной слежкой. Все пошло наперекосяк, началась перестрелка, и этот долговязый идиот толкнул меня под прилавок, приняв рикошет. Потом отбивались спиной к спине. С тех пор – неразлучны. Делились всем – от дурацких слухов до мыслей о смысле работы. Романтика? Ни грамма. Дружба, проверенная огнем и бюрократией. Право подкалывать друг друга и знать, что за спиной – стена.

Дверь открылась с коротким, отрывистым стуком. На пороге – Селена Корвин, наше начальство. Ледяная эффективность во плоти. Ее лицо, всегда безупречно сдержанное, сегодня было под самой прочной каменной маской. А в руках – плотная папка с толстой красной полосой по диагонали и грифом: "Совершенно Секретно. Маг. Ур. Альфа". У меня внутри екнуло. "Маг. Ур. Альфа". Это уровень "взорвется – пол- континента- если – облажаешься".

– Блэкторн. В мой кабинет. Немедленно, ее голос, всегда четкий и холодный, сегодня звучал, еще морознее. Взгляд скользнул на Маркуса. – Риверс, займитесь чем-нибудь полезным. Проверьте ленты наблюдения за порталом в районе Старых Доков за последние 48 часов. Отчет – через час у меня на столе.

Маркус подскочил, на лице читалась паника и четкое "Охренеть!". Он бросил мне взгляд, полный вопросов и обещания "Ты-мне-все-расскажешь!", и выкатился из кабинета. Я отставила недопитую чашку – внезапно она показалась слишком горькой – и поднялась. Тревога поползла по спине. Папка уровня "Альфа" плюс такой тон? Ничего хорошего.Ничего хорошего в радиусе ста световых лет.

Кабинет Корвин был антиподом моего захламленного угла. Стерильный порядок. Ни пылинки. Ни одной лишней бумажки на гигантском стеклянном столе. Даже ручки лежали под линейку. Она указала на стул напротив. Я села, стараясь не сгорбиться, выпрямив спину. Агентская выучка.

– Отложите Мэллори и его кристаллы, Блэкторн, – начала она без предисловий, открывая папку. – Другая группа займется. Вам назначено дело. Кодовое название "Пламенеющая Тень".

И понеслось. Она говорила четко, без эмоций, но каждое слово било по нервам. Исчезновение Линды Вейл. Дочь главы могущественного Магического Дома. Пропала после бала. Фамильяр… дух ветра Фагот… найден не просто мертвым. Стертым. "Разрыв Искры". Древнее искусство вырывать саму суть магической жизни. Описание состояния Фагота заставило мой желудок сжаться. Я старалась, чтобы меня не вывернуло.

Город Спящих Вулканов на грани паники. Хрупкий баланс под Академией "Пламени и Тени" – школой-тюрьмой для Проклятых драконов – трещит по швам. Какие ставки? Возможно, война. Возможно, и вовсе конец мира магии.

Я слушала, впитывая, чувствуя, как холодок страха расползается от позвоночника. Драконы. Магия высшего уровня. Убийство, от которого стынет кровь. И Академия, нависающая над всем этим. Корвин замолчала. В кабинете повисла гнетущая тишина.

– Почему я? – спросила я, голос охрип и во рту пересохло. Я отодвинула папку с легендой – "Профессор Персефона Блэкторн, Институт Затерянных Руин". – Там же драконы. Магия, которую я даже представить не могу. Я просто человек, Селена. Хороший агент? Надеюсь. Хорошо адаптируюсь и мастер легенд? Я конечно стараюсь. Но я не маг. У меня нет защиты. ОСИН же полон агентов-чародеев! Медина, Векслер… Почему не они? Они могли бы втереться как свои!

Корвин сложила руки на столе. Пальцы сцепились так, что костяшки побелели. Ее пронзительный взгляд впился в меня.

– Именно потому что ты – "просто человек", Перси, – сказала она, и в голосе появилась стальная убежденность. – В этом – твоя сила. Академия "Пламени и Тени" – крепость. Напичканная магическими сенсорами. Они ловят сигнатуру мага. Видят маскировочные чары. Чувствуют любое заклинание. Любой маг под прикрытием – как факел в темноте. Его вычислят за сутки. Возможно, за пару часов, если он применит, что то провокационное. Схватят, допросят… и, скорее всего, ликвидируют.

Она придвинулась ближе.

– Ты – чистый лист. Нулевая магическая сигнатура. Для их сенсоров ты – пустота. Белый шум. Призрак. Ты пройдешь мимо их детекторов незамеченной. Это твой камуфляж. Единственный способ проникнуть за стены и не быть сожженной заживо.Они не увидят в тебе опасность. Ты вне подозрения.

Логика начала пробиваться сквозь страх. Да. Сумасшедшая, но логика.

– Ладно, с невидимостью ясно. Но как я буду работать? Я профессор! Вести "Хроматику Артефактов"? Я не чувствую магию! Я не отличу магический кристалл от стекляшки! Не смогу объяснить студентам, как его активировать! Они сразу поймут, что я пустышка!

На лице Корвин мелькнуло что-то, почти похожее на улыбку.

– "Хроматика Артефактов" – не о том, как использовать магию. Это историко-аналитическая дисциплина. Твои знания по не-магической археологии, истории, криптографии – идеальны. Ты будешь теоретиком, а не практиком. Маги часто пренебрегают этим, полагаясь на интуицию. Твоя сила – в знании. Именно это делает тебя ценным"специалистом" в их глазах.

Я мысленно переваривала ее слова. Звучало… логично. Мои годы изучения древних механизмов, шифров, свойств металлов – все это могло стать моим щитом.

– А легенда? – кивнула я на папку. – "Институт Затерянных Руин"? Звучит как дешевый роман. Если кто-то захочет проверить?

– Институт – удаленная, закрытая организация, – без тени сомнения ответила Корвин. – Мы создали полноценный цифровой мираж. Сайт. Публикации. Упоминания в архивах. Физический адрес – удаленный остров с "нестабильной телепортационной аурой". Любые запросы будут перехвачены и обработаны нами. Ответы будут безупречны. – Она посмотрела мне прямо в глаза. – Но главная защита – ты сама. Твоя уверенность. Твое знание предмета. Ты должна стать Персефоной Блэкторн, сама поверить в то, что ты работала в Институте Затерянных Руин и была направлена переводом на открытую должность. Твой профессионализм – твой щит. Твоя человеческая "невидимость" – твой плащ.

Она снова отодвинула папку, лицо стало жестче.

– Есть и другие причины. Твое хладнокровие. Умение думать на бегу. И… полное отсутствие связей в магическом мире. Никто, чья мысль или слово не смогут тебя скомпрометировать. Ты – остров. Рискованно, но чисто. Выбор пал на тебя не из-за слабости. А потому что ты – единственный с нужной комбинацией навыков и нулевой магией, у кого есть шанс выжить в этом аду. – Она встала. – Провал – не только твоя смерть. Это спусковой крючок для магической катастрофы. Готовьтесь. Отправление через сорок восемь часов. Изучите досье. Станьте профессором Блэкторн.

Я вышла, ноги слегка подкашивались. Папка с документами Персефоны Блэкторн казалась свинцовой. В ушах стоял гул. Академия драконов. Проклятые. Разрыв Искры. Я – профессор. И единственный шанс.

– Ну?! Что Альфа-мама хотела? У нее было такое лицо "либо повышение, либо расстрел"!Маркус вынырнул из-за угла, схватил за локоть и потащил в пустой переговорник.

– Почти угадал, – выдохнула я. – Но все гораздо хуже. Академия "Пламени и Тени". Драконы, которые в человеческом облике казались просто высокомерными аристократами, но в глазах всё равно светился тот самый огонь, что мог спалить город дотла. И я их новый светоч знаний, профессор Персефона Блэкторн. Потому что я – идеальный "чистый" фон. А моя задача – найти того, кто превратил магического “хомячка” важной шишки в воздушный шарик.

Ну и предотвратить возможную войну. Мелочи.

Глаза Маркуса округлились.

– Перси… это ведь не шутка? Драконы – не те, кого можно перехитрить парой фокусов. Я думал, их почти не осталось… Если ты облажаешься, там может начаться войнушка, рядом с которой кристаллы Мэллори – детские игрушки.Маркус замер, и даже его вечно-игривые глаза стали серьёзными.

– Я просто человек, Марк. Без магии. И мне сейчас до чертиков страшно, – выдохнула я, наконец позволяя себе показать ту панику, которую сдерживала в кабинете у Корвин.

– Ты справишься. Ты же Перси Блэкторн. Ты выкрутишься из перестрелки с инопланетянами с помощью заколки и сарказма. Но… будь чертовски осторожна, поняла? Шестое чувство говорит "беги" – значит беги.Маркус сглотнул, лицо стало серьезным. Он положил руки мне на плечи.

– Спасибо, Марк. И за кофе. Теперь мне надо идти зубрить легенду и выяснять, что черт возьми подразумевается под "хроматическим анализом энергетических каналов до-клановой эпохи".Я слабо улыбнулась.

– Эй! – он окликнул меня, когда я открывала дверь. – Ты же мне все расскажешь потом? Про академию? Особенно про этих… "просто парней"? В деталях! Пикантных деталях!

– Каждую деталь, – пообещала я через плечо. – Если, конечно, меня не съедят на обед в первый же день. Или не сожгут за фальшивый диплом. Или я не попаду в лапы к красавцу дракону-учителю… – добавила я с нарочитой легкостью.

Я вернулась в кабинет, закрыла дверь. Легенда была проработана блестяще: биография, фото в очках и с ученым видом, дипломы, публикации, даже меню столовой. Работа ОСИНа – безупречна. Но что-то холодным камнем лежало на душе. Не только страх. Не только риск.

Был азарт. Да. Дело века. Шанс доказать магам и драконам, что "просто человек" может разобраться в их темных делишках. Пройти там, где пасуют маги-агенты. И… щемящее чувство ответственности. Перед Линдой Вейл, которая исчезла. Перед Фаготом, которого превратили в пустую оболочку. Перед хрупким миром, который мог рухнуть.

Я открыла досье на Академию. Первая фотография – вид с воздуха. Угрюмые готические башни из темного камня, впившиеся в вершину скалы, как клыки чудовища. Нависали над крошечными крышами города, что расползался внизу. Драконье Подножие. Потом – фото ректора. Марион Ворн. Женщина с идеально гладким пучком седых волос. Резкое, острое лицо. Но главное – глаза. Холодные, серые, как туман. Пустые. Бездонные. Взгляд человека, видевшего дно ада и походу заморозившего его.

Ну, привет, начальница-ведьма, – мысленно прошептала я. Надеюсь, твоя "справедливость" не включает сжигание профессоров на костре.

Я перевернула страницу. Описание "Хроматики Артефактов": "…изучение происхождения, классификация по стихиям, анализ рунических схем, материаловедение, теоретические основы энергетических потоков…".

Перевод: ковыряемся в старом хламе, пытаясь понять, почему он светится и не развалился за все это время, – с сарказмом подумала я. Этим и займусь, пока меня не разоблачили…

Откинувшись на спинку кресла, я закрыла глаза. В голове: грохот драконьих шагов, вспышки магии, ледяной взгляд Ворн, "просто парни" с опасными глазами. Страх сжимал горло, но где-то внутри разгоралась искорка интереса. Чистого, безумного азарта. Это было безумие. Но именно такое безумие когда-то привело меня в ОСИН, тогда я и подумать не могла, что никому ненужная сиротка из приюта может быть таким значимым человеком и неплохим агентом.

Я открыла глаза и твердо взяла папку. Сорок восемь часов. Сорок восемь часов, чтобы Перси Блэкторн, агент ОСИНа, растворилась в Персефоне Блэкторн, профессоре из таинственного Института Затерянных Руин. Сорок восемь часов до погружения в Тень над Пламенем.

"Ну что ж, профессор Блэкторн," – подумала я, глядя на свою "новую" фотографию. "Пора учиться преподавать. Надеюсь, учебники не кусаются. И не дышат огнем." Я потянулась к стопке распечаток. "А начнем-ка мы с энергетических каналов до-клановой эпохи… Хотя бы это не скучнее отчетов Мэллори."

Но даже эта мысль не заглушала низкий гул тревоги и предвкушения. Он исходил изнутри, но был похож на вечный, подземный гул самого вулкана, на чьей спине высилась Академия.

Глава 2: Каменное Чрево Дракона и Ледяная Владычица

Дождь стучал по крыше кареты как назойливый барабанщик, отбивающий такт моему погружению в мрак. Я сидела, откинувшись на кожаном сиденье этого «учебного транспорта» от ОСИНа, нервно перебирая листы папки «Пламенеющая Тень» и… вечно одергивая подол этой чертовой юбки.

Профессор Персефона Блэкторн… – постоянно крутилось в голове. Я критично окинула себя взглядом. Белая рубашка из немнущегося атласа – ладно, еще куда ни шло, выглядела строго. Но юбка… Эта черная юбка-карандаш! Когда я ее последний раз надевала? На финальное собеседование в ОСИН, кажется. Пять лет назад? Она откровенно жала на бедра, сковывая движения и все время лезла вверх. А очки в тонкой оправе, выбранные для образа «серьезной ученой дамы», норовили сползти на кончик носа при каждом толчке. Ну и наряд, Блэкторн. Ты уверена, что выглядишь как профессор из глухого Института? -подумала я, листая фотографии из дела: мрачные башни, лица будущих «коллег», ледяная маска ректрисы Ворн. Горькая усмешка сорвалась с губ. Ну как я, черт возьми, на это согласилась? Маркус был прав: «Перс, твой внутренний идиот в очередной раз победил инстинкт самосохранения». И я еще влезла в этот дурацкий костюм!

Мысль о Маркусе согрела на секунду. Я вспомнила наш последний корпоратив: он в свитере с принтом маленьких жаб, пытающийся изобразить брейк-данс на столе, я – в любимых потертых джинсах и удобной футболке, катающаяся со смеху. Его дурацкое обещание: «Вернешься из этого драконьего санатория – встречаю с тройным эспрессо и чем-нибудь взрывоопасным для разрядки!» Вот это была одежда! Вот это был комфорт! А не это удушающее профессорское фуфло.

– Прибыли! Главные ворота Академии!Карета дернулась, как взбесившийся бык, на очередной колдобине. Папка выскользнула у меня из рук, шлепнулась на коврик, и бумаги веером разлетелись по полу. – Ох, черт! – вырвалось у меня. Я наклонилась, чувствуя, как проклятая юбка впивается в бедра и не дает нормально согнуться. Пришлось изворачиваться, как змее. И в этот момент – звон! Моя заколка, героически удерживавшая густую черную копну волос в тугом пучке, сдалась и кубарем покатилась под сиденье. – О черт! – уже почти взвыла я, тычась рукой в темноту под креслом в поисках спасительной заколки. Волосы рассыпались по лицу и шее. Очки сползли окончательно. Я успела лишь сгрести в кучу самые важные бумаги и впихнуть их обратно в папку, как карета резко остановилась, и извозчик рявкнул:

Я плюхнулась на сиденье, раздраженно смахивая пряди со лба, подтолкнула очки на место. Просто великолепно. Приезжаю в логово потенциально огнедышащих чудовищ, похожая на промокшую и взъерошенную ворону, в юбке, которая режет меня пополам, и очках, которые не держатся. Шедевр профессионализма, Блэкторн. Просто шедевр. Собрать волосы обратно времени не было. Я лишь судорожно пригладила их ладонями и отчаянно дернула юбку вниз, пытаясь отвоевать у нее лишний сантиметр свободы для бедер. Дышать стало чуть легче, но вид от этого лучше не стал.

Дверцу распахнули. Стена холодного, влажного воздуха ударила в лицо. Я вылезла, вцепившись в папку как в спасательный круг. Передо мной вздымались огромные, мокрые кованые ворота, вмурованные в скалу. А высоко-высоко, в серой дождевой дымке, зловеще маячили острые шпили Академии. И это еще только подножие. До входа – идти и идти вверх. Моя белая рубашка моментально покрылась мелкими каплями, став прозрачнее. Плащ конечно же лежал на дне чемодана, с собой в ручную кладь я его не взяла, так как в точке “А” при отправлении была прекрасная погода.

– Цель визита? Документы.К воротам тяжело шагнул стражник. Сплошные доспехи, мерцающие зловещими рунами. Лица не видно. Голос – как из могилы:

– Профессор Персефона Блэкторн. Преподаватель Хроматической Герменевтики Артефактов. Прибыла по назначению, переводом. Вот подтверждение.Я выпрямилась во весь рост, ощущая себя полной дурой в этом промокшем месиве из рубашки и юбки перед бронированной глыбой. Да, конечно, я грозный профессор, только что вывалившийся из кареты в лужу. Очень убедительно. Протянула папку, раскрыв ее на официальном письме с печатью Института:

Стражник что-то там пробурчал, ткнул в мою сторону посохом – тот мигнул тускло-зеленым (спасибо, нулевая сигнатура, работаешь!) – и кивнул. Ворота со скрежетом поползли в стороны. Тем временем извозчик швырнул мои два чемодана прямо на мокрые камни плато и, буркнув что-то неразборчивое, развернул экипаж. Волшебные запряженные ящеры фыркнули, и карета покатила прочь, оставив меня одну под противным дождем с багажом у входа в ад. И теперь еще тащиться вверх по этой скользкой дороге. В этой юбке. С волосами, похожими на гнездо. Отчаяние начало подбираться к горлу.

– П-профессор Блэкторн? – робкий голосок заставил меня вздрогнуть и обернуться.

– П-помочь с багажом? – запинаясь, предложил он.Рядом стоял паренек, лет восемнадцати, в промокшей серой ученической форме. Худой, неловкий, с большими испуганными глазами. Ни капли угрозы. Скорее, сам напуганный мышонок. Элиас, представился мой провожатый.

– Да, Элиас, спасибо, – кивнула я, стараясь вложить в голос каплю профессорского достоинства. – Очень кстати.Облегчение хлынуло волной. Слава всем драконам, оказывается не все тут страшные монстры. Хотя перед ним я выгляжу как мокрая курица, а не как светило науки. Надо собраться, Блэкторн. Хотя бы попытаться.

Он подхватил один чемодан (который по виду выглядел явно тяжелее), и мы поплелись вверх по мокрой, скользкой дороге. Я тащила второй чемодан и свою драгоценную папку, постоянно борясь с тремя врагами: юбкой, душившей бедра, сползающими очками и чертовыми волосами, лезущими в глаза и рот. Мой безупречный профессорский образ разваливается на части прямо по пути к месту службы. Идеально.

Академия росла перед нами, как зловещий монолит. Черные готические башни, острые шпили – все это давило своей мощью и холодом. И этот гул… Сначала еле слышный, он нарастал с каждым шагом, вибрируя где-то глубоко в костях. Как дыхание спящего, но очень недовольного великана. Мы миновали еще одни ворота (поменьше, но не менее грозные) и шагнули внутрь. Вестибюль оглушил меня пустотой и масштабом. Высоченные своды, черные стены с барельефами стихий, закованных в цепи, пол – черный мрамор, отполированный до зеркального блеска. Воздух – холодный, стерильный, и этот гул… Он был везде, заполняя пространство, давя на барабанные перепонки. Каменное чрево дракона. Точнее не скажешь.

Элиас повел меня по длинному, пустынному коридору. Постепенно стали попадаться люди – в основном, парни в серой или темно-синей форме учеников. Их взгляды скользили по мне: промокшей, с растрепанными волосами, в помятой, ставшей полупрозрачной рубашке и в этой дурацкой, подчеркивающей все изгибы юбке-карандаш. Любопытство… Настороженность… А у некоторых – откровенный, нескрываемый интерес. Один, повыше и постарше, медленно оглядел меня с ног до головы, и его взгляд намеренно задержался на бедрах, которые юбка обтягивала так, будто хотела задушить. Я почувствовала, как по щекам разливается горячая волна стыда и злости. Ну конечно. Они явно теперь подумают что новая «игрушка» прибыла. И выглядит так… доступно. Черт бы побрал гардероб ОСИНа! Элиас шел, уткнув взгляд в пол, делая вид, что ничего не видит. Молодец, парень. Выживает как может.

– Кабинет ректора Ворн, – прошептал он, словно боялся, что его услышат сквозь дубовую толщу. Постучал. Из-за двери донеслось ледяное, без интонации: «Войдите». Элиас распахнул дверь. – Профессор Персефона Блэкторн, ректор.Наконец, он остановился у высоких темных дверей с серебряным знаком Пламени и Тени.

Я переступила порог, оставив Элиаса с чемоданами в коридоре. Холод кабинета охватил меня мгновенно – не только от воздуха, но и от фигуры за столом. Пустота, минимализм, огромное окно в серую бездну… И она. Марион Ворн. Безупречная. Неприступная.

Ее серые, бездонные глаза медленно поднялись и… прошлись по мне. Казалось, в этом взгляде мелькнула тень… брезгливости? Или просто холодная констатация факта: «Прибыл мусор в мешке». Я заставила себя расправить плечи, вцепившись в папку до побеления костяшек, и встретила ее взгляд. Я Персефона Блэкторн. Профессор. Я здесь по делу. Пусть я выгляжу как после шторма, но я здесь. Внутри все сжалось в комок.

Разговор был коротким и только по фактам. Ее голос – ровный, леденящий душу. «Добро пожаловать». «Садитесь». Упоминание моего «отдаленного» Института и моих «не лишенных интереса» статей заставило меня внутренне сжаться. Она читала подделки! Читала! И давала жесткие инструкции: только теория. только анализ. Никакой практики. Ни шагу в сторону. Все по регламенту «Порядок. Контроль. Стабильность. Нарушение карается незамедлительно». Последнее слово повисло в воздухе ледяной глыбой, как обещание того, что ждет в случае неповиновения.

Я ответила что-то про фундаментальный подход, про археологию мысли, а не использование. Голос, к моему удивлению, звучал почти ровно. Она кивнула – едва заметно. Жест руки – аудиенция окончена. Провожатый вам покажет апартаменты и кабинет. Завтра на планерке знакомство с коллегами.

Мне вручили еще одну папку – расписание, планы занятий. Вес ее стал вдвойне ощутим.

Я вышла. Прислонилась спиной к ледяной каменной стене, делая глубокий, дрожащий вдох. В руках – две папки. Моя жизнь и моя легенда. Я внутри. Ледяная Владычица не испепелила меня на месте. Но это пока. Но унижение от ее оценивающего взгляда и от собственного вида горело мне щеки.

– П-профессор? Ваши апартаменты в Западном крыле. П-пойдемте, я провожу.Элиас, все такой же робкий, подобрался как мокрый воробушек.

Я кивнула, оттолкнувшись от стены. Первой и единственной мыслью было: Скорее бы добраться до этой чертовой комнаты, переодется, высушить волосы и прийти в себя. Хотя бы на пять минут. Я поплелась за Элиасом вглубь нового лабиринта холодных коридоров, все еще чувствуя на себе жгучие взгляды студентов. Моя «профессорская броня» треснула по всем швам еще до первого урока. Игра началась, и пока счет был явно не в мою пользу. Но сдаваться было рано.

Глава 3: Первый Звонок, Первое Столкновение

Если мне накануне и казалось, что визит в кабинет ректрора Ворн был сущей пыткой, то утро следующего дня ясно дало мне понять: то был всего лишь вежливый и сдержанный пролог. Истинный Ад, с большой буквы и со всеми полагающимися атрибутами в виде оглушительного гама и всепроникающей магии, начался для меня ровно в восемь часов, когда гигантский колокол на самой высокой башне возвестил о старте учебного года в Академии «Пламени и Тени».

Я перешагнула порог главного корпуса – и утонула в хаосе. Не в обычном беспорядке, а в полном, оглушительном вихре. Коридор не просто гудел – он ревел, вибрировал, трясся, словно внутри проснулся разъяренный великан и вот вот будет потягиваться. Голоса сотен молодых парней сливались в сплошной рев. Двери хлопали, как выстрелы из магических пушек. Вспышки неконтролируемой магии то здесь, то там – искры, вихри, легкие взрывы. Всё это создавало непрерывный грохот, который давил на уши и нервы. Даже я, без капли магии в крови, чувствовала эту энергию кожей. Она вибрировала под ногами, щекотала виски, вызывала мурашки. Это не была та спокойная магия из книг – нет, это дикая сила, сырая и первобытная, как буря в бутылке. Сотни молодых существ с кипящей кровью, запертые в каменных стенах. Их энергия пульсировала, грозя вырваться.

Выглядели они, впрочем, вполне обычно. Самые обыкновенные парни. От тощих, угловатых подростков, чьи мантии висели как на вешалках, до крепких, широкоплечих юношей, чьи взгляды казались не по годам усталыми и тяжёлыми. Серые и тёмно-синие мантии, аккуратные или не очень стрижки, хмурые или слишком громко и вызывающе смеющиеся лица. Ни намёка на чешую, ни признаков крыльев. Просто парни.

Но их взгляды… Боги, эти взгляды! Десятки пар глаз, так и норовивших скользнуть по мне, новому, незнакомому лицу. Взгляды любопытные, настороженные, а то и откровенно наглые. И осознание, вонзившееся в самое сердце подобно ледяной игле: здесь, в этой каменной мужской цитадели, никогда не было девушек-учениц. Я была белой вороной в клетке, полной голодных тигров. И тигры, без сомнения, уже учуяли свежее мясо.

Единственным утешением в этом начале дня стала преподавательская униформа, которую принесли вчера вечером. Это был элегантный темно-синий, почти что черный костюм: удлиненный жилет-корсет, подчеркивающий талию, но при этом не сковывающий движений, и длинная, невероятно удобная юбка-солнце из мягкой, плотной ткани, в которой можно было если уж не бегать, то по крайней мере свободно дышать и наклоняться. Под низ я надела свою простую белую блузку – и почувствовала себя куда увереннее и защищеннее, чем накануне. По крайней мере, теперь я выглядела как часть академии, а не как случайный гость.Ну что ж, Перс, мысленно вздохнула я, изо всех сил стараясь не подавать вида. Вчера – леденящий душу приём. Сегодня – самый настоящий энергетический тайфун. Завтра, глядишь, начнется нешуточная драка за моё расположение или, того хуже, решительная попытка выжить меня отсюда.

Спасением от этого ада, наивно полагала я, должна была стать утренняя планерка. Учительская. Знакомство с коллегами. Как же жестоко я ошибалась.

Кабинет для совещаний оказался таким же мрачным, как и всё в этом месте. Огромный стол из черного дерева напоминал погребальный катафалк. Воздух пах старыми книгами, вековой пылью и чем-то едким, слегка металлическим, словно после только что разрядившейся молнии. За столом сидело человек семь. Моё появление моментально заморозило тихие, вялотекущие разговоры. Все взгляды – на мне. Взгляды оценивающие, любопытные, а кое-кто смотрел и с откровенным недоверием и презрением.

Во главе стола, словно ледяная статуя, восседала ректрисса Марион Ворн. Казалось, её холод пронизывал до самых костей даже на почтительном расстоянии.

– Профессор Персефона Блэкторн, – её голос, абсолютно лишённый каких бы то ни было интонаций. – Хроматическая Герменевтика Артефактов. Институт Затерянных Руин. – Она сделала микроскопическую, но красноречивую паузу, будто само это название было неким постыдным заболеванием. – Любить и жаловать. Не отвлекать и не отвлекаться от работы.

Особенно чувствую как ты “любишь и жалуеш ", ледяная королева, язвительно подумала я про себя, изо всех сил стараясь сохранять на лице учтивую, слегка отстранённую учёную мину. Ладно, сканируем окружение. Кто есть кто?

Справа от Ворн сидела женщина лет тридцати с небольшим. Настоящий взрыв цвета в этом монохромном царстве мрака. Каскад огненно-рыжих кудряшек, живые, невероятно любопытные карие глаза. На ней было ярко-зелёное платье, щедро усыпанное вышитыми маргаритками. Она широко и дружелюбно улыбнулась мне, по-девичьи помахав чашкой, с которой прыгали крошечные пчёлки. Мойра Тендерлифт. Ботаника и Травология. Выглядела как самое доброе и лучистое солнышко. Но здесь, в этой самой настоящей змеиной яме, доверять солнышку было смертельно опасно. Скорее всего, она могла быть главным местным источником сплетен и тех самых «душевных» разговоров, после которых все твои самые сокровенные секреты немедленно оказывались на столе у Ворн.

Напротив неё сидел пожилой мужчина. Совершенно лысый, с аккуратной седой бородкой клинышком. Он… откровенно дремал, положив голову на сложенную из рук подушку. Очки съехали. На его темном мундире красовалось весьма сомнительное украшение – заметный, старый след от ожога. Профессор Игнатус. Пиромантия. Спящая, и, судя по всему, вполне себе огнеопасная легенда. Я искренне надеялась, что он не храпит и уж тем более не изрыгает во сне пламя.

Рядом с ним располагался суровый мужчина лет пятидесяти. Каменное, абсолютно непроницаемое лицо. Седые волосы коротким ежиком торчали во все стороны. Его взгляд, тяжёлый и неотрывный, буравил поверхность стола, словно он пытался просверлить в ней дырку одним лишь усилием воли. Мундир сидел на нём с таким видом, будто это была не просто одежда, а вторая, к тому же ещё и основательно бронированная, кожа. Боррак. Глава службы безопасности Академии. Земля. Тот самый «непробиваемый».Смотрел он так, будто был готов немедля заковать в камень любого, кто чихнет хоть на йоту громче положенного.

Чуть поодаль сидела женщина в строгих очках с тонкой металлической оправой. Тёмные волосы были убраны в тугой, идеально гладкий и неподвижный узел, не шелохнувшись ни на миллиметр. Лицо – застывшая маска высокомерия и холодного, безжалостного ума. Она что-то быстро и яростно писала в блокноте, бросив на меня один-единственный, быстрый, наполненный презрения ледяной взгляд. Доктор Лирн. Алхимия. Та самая, кто, по моим подозрениям, могла оказаться тем ещё «создателем Разрыва Искры». Умна. Холодна. Опасна. Держаться от неё следовало подальше.

У самого окна, в лучах серого, безучастного света, сидел мужчина лет тридцати пяти. Худощавый, с нервными, порывистыми движениями. Его взгляд скользнул по мне – и тут же он отвел его, уставившись в покрытое тучами небо за стеклом. Гаррет Вэйл. Магия Воздуха. От одного его вида и имени внутри у меня всё сжалось в тугой, тревожный и неприятный комок. Почему он здесь? Какая связь с пропавшей Линдой Вейл? Совпадение? В совпадения я не верила. Совсем.

Мелькала ещё пара теней, не показавшихся мне интересными для расследования: фигура, будто сошедшая с пожелтевшей фотографии (История законов, кажется) и вечно недовольный, бурчащий что-то под нос тип (Теория барьеров, если я не ошибалась). Мелочёвка.

Ну и компашка подобралась, подвела я неутешительный внутренний итог. От ядовитого солнышка до самых настоящих ходячих катастроф. И всё это под чутким руководством нашей жуткой королевы. Весело. А где же… Мой взгляд скользнул по пустующему стулу. Каин Вейланд. Магия Проклятий. 38-40. На фото в досье он был холоден и чертовски красив. Его не было. Игнорирует общие собрания? Или у него есть особые поручения?

Сама планерка прошла под монотонный, заупокойный голос Ворн, вещавшей о расписании, дисциплине и «стабильности». Игнатус похрапывал. Мойра кивала с таким видом, будто слушает самые увлекательные новости века, и время от времени подмигивала мне. Боррак не шелохнулся ни на миллиметр. Лирн продолжала что-то яростно строчить. Гаррет Вейл нервно теребил край стола. Я старалась выглядеть соответствующе – умно и слегка отстраненно, с трудом сдерживая зевок и борясь с накатывающей волной усталости. Я была вымотана вдребезги.

После этого цирка я нырнула в Архивы. Формально – чтобы подготовиться к первому уроку. По факту – чтобы отдышаться и начать тихий, невидимый поиск зацепок о «Разрыве Искры».

Помещение было огромным, многоуровневым и пыльным. В нос бил густой запах старого пергамента, но зато тут была соблазнительная тишина, которой не было нигде больше. Словно магия не просто витала здесь, а впиталась в самые стены, накапливаясь веками. Полки, уходящие под самый потолок, были забиты фолиантами, свитками и папками. Я бродила между стеллажами, проводя пальцами по корешкам: «Стабилизация нестабильных магических ядер», «Запрещенные ритуалы эпохи Раскола»,«Некромантия для начинающих: как не уронить авторитет перед своими зомби» – я фыркнула. Академический юмор. Ничего не меняется.

Я уже собиралась углубиться в дебри «Теории магического резонанса», когда воздух передо мной вдруг затрепетал и поплыл, словно страница под жаром свечи. И из него, с тихим, едва слышным шелестом, материализовалось небольшое существо.

Это был лис. Но не обычный. Размером с крупную кошку, с платиново-серебристой шерстью, которая мерцала и переливалась, точно пыль на старых книгах в луче света. Его глаза – два сверкающих, как полированный обсидиан, камня, в глубине которых переливались и танцевали крошечные огоньки, складывающиеся в бесконечно меняющиеся и угасающие буквы. На самом кончике носа у него балансировали крошечные, почти игрушечные очки в тонкой металлической оправе.

Он приземлился на полку прямо передо мной, изящно вильнул невероятно пушистым хвостом и уселся, словно на трон, рассматривая меня с насмешливым и живейшим любопытством.

«Ну что, новенькая?» – прозвучало у меня в голове. Голос был удивительно похож на шелест переворачиваемых страниц и лёгкий скрип древнего пергамента. «Ищешь руководство "Как выжить в академии для упитанных рептилоидов"? Или просто хочешь полюбоваться на мои… изысканные формы?» Он сделал такое театральное и комичное движение головой, что очки едва не слетели.

Я вздрогнула, едва не выронив свою папку. Призрак? Чей-то Фамильяр? Его магическая сигнатура была странной, фоновой, едва уловимой, как будто образ во сне.

– Я… решила ознакомлюсь с фондом, – выдохнула я, стараясь сохранить профессорское достоинство и не пялиться на говорящего лиса.

«Знакомишься?» – Он фыркнул, и его форма на мгновение распалась на клубящееся серебристое облако из букв, прежде чем снова собраться воедино. «Милая, я здесь, э-э-э… столько зим, столько лет! И до сих пор с некоторыми углами не знаком. Раньше меня звали Шико. Теперь я – дух сих величественных книжных сводов, прах на их полках и единственное остроумие в их гробовой тишине. А ты – тот самый диковинный цветочек, прибывший к нам, но я чувствую, что ты без магического аромата. Очень странно. Очень интересно».

Он внезапно перевернулся в воздухе, завис вниз головой, и его холодный нос оказался в сантиметре от моего собственного. «Ищешь что-то конкретное? Или просто хочешь, чтобы я составил тебе компанию? Одиноко тебе тут, да? Признавайся».

– Мне бы что-нибудь о… фундаментальных принципах магии. Основы, – выпалила я первое, что пришло в голову, всё ещё не придя в себя от изумления.

«Ску-у-учно!» – простонал он, кувыркаясь в воздухе и раскидывая вокруг себя призрачные, сверкающие брызги света. «Все ищут основы! Где тут ваши "Основы пиромантии", где "Основы некромантии для чайников"!.. Ладно, ладно». – Он внезапно замер и указал изящной лапкой вглубь самого тёмного и пыльного прохода. «Вижу, тебе подавай что-то вкусное. С перчинкой. Вон там, на третьей полке снизу, позади скучнейшего трактата о классификации плесневых духов пятого века, есть одна весьма… нестандартная книженция. Пахнет тайной. А я обожаю тайны. Может, и тебе понравится».

Он подмигнул мне одним своим бездонным обсидиановым глазом и растаял в воздухе, точно дым, оставив после себя лишь стойкое ощущение, что меня только что очень мягко и изысканно, но всё же основательно потроллили.

Сердце моё забилось чаще. Это была либо ловушка, либо подсказка. Агентское чутьё подсказывало, что нужно проверить. Я двинулась в указанном направлении. И действительно, за толстенным, покрытым вековой пылью фолиантом «Классификация плесневых духов…» лежала аккуратно припрятанная тонкая кожаная тетрадь. Без названия, без каких-либо опознавательных знаков. Любопытство пересилило осторожность. Я оглянулась и, убедившись, что рядом никого нет, присела на корточки и открыла её.

Внутри – не руны и не магические формулы. Геометрические символы. Цифровые последовательности. Химические формулы, но с незнакомыми, странными обозначениями элементов. Сердце мое екнуло и забилось ещё чаще. Это было до жути знакомо! Похоже на шифровальные записи тех самых контрабандистов артефактов, с которыми мы боролись полгода назад. «Стабилизация Ядер»? Или… что-то совсем иное? Что-то, что кто-то очень не хотел афишировать. Руки сами потянулись к блокноту в моей папке. Быстро, почти не дыша, я срисовала пару самых частых символов и несколько строк формул. Рисковать и забирать её с собой я не могла. Аккуратно положила тетрадь точно на то же место.Это зацепка? Или просто чей-то бред? Но инстинкт, выточенный годами работы в ОСИНе, кричал: Копай! Я сунула блокнот обратно в папку, чувствуя, как адреналин бодряще и обнадёживающе кольнул в жилы. Уже хотя бы маленькая зацепка.

Погружённая в мысли о шифре и о предстоящем первом уроке, я вышла в коридор. Лихорадочно перебирала карточки в папке, не глядя под ноги, мысленно пытаясь сопоставить символы из тетради с известными мне кодами.

Высокий, стремительный, весь в чёрной, идеально сидящей на нём мантии преподавателя. Серебристые виски. Я ударилась в него всем плечом. Папка вырвалась из рук.И врезалась. В него.

Карточки, все мои записи, разлетелись веером по полу. Я шлепнулась на холодный каменный пол. Локоть взвыл от боли. Очки съехали набок. И самое ужасное, блокнот с только что сделанными зарисовками выпал и приземлился рядом с его идеально начищенными, словно зеркало, ботинками.

– Ох! Извините! – вырвалось у меня автоматом, пока мозг пытался перезагрузиться и осознать произошедшее. Инстинктивно я рванулась вперёд, накрывая блокнот ладонью.

Он не упал. Даже не пошатнулся. Просто остановился. Замер. Оглянулся. Медленно, с преувеличенной, почти театральной неспешностью.

Лицо… Резкое. Холодное. Искусно выточенное, чертовски красивое и абсолютно зловещее. Глаза… Бледно-голубые, пронзительный лёд. Бездонные. Ни капли сочувствия, досады, простого человеческого любопытства – НИ-ЧЕ-ГО. Только плоская, всепоглощающая презрительная скука. Взгляд его скользнул по мне: сижу на полу, растрепанная, одна прядь волос лезет в рот. Потом – по разлетевшимся карточкам. И… задержался на моей руке, прижимающей к полу блокнот. Всего на одну, единственную долю секунды. Но я успела заметить этот взгляд

– Следите, куда идёте, профессор Блэкторн, – голос низкий, бархатный, отточенный. Каждым своим словом он бил как хлыстом. – Ваша специальность явно не включает в себя элементарной внимательности. Или чувства самосохранения. Или умения как следует держать… документы. – Последнее слово было произнесено с едва уловимым, но смертоносным ударением. Он увидел. И он понял, что я что-то прячу.

Не помог. Не наклонился. Не предложил руку. Просто бросил эту ядовитую, колкую фразу – и развернулся, чтобы уйти. Словно я была случайным, ничтожным мусором на его пути.

Кровь ударила мне в лицо. Унижение. Ярость. Его ледяное, непробиваемое высокомерие обожгло сильнее, чем любое открытое пренебрежение. Его чёрная, стройная спина уже удалялась по коридору. Он не оглянулся. Ни разу.

Я сидела на холодном полу, разбирая последствия нашего столкновения, щёки мои все еще пылали от унижения. И в этот момент в воздухе снова возникло знакомое мерцание, напротив материализовался Шико. Он сидел, поджав свои изящные лапки, и смотрел на меня с преувеличенной, почти комичной жалостью.

«Ой-ой-ой, – прозвучал в моей голове его шелестящий, полный притворного сочувствия голос. – Нашла приключение на свою… э… изысканно одетую пятую точку? Вейланд, а? Красивый, да? Пока не откроет рот и не превратит твое самоуважение в лепешку. Не переживай, новенькая».

– Отстань, – проворчала я, не глядя на него, судорожно сгребая бумаги. – Ты меня подставил.

«Я?» – он приложил лапку к груди с видом глубоко невинной оскорбленности. «Я лишь указал пытливому уму на интересное чтиво. А уж твои танцы с бубном вокруг него – это твое личное творчество». Он спрыгнул с воображаемой полки и на мгновение оказался рядом, его холодный, призрачный нос ткнулся мне в руку. «Но, если серьезно… Будь с этой находкой осторожна. Тот, кто её припрятал, обязательно вернётся. Они всегда возвращаются. И пахнет от этой книжонки большой, очень большой бедой. Такой, что даже у меня, старого лиса, шерсть дыбом встаёт».

Он фыркнул и исчез, оставив меня наедине с новой, мощной порцией адреналина и теперь уже совершенно четким пониманием: дух не просто шутил. Он предупредил. И теперь мы были в странном, в негласном и весьма шатком сговоре.

Я поднялась с пола, сунув последнюю карточку в папку. По моей коже бежали противные мурашки. «Большая беда». «Они всегда возвращаются». Слова Шико висели в воздухе, смешиваясь с едким воспоминанием о ледяном взгляде Каина Вейланда.

Вейланд. Его образ всплыл в моем сознании с новой, пугающей ясностью. Досье не врало про его холодность. Но оно умолчало, что за этим холодом скрывается ум, острый, как отточенная бритва. Он не просто нахамил. Он всё заметил. Он увидел блокнот. И теперь он знал, что я что-то скрываю.

Высокомерная глыба льда с манией величия? Нет. Теперь он выглядел иначе. Как потенциальный соучастник. Как тот самый «кто-то», кто может вернуться за своей книженцией. Или как тот, кто уже давно знает, что проходит тайное расследование.

Запомни этого типа, Блэкторн, пронеслось у меня в голове уже без злости, с холодной, щемящей тревогой. Запомни хорошенько. Он теперь не просто коллега с плохим настроением. Он – подозреваемый. Так подсказывало мне чутьё

Локоть ныл. В ушах всё ещё стоял оглушительный гул коридора. Мой первый урок должен был вот-вот начаться. И начинался он отнюдь не с триумфального входа, а с позорного шлепка на пол и ядовитой «любезности» от местной знаменитости. Отличный старт. Просто сказочный.

Я тряхнула головой, сгоняя остатки злости. Поправила очки. С силой выдохнула. Ладно, мистер Вейланд. Ещё посмотрим, кто кого. Расправила плечи, подошла к двери своей аудитории. За ней – «просто парни». Которые наверняка уже знают, как их новая профессорша летела под ноги самому злобному и опасному профессору.

Что ж, господа студенты, внутренне выдохнула я, и принимая самый профессорский вид, на какой только была способна. Приготовьтесь услышать то, о чём вам никогда не рассказывали.

И, толкнув тяжелую, массивную дверь, я шагнула в аудиторию.

Глава 4: Сплетни за Кофе и Опасный Поклонник

Первый урок выжал из меня все соки, оставив лишь лёгкое подрагивание в коленях и неудержимое желание забраться под одеяло с отчаянным криком "Спасите!". Это было настоящее испытание на выносливость, когда каждая минута казалась вечностью под прицелом скептических взглядов.

"Огненный поток" – четвёртый курс, куда меня кинули без жалости – встретил мою вводную лекцию по хроматической классификации скепсисом.

Я говорила о фундаментальных принципах энергетических потоков в артефактах до-клановой эпохи, а два десятка пар глаз смотрели на меня с одним и тем же немым вопросом: «И что ты хочешь от нас?»

Отбившись и кое-как ответив на пару каверзных, откровенно провокационных вопросов, я выплеснулась в коридор с одной маниакальной мыслью: КОФЕ. Немедленно. И побольше. Мой внутренний агент ОСИНа уже составлял план захвата ближайшего кофейного автомата. Но мое спасение пришло оттуда, откуда я не ждала. Из преподавательской, распахнувшейся прямо передо мной, выпорхнуло яркое, солнечное пятно и чуть не сбило меня с ног.

– Ой, простите, дорогуша! Вечно я не смотрю, куда лечу! – Это пятно материализовалось в женщину в платье цвета свежей весенней листвы, с огненной шапкой рыжих кудряшек и невероятно живыми, искрящимися любопытством карими глазами. Конечно, это была Мойра Тендерлифт, профессор ботаники и травологии. В её руках балансировал поднос, на котором стояли две дымящиеся чашки и тарелка с печеньем, искусно выпеченным в виде причудливых, почти живых цветов – с лепестками, которые казались готовыми вот-вот раскрыться под лучами солнца.

– А, это вы! Наша новая звезда Хроматики! Идёмте скорее, вы просто обязаны попробовать мой новый чайный сбор "Утренняя роса на крыльях феникса"! Это лучшее средство от любой академической тоски, поверьте, оно разгонит все тучи в голове!

– О, профессор, это очень мило, – я попыталась вежливо отказаться, мой взгляд тоскливо блуждал в поисках спасительного источника кофе. – Но я, честно говоря, кофеманка до мозга костей. Мой организм требует свою законную порцию кофеина.

– Вздор! – весело отмахнулась Мойра, мягко, но неумолимо подталкивая меня к своей цветущей каморке в преподавательской. Ее убежище напоминало оранжерею: на подоконниках цвели невиданные синие цветы, с потолка свисали лианы с серебристыми листьями, а в углу тихо поблескивал аквариум с плавающими в нем светящимися водорослями. – Энергия от кофе, это устаревший стереотип! Мой чай бодрит куда лучше любого эспрессо, но при этом не треплет нервы, как это делает кофеин, а наполняет гармонией и сосредоточенностью. Всего один глоток! Если не понравится – отпущу к вашему «крепкому напитку» и больше приставать не стану! Клянусь солнечным светом!

Сопротивляться ее солнечной, почти физической настойчивости было бесполезно. Я сдалась, с тоской думая о горьком, обжигающем эспрессо. Но на удивление, аромат от чашки и правда был божественным. Я сделала осторожный, церемонный глоток, готовясь к чему-то приторно-травяному.

На вкус это было… нечто совершенно иное. Как будто ты проглатываешь самый ясный, прохладный рассвет. Освежающе, и поразительная ясность разлились по телу, смывая остатки напряжения и головной боли, оставляя после себя лишь легкую, приятную прохладу в мыслях.

– Ну, как? – с надеждой спросила Мойра, пододвигая тарелку с печеньем в виде крошечных звездоцветов.

– Вы… вы ведь настоящая волшебница, – выдохнула я, искренне пораженная. – Это восхитительно. Я не чувствую привычного кофейного жжения, но голова прояснилась моментально.

– Я же говорила! – она захлопала в ладоши, и её кудряшки радостно подпрыгнули, словно живые. – Теперь я вас жду на чай каждый день, и никаких отговорок! Ну, так как? Как ваше первое сражение на академической ниве? Ещё не планируете сбежать от наших ненасытных дракончиков, которые только и ждут, чтобы испытать новенького на прочность?

Я поняла, что это мой шанс на разведку. Немного искренности, приправленной лёгким самоедством, в ответ на её радушие могло открыть многие двери и раскрыть полезные секреты.

– Если честно, я до сих пор прихожу в себя после этого, – улыбнулась я, с наслаждением делая ещё один глоток волшебного чая, который теперь казался настоящим эликсиром. – Держать в поле зрения двадцать пар настороженных, изучающих глаз – то ещё нервное испытание. Чувствуешь себя лабораторной мышью на смотре у совиного совета, где каждый ждёт твоей ошибки. И… я уже успела устроить небольшой казус. Прямо вчера, буквально налетела на профессора Вейланда в коридоре. Весь мой бесценный, с любовью подготовленный конспект разлетелся веером по полу у его начищенных до зеркального блеска ботинок, и я чувствовала себя полной идиоткой.

Мойра фыркнула, чуть не поперхнувшись своим чаем, и её глаза загорелись азартом профессиональной сплетницы и непотопляемой оптимистки.

– О, большие и малые духи! На нашего ледяного профессора? Дорогуша, вы сразу влипли в академический переплёт! – её глаза загорелись ещё ярче. – Ну, и? Он вас испепелил своим знаменитым ледяным взглядом? Или изрёк что-нибудь душераздирающее своим бархатно-ядовитым голосом? Ну не переживайте, он со всеми так. Ходит букой уже который год, отпугивая всех своей холодностью. Хотя, – она понизила голос до конспиративного, заговорщицкого шепота и придвинулась ближе, словно делилась государственным секретом, – был один незабвенный случай… Лет пять назад. К нам приехала стажироваться юная целительница из столичного университета, милейшее, светлое создание с огромными глазами и наивной душой. Так она, видимо, возомнила себя героиней романтического романа, спасительницей, способной растопить его сердце. Осмелилась за ним приударить с наивной непосредственностью – оставляла на его столе зелья собственного приготовления, подкладывала в дневник засушенные цветы со стихами, полными страсти… Эх, молодость… А он… – Мойра сделала драматическую паузу, наслаждаясь моим вниманием и растягивая момент, – он на одном из общих собраний при всем честном народе взял её последний "подарок" – романтическое зелье, кстати, вполне приличного качества – и с ледяным, безразличным спокойствием разобрал его на составляющие. Перечислил все, даже самые микроскопические ошибки в технологии приготовления, назвал его "дилетантской попыткой если не отравить, то точно усыпить" и предложил ей впредь не растрачивать его время попусту. Бедная девочка выскочила из зала, рыдая так, что её было слышно, наверное, в самом Драконьем Подножии. Уехала на следующее же утро, не закончив стажировку. С тех пор к нему даже и не подходят с личными вопросами, боясь такого же публичного унижения.

От неё так и веяло добротой, вселенским приятием и желанием всех приютить и приласкать. Было сложно не поддаться её обаянию, которое обволакивало, как тёплый плед.

– А профессор Игнатус? – решила я сменить тему с опасного Вейланда на что-то более нейтральное, чтобы не углубляться в скользкие воды. – Он на планёрке так сладко посапывал, что мне самой захотелось вздремнуть прямо там.

– Ох, не напоминайте! – Мойра закатила глаза с комичным отчаянием, театрально прижимая руку ко лбу. – Он вчера опять заснул на своей же лекции! Прямо во время объяснения принципов контролируемого возгорания третьему курсу. Ему, наверное, снились опять свои пресловутые огнестойкие кролики – пушистые комочки, которые не горят даже в самом жарком пламени! Это его идея фикс, вечная мечта. В прошлом месяце он чуть не спалил западную башню, пытаясь скрестить вьючного ослика с саламандрой в каком-то безумном эксперименте. Бедняга Боррак, наш главный страж, чуть не поседел окончательно, пока тушил последствия его "творческого порыва", бегая с магическими щитами и ругаясь под нос.

Я смеялась до слёз, до коликов в животе. Это был именно тот лёгкий, безобидный, девчачий треп, который мне был так нужен, чтобы расслабиться и хоть на минуту забыть, что я здесь на секретной миссии, балансируя на грани разоблачения.

– Вы знаете, – сказала я, чуть помедлив и приняв немного смущённый вид, чтобы добавить искренности, – вчера в Архивах со мной приключилась одна странность… Мне показалось, будто я видела… ну, не знаю, как объяснить… наверное, это можно назвать небольшим серебристым лисом? С очками на носу? И он будто бы… не просто был, а обращался ко мне. Мысленно, как в голове.

Я произнесла это максимально невинно, с легкой дрожью в голосе, изображая легкую паранойю после стресса, чтобы не вызвать подозрений.

Лицо Мойры озарилось самой широкой и доброй улыбкой, полной тепла.

– А, так вы уже удостоились чести встретить нашего Шико! – воскликнула она, хлопая себя по коленям от радости. – Милейший дух библиотеки! Наш неофициальный хранитель знаний и главный балагур, который любит подшучивать над всеми! Он редко кого удостаивает своим вниманием, знаете ли. Большинство учеников проходят мимо и даже не подозревают о его существовании, думая, что это просто игра света. Говорят, он появляется только перед теми, у кого есть некая изюминка, особая искра в душе. Если он к вам проявил интерес, дорогуша, считайте это большой честью. Или может предупреждением, – она многозначительно подмигнула, и в её глазах мелькнула искорка чего-то серьёзного, почти загадочного.

Я кивнула, делая вид, что успокоилась и даже польщена такой "честью". Значит, дух был известен, и его внимание не считалось чем-то из ряда вон выходящим или опасным. Это было хорошо – не вызовет лишних вопросов.

Распрощавшись с Мойрой и пообещав вновь зайти на чай в ближайшее время, я с новой энергией направилась опять в Архивы. Теперь у меня была конкретная цель – информация о "Разрыве Искры", которая могла стать ключом ко всей миссии. Оказавшись среди бесконечных, уходящих под потолок стеллажей, я на мгновение закрыла глаза и вдохнула знакомый, успокаивающий запах – пыли, старой бумаги, кожи переплётов и времени, накопленного веками. Здесь пахло не магией, а чистым знанием, которое ждало, чтобы его раскрыли.

Я начала с самого очевидного – систематического каталога. "Запретные ритуалы", "Тёмная теургия", "История утраченных искусств". Я вытаскивала толстенные, потрёпанные фолианты, вчитывалась в индексы, пролистывала страницы, покрытые сложными гравюрами и рунами, которые казались живыми. Но везде "Разрыв Искры" упоминался лишь вскользь, как нечто само собой разумеющееся и столь ужасное, что не требует подробных разъяснений. "Величайшее преступление против искры жизни", "акт высшего магического кощунства", "практика, противоречащая самой природе магии". Ни схем, ни описаний механизма, ни имён практиков. Сплошная морализаторская риторика, которая только раздражала.

Раздражение начало подкрадываться ко мне, накапливаясь, как статическое электричество. И тогда у меня за спиной, прямо над ухом, раздался тихий, но абсолютно отчётливый шепот:

– Бу-у-у!

Я взвизгнула, чисто рефлекторно, и подпрыгнула на месте, как ошпаренная, чувствуя, как сердце ушло в пятки.

Из воздуха прямо передо мной, на полке с трактатами по садовой магии, материализовался Шико, катаясь от беззвучного смеха. Его серебристый хвост весело подрагивал, а очки съехали на самый кончик носа, добавляя комичности.

– Ох, извини, дорогуша! Не удержался! – его шелестящий, похожий на перелистывание старых страниц голос звенел от неподдельного веселья в моей голове. – Ты так смешно вздрагиваешь! Просто шедеврально! Нравишься ты мне, правда, нравишься. Настоящая реакция, никакой магической брони, ты показала чистейший, первозданный испуг! Это так редко встречается в этих стенах, полных равнодушных магов!

– Чёрт возьми, Шико! – выдохнула я, обхватив руками грудь, где сердце колотилось как сумасшедшее, грозя вырваться. – Ты меня в гроб вгонишь своим гостеприимством! У меня чуть не случился сердечный приступ от твоих шуток!

– Пустяки, сущие пустяки! – отмахнулся он изящной лапкой, перевернувшись на спину и глядя на меня вверх ногами. Его обсидиановые глаза, полные звездчатых искр, смеялись искристо. – Сердечный приступ – это банально и скучно. А вот твое лицо в момент испуга – это настоящее искусство! Так и скажу будущим летописцам: "Великий дух Шико подарил миру новый, неизведанный лик человеческого ужаса". Ну, а чего это ты тут опять копошишься, моя любопытная? – Он внезапно перевернулся, принял изящную позу и прищурил один глаз, словно вглядываясь в мои мысли. – Ищешь про свой "Разрыв Искры" в "Теории магического резонанса"? Милая, милая… это все равно что искать инструкцию по взращиванию роз в руководстве по разделке туш. Совсем не там копаешь. Топчешься на одном месте, как слепой котенок в лабиринте.

Я замерла, стараясь не выдать ни единой эмоцией, насколько его слова меня задели и напугали. Как он мог знать? Он читал мысли? Чуял намерения? Или просто был невероятно проницателен?

– Как ты понял? И где же тогда нужно копать? – не удержалась я, стараясь, чтобы голос не дрожал от волнения.

– Ох, прямолинейная какая! Настойчивая! – Шико сделал изящный кувырок в воздухе, рассыпаясь на мгновение на мириады серебристых буковок, прежде чем снова собраться в форму. – Мне это в тебе безумно нравится! Я сразу понял, что ты просто человек, это удивительно. Давно их не встречал тут. Видишь ли, у меня нюх хороший! Но я, знаешь ли, не раздаю ответы просто так, в готовом виде. Это неинтересно. Это убивает всю поэзию поиска! Подсказку – пожалуйста! Настоящую, вкусную, тебе понравится! – Он внезапно замер, и вся его игривость куда-то испарилась, сменившись на странную, почти гипнотическую серьёзность. Казалось, что старый лис под гипнозом, и его слова несли вес веков.

– Слушай сюда, человек. Ты ищешь чёрное проклятье? – его голос стал низким, эхом отдаваясь в голове. – Так вглядись в того, кто яростнее всех одержим белым. Ищешь тишину? Прислушайся к тому, кто кричит громче всех о порядке. Самые тёмные тайны этого места прячутся не в книгах о тьме… а в биографиях яростных борцов с ней. Запомни: ищи не "как". Ищи "кого".

Он отряхнул лапку, и магия момента растаяла, вернув его к игривости.

– А для начала сгоняй в старую башню после заката. Спросишь там одного юношу… Передашь, что от меня. – Он подмигнул и, сделав воздушное сальто, начал растворяться. – Ладно, мне пора! Занудный трактат по эльфийскому садоводству уже заждался! Не скучай!

И он исчез, оставив в воздухе лишь фразу: "Понадоблюсь – позови!" и лёгкий запах старого пергамента.

Я стояла посреди прохода, сжимая папку так, что корешок треснул под пальцами. В голове переваривалось всё то, что сказал Шико: "…яростнее всех одержим белым. …Ищи "кого'". Это была отличная новость – новая информация, над которой опять нужно подумать. В последнее время я успеваю только обдумывать происходящее, до действий пока не доходит. Просто чудесно, учитывая, что время на миссии тикает.

Мысленный взгляд сразу упёрся в каменный затылок Боррака. Суровый страж, фанатик порядка. Слишком уж очевидный кандидат. Слишком… просто. Шико явно любил головоломки посложнее, с подвохом. "Одержим белым"… Белый – цвет чистоты. Очищения. Тот, кто хочет всё очистить, обычно видит грязь там, где её никто не замечает, и это может скрывать тёмные мотивы.

Лис, конечно, не ответ дал, а выдал ребус, достойный древнего сфинкса, но это был хоть какой-то поворот в расследовании. И ещё был "юноша в башне". Звучало как начало крайне плохой сказки, которая закончится тем, что меня съедят или хуже – разоблачат. Но альтернатив было мало, и любопытство уже разгоралось.

Я отложила скучную "Теорию магического резонанса" и направилась в другой, более удалённый отдел – биографиям, мемуарам и жизнеописаниям известных магов Конклава и преподавателей Академии, особенно тех, кто прославился непримиримой борьбой с тёмной магией и ересями. Может, лис был прав, и ключ скрывался не в методе, а в личности, в мотиве, который мог привести к "Разрыву".

Я была так поглощена этой мыслью, что, выходя из архива, почти наткнулась на шумную толпу студентов.

Дверь архива закрылась за мной, отсекая тишину. И тут же я попала в шумный, словно пчелиный рой, коридор. Он бурлил энергией. Студенты сбились в кучки, напряжённые и возбуждённые, все взгляды были прикованы к его центру. Воздух вибрировал от сдержанного шепота и тяжёлой, опасной энергии, которая витала, как перед бурей. Я попыталась просочиться вдоль стены, не привлекая внимания, но толпа сомкнулась, а потом расступилась передо мной.

Именно тогда я увидела его.

Он вышел из самого эпицентра оживления, и пространство вокруг него будто сжалось от его присутствия. Высокий, с плечами атлета, в идеально сидящей мантии, которая подчёркивала каждое движение. Движения были плавными, уверенными – как у хищника, знающего, что он хозяин этой территории и никто не посмеет оспорить. Волосы цвета воронова крыла были собраны в тугой короткий хвост, открывая резкие, почти варварски-красивые черты лица, с высокими скулами и волевым подбородком. Но главное – его глаза. Цвета расплавленного золота, они горели хищным, одержимым огнём, который мог обжечь на расстоянии. Его взгляд скользнул по мне, зацепился на секунду, и на губах появилась медленная, оценивающая улыбка. В ней не было ни капли тепла – только холодный интерес охотника, заметившего новую дичь, достойную погони.

Я инстинктивно попыталась проскользнуть мимо, сделав вид, что не заметила его, но он оказался на удивление быстр. Пара шагов – и он уже блокировал мне путь, стоя так близко, что я почувствовала тепло его тела.

– Профессор Блэкторн, – его голос был низким, с характерной хрипотцой, словно в горле застряли частички дыма от внутреннего пламени. – Вектор. Огненный поток, четвертый курс. Удивлён вашим… уникальным подходом. Очень смело.

– Приятно познакомиться, мистер Вектор, я еще не успела запомнить всех студентов – сухо кивнула я, стараясь обойти его с другой стороны и не показать лёгкой дрожи. – Если вы позволите, я…

– Я слышал, вы разбираете артефакты до самой сути, не используя ни капли магии, – он не отступал, его золотые глаза приковывали меня к месту, сверля и анализируя каждый мой мускул, каждое движение. – Это правда? Или просто красивая легенда, чтобы впечатлить нас?

– В этом и заключается суть фундаментального анализа, мистер Вектор, – ответила я, стараясь, чтобы мой голос звучал холодно и профессорски-снисходительно, несмотря на растущее напряжение. – Магия – лишь инструмент. Чтобы понять суть механизма, он не всегда необходим, иногда достаточно логики и наблюдения.

– Интересно, – он ухмыльнулся, и в его улыбке промелькнуло что-то опасное и насмешливое, как блеск клинка. – Очень интересная теория. А слабо, профессор, доказать это на практике? Прямо здесь и сейчас? Без подготовки?

Он ловким движением достал из складок мантии небольшой, тускло поблескивающий браслет из неизвестного темного металла, испещренный потускневшими, но со сложными рунами, которые казались древними. – Случайная находка в руинах к северу от города. Никто из наших "магистров" не может понять, как он работает. Говорят, если его раскрыть, он может обжечь даже драконью кожу. Разберите его. Без магии. Продемонстрируйте нам мощь вашего "фундаментального" подхода. Или… – он выдержал паузу, наклоняясь ближе, – ваша теория бесполезна и пуста? – он сказал это, переходя на громкий шепот, чтобы все слышали.

Это был прямой, агрессивный вызов. На глазах у десятков студентов, которые уже перестали делать вид, что не смотрят, и уставились на нас с жадным интересом. Отказ означал бы мгновенную потерю лица и авторитета в их глазах. Согласие – попадание в его ловушку, игру, правила которой диктовал он, и кто знает, чем это кончится.

Я медленно выдохнула, собираясь с мыслями, чувствуя, как по спине бегут мурашки от его близости. Сарказм и уверенность – моё лучшее и единственное оружие здесь, в этом мире магии.

– Мистер Вектор, – сказала я, смотря прямо в его горящие, насмешливые глаза, не отводя взгляда, – если я начну разбирать и анализировать каждый артефакт по первому требованию каждого студента, желающего проверить мою компетентность, мне придется выставить у своей аудитории расписание и брать плату за такое шоу. Но вам повезло, для этого, собственно, и предназначены мои лекции. Приходите на них – и, возможно, вы не только узнаете что-то новое, но и поймете базовые принципы академической этики. Кроме того, – я добавила, с насмешливой улыбкой кивнув на браслет в его руке, – истинные ценители артефактов и исследователи не тычут в потенциально опасные, неопознанные объекты. Это признак не только дурного тона, но и гарантированно короткой, пусть и яркой, жизни в мире, полном неожиданностей.

Вокруг нас раздались сдержанные смешки, кто-то даже фыркнул одобрительно. Вектор помрачнел, его золотые глаза сузились до щелочек, я увидела, как напряглись его скулы под кожей.

Но гнев его был мимолётен. Почти мгновенно его черты вновь расплылись в ухмылке, на этот раз более личной, почти интимной, с намёком на что-то большее.

– О, я обязательно приду, профессор, – сказал он игриво, с лёгким поклоном, – Мне уже нравится, как вы… парируете. Очень свежий взгляд, полный огня.

Он сделал неформальный салют и отошел. Я постояла секунду, стараясь прийти в себя, и направилась вперед по коридору.

В дверях преподавательской я столкнулась с Мойрой. На ее лице не было улыбки.

– Я видела это, – тихо сказала она, отводя меня в сторону. – Ох, дорогуша, будь с ним осторожна.

– Он похож на парня, который любит побеждать.

– Это не то слово, – Мойра нервно оглянулась. Вектор стоял в дальнем конце коридора, прислонившись к шкафчикам. Он не смотрел в нашу сторону, но я чувствовала его внимание. – История у него мрачная. Любил одну девушку. Страстно. А она… нашла другого. Измена. Его драконья натура не выдержала. Говорят, он даже не хотел, это само вырвалось. Пламя не сдержал – от нее не осталось даже пепла.

Я замерла.

– Суд признал это несчастным случаем, кто то помог избежать наказания, но с тех пор он тут и его «любовь» – как лесной пожар: ярко, жарко и все сжигает дотла. Он одержим контролем. Будь осторожна, милая. Ты ему видимо приглянулась. Ты для него – новый сложный артефакт, который нужно разобрать и подчинить.

Она ушла, оставив меня наедине с новой информацией. Я бросила взгляд в конец коридора. Вектор смотрел прямо на меня. Его игривость испарилась. В его расплавленных золотых глазах было только чистое, немое обещание охотника, готового к погоне.

Игра определённо становилась опаснее, и я чувствовала, как нити интриги затягиваются вокруг меня.

Глава 5: Шепот и призрачные нити

Мыслей в голове было столько, что они спутались в плотный, непроглядный клубок, из которого нельзя было вытянуть ни одной ясной нити – лишь смутное и тревожное ощущение надвигающейся бури. Идти в старую башню сейчас, сломя голову, без плана, без понимания, кто этот загадочный "юноша" и что он собой представляет, было верхом идиотизма. Даже я, с моим врожденным талантом попадать в переделки и выходить из них с минимальными потерями, понимала: это не просто прыжок в темноту, это самоубийственный пируэт в бездну, откуда нет возврата.

Мозг требовал немедленной перезагрузки, чтобы разложить всё по полочкам. Тело – горячего душа и горизонтального положения, чтобы восстановить силы. Решение было единственно верным: отступить, перегруппироваться и обдумать все под успокаивающими струями почти кипятка, смывающими напряжение дня.

Я свернула с главной галереи в сеть узких служебных коридоров, где воздух был прохладнее и тише. Академия в этот вечерний час была похожа на спящего, но неспокойного зверя, который вот-вот проснётся. Факелы в железных бра уже были зажжены, отбрасывая на грубые каменные стены длинные, пляшущие тени, которые казались живыми и следящими за каждым шагом. Это место было настоящим лабиринтом, полным ловушек для новичков. Лестницы были главным проклятием: узкие, винтовые, с такими крутыми и высокими ступенями, что подниматься по ним приходилось, почти подтягиваясь руками за перила, чувствуя, как мышцы протестуют. И они постоянно двигались, сбивая с толку, словно Академия сама решала, куда тебе позволено идти.

Я шла, почти не глядя под ноги, мысленно перебирая обрывки фраз Шико. Его слова «ищи не "как", ищи "кого"» глухим набатом отдавались в сознании, не предлагая ответа, а лишь усугубляя хаос. Эта мысль цеплялась за образы окружавших меня людей, примеряя к каждому зловещую маску. Ледяное спокойствие Ворн, фанатичная преданность Боррака правилам, отстранённая строгость Вейланда – все они могли скрывать тайну под безупречной оболочкой. Кто из них, подобно гнилому ядру, прятал под маской порядка свою истинную, тёмную суть?

Я так углубилась в себя, что не заметила, как коридор сделал резкий поворот. Я едва успела свернуть за угол, как чуть не врезалась во что-то твердое и теплое, отчего по коже пробежали мурашки.

Передо мной, словно возникнув из самой тени стены, стоял Вектор. Он заблокировал весь узкий проход своим атлетичным телом. Его руки были скрещены на груди, а на губах играла медленная, хищная ухмылка, полная самоуверенности.

– Профессор Блэкторн. Какая неожиданная и… приятная встреча в таком укромном месте.

Я попыталась сделать шаг в сторону, чтобы обойти его, но он зеркально повторил мое движение, снова преградив путь, словно это была игра.

– Вы позволите пройти? – спросила я, стараясь сохранить спокойствие в голосе.

– Конечно, – он сделал преувеличенно галантный жест рукой, но не отошёл ни на сантиметр, заставляя меня протискиваться между ним и холодной стеной. Когда я была рядом, он наклонился так, что его губы оказались в сантиметре от моего уха. Дыхание было обжигающе горячим, с лёгким запахом дымка, как от тлеющего костра. – Просто хотел пожелать вам спокойной ночи. Приятных снов. Надеюсь, вам не будут сниться… кошмары, связанные со мной.

– Мистер Вектор, вы себе вообще представляете, что позволяете? Это уже чересчур! – я почти не сдерживала голос, и каждая секунда его наглого присутствия доводила меня до белой горячки.

Он рассмеялся тихо и неприятно. В этом звуке слышался не просто триумф, а вкус безнаказанности, уверенность, что здесь, в этой глухой части коридора, ему дозволено всё.

– Позволяю интересоваться своими профессорами. Разве это преступление в стенах Академии?

Внезапно его взгляд скользнул куда-то за мою спину, и ухмылка мгновенно сползла с его лица, сменившись настороженностью, как у хищника, почуявшего соперника. Он выпрямился и отступил на шаг назад.

– Не заграждай проход, Вектор. Пройти нельзя, – раздался знакомый голос.

Я обернулась. В конце коридора, небрежно прислонившись к стене, стоял Каин Вейланд. Он был без мантии, только в черном камзоле, подчеркивающим его стройную фигуру. В его руках покоился старый фолиант с потрепанным корешком. Он не смотрел на нас напрямую, всё его внимание было поглощено изучением книги.

Вектор фыркнул раздраженно, но не стал спорить, признавая превосходство. Он бросил на меня многообещающий взгляд, полный намёков, и, плечом задев Вейланда с вызовом, зашагал прочь по коридору.

Я осталась стоять посередине узкого прохода, всё ещё пытаясь совладать с дрожью в коленях и яростью, кипящей внутри. Сердце бешено колотилось от адреналина. Спасибо, конечно, за вмешательство, но его присутствие для меня было таким же неприятным, как и сама ситуация с Вектором.

– Спасибо, – выдохнула я, не зная, что ещё сказать в этой неловкой тишине.

Вейланд медленно поднял на меня взгляд. Его бледно-голубые глаза были пусты.

– Я ничего для вас не делал. Я просто шёл в библиотеку, – он оттолкнулся от стены. – Но раз уж вы здесь… Зря вы сюда приехали, профессор Блэкторн. Убирайтесь отсюда. Пока не поздно, и вы ещё можете выбраться целой.

И, не дожидаясь ответа, он развернулся и ушёл, оставив меня ещё более взвинченной и растерянной. Угроза? Предупреждение? Что это было на самом деле – забота или попытка отпугнуть?

Я практически добежала до своих апартаментов, заперла дверь на все замки и, прислонившись спиной к холодному дереву, закрыла глаза, пытаясь унять дыхание. В ушах стоял звон от пережитого. Два этих мужчины, такие разные, выбили всю почву из под моих ног. Один – грубой физической угрозой, с его горячим дыханием и сильной хваткой, другой – ледяной, загадочной враждебностью, которая казалась искренней.

Мне потребовалось время, чтобы переварить произошедшее и успокоиться. Я приняла душ, пытаясь смыть с кожи ощущение горячего дыхания Вектора и ледяного взгляда Вейланда, которые оставили след, сравнимо с ожогами. Лежа в постели, я вновь и вновь прокручивала их слова в голове. Предупреждение Вейланда теперь звучало иначе, с ноткой заботы. Может, он не просто злодей, который ненавидит всех? Может, он знает что-то, что делает мое пребывание здесь по-настоящему опасным, и пытается защитить? Но тогда почему просто не сказать прямо, не раскрыть карты?

Утро не принесло ясности, но подарило некое подобие плана, вырисовывающегося из ночных размышлений. Шико сказал искать "кого". Вейланд сказал убираться. Оба совета вели к одному: самое опасное здесь – люди, с их скрытыми мотивами. А раз так, то самый прямой, хоть и безумный путь – попытаться заглянуть в бездну прямо лицом к лицу, и начать с вершины.

Марион Ворн. Ледяное сердце Академии, управляющее всем. Можно было попробовать сыграть роль неопытной, слегка растерянной профессорши, которая хочет "уточнить некоторые методические моменты, чтобы не нарушить академический регламент" и не нарваться на неприятности.

Я направлялась к её кабинету, репетируя в уме подобранные фразы, стараясь звучать убедительно, когда заметила, что дверь в её приёмную приоткрыта на палец. Из щели доносились приглушённые голоса, полные напряжения. Я замедлила шаг, а затем и вовсе замерла, прижавшись к холодной стене, чтобы подслушать.

Голос Ворн был ровным, но в нем слышались нотки холодного порицания.

– …был излишне поспешным и демонстративным. Не стоило именно так. Теперь придётся отвечать на неудобные вопросы Конклава. Фамильяр – не просто питомец. Его состояние… кричит о том что не все так просто.

Мужской голос, низкий и напряженный, ответил что-то слишком тихо, и я разобрала лишь обрывки фраз.

– …не предполагал, что он окажется там… сигнал был слишком сильным, пришлось действовать… перегнул палку с подавлением…

– Подавление должно быть чистым, – отрезала Ворн безжалостно. – Бесшумным. Бесследным. А не оставлять после себя такие… видимые последствия. Что касается самой девушки… – её голос снизился до шепота. – …маловероятно. Место слишком глубокое, а связи… оборваны. Ищите тех, кто успел что-то услышать.

Сердце у меня упало куда-то в ботинки, вызвав тошноту. Они говорили о Линде! О её фамильяре! И этот мужчина… он был причастен к её исчезновению!

Я не услышала шагов. Дверь распахнулась резко, и я едва успела отпрянуть в тень.

На пороге стоял Каин Вейланд. Его лицо было мрачным, а взгляд – таким острым, что, казалось, пронзил меня насквозь, читая мысли.

– Вы что-то хотели, профессор Блэкторн? – его голос прозвучал грубо и холодно, с ноткой раздражения.

Из-за его спины появилась Ворн, с её обычной непробиваемой маской.

– Я… хотела уточнить кое-что по программе, ректор, – ответила я, стараясь не показать дрожь.

– Сейчас некогда, – безжалостно оборвала она. – Меня ждут на заседании. Все вопросы на сегодня делегированы профессору Вейланду. Обращайтесь к нему.

И она ушла, оставив нас наедине в напряженной тишине.

– Ну? Какие вопросы? – прошипел он с насмешкой, скрестив руки.

– Внезапно все прояснилось, – ответила я с натянутой вежливостью и ушла, чувствуя его взгляд у себя на спине, как укол.

С этим тяжёлым грузом мыслей я и пришла на утреннюю планерку, которая с первых же минут стала невыносимой. Вейланд, ведя её, был до невозможности придирчив ко всем, но ко мне – особенно, словно вымещал накопившееся раздражение.

Мойра, сидевшая рядом, наклонилась ко мне:

– Что это на него сегодня нашло? И к тебе, кажется, прицепился особенно.– Может, ревнует, – с хитрой улыбкой шепнула она. – Видел, как Вектор вокруг тебя крутится, и решил показать, кто здесь главный.

Мы переглянулись и тихонько хихикнули, пытаясь разрядить атмосферу. Вейланд резко оборвал доклад и устремил на нас свой леденящий взгляд, полный неодобрения.

– Есть что-то смешное, профессора? Или вы нашли способ бороться с эрозией защитных барьеров с помощью неуместного веселья?

Веселье мгновенно испарилось, оставив неловкость.

Я сидела, чувствуя на себе взгляды коллег, и пыталась сосредоточиться на оставшейся части планерки, но мысли уже унеслись вперед – к предстоящей лекции в группе Вектора, где меня ждала новая порция напряжения.

После собрания я вышла в коридор, все еще раздраженная придирками Вейланда. Шаги эхом отдавались по каменному полу, а в голове крутились обрывки подслушанного разговора с Ворн – "подавление", "девушка", "нити". Вейланд часть головоломки? Но времени на размышления не было: аудитория ждала, и я чувствовала, как растет предчувствие беды, особенно с Вектором, чей "интерес" после вчерашнего стал ощущаться как угроза. Я вошла в класс, расправила плечи и начала лекцию, стараясь игнорировать его присутствие.

Лекция в группе Вектора прошла под знаком тотального напряжения. Я чувствовала его тяжелый, изучающий взгляд на себе. Когда прозвенел звонок, я поспешно начала собирать вещи, в надежде на то, что успею уйти первая. Но он подошел слишком быстро.

– Интересная лекция. Не могли бы пояснить? – он приблизился нарушая личную границу, его пальцы случайно коснулись моей руки.

Я резко дернула руку назад. Но в пустой аудитории его лицо изменилось. С насмешливого оно стало серьезным, голодным. Он двинулся еще ближе с пугающей быстротой. Его рука с железной хваткой сомкнулась вокруг моего запястья, он дернул меня к себе, прижимая за талию второй рукой. Я оказалась в ловушке, не в силах вырваться.

– Интересная была лекция, профессор, – прошептал он срывающимся, одержимым шепотом. – Очень… очень интересная.

– Отпустите! – я рванулась, пытаясь высвободить запястье, но его пальцы сомкнулись стальным обручем. Он наклонился, и почти дотрагиваясь губами до моего уха. Он продержал меня так несколько секунд, а затем начал отпускать – медленно, почти нехотя, разжимая пальцы один за одним, словно давая мне прочувствовать каждое мгновение освобождения. И только убедившись, что я полностью прониклась его властью, он развернулся и ушёл, не оглядываясь.

Я осталась стоять с трясущимися руками и с отчетливым ощущением ожога на запястье.

Следующие несколько часов я провела в своей комнате, пытаясь прийти в себя. Ярость и страх боролись во мне. Но к вечеру я обрела твердую решимость. Я должна была идти в эту башню. Страх перед Вектором и враждебность Вейланда только подливали масла в огонь.

Дождавшись глубокой ночи, я выбралась из своих апартаментов. Западное крыло было заброшенным и темным. Лестница наверх была узкой, крутой и шаткой. Сердце колотилось и дрожь от этого поднималось в самое горло.

Наконец я достигла площадки под куполом башни. Дверь была не заперта. Я толкнула ее, и та со скрипом отворилась.

Комната была маленькой и абсолютно пустой. Лунный свет лился из узкого окна. Никакого «юноши» здесь не было. «Неужели меня так нагло обвели вокруг пальца?» – пронеслось в голове, и по телу разлилась жгучая досада. Этот старый лис выставил меня полной дурой.

Воздух в центре комнаты застыл, превратившись в плотное, незримое желе. Свет от луны померк, будто его поглотила внезапно наступившая зима. Из этой ледяной пустоты что-то начало вытягиваться и выворачиваться наружу. Из этой дрожащей мутной субстанции медленно, с неторопливой неотвратимостью, начала проступать форма. Очертания сперва были смазанными, как в испорченной фотографии, но вот проступили контуры головы, плеч, туловища, виднелась человеческая фигура, но лишенная всего, что делает человека живым. Это был призрак, принявшее облик юноши в истлевшей, давно забытой форме. Его лицо, мертвенно-бледное, казалось высеченным из льда и лунного света, а в широких, неподвижных глазах застыла бездонная печаль и вечная тоска загробного мира, глядя из которого, он видел лишь живых и завидовал каждому нашему вздоху.

Я застыла на пороге.

Призрак медленно повернул ко мне голову. Его губы медленно шевелились, в моей голове прозвучал тихий, эхом отдающийся голос.

– Ты тут новенькая? Я услышал твой звук. Он… другой. Тихий. Глухой, в нем нет магии.

Я кивнула, не в силах говорить.

– Я слушаю, – продолжил он. – Это все, что я могу. Слушать звуки этого места. Недавно я услышал новый звук. Девушку. Её голос был похож на ветер и звон хрусталя. Она была напугана. Очень напугана, её крик отдавался эхом.

Линда. Это точно она.

– Где? – выдохнула я.

– Звуки…нельзя показать на карте. Я только знаю, что она была где-то здесь. В этих стенах. А потом… её звук внезапно изменился. – Исчез? – нетерпеливо спросила я.

– Нет. Он… именно изменился. – Призрак помедлил, его форма колыхалась. – Сначала был крик. Очень тихий, но очень острый. Потом… его поймали. Закрыли. Заточили.Я замерла, стараясь понять. – Не оборвался? – уточнила я. – Заточили? Но как? – Я не знаю деталей. Но точно чувствую, что не исчез. Он есть. Но он… не здесь. Он в глухой ловушке. Глубоко. В самых старых камнях, под нами. Он просто… есть. Тихий, ровный, мертвый звук. И от него исходит ужас. Постоянный, ужас. – А ты сможешь мне показать, где это? – спросила я, шагнув ближе, с надеждой в голосе.

Призрак покачал головой. – Нет, я не могу покинуть эту башню. Я не из тех, кому позволено бродить свободно. Мои пределы, в этой комнате, где я умер когда-то. Но… – он помедлил, его глаза вспыхнули слабым светом, – я могу помочь иначе. Я соберу эхо её звука в это. – Его полупрозрачная рука протянулась, и в воздухе материализовался маленький кристалл, пульсирующий слабым серебристым светом. – Возьми. Этот "эхо-камень" – часть меня, отголосок моих сил. И эхо голоса той девушки. Он не покажет путь напрямую, но в туннелях он начнет вибрировать сильнее, когда ты приблизишься к цели. Следуй вибрации – она как компас в этой холодной тишине. Но будь осторожна: он может привлечь внимание тех, кто слышит звуки, как я. И он ослабнет со временем, так что не медли.

Я осторожно взяла кристалл – он был холодным, и слегка гудел в ладони.

– Но почему они не уничтожили ее душу. А спрятали. Зачем? Почему такая жестокость? – не переставала задавать вопросы я.

Этот камень – всё, что я могу дать. Ответов у меня нет. Используй его мудро, надеюсь ты не присоединишься к нам в вечном молчании. Хотя, признаться, я был бы не против компании.

Холодный ужас сковал меня.То что сделали с бедной Линдой, это было хуже, чем смерть. Это была вечная пытка. Ее душу заточили в каком-то артефакте, и спрятали в туннелях под Академией.

Я смотрела на призрака, и мне было невыносимо жаль их обоих. Его – вечно юного и одинокого стража, слышащего чужие муки, и ее – замурованную в вечном молчании.

Теперь у меня была не просто загадка. У меня была цель. Ее нужно было найти. И освободить.

Спускаясь по темной лестнице, я была так поглощена этим ужасающим открытием, что не сразу заметила темную фигуру, ожидающую меня внизу, в тени арки.

Каин стоял, скрестив руки на груди. Его лицо было скрыто тенью, но в его позе читалось ожидание.

– Нашла то, что искала, профессор? – его голос прозвучал тихо, но явственно в ночной тишине.

– Вы?! Вы что, следите за мной? – Я вздрогнула и ответила вопросом на вопрос.

– Я делаю то, что должен. А вы идете по краю пропасти. Я чувствую это. – Он сделал шаг вперед, и лунный свет упал на его лицо. Оно не выражало гнева. Скорее… усталое напряжение. – Что вы нашли там наверху? Что-то в его тоне остановило меня от язвительного ответа. Это не было допросом. Это было похоже на… попытку понять.

– Вы сказали, что я не должна была здесь появиться, – сказала я вместо ответа. – Почему? Вы знаете, что здесь происходит? Вы знаете о девушке, которая исчезла?

– Некоторые двери, будучи открытыми, уже невозможно закрыть, – произнес он. – Некоторые знания… ломают. Вы не понимаете, во что пытаетесь играть. Его лицо дрогнуло. Обычная ледяная маска дала трещину, и на мгновение я увидела в его глазах нечто неуверенное, почти мучительное. – А вы понимаете? – бросила я ему в лицо. – Вы часть этой игры?

– Убирайтесь, пока можете. Это последнее предупреждение. Он отвернулся. И на этот раз в его словах не было ни угрозы, ни высокомерия. Была странная, почти отчаянная искренность. Он повернулся и растворился в темноте, оставив меня еще с одной мучительной загадкой.

Каин Вейланд не был просто стражем порядка. Он был чем-то напуган. И, кажется, он пытался меня спасти. Но от чего?

Глава 6: Тени прошлого или овечка в волчьей шкуре

Я нашла убежище в оранжерее Мойры. Запах влажной земли и свежих трав был бальзамом для моих нервов, истерзанных ночными открытиями и постоянным ожиданием ловушки. Здесь, среди цветов и лиан, которые шептали под лёгким ветерком, я могла хоть немного отдышаться, чувствуя, как тепло солнца через стекло прогоняет холод страха.Выходной в Академии был обманчивым понятием. Формально – лекций не было. Фактически – энергия сотни молодых драконов, не находя выхода в учёбе, выплёскивалась в коридоры, создавая ощущение натянутой струны, готовой лопнуть в любой миг. – И представляешь, он говорит: "Это не я! Это гравитация внезапно опрокинула статую основателя!" – Мойра звонко смеялась, разливая чай в чашки, от которых шёл аромат мяты и меда. – А у самого из кармана дымок валит, как от мини-вулкана!

Я улыбнулась, но мыслями была далеко. Обрывки фраз из подслушанного разговора Ворн, мерцающий кристалл, который должен был помочь мне найти девушку – всё это крутилось в голове, складываясь в чудовищную мозаику, где каждый кусочек был пропитан опасностью и тайной, как древние руны на забытых артефактах.

– А у меня на "Хроматике" один гений спросил, можно ли артефактом для настройки резонанса проверить мысли девушки, – автоматически поддержала я светский тон, чтобы не вызвать подозрений, помешивая чай ложечкой. – Посоветовала ему для начала проверить артефактом свои мозги на их наличие.

Мойра фыркнула, но тут же её лицо стало серьезным, как будто она почувствовала мою отстраненность, и глаза ее потемнели.

– Кстати, о мозгах… Ты странная какая-то сегодня. Так и не рассказала, что нашла в той старой башне? Встретила нашего Элиаса?

– Встретила. Он такой… печальный. И очень многое слышит, даже то, что лучше бы не слышать.Я кивнула, выбирая слова осторожно, чтобы не раскрыть слишком много, и не выдать свой интерес к подземельям этого замка.

– Ох, бедняга, – вздохнула Мойра, помешивая чай. – Его история – настоящая трагедия. Талантливейший парень, большой дар к магии звука. Но его проклятая кровь исказила всё: он слышал не просто звуки, а черные мысли, боль, страх окружающих, все самое тайное. Это свело его с ума. Не выдержал, бросился с самой высокой башни. Говорят, он даже не кричал при падении. И не попытался расправить крылья. С тех пор его дух обречен вечно слушать всё, что происходит в этих стенах, как вечный страж.

Мне и без того было его жаль – вечного затворника башни, обреченного на одиночество. Но теперь… теперь его судьба обрела новый, ужасающий смысл. Он не просто умер. Его уничтожил его же собственный дар. Его печаль, которую я прежде принимала за обычную меланхолию призрака, теперь казалась бездонной. Это была не просто тоска по утраченной жизни. Это была боль вечного заточения в самом страшном из возможных казематов – в собственном сверхчувствительном восприятии, от которого нет спасения даже после смерти.

Во мне что-то екнуло. Ледяная Ворн, беспомощная и плачущая в ночной тишине? Эта картина не укладывалась в голове. Значит, под этой непробиваемой маской скрывалась не просто бездушная правительница, а женщина, десятилетиями несущая бремя невыразимой потери. Может, она не такая уж и ледяная? Может, её холод – всего лишь панцирь, скрывающий боль, которая никогда не заживёт?– Духи здесь – не редкость, – продолжила Мойра, понизив голос до шепота, словно сама боялась разбудить их. – Камни старые, крови и магии пролито столько, что они впитали всё, как губка. Некоторые отпечатываются навечно. – Она посмотрела на меня пристально. – Говорят, в старом крыле бродит призрак девушки. Холодный и молчаливый. Это сестра нашей ректорши. И ходят слухи, – Мойра наклонилась ко мне совсем близко, – что сама Ворн иногда приходит туда по ночам. Одна. Стоит в темноте и разговаривает с пустотой.

Я покачала головой, но внутри всё сжалось от страха, и я подумала о Линде.

– Её сожгли, – прошептала Мойра, и её голос оборвался, будто ей самой стало не хватать воздуха. Она отставила чашку, и ложечка звякнула о блюдце с неестественно громким, тревожным звуком. – Это было давно… когда Академия только начала свою работу, а драконов с проклятой кровью только привезли. Правил почти не было. Две сестры-близняшки, любопытные, как все дети, пробрались туда, куда им запрещали входить.

Она опять замолчала, её взгляд стал отсутствующим, будто она сама видела эту картину.

– Они не поняли, куда попали. Два альфа-самца, два дракона, сошлись в подрастковой схватке за лидерство. А девочки… они просто оказались на пути. Один из них, самый крупный, в ярости выпустил струю пламени адского жара. – Мойра судорожно сглотнула. – Он не целился в неё. Она просто… оказалась там. На глазах у второй сестры.

Воздух в оранжерее словно застыл. Даже цветы, казалось, перестали шелестеть, затаив дыхание.

– Её не просто убили, – голос Мойры стал беззвучным шепотом, от которого по коже побежали мурашки. – Она… испарилась. Не успела даже вскрикнуть. Одна секунда – была маленькая девочка в белом платьице. Следующая – на её месте осталось лишь дрожащее марево горячего воздуха, да легкий пепел, осевший на землю. И запах… Говорят, запах горелой плоти и серы стоял в том месте неделю. А вторая сестра… Онемела от ужаса и шока. Простояла на месте несколько часов, не двигаясь, не моргая, глядя на то пустое место, пока её не нашли служители. Поговаривают, она не произносила ни слова долгое время. И тот тихий, леденящий душу крик, который она так и не издала, до сих пор висит в стенах Академии. Иногда его можно услышать в самые тихие ночи… беззвучный вопль, который разрывает душу.

– Кстати, у меня есть подруга, Сигрид, в городе, – Мойра снова оживилась, переходя на сплетни, чтобы разрядить атмосферу. – Ясновидящая. Так ей на днях приснилась какая-то испуганная девушка в бальном платье, вся в слезах, пыталась предупредить о заговоре здесь, в Академии. Против наших "проклятых". Ну я ей сказала: "Сигги, дорогая, это у тебя помутнение, не кушай на ночь!"

Она рассмеялась, но мне показалось это не случайным бредом. Девушка в бальном платье. Линда Вейл. Она пыталась предупредить. Даже после своего исчезновения, через сны и видения, ее голос пробивался.

Дверь приоткрылась, и на пороге возник Каин Вейланд. Его взгляд тяжелый, скользнул по мне, и я невольно съёжилась, вспоминая тайну, которую мы теперь делили.

– Форма 7-Г на получение мелков, Блэкторн. До понедельника, – бросил он и, не дожидаясь ответа, скрылся.

– Ну хоть что-то стабильное в этом безумном месте, – проворчала я. – Его неизменная любезность.

– Знаешь, он не всегда был таким… ледяным айсбергом. Что-то его сломало несколько лет назад. Но сейчас… он будто на лезвии ножа ходит. Будто ждет, когда все рухнет.Мойра странно посмотрела на захлопнувшуюся дверь.

Позже, бродя по библиотечному крылу в поисках забытых фолиантов по архитектуре подземелий, я стала невольной свидетельницей сцены, которая тоже оставила после себя вопросы.

Из класса практической магии выходила группа старшекурсников. Среди них был худощавый, бледный юноша. Он ничем не выделялся среди других, пока мой взгляд не поймал Каина Вейланда.

Он стоял в нише у окна, делая вид, что изучает бумаги. Но все его внимание было приковано к этому юноше. В его глазах не было ни капли привычного сарказма или холодности. Только бесконечная, всепоглощающая боль, страх и такая щемящая нежность, что у меня перехватило дыхание. Он смотрел на него, как смотрят на самое родное в своей жизни.

Юноша, почувствовав взгляд, обернулся. Их глаза встретились на секунду. Лицо юноши исказилось не страхом, а тихой, понимающей грустью. Он едва заметно кивнул Каину, словно пытаясь его успокоить, и быстро отвернулся, растворяясь в толпе.

Каин замер, сжав бумаги так, что костяшки его пальцев побелели. Он стоял неподвижно, и по его напряженной спине было видно, какое нечеловеческое усилие ему стоит сохранять самообладание. Это был не взгляд профессора на студента. Это был взгляд на родного человека. Но кто они были друг для друга?

Внезапно он повернул голову и поймал мой взгляд. На его лице на мгновение мелькнуло неподдельное, животное потрясение от того, что его выследили, поймали на этой мгновенной слабости. Затем ставшая привычной грубая маска с грохотом опустилась на место. Он резко развернулся и зашагал прочь.

Вечером, сидя у себя в комнате, я не могла избавиться от этого образа. От боли в его глазах. Мои собственные страхи и расследования обрели новый, личный смысл. Это было уже не просто задание ОСИНа. Это была борьба за жизни реальных людей, за души, заточенные в каменных стенах этой проклятой Академии.

И где-то в этих стенах бродил Вектор, чья одержимость становилась все опаснее. Его взгляды в коридорах становились все более голодными, навязчивыми. Он был непредсказуемой бомбой, тикающей, и я чувствовала, что часы его терпения истекают.

Я не знала, что его взрыв произойдет так скоро.

Глава 7: Пламенная клетка

Быть может, в ином месте сгущающиеся тучи были бы лишь метафорой. Но в Академии Дракона всё обретало буквальный смысл. После того как я увидела боль в глазах Каина, когда тот смотрел на юношу, мир внутри этих стен перевернулся. И сейчас мне становится понятно, что это была не просто тюрьма для Проклятых. Это был гигантский часовой механизм, где каждую шестеренку – от самого ничтожного студента до ректора – принуждали крутиться под дулом пистолета, нацеленного не только в голову но и в самое сердце.

И на фоне этой глобальной, давящей тайны мою скромную профессорскую жизнь решил украсить мой личный, пламенный кошмар. Вектор.Его преследование перестало быть просто назойливым вниманием. Он стал моей тенью. Его высокая, напряжённая фигура возникала в конце самого дальнего стеллажа в библиотеке, когда я засиживалась допоздна. Он «случайно» оказывался за соседним столиком в почти пустой столовой, и его горячий, неотрывный взгляд заставлял кусок хлеба застревать у меня в горле. А однажды утром я обнаружила у порога своей комнаты небольшой ларец из тёмного, отполированного до зеркального блеска дерева. Внутри, на бархатной подушке, лежал кулон – изящная драконья чешуя, оправленная в серебро. Но это была не просто безделушка. Чешуя была неестественно тёплой, живой, и сквозь её перламутровую поверхность изнутри проступал тусклый, ровный красный свет, словно внутри тлел уголёк. От него исходил едва уловимый запах гари и дыма. Когда я взяла его в руки, кожа тут же вспотела от исходящего жара. Это было заявление о намерениях. Ясное и недвусмысленное: «Я могу не только согреть. А могу и обжечь. Ты не спрячешься».Я задействовала все навыки, полученные за годы работы в ОСИНе. Мои маршруты стали хаотичными и непредсказуемыми. Я избегала пустых классов и тёмных переходов, стараясь всегда находиться на людях. Но Академия, при всей своей величине, оставалась замкнутым пространством. А у каждого хищника есть инстинкт, подсказывающий, где подстеречь добычу.

Именно этим вечером мне отчаянно понадобилось пробраться в архив старых периодических изданий, затерянный в самой глубине восточного крыла. Помещение было пыльным и заброшенным, но главное – безлюдным. Идеальное место, чтобы в тишине покопаться в подшивках «Академических ведомостей» в поисках хоть каких-то следов, намёков на устройство этого лабиринта.

Я шла быстро, намеренно громко стуча каблуками, пытаясь заполнить гулким эхом зловещую тишину которая меня так пугала. Но чем дальше, тем глуше становились звуки. Эхо моих шагов теперь отдавалось в пустоте, и я почувствовала себя мышью в гигантском каменном капкане.

Дверь в архив была тяжёлой, дубовой. Со скрипом она поддалась, впустив меня в царство пыли и полумрака, где под самым потолком тускло мерцали пара магических светильников. Стеллажи, доверху забитые папками, уходили в темноту, словно ряды безмолвных надгробий. Я зажгла принесённый с собой небольшой светильник и углубилась в работу. Минут пятнадцать царило спокойствие. Я успела отыскать кое-какие любопытные заметки о реконструкции западного крыла, но ничего существенного.

И вдруг я кое-что почувствовала. Воздух изменился. Раздался тихий щелчок, едва уловимый, словно лопнула струна невидимой арфы. Воздух застыл, стал густым и вязким. Магические огни на потолке померкли, а мой собственный светильник треснул и погас. Тишина обрушилась на меня, абсолютная, давящая. Я не слышала даже стука собственного сердца, лишь ощущала, как оно бешено колотится где-то в горле.Я быстро рванула к двери, уже зная, что скорее всего не смогу ее открыть.Так и было, ручка не поддалась. Дверь была запечатана мощным барьером. Я оказалась в ловушке. В идеально изолированной камере.

Из глубины архива, из-за самого дальнего стеллажа, послышались медленные, тяжелые шаги. Они эхом отдавались в моём теле, заставляя кожу покалывать. Щелчком пальцев боковые свечные светильники заполыхали, отбрасывая танцующие тени, которые ласкали контуры комнаты, словно пальцы любовника.

Из тени вышел Вектор.

Он был без мантии, в простой темной рубашке, облегающей его мощный торс, подчеркивающей каждый мускул, каждую линию рельефа, который пульсировал от сдерживаемого жара. Его лицо было спокойным, но в глазах плясали чертики одержимости, а вокруг него воздух дрожал от жары, искажаясь, как над раскаленным асфальтом. От него веяло ароматом дыма и мускуса, густым, первобытным, который проникал в лёгкие, заставляя тело реагировать помимо воли – кожа горела, а внизу живота разливалось предательское тепло.

– Профессор Блэкторн, – его голос прозвучал низко и хрипло, нарушая мертвую тишину, как шёпот в темноте, полный обещаний. – Какая наконец-то удача. Мы одни. Никто не помешает нашему… разговору.

Я отступила назад, пока спиной не уперлась в запечатанную дверь. Холодная древесина была единственной опорой в этом внезапно ставшем адски жарком помещении, контрастируя с огнём, что разгорался внутри меня от его взгляда – голодного, пожирающего, скользящего по моему телу, словно ощупывающего каждую кривую.

– Вектор, это безумие! – сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал, но он вышел хриплым, прерывистым. – Немедленно отпустите меня! Вы понимаете, что за это вас накажут?

Он рассмеялся, и это был неприятный, скрежещущий звук, вибрирующий в воздухе, заставляющий вибрацию пройти по моей коже, отзываясь в самых чувствительных местах.

– Накажут? Меня? За что? За горячий интерес к прекрасной профессорше? Никто ничего не докажет. Дверь заклинило. Случайность. – Он сделал еще шаг вперед. От него исходил жар, как от раскаленной печи, обволакивающий меня, заставляющий пот выступить на коже, блузку прилипнуть к телу, очерчивая формы. – А я просто оказался рядом и помог вам выбраться. Герой. Но сначала… сначала мы поговорим.

– Нам не о чем говорить.

– О, еще как есть! – он внезапно взорвался, и его спокойствие исчезло, сменившись яростной страстью, которая отражалась в его расширенных зрачках, в том, как его грудь вздымалась от тяжелого дыхания. – Перси, ты смотришь на меня, но не видишь! Ты от всех отгораживаешься своей холодностью, своими умными фразами! Я покажу тебе, кто я! Ты будешь смотреть на меня! Только на меня!

Он резко взмахнул рукой. Стена пламени, ослепительно-яркая и ревущая, выросла между нами, отрезая мне путь к отступлению вдоль стеллажей. Жар опалил лицо, заставил зажмуриться, но и пробудил что-то запретное – кожа горела, как от прикосновения, дыхание участилось, а тело отреагировало на эту близость опасности, на его силу, пульсирующую в воздухе. Теперь я была прижата к двери в узком пространстве, отгороженная от выхода стеной огня, которая танцевала, отбрасывая золотистые блики на его кожу, делая его ещё более соблазнительным в своей ярости.

– Нравится? – его глаза горели лихорадочным блеском, скользя по моим губам, шее, и все ниже, заставляя соски напрячься под тканью от этого взгляда. – Это лишь малая часть того, что я могу. Сила. Страсть. Все, что захочешь! Я сожгу для тебя весь мир, Перси! Ты только скажи!

Он приблизился так, что я почувствовала обжигающее тепло его кожи, его тела, всего в сантиметрах от моего. Пахло пеплом, дымом и чем-то диким, звериным, что кружило голову, заставляя бедра сжаться от смеси страха и непрошеного желания. Его пальцы протянулись, чтобы коснуться моей щеки, и я отшатнулась, но это движение только прижало меня сильнее к двери, выгнув тело в дуге, выставляя формы напоказ. Его прикосновение было лёгким, но обжигающим, скользящим по коже, оставляющим следы жара, от которых мурашки бежали вниз.

– Не прикасайся ко мне, – прошептала я, но голос вышел слабым, прерывистым, полным напряжения.

– Почему? – он наклонился ко мне, его лицо было в сантиметре от моего. Дыхание обжигало губы, заставляя их приоткрыться, а тело – трепетать от близости. Его губы были полными, приоткрытыми, обещающими поцелуй, который сожжёт всё внутри. – Я буду с тобой нежен. Я буду любить тебя так, как никто не смог бы. Я буду хранить тебя, как самый ценный свой трофей. Ты будешь моей. Только моей. И я твоим. Мы будем вместе вечно. Согласись. Просто согласись.

Его слова были смесью пошлых романтических штампов и угроз, но в них сквозила такая первобытная похоть, что воздух между нами искрился, а моё тело предательски отзывалось – влага собиралась между бёдер, дыхание стало тяжёлым, как будто он уже касался самых трепетных мест. Это было хуже, чем просто насилие. Это была извращенная, удушающая попытка обладания, которая заставляла пульс биться в горле, в висках, внизу живота.

– Ты сумасшедший, – прошептала я, сжимая кулаки, готовая дать отпор, хотя понимала, что против его магии я бессильна, а тело уже таяло от жара, от него самого.– Нет! – рявкнул он, и пламя вокруг него взревело и поднялось до потолка, обдавая нас волной жара, заставляя пот струиться по моей спине, по ложбинке между грудями. – Я единственный, кто видит тебя настоящую! Не профессоршу в очках, а дикарку, которая прячется под этой маской! Я вижу огонь в тебе! И я хочу его! Дай же мне его!

Он сделал последний шаг, его руки схватили меня за плечи. Хватка была железной, обжигающей через ткань, посылающей вспышки боли и удовольствия по нервам, заставляя выгнуться навстречу ему. Я вскрикнула от боли и ужаса, пытаясь вырваться, но он был невероятно силен, прижимая меня к себе, так что я чувствовала твёрдость его тела, его возбуждение, прижимающееся к моему бедру. Его лицо приблизилось для поцелуя, и в его глазах я увидела не любовь, а чистую, бездонную одержимость и желание сломать, подчинить, взять.– Ты делаешь мне больно! – уже тихо и умоляюще говорила ему я, но голос дрожал.

Он пальцами руки провел по моим губам, медленно, чувственно, заставляя их приоткрыться, а затем рука спустилась ниже, гладя шею, оставляя обжигающий след, спускаясь к груди. Сердце сжалось, а дыхание прервалось, когда его пальцы скользнули по вырезу блузки, задевая кожу, заставляя мурашки пробегать снова и снова от прикосновения, от жара, который разливался по венам, собираясь внизу, несмотря на ужас.

И в этот момент пространство взорвалось холодом.

Словно гигантская ледяная глыба врезалась в адский цех. Ревущее пламя захлебнулось и погасло с шипением и клубами пара, ослепляя на секунду все вокруг. Резкий, сокрушительный холод ударил по коже, заставляя зубы стучать от контраста.

Вектор отшатнулся от меня с рыком, как будто его ошпарили кипятком.

Из клубящегося пара, оседающего инеем на книги и пол, проступила высокая, стройная фигура. Каин Вейланд стоял, слегка расставив ноги, одна рука была все еще выброшена вперед, и от его пальцев струился морозный туман. Лицо его было бледным и абсолютно бесстрастным, но в глазах бушевала настоящая метель.

– Надеюсь, ваше исследование «социальных взаимодействий в замкнутых пространствах с нестабильными особями» было плодотворным, профессор? – произнес он своим ровным, ледяным голосом, в котором, однако, звенела стальная нить ярости.

Вектор, оправившись от шока, зарычал. Вокруг его сжатых кулаков снова вспыхнуло пламя, на этот раз яростное, алое.– Вейланд! Убирайся! Это не твое дело!

– Все, что происходит в стенах Академии, – мое дело, – парировал Каин, не двигаясь с места. – Особенно когда кто-то пытается поджарить моих коллег. Успокой свой пыл, Вектор. Или я его охлажду. Навсегда.

Они замерли в немой дуэли: огонь против льда. Воздух трещал от напряжения двух могущественных сил. Я, все еще прижатая к двери, затаив дыхание, наблюдала за этим противостоянием. Каин казался невозмутимой скалой, но я видела, как напряжены мышцы его шеи, как холодный свет копится в его ладонях.

Вектор был силен, яростен, но неорганизован. Каин – холоден, точен и смертельно опасен. Охотник встретил более крупного хищника.

Сопротивление стало бессмысленным. С последним рычащим проклятием Вектор опустил руки. Пламя погасло.

– Это еще не конец, – бросил он мне, полный ненависти. – Ты будешь моей. Я обещаю.

Он развернулся и, отшвырнув плечом стоящий рядом стеллаж, который рухнул с грохотом, засыпав пол бумагами, вышел из архива. Барьер на двери исчез вместе с его уходом.

Внезапно наступившая тишина была оглушительной. Я стояла, дрожа, обнимая себя за плечи, пытаясь перевести дыхание. Адреналин отступал, оставляя после себя пустоту и легкую дрожь в коленях.

Каин медленно опустил руку. Он повернулся ко мне, и его ледяная маска на мгновение сползла. В его глазах мелькнуло что-то сложное – не просто раздражение, а… облегчение? Озабоченность? Но это длилось лишь долю секунды.

– Вы… – я начала, все еще не в силах говорить нормально. – Вы появились вовремя. Спасибо.

Уголок его губ дрогнул. Это было похоже на улыбка. Скупая, едва заметная, но настоящая. Она на миг преобразила его строгое лицо, сделав его моложе и… невыносимо притягательным. Мое сердце, уже и так колотившееся как бешеное, сделало в груди что-то странное, непонятное и теплое.

Но улыбка исчезла так же быстро, как и появилась.– Вы ходячая катастрофа, Блэкторн, – произнес он, и его голос снова стал привычно холодным, безжизненным. – Куда бы вы ни ступили, вас сразу же находят неприятности. То падаете мне под ноги, то находите неприятности в архивах, то привлекаете внимание нестабильных пиромантов. Вы как магнит для хаоса.

Он подошел ближе, и теперь его холод был почти физически осязаем. Он смотрел на меня сверху вниз, и в его взгляде не было ни капли тепла.

– Вам не кажется, что человеку, не обладающему магией, следовало бы вести себя чуть более осмотрительно в месте, кишащем теми, кто ею обладает? Или ваша академическая любознательность перевешивает инстинкт самосохранения?

Его слова обрушились на меня совсем неожиданно. Весь ужас от ситуации с Вектором мгновенно померк перед этим новым, леденящим душу открытием.Он знает. Страх сменился жгучим, почти истеричным возмущением. Как?! Как он узнал? Что же это такое, любой может просто посмотреть и узнать, что я просто человек? Как они это делают? Я же так старалась скрыть это!

Я, должно быть, выглядела совершенно обескураженной, потому что он едва заметно вздохнул, словно усталый педагог, объясняющий очевидное нерадивому ученику.

– Не стоит так удивляться, Блэкторн, – его голос стал чуть более резким, но не громким. – Для того, кто знает обо всем здесь, вы не секрет. Ваша тайна – иллюзия, которую вы поддерживаете может быть раскрыта.

Его слова должны были обидеть, оттолкнуть, добить. Но почему-то нет. Потому что сквозь ледяную оболочку его тона я вдруг с абсолютной ясностью осознала: он знал это с самого начала. С того самого дня, когда я упала ему под ноги. И ничего не сказал. Не доложил ректору, не использовал против меня.

И теперь стоял здесь, отчитывая меня, потому что не знал, как еще выразить то, что его самого, чертового ледяного демона, это напугало. Напугало за меня.

Что-то внутри меня дрогнуло и поползло вниз, теплое и тревожное. Это было… осознание. Осознание того, что под этой толстой броней сарказма и льда скрывается что-то еще. Что-то, что заставляет его хранить мою тайну и рисковать собой ради того, кого он якобы терпеть не может.Я выпрямилась, стараясь скрыть дрожь в коленях и новую волну паники, вызванную его разоблачением.– Моя любознательность, – сказала я, наконец найдя в себе силы посмотреть ему прямо в глаза, – и, как вы выяснили, безрассудная глупость человека без магии, возможно, единственное, что пока спасло меня от куда больших неприятностей. Но ваше… своевременное появление… я признательна. И за него, и за… вашу скромность.

Он задержал на мне взгляд на секунду дольше, чем это было необходимо. Воздух между нами снова затрепетал, но на этот раз не от жары или холода, а от чего-то неуловимого, невысказанного – от общего секрета, который теперь висел между нами, тяжелый и неоспоримый.

– Смотрите под ноги, профессор, – наконец бросил он, разворачиваясь, чтобы уйти. – В следующий раз я могу и опоздать.

И он ушел, оставив меня одну в разрушенном архиве, с запахом пепла и мороза в ноздрях, с трясущимися руками. Мыслью о том, что Каин Вейланд не только самый сложный артефакт Академии, но и, возможно, единственный, кто знает мою самую опасную тайну. И почему-то хранит её.

Глава 8: Вихрь сплетен и ледяное прошлое

Последствия инцидента с Вектором оказались столь же стремительными и неоднозначными, как и само его нападение. Уже на следующее утро по Академии пронесся вихрь сплетен, подпитываемый драконьей любовью к скандалам. Общественное мнение разделилось. Одна часть студентов и преподавателей считала Вектора несправедливо оклеветанным жертвой провокации со стороны «новой стервы-профессорши», другая – видела в нем съехавшиего с катушек маньяка, которого давно следовало изолировать.

Официальное же «наказание» от ректора Ворн было выдержано в лучших традициях академического лицемерия. Вектора не перевели. Не отстранили от занятий. Формальное расследование было проведено с потрясающей скоростью и закончилось вердиктом: «Взаимная провокация на почве личных притягательных отношений, усугубленная нестабильным магическим состоянием студента Вектора».Его отправили на месяц «исправительных работ» в самом старом, заброшенном крыле замка. Официально нужно копаться в пыльных архивах и расчищать завалы вековой грязи под присмотром стражей. Но на деле всё оказалось куда циничнее. Работы назначались только после основных занятий. То есть весь день он по-прежнему свободно перемещался по Академии, посещал лекции (в том числе и мои), а его «суровое наказание» начиналось лишь с вечера.Это была совсем не изоляция. Это была сплошная бутафория. Удобный способ для Ворн создать видимость справедливости, не убирая с глаз дорогой «кадр» и не вызывая лишних вопросов у влиятельной семьи Вектора. А для меня это означало, что я теперь должна была ежедневно видеть его в коридорах, чувствовать на себе его тяжёлый, обещающий взгляд, знать, что он всё так же близко. Его всего лишь слегка ограничили по времени, но не ограничили полный доступ. Ко мне.

Я была в ярости. Вместо того чтобы обезвредить угрозу, ее просто аккуратно задвигали в тень на несколько часов в сутки. Его «исправительные работы» наверняка сведутся к тому, чтобы в тишине заброшенных залов размышлять о мести. И теперь он будет делать это с ещё большей озлобленностью – униженный формальным наказанием, но не лишённый возможности меня доставать.Своего же «наказания» я дождалась на еженедельном собрании профессорского состава. Ворн вынесла этот вопрос первым пунктом, как образцово-показательное дело о нарушении субординации. Каминный зал был полон, все сидели с вытянутыми лицами, но в воздухе висело тихое любопытство, которым обычно встречают публичную порку.

«Профессор Блэкторн», – голос Ворн прозвучал как всегда без единой эмоции. Она не смотрела на меня, её взгляд скользил по рядам коллег, будто обращаясь к ним, а не ко мне. – «В связи с недавним инцидентом в архивах, полагаю необходимым публично напомнить о нормах профессионального поведения. Ваша манера общения со студентами, как выяснилось, допускает двусмысленные трактовки и требует немедленной коррекции».

В зале стояла гробовая тишина. Я чувствовала, как десятки глаз впиваются в меня, кто-то смотрит с любопытством, другие с плохо скрываемым злорадством и даже противными насмешками.Каин сидел в своём привычном углу. Я невольно искала его взгляд, пытаясь хоть что-то прочесть на его лице – в выражении того, кто был единственным свидетелем всей правды и невольным спасителем. Какое сейчас у него лицо? Равнодушное? Насмешливое? Но его лицо было отдалённым и нечитаемым, как зашифрованное послание, и мне отчаянно хотелось его разгадать.

Внезапно во мне всё перекосилось от ярости и бессилия. Руки сами сжались в кулаки под столом. Меня охватило дикое, почти физическое желание вскочить, пересечь зал, вцепиться ему в плечи и трясти, пока с него не слетит это натянутое безразличие. Заговори! Скажи хоть слово! Подтверди, что ты там был, что всё видел! Спаси меня от этого публичного унижения, как спас тогда от жгучего пламени!

Но, конечно же, я осталась на месте. Только ногти врезались в ладони, оставляя полумесяцы боли, это единственное, что казалось сейчас реальным.Ворн наконец перевела ледяные зрачки на меня, и её слова упали, как отточенные лезвия, рассчитанные на то, чтобы ранить, а не проинформировать:«Умение держать дистанцию – не рекомендация, а обязательное условие. Поэтому, во избежание повторения подобных… недоразумений, отныне профессору Блэкторн запрещаются любые частные консультации, внеурочные занятия и нахождение в помещениях наедине со студентами. Надеюсь, это послужит уроком не только ей».Она сделала паузу, дав словам повиснуть в воздухе, а затем, не меняя тона, перешла к следующему пункту повестки – обсуждению поставок учебных гримуаров. Мой приговор был вынесен, оглашён и отправлен в архив. Дело закрыто.

Выйдя от Ворн, я чувствовала, будто меня медленно, с наслаждением окунули в чан со старой, застоявшейся грязью. Вязкая жижа, которая тут же затекла за воротник, прилипла к волосам, въелась в поры. Её невозможно было стряхнуть. И с каждым шагом по коридору я тащила за собой этот невидимый, липкий шлейф.Моя невидимость исчезла. Расследование? Теперь каждый мой шаг, каждый вопрос, каждый вздох будут разглядываться под лупой. Я стала мишенью.

Спасением, как всегда, оказалась Мойра. Она ворвалась в мой кабинет, захлопнула дверь и, не дав мне вымолвить и слова, засыпала вопросами, ее глаза сияли неподдельным азартом.

– Дорогуша! Я только вчера вечером вернулась с выходного, а утром – такой скандал! Все только и говорят! Вектор! Нападение! Спасение Вейланда! Это правда? Он и вправду пытался тебя… ну ты понимаешь? Силой? Говорят, он чуть не спалил весь архивный фонд! И Каин? Он тебя спас? Лично? Ох, боги, это же просто готовый сюжет для самого похабного книжнрого романа! Герой-злодей, нежная жертва и ледяной спаситель! Я вся в нетерпении! Рассказывай все, немедленно, не утаивая ни единой пикантной подробности!

Я устало опустилась на стул, позволяя ее бурному потоку слов омыть меня, как теплый душ после грязной лужи.

– Мойра, все было не так романтично, как тебе кажется, – начала я, но она тут же перебила.

– Вздор! Любая история, в конце которой ты жива и практически невредима, а твой обидчик сослан в ссылку, а красавец-защитник являет чудеса героизма – уже романтика! Ну, может, кроме той части, где тебя чуть не изжарили. Это уже элемент триллера. Так что же было?

Я опустила самые жуткие подробности, описав все как «агрессивное ухаживание, перешедшее в магическую конфронтацию, которую вовремя пресек профессор Вейланд». Но даже этого было достаточно, чтобы глаза Мойры стали размером с блюдца.

– Ох, милая, милая… – она ахнула, хлопая себя по груди. – Я же говорила, что с ним шутки плохи! Он как лесной пожар! Но Каин… вот это поворот. Никто не видел, чтобы он хоть пальцем пошевелил ради кого-то другого. Он обычно в стороне стоит и смотрит на все это буйство с таким видом, будто наблюдает за возней муравьев. А тут вдруг… геройство. Интересно-интересно… – Она прищурилась, смотря на меня с новым, оценивающим интересом. – Мне все равно кажется, ты ему не так уж и безразлична, а? Несмотря на все его ворчание и угрозы.

– Он просто оказался рядом, – отмахнулась я, но внутри меня что-то екнуло, вспомнив его мгновенную, улыбку и неподдельный ужас в глазах перед этим.

– Случайно оказался в заброшенном архиве в неурочный час? – Мойра подняла бровь с таким скепсисом, что могла бы поспорить с самим Шико. – Поверь моему опыту, дорогая, мужчины, особенно такие как Вейланд, никогда просто так нигде не оказываются. Особенно когда дело касается дам, которые им… симпатичны.

Мысли о нашей общей тайне – о том, что он знал о Линде, и о том, что знал обо мне, – вызывали во мне вихрь противоречий. Его холодная ярость, ледяные предупреждения и явная вовлеченность в мрачные дела Академии сталкивались с другой правдой: с болью в его глазах за того юношу.Я ловила себя на желании верить, что он – жертва, а не тюремщик. Но мысль о том, чтобы довериться ему, заставляла меня передернуться. Это был не просто страх – а физическое отторжение, будто от прикосновения к чему-то опасному и чужому. Доверять? Невозможно. А странное, неумолимое притяжение, тянущее меня к нему, вело в душе сложную, изматывающую войну, которая отзывалась мурашками по коже и тихим трепетом в животе.

Работа над расследованием продвигалась медленно и очень затруднительно. Подозрения в отношении свиты Ворн – Гаррета и Боррака – лишь крепли, но доказательств не было. Я чувствовала себя букашкой, пытающейся раскачать гранитную глыбу. Именно в таком состоянии потерянности и напряжения я вновь оказалась в Архивах глубокой ночью. Мне нужно было найти хоть что-то, любую зацепку о самом нижнем этаже этого замка. Я блуждала между стеллажами, почти не видя названий на корешках, погруженная в свои мысли. Внезапно я ощутила знакомое присутствие. Я обернулась. Каин Вейланд стоял в нескольких шагах, прислонившись к стеллажу с трактатами по некромантии. В полумраке его фигура казалась еще более зловещей и одновременно притягательной.

– Вы как моль, которую тянет на пламя для самоуничтожения, – произнес он без предисловий. Его голос был тихим, но идеально четким в ночной тишине. – Опять копаетесь в том, что вас не касается, профессор?

– Это моя работа, – парировала я, стараясь скрыть внезапное учащение пульса. – Искать знания.

– Знания? – он фыркнул, оттолкнувшись от полки и сделав шаг ко мне. – Или компромат? Вы не похожи на простого академического червя, Блэкторн. Вы не чувствуете магию, но видите суть вещей слишком остро. Вы задаете не те вопросы. И слишком много роетесь не в тех местах. Кто вы на самом деле? Холодок сменился ледяной дрожью. Он определенно что-то знал. Или догадывался.– Я профессор хроматики из Института…

– Не надо, – резко оборвал он. – Не надо этой чепухи. Я проверял. Ваш «Институт Затерянных Руин» – призрак. Умная, продуманная легенда, но дыра. Так кто же вас прислал? – Он сделал еще шаг, сократив дистанцию до минимума. Его глаза в полумраке казались почти светящимися. – Аргос Вейл? Он наконец-то заподозрил, что его дочь исчезла не просто так? И прислал вас, человека без магии, потому что знал, что любая магическая сигнатура будет тут же вычислена?

Сердце у меня упало. Он был так близок к истине, что было страшно. Но я не могла признаться. Не сейчас. Не ему.

– Вы строите очень смелые догадки, профессор, – сказала я, пытаясь сохранить самообладание. – На основе чего? И почему? Ваши слова звучат как признание! Внезапно в воздухе между нами возникло знакомое серебристое мерцание. С легким шелестом страниц материализовался Шико. Он уселся на ближайший стеллаж, поправил очки на носу и укоризненно посмотрел на Каина.

– Ох, и зачем ты ее пугаешь, айс-бокс? – прозвучал его голос. – Я же тебе говорил – она хорошая. Смешная. Настоящая. И не надо тут строить из себя следователя.

Я отшатнулась, смотря то на лиса, то на Каина. Части пазла с грохотом встали на место.

– Так и знала, – выдохнула я, сгоряча обращаясь к Шико. – Проклятый лис! Я думала, ты просто библиотечный дух-проказник! А ты… ты его фамильяр! И ты ему все рассказал! Никому нельзя доверять в этой проклятой академии!

Шико сделал вид, что оскорблен. Он приложил лапку к груди.

– Я – свободный дух сих сводов! Ничейный я не фамильяр! Я просто всеми любимый! – объявил он. – Но с этим букой, – он кивнул на Каина, – у нас… договор. Взаимовыгодное сотрудничество. Он мне – доступ к самым сокровенным, опасным фолиантам, я ему – слухи и сплетни, которые ветер приносит в мои уши. А о тебе я ему рассказал не потому, что нужно было «доложить», а потому что ты мне нравишься. И потому что вижу – вы можете друг другу помочь. А вы вместо этого стоите и меряетесь кто кого больше обманул! Скучно!

Каин закатил глаза с таким видом, будто вот-вот взорвется от раздражения.– Прекрати клоунаду, Шико. Ты только все усложняешь.

– Зато весело! – парировал лис и, кувыркнувшись в воздухе, исчез, оставив нас в напряженном молчании.

Я смотрела на Каина, переваривая открытие. Его фамильяр. Его информатор. Значит, он знал о моих поисках с самого начала. И… ничего не предпринял. Не выдал Ворн.– Вы знаете, – сказала я тихо. – И все равно позволили мне копать дальше. Почему?

Он отвернулся, его взгляд скользнул по темным рядам стеллажей.

– Потому что ваше появление… было непредсказуемым переменным в уравнении, которое я давно пытаюсь решить. Потом… – он замолчал на мгновение. – Потом я увидел, как вы работаете. Вы упорны. И умны. И… – он обернулся, и его взгляд стал серьезным, почти суровым, – и абсолютно безумны в своей самонадеянности. Вы не понимаете, с чем играете. Ворн – не просто директор с комплексом власти. Она… искалечена. И ее боль превратилась в оружие, способное уничтожить всех нас.

– Это из-за случая с сестрой ? – спросила я, затаив дыхание.

– Это не моя история , – покачал головой он. – Но будьте осторожнее. Она видит угрозу в каждой тени. А вы ходите по краю пропасти, освещая себе путь факелом. Хватит одного неверного шага.

Между нами повисло тяжелое, но уже иное молчание. Недоверие никуда не делось, но к нему добавилось нечто новое – хрупкое, зарождающееся уважение и понимание, что мы находимся по одну сторону баррикады, даже если не доверяем друг другу до конца. Притяжение, которое я чувствовала, стало более осознанным. Это было не просто влечение к красивому мужчине. Это было тяготение к единственному человеку в этой каменной ловушке, который понимал весь ужас происходящего и был готов ему противостоять.

На следующее утро я снова пришла к Мойре, как за соломинкой спасения. Ее солнечная кухня казалась единственным местом, где можно было передохнуть от давящего мрака академических тайн.

– Ну что, как наши ледяные герои, оттаиваете друг к другу? – встретила она меня, подмигивая. – Небось, уже стихи друг другу пишете? Лед и пламя, сарказм и тайная страсть!

– Мойра, хватит, – взмолилась я, но не смогла сдержать улыбки. – Никакой страсти. Профессиональное уважение на фоне взаимной неприязни и общей паранойи.

– Ага, конечно, «профессиональное уважение», – фыркнула Мойра, подливая в мою чашку чаю. – Я-то знаю этот взгляд. Это не уважение, дорогая. Это когда внутри всё холодеет и теплеет одновременно. Знаки-то все налицо: ты замолкаешь, когда он входит, следишь за ним краешком глаза… Да и он, между прочим, в последнее время стал куда чаще «случайно» оказываться там же, где и ты. И не говори, что не заметила!

Я попыталась было возразить, но Мойра тут же перебила, её глаза заискрились азартом:

– Да ты посмотри на него! Ну объективно! Скульптурные скулы, эти пронзительные глаза… Да он ходит по коридорам как ожившая гравюра из старого романа! И плечи, между прочим, очень даже ничего, под этой его мрачной мантией. Не каждый день встретишь мужчину, который и выглядит как с картинки, и при этом умудряется магией ледяную стену воздвигать. Сила, трагическая загадочность, опасность – ядреная смесь, я тебе говорю!

– Мойра, ты сводишь всё к роману в мягкой обложке, – вздохнула я, чувствуя, как предательский румянец всё же заливает щёки.

– Потому что жизнь и есть лучший роман! – торжествующе заключила она. – Кстати, о сюжетах… – её лицо внезапно стало серьёзнее, и игривый блеск в глазах погас.– А еще я слышала, – продолжила Мойра, понизив голос до шёпота, – от старых преподавателей, которые помнят её моложе… С тех пор с Марион что-то в глубине надломилось. Говорят, её и без того нежаркий характер будто выморозили изнутри. Она стала видеть в каждом Проклятом не жертву, а потенциального убийцу. Её боль превратилась в идею, а идея – в миссию. Вот почему наша Академия стала не школой, а… контролируемым резервуаром. Тюрьмой со строгим расписанием. Время, говорят, её не исцелило. Оно её законсервировало.

Она стала живым памятником собственному горю, и весь наш мир теперь вынужден существовать в тени этого ледяного изваяния.

Я сидела, ошеломленная, пытаясь переварить услышанное. Теперь все вставало на свои места. Ее фанатизм. Ее жестокость. Ее желание «очистить» мир от угрозы. Это не было просто злодейством. Это была искалеченная душа, возведшая свою боль в абсолют. Но из трагедии не следует право на убийство. Из личного горя не следует право заточать души невинных.

Я поблагодарила Мойру и вышла, все еще пытаясь сложить пазлы. Теперь я понимала, мотив монстра, с которым имела дело. И это делало его еще более страшным. Потому что с безумным злодеем можно бороться. А как бороться с болью, которая обрела форму и власть?

Глава 9: Бал Теней и фиалковая бестия

В преддверии каникул в Академию пришла настоящая зима. Сквозь высокие витражные окна пробивался бледный зимний свет, а по ночам снег укутывал замок в сверкающее покрывало.

В воздухе висел сладковатый запах имбирных пряников и горячего глинтвейна – тщетные попытки администрации создать дух праздника там, где его быть не могло по определению.

Я сидела на широком подоконнике в своей комнате, прижав лоб к холодному стеклу, и смотрела, как снежинки кружатся в свете фонарей. В груди шевельнулось что-то теплое и щемящее одновременно. Знакомое чувство – то самое рождественское настроение, которое я так отчаянно пыталась в себе задавить все эти недели. А сейчас… сейчас оно пробивалось сквозь все барьеры. Потому что впереди были каникулы. Настоящие.

Каникулы. Слово, от которого веяло не только свободой, но и домом. Формально – да, нам разрешали уехать. Но для меня это был побег. Пусть временный. Я уеду домой. В свой тихий, засыпающий снегом городок, где никто не смотрел на меня с подозрением, где в воздухе витает запах хвои и жареных каштанов. Где меня ждет наше с Маркусом кафе с потрескавшимися кожаными диванами, где официантка Лиза уже наверняка припасла мой любимый имбирный латте.

Эта мысль согревала меня. Маркус. Наверное, он уже заждался, строчит мне тревожные сообщения, которые я не могла проверять здесь, и украдкой украшает нашу тощую офисную елку гирляндой из скрепок. Я улыбнулась.

На стекле передо мной расплылось мое отражение. Я могла уехать. На целых две недели забыть про Каина, про Вектора, про Ворн. Забыть про призраков в башне и тайну, замурованную в камне.

Вздохнув, я соскользнула с подоконника. Пора было возвращаться к реальности, какой бы тягостной она ни была. А реальность диктовала, что через несколько часов мне предстоит появиться на том самом балу в роли наблюдательницы, искательницы зацепок под маской празднества.

Я подошла к шкафу и медленно провела рукой по вешалкам. Выбор был небогат. Большинство моих вещей было практичным, строгим, созданным для того, чтобы сливаться с интерьерами библиотек и кабинетов, а не блистать в бальном зале. Но в дальнем углу висело то самое тёмно-синее платье. Шелк, простой покрой. Я купила его когда-то для официального приема в ОСИНе, где нужно было выглядеть достаточно элегантно.

Я сняла его с вешалки. Надевая его, я ожидала привычного ощущения униформы. Но платье легло иначе. Мягкий шелк, казавшийся таким сдержанным на вешалке, теперь обтекал бедра плавной, нежной волной, а пояс, простой и неприметный, внезапно подчеркнул линию талии, о которой я в повседневной суете давно забыла. Оно напоминало о формах, скрытых под мешковатыми свитерами и строгими пиджаками, о силуэте, который существовал помимо роли «профессорши» или «агента». Из зеркала на меня смотрела не серая мышка, притаившаяся в углу. Смотрела девушка – миниатюрная, утонченная, но с тенью изящества в линиях плеч и изгибе спины, открытой глубоким вырезом. Это было странное и немного тревожное открытие – словно я случайно заглянула в дверь, за которой жила когда-то другая версия меня.

Признаюсь честно, подготовка к Балу Зимнего Солнцестояния поставила Академию на грань магического коллапса. То, что творилось в стенах замка за две недели до события, можно было назвать только одним словом – хаос. Наша чинная обитель знаний превратилась в филиал сумасшедшего дома на ремонте. Студенты, обычно еле волочащие ноги от лекции к лекции, носились по коридорам как угорелые, с криками: «Куда этот рулон?!» и «Кто взял мои светящиеся сферы?!». Они тащили всё подряд: гирлянды, ткани, магические артефакты, которые то пищали, то внезапно вспыхивали синим светом. Профессора, сраженные этим вавилонским столпотворением, превратились в надсмотрщиков, раздающих указания. Даже драконы, обычно гнушавшиеся любой работы, были втянуты в процесс.

Вечер бала стал кульминацией этой суматошной подготовки. Гости из «Сестринства Теней» – элитной школы для ведьм, чья репутация была соткана из слухов, страхов и восхищения – вошли в зал, как королевы, уверенные в своей власти. Их присутствие ощущалось сразу: воздух вокруг них дрожал, а движения напоминали танец теней – грациозный и опасный. Ведьмы выделялись в толпе мгновенно. Их платья, сотканные из тончайшего шелка и магической паутины, струились по телам, подчеркивая каждый изгиб. Ажурные узоры на ткани мерцали, как звёзды в ночном небе, переливаясь от угольно-чёрного до глубокого индиго, от кроваво-алого до призрачно-серебристого. Маски, украшенные перьями и драгоценными камнями, скрывали лица лишь наполовину, оставляя открытыми губы, тронутые манящими улыбками. Они двигались по залу бесшумно, как кошки, и каждый их жест притягивал взгляды, заставляя сердца юных драконов замирать. Их смех звенел, а взгляды, скользили по толпе, словно оценивали и завоевывали.

Я притулилась у одной из колонн, чувствуя себя на их фоне серой мышкой в своём скромном синем платье. Но моя задача заключалась не в том, чтобы развлекаться, а в том, чтобы наблюдать – или даже отправиться на поиски в подходящий момент. Бал был идеальной возможностью для шпионажа: под маской веселья скрывались интриги, а за учтивыми улыбками таились замыслы.

И одна фигура сразу приковала моё внимание.Элоиза Ноктюрн. Иллюзионистка. Её называли Фиалковой бестией, и это прозвище подходило ей идеально. Её кудри цвета спелой сливы – были собраны в небрежную, но искусную причёску, откуда отдельные пряди спадали на плечи, словно струи тёмного вина. Платье из полупрозрачной ткани переливалось оттенками лилового и чёрного, облегая фигуру так, что каждый изгиб тела казался вызовом. Ткань, тонкая и невесомая, струилась при каждом движении, подчёркивая линию талии, бёдер и шею. Даже сквозь материал откровенно угадывались выпуклости сосков, будто нарочно притягивающие взгляд. Маска из чёрного кружева с аметистами оттеняла её глубокие, зелёные глаза, способные, казалось, загипнотизировать одним взглядом. Она двигалась с грацией хищницы, и сейчас её добычей был Каин Вейланд.

Я сделала глоток прохладного, шипящего напитка, ощущая, как знакомое беспокойство смешивается с новым, острым чувством, которое я не решалась назвать и принять. Вечер только начинался.Вейланд стоял в стороне, как всегда, безупречный. Его тёмный костюм и простая серебряная маска не скрывали лица, а, напротив, обнажали его архитектуру: жёсткие скулы и линию плотно сомкнутых губ. Он, так же как и я, был наблюдателем.Элоиза кружила вокруг него: то касаясь его рукава длинными пальцами, унизанными кольцами, то наклоняясь так близко, что её фиалковые локоны почти касались его плеча. Она что-то шептала ему на ухо, а на губах, покрытых алой помадой, играла улыбка, полная интимных намёков и обещаний. Её пальцы задерживались на его рукаве чуть дольше, чем нужно, а взгляд скользил по его лицу, словно она уже мысленно снимала с него маску и костюм.

В груди неприятно дрогнуло. Фиалковая бестия и Ледяной Демон. Ну, разумеется, роман года, – язвительно прошипела я про себя и сделала слишком большой глоток коктейля. Ледяная шипучка со вкусом смородины обожгла горло. Не знаю, что действовало на меня сильнее – проклятая газировка или этот проклятый профессор. Но одно было ясно: ревность – штука куда более едкая, чем любой магический коктейль.

Ревность – скверный советчик. Я встряхнула головой, отгоняя глупые мысли. Долг звал, и пока весь мир предавался показному веселью, настало время для настоящей работы. Бросив Мойре что-то про духоту, я растворилась в суматохе и выскользнула из зала.

Мой путь лежал в кабинет Ворн. Авантюра безумная, но иного выбора не было – пока ректорша увлечённо беседовала с главой школы ведьм, её логово было беззащитным. За пределами царства музыки и света царили иные законы: коридоры были пусты, холодны и тихи. Я сбросила каблуки, и босые ступни бесшумно скользили по ледяному камню. От каждого редкого светильника тянулись длинные, шевелящиеся тени, будто сама древняя кладка следила за незваной гостьей.

Поиски не заняли много времени. За фальшивой панелью обнаружился сейф с бумагами. Сердце колотилось пока я лихорадочно перебирала листы. И вот он – в папке с невинным названием «Пожарная безопасность» лежал план подземелья. Украсть его было нельзя – пропажу тут же заметили бы. Схватив карандаш, я быстрыми, нервными штрихами стала переносить схему в блокнот. Последнюю линию выводила уже на ходу, засовывая драгоценную тетрадку в потайной кармашек, вшитый в подкладку юбки.

Я ринулась назад, подстёгиваемая одним лишь нервным импульсом. От адреналина кружилась голова.

Ворн, как я успела мельком заметить, всё ещё была в зале – значит, пока что всё в порядке. Странное дело: музыка бала, которую почти не было слышно, теперь ощущалась физически – глухим, давящим гулом, заполнившим голову. И это сияние из-за приоткрытых дверей больше не манило, а слепило своей фальшью.

Возвращаясь в зал, к столу с напитками, я почти влетела в высокую, неподвижную фигуру.

– Профессор Блэкторн. Выглядите озабоченной. Бал так напрягает или опять студенты донимают? – его ровный голос вернул меня в реальность.

И вот он, Каин, предоставивший свою фиалковая бестия самой себе. Его взгляд, скользнул по мне. Серебряная маска отбрасывала на его лицо острые тени, превращая знакомые черты в отстранённую, почти инопланетную маску. И в этой маске было что-то такое, что заставило меня вспомнить всё разом: наглые прикосновения Элоизы, его молчаливое терпение, лицо Линды на старой фотографии. Контроль, который я так берегла, лопнул тихо и окончательно.

– О, нет, что вы! – сорвалось с моих губ с фальшивой лёгкостью. Я упорно смотрела куда-то в пространство за его плечом. – Просто восхищаюсь, как вам удаётся совмещать светские обязанности с… иллюзиями более интимного свойства. Уже выработали оптимальную методику, профессор Вейланд?

Не дав ему вставить и слова, я резко развернулась, чтобы уйти. Но его рука молнией сомкнулась на моём запястье.

– Идем со мной, – тихо, но властно произнес он. – Сейчас.

Прежде чем я успела что-либо понять, он уже тянул меня сквозь толпу. Я, спотыкаясь, продиралась за ним сквозь лес нарядных тел и сверкающих масок. И вдруг – рывок, резкая смена декораций. Я влетела в тесное, пахнущее пылью и мылом пространство. Дверь с глухим стуком отделила нас от мира. Тьма была настолько густой, что её почти можно было потрогать.

В ней плавало только дыхание – моё, частое и прерывистое, и его, медленное и глубокое. Музыка бала превратилась в далёкий, бессмысленный гул.

– Что вы нашли? – его голос прозвучал прямо перед моим лицом, а дыхание коснулось кожи.

– Почему вы решили, что я что-то искала? – попыталась я вывернуться, отступая к полкам, пока спиной не наткнулась на холодное ведро. Скрип дерева нарушил тишину, и запах старой пыли, поднявшись в воздух, смешался с его холодным, чистым ароматом – странно, что в этом сочетании было что-то пьянящее.

– Не играйте со мной, – он придвинулся ещё на сантиметр, и в тесноте чулана это стало целой пропастью, которую вот-вот предстояло перейти. Его присутствие заполнило собой всё – не только пространство, но и воздух, и внимание. Холод, исходивший от него впитывался в кожу, и вместо отторжения вызывал противоестественное, магнетическое тяготение.

– Вы будто призрака увидели. И это не из-за моей светской беседы с мисс Ноктюрн.

– Вам, должно быть, льстит её настойчивость, – сквозь зубы процедила я. – Все эти намёки, этот откровенный взгляд. Когда каждым своим движением, каждым… намёком пытается вас заполучить? Вы же слышали, что о ней говорят! – Я замолчала, сдавленная теснотой пространства и его вниманием.

Мое сердце колотилось, а блокнот с картой, спрятанный в платье, казался ледяным якорем, тянущим меня вниз.

Он не ответил сразу. В темноте я видела лишь смутные очертания его лица, бледную полоску кожи, блеск глаз, которые, казалось, видели меня насквозь.

– Вы ревнуете, профессор? – наконец произнес он, и в его голосе появилась опасная, шелковистая нотка.

Пространство между нами сжалось, наполнившись плотным, почти осязаемым теплом. Я чувствовала его всем телом: тепло его кожи сквозь ткань одежды, каждый вдох, который поднимал его грудь. От него исходило магнитное напряжение, которое опьяняло и затуманивало сознание.

Сердце выстукивало сумасшедший ритм, и я была уверена, что он чувствует его отдачу через мое запястье. Я не понимала, что мной движет – страх, гнев или что-то иное, глубокое и властное, что пульсировало внизу живота и растекалось томным жаром по жилам

Его взгляд скользил по моему лицу, изучал каждую черту. Его пальцы сжимали запястье, а большим пальцем руки он водил по внутренней стороне, там, где кожа особенно тонкая и чувствительная. Каждое движение отзывалось мурашками, горячей волной, бегущей от точки прикосновения куда-то глубоко внутрь. Дыхание спёрло.

Это было нежно.Смертельно опасно.Невыносимо соблазнительно.Он наклонился чуть ниже, и его губы оказались в сантиметре от моих. Его дыхание, теперь теплое и влажное, смешалось с моим. В полумраке его глаза потемнели, потеряли всякую глубину и в них осталась только чистая, дикая жажда. Я чувствовала, как сила его магии вибрирует в воздухе, сталкиваясь с моей собственной дрожью, порождая между нами почти физическое электричество.

Внезапное, дикое, всепоглощающее желание не просто поцеловать его, а раствориться в его силе, пронзило меня насквозь. В его взгляде я прочла то же самое желание, животное признание этой потребности. Его пальцы впились в мое запястье сильнее, уже не сдерживая, а приближая, и в этом движении был вопрос, приглашение и полная потеря контроля.Мы замерли в сантиметре друг от друга, на грани того, что могло перевернуть все. Его дыхание обещало сжечь до тла. Мое тело дрожало, как натянутая струна, готовая лопнуть.

И тогда я нашла в себе силы. Собрав всю свою язвительность, всю боль от увиденного, всю ревность, которую сама же в себе отрицала, я выдохнула:

– Идите к своей ведьме, Вейланд. Уверена, у нее для вас припасено кое что интересное.

Я растворилась в этом шуме – нарочито, демонстративно, – оставив его одного с невысказанными словами, с тем самым поцелуем, что навсегда остался висеть в воздухе между нами, так и не став реальностью.Я вернулась в зал, пытаясь совладать с дыханием, но всё тело отзывалось мелкой дрожью – эхом той внезапной близости.

Каин вышел следом, но не сделал ни шага в мою сторону. Вместо этого он принял приглашение Элоизы, и они растворились в центре зала, в самом водовороте вальса. Она прижималась к нему без стыда: бёдра в такт касались его бёдер, грудь скользила по камзолу, а пальцы, впившиеся в плечи, говорили о владении куда красноречивее улыбки. Она что-то шептала ему, почти касаясь губами его уха, и её улыбка была полна торжествующей нежности.

Но его взгляд – то и дело находил меня сквозь толпу. Он смотрел не на неё, а поверх её плеча, прямо на меня. Смотрел с такой сосредоточенной, неумолимой интенсивностью, что казалось, он всё ещё держит моё запястье. От этого взгляда по коже бежали мурашки, а низ живота сжимался тёплой, тяжёлой волной. Всё во мне вспоминало ту темноту, тот сантиметр между нашими губами, то молчание, которое было громче любого признания.

Я стояла с Мойрой у стены, пытаясь отвлечься на шипящие коктейли. Пузырьки щекотали губы, оставляя на языке сладкий, соблазнительный привкус, который настойчиво возвращал мысли к тому же – к поцелую, что так и не случился.

– Ну и наглая же она, – тихо прошипела Мойра, не отрывая глаз от танцующей пары.. – Смотри, как вешается. Прямо на глазах у всех. Ты видела, как она сейчас провела рукой у него по спине? Это уже не танец, а целое… вольное представление.

Она сделала мелкий, элегантный глоток, но её глаза, полные искрящегося возмущения, говорили куда больше.

– Просто бесстыдство сплошное, – добавила она, наконец повернувшись ко мне. – И он… позволяет ей…Тебе не… жарко? Ты вся красная!

Дальше мы с Мойрой болтали о пустяках, когда я внезапно ощутила на себе тяжёлый, неотступный взгляд. Ректрисса Ворн стояла в углу зала, и методично скользили по нам: оценивающе, подозрительно. Казалось, она видела каждую мою тайну и предугадывала каждый следующий шаг. Сердце сжалось от волны страха.

В этот момент к ней подошёл начальник охраны. Наклонившись, он что-то быстро прошептал ей на ухо. Ворн лишь кивнула, её черты резко напряглись, и, не сказав ни слова, они развернулись и растворились в тёмном коридоре.

Страх подступил к горлу. Мысли метались: раскрыли? видели? – картина того, как я роюсь в вещах Ворн в её святая-святых, стояла перед глазами. От этого воспоминания кончики пальцев закалоло, и бокал закачался в моей дрожащей руке. Инстинктивно я искала глазами Каина. Каин, обнявший Элоизу, смотрел прямо на меня.