Ревизор: возвращение в СССР 48

Глава 1

Москва, квартира Ивлевых

Галия пошла Морозовой звонить, а я пока что на кухню пошёл чайку вскипятить. Не хочу я женский разговор слушать. Если Галия действительно что‑то новое узнает, то не преминет мне об этом сообщить. Так что подслушивать не только нехорошо, но и непродуктивно. Лучше я сам пока посижу и подумаю, как мне реагировать на эту странную свадьбу. Попытаюсь вначале мыслить позитивно: есть ли плюсы во всём этом?

Ну, один плюс точно есть: старый сатир, который ухлёстывал за моей женой, теперь вряд ли сможет позволить себе бросить хотя бы взгляд в её направлении. Мне даже делать больше ничего не надо в этом плане, потому что если Оксана такие его поползновения увидит, она ему собственными руками оторвёт всё то, что является самым ценным для мужчины. Дурак он, что на нее позарился, ой дурак!

Минус в том, что я по этому поводу серьёзных опасений‑то вообще и не имел. Ну что мне этот Андриянов? Это же не реальный конкурент в борьбе за сердце Галии, а нелепо пыжащийся престарелый ловелас, уверенный почему‑то в своей неотразимости. Он моей жене не то что не симпатичен – он ей омерзителен. Она таких людей не понимает и не принимает.

Даже простой любви между нами, живи мы где‑нибудь в Святославле, ей было бы достаточно, чтобы мне не изменять. А у нас уже, к тому же, и дети есть, и дом – полная чаша, и увлечения совместные появились. Что на этом фоне мог бы предложить моей жене этот самый Андриянов? Да ничего, собственно.

Так что и без всякой Оксаны, если бы он вдруг снова на горизонте у нас возник, я бы просто небольшие меры предпринял, чтобы скорректировать его поведение, не нарушая сильно Уголовный кодекс. Только и всего. И думаю, этого бы хватило, потому что это явно обычный, причем сильно подержанный Дон Жуан, а не зацикленный маньяк.

Так что плюсик есть, но он слабенький такой – на троечку по пятибалльной системе.

Так, есть ли ещё какие‑то плюсы, даже маленькие?

А, ну если это сработает, то Оксана может остепениться. Вроде до того, как мы с ней познакомились, она совсем уже откровенной дичи не порола. Или просто Загит её в железной узде держал и не давал ей это делать.

Но если так, то почему его узда потом ослабла и начались все эти безудержные интриги со стороны Оксаны в мой адрес, чтобы развести нас с Галией?

И что получается? Загит – сильный порядочный мужик с героической профессией – не смог со своей женой совладать и наставить её на путь истинный, чтобы она от нас с Галией отцепилась… Так неужто с Оксаной справится какой‑то столичный хлыщ, который полжизни увивается за молоденькими девушками, не замечая, что по возрасту давно пора уже остепениться?

Нет, что‑то не верю я в это. Для меня получается лучшая гарантия, чтобы тёща никакие гадости не делала, – это чтобы дочка с ней не общалась.

Ха! Кажется, я только что случайно обнаружил настоящий жирный плюс на пять баллов по пятибалльной системе. Всё же от этой свадьбы может быть очень хороший толк…

Галия моя Андриянова напрочь не переносит. Если Оксана свяжет свою жизнь с ним, для жены это самый что ни на есть хороший стимул как можно меньше с ней видеться.

Одно дело – одинокая мать, которая живёт в провинции, стареет, болеет и пытается мастерски вызвать к себе жалость у дочери. А другое дело – мать, которая много чего уже в жизни напортачила, о чём Галия прекрасно знает, да ещё и вышла замуж за сатира, который за её дочкой увивался.

Ну вот, получается, один жирный плюс и два плюса поменьше у меня есть за эту свадьбу. Так, а что касается минусов… Ну сразу же жирный такой минус по пятибалльной системе – пять баллов, а то и все шесть. Оксана из провинциального Святославля переберётся в Москву, в которой мы сами живём, и станет здесь легальной жительницей. Значит, оказавшись рядом с нами, получит больше возможностей нам жизнь портить. Учитывая, что фантазия у неё больная и, к сожалению, достаточно богатая, легкомысленно к этому относиться нельзя…

Всё же, когда имеешь дело с такими людьми, как моя тёща, географическая дистанция имеет достаточно большое значение. Чем она дальше, тем однозначно лучше.

Есть ли ещё минусы? Для того, чтобы это понять, мне всё‑таки нужно собрать побольше информации об этом Андриянове.

В основной версии Галии, что он собрался на её матери жениться, чтобы к ней поближе быть и продолжить за ней ухаживания свои странные, я сильно сомневался, как ей честно и сказал. Я задавался вопросом: что же тогда? Какая же причина ему в голову ударила, чтобы решиться на такое? Влюбился, что ли?

А где он её встретил, чтобы в неё влюбиться? Специально для этого в Святославль поехал? Сел в Москве дома перед зеркалом, вздохнул, рассмотрев свои морщины, и сказал: «Пора мне влюбиться в женщину чуть старше себя. И если я поеду в Святославль, то у меня точно это однозначно получится. И вообще идеально будет, если я случайно встречу там мать девушки, которая мне отказала».

Нет, тут однозначно его инициатива была – с Оксаной познакомиться. Может ли быть, что они нашли друг друга в своей ненависти к нашей семье? Это их объединило?

Ну, хотя Оксана, конечно, думает, что она любит свою дочь и ненавидит меня. Но на самом деле достаточно представить, что произошло бы, если бы её планы увенчались успехом по нашему разводу. Дочка осталась бы молодой, незамужней, разведёнкой с двумя детьми на шее.

Ну да, жильё в Москве бы имелось, конечно. Жену с детьми я бы без жилья, конечно же, не оставил. Но неужели Оксана не понимает, что в такой ситуации Галия немедленно бы стала мишенью для всяких брачных аферистов, которые ни о ней бы не думали, ни о её детях, а сугубо о квадратных метрах желанной московской площади?

И вот такую судьбу она ей приготовила, строя свои зловещие планы по удалению меня от своей любимой доченьки… Ну не дура разве?

А что, если Андриянов тоже сильно обиделся на тот контрудар, который Морозова ему устроила, передав через своё начальство недовольство его заходами в адрес женатой сотрудницы с детьми? Прекрасно понимая, что без участия со стороны Галии не обошлось. Тогда, пожалуй, эти двое способны объединить свои усилия, чтобы напакостить нам с женой.

Правда, в этом случае это очень опрометчивый план с их стороны. Они же не знают, какие у меня возможности через Захарова в столице имеются. Стоит им только сделать хоть один шаг в этом направлении, о котором мне станет известно, – и они оба могут очень быстро перестать быть столичными жителями…

Одна просьба с моей стороны Захарову, который донельзя счастлив от того, как Гришин реагирует на предложения от меня, которые он ему подаёт, и Торгово‑промышленная палата будет рада перевести Андриянова куда‑нибудь в Сыктывкар.

Я понятия не имею, зачем этой уважаемой организации сотрудник в Сыктывкаре. Но уверен, что, если Захаров попросит, они там и должность ему придумают, и даже подразделение под него учредят.

Никогда не был в Сыктывкаре. Может, там и хорошо. Но предпочту, чтобы Андриянов с Оксаной лично это на себе проверили.

Оксана же, надеюсь, как в своё время приличные жены декабристов, за мужем в ссылку отправится. Не шкура же она какая, чтобы одна в Москве остаться, когда муженёк в ссылку уедет, да ещё и в сказочный Сыктывкар?

Нет, надо всё же проверить, насколько хорошо живётся людям в Сыктывкаре. Есть же ещё и солнечный Магадан, и этот, как его, Тикси, куда Самедов отправился на престижную работу.

В общем, получается, что жирный плюс от этой свадьбы для меня тоже имеется. Если Оксана или даже они вместе с этим любовником какую‑нибудь фигню в мой адрес задумают, то, к своему искреннему удивлению, очень быстро свою географическую локацию поменяют на другую.

Нет, Оксана мужа точно не должна в такой ситуации бросить, в Москве оставшись – значит, разом от обоих тогда избавлюсь. Тем более не будет же она просто так в Москве прохлаждаться, ничем не занимаясь. Закон о тунеядстве для всех един и суров – найдёт какую‑то работу, с которой ей тот же самый перевод в то же место, куда Андриянов поедет, Захаров быстро организует.

Ну, есть ещё небольшой плюс в старой поговорке: «Держи друзей близко, а врагов ещё ближе». Пожалуй, да, в Москве мне будет легче отслеживать, чем там Оксана планирует заниматься в мой адрес.

Тут в голове всплыл ещё один плюс. А как Оксана отреагирует на шокирующие новости от собственной дочери о том, что Андриянов за ней ухлёстывал? Да, я ей уже сказал, что это не сработает, с моей точки зрения. Но вдруг сработает – и ещё как сработает, только в другом смысле? Оксана свою дочку возненавидит и постарается вообще о нас с Галией забыть. Это же вообще тогда идеальный вариант!

Пусть тогда эти двое, найдя друг друга, вместе всякой фигнёй занимаются, только забыв про нас с Галией. Может, Оксана, разочаровавшись так глубоко в дочке, и откажется от своей идеи её с мужем‑бандитом разводить, как она там рассказывает в Святославле кому ни попадя. Решит, что мы с дочкой её друг друга полностью достойны. Зачем ей вообще лезть в эти бандитские дела?

Тем более внуками она абсолютно не интересуется. Складывается нехорошее впечатление, что они для неё вообще не существуют – только потому, что они от меня родились.

В общем, тёща – тот ещё фрукт… Ядовитый…

Ну ладно, посмотрим тогда, чем всё это закончится. Но теперь я точно не буду уговаривать Галию не сообщать матери об этом прискорбном факте в отношении Андриянова.

Подытожив в голове минусы и плюсы, отхлебнул чайку. Пока я размышлял, чайник уже остыть успел. Покачал головой и снова его на плиту поставил разогреть. Пусть будет горячим, когда жена придет.

Галия неожиданно быстро прибежала, он еще и закипеть снова не успел.

Ладно, вопрос, по которому я её к Морозовой отправил, был достаточно прост. По нему не было смысла долго болтать. Но это же женщина – она свою начальницу три недели не видела, а впечатлений у неё после поездки на Кубу просто море.

Кстати, вот блин, выругал себя. Надо ж было вначале с женой поговорить о том, что ей стоит Морозовой рассказывать, а что не стоит… А я что‑то расслабился и не подумал об этом.

Хотя, с другой стороны, вряд ли я в любом случае смогу удержать жену от того, чтобы она хоть чем‑то да не похвасталась из нашего отпуска на Кубе своей начальнице, которая для нее уже и хорошей подругой успела стать. Фотографии те же показать захочет – на море, на рыбалке, да и на стрельбище нас иногда фотографировали по нашей просьбе на наш фотоаппарат.

Про наши встречи с генералом ГРУ Галия вряд ли будет болтать – она и на Кубе об этом помалкивала, сообразив, что это не та информация, которой можно делиться с кем бы то ни было. Она и Диане с Фирдаусом об этом не рассказала – просто, мол, рыбачили на яхте у какого‑то генерала, друга нашего генерала, с которым мы приехали.

Пожалуй, о чём точно не стоит говорить, так это что мы рыбачили ещё и на яхте самого Фиделя…

Ну ладно, сейчас у жены спрошу, что она там рассказала из всего этого. Но, в принципе, даже если всё рассказала, кроме генерала ГРУ, то ничего страшного. Всё же мы плавали на яхте ближайшего друга Советского Союза за рубежом, а не американского посла в одной из стран Латинской Америки.

Кто нам за это что‑то предъявить сможет? Муж Белоусовой, что в КГБ работает? А почему меня должно это пугать? Какое расследование в отношении меня её муж, офицер КГБ, сможет предложить учредить на основании той информации, что я встречался на Кубе с Фиделем Кастро, и тот даже пригласил меня с его яхты пострелять и порыбачить? Интересно будет даже послушать, как он попытается обосновать своему начальству такое предложение. Начальник его в этом случае только пальцем, наверное, у виска покрутит выразительно, да предложит ему отпуск за свой счёт взять, чтобы мозги в порядок привести.

Так что ладно… Даже если жена практически всё разболтала, кроме ГРУ – ничего страшного.

– Ну как поговорили? – спросил я жену, наливая ей чайку.

– Не знает Ольга Вениаминовна ничего про Андриянова и тоже поражена таким поворотом, – помотала головой Галия. – Но сказала, что есть у неё знакомые, через которых она сможет быстро всё узнать. А если нет, то она тогда уже самого председателя нашего напряжёт. Сказала, что тот чувствует себя неловко из‑за того, что в прошлый раз он обещал, что Андриянова паровым катком по асфальту размажут, а вышел какой‑то пшик – всего лишь выговор по партийной линии. Так что, несомненно, Федосеева должен заинтересовать странный факт, что этот прохиндей решил жениться на моей матери, вытащив её из Святославля. Она сама уверена, что случайностью здесь и не пахнет.

– Ну да, – усмехнулся я. – По крайней мере, этот субботний вечер ты своей начальнице скрасила. Он точно не будет серым и скучным, как раньше. Ох, как она сейчас себе голову будет ломать, да своих знакомых напрягать по этому поводу! В общем, настоящее шоу ты для неё устроила…

– Ну, разве что так, – поджала губы жена. – За нее я рада. Ладно, я как‑то очень хорошо после разговора с Морозовой успокоилась. Пойду‑ка я матери позвоню, попробую ей глаза открыть.

– Ну давай, удачи, – пожелал я напутственно.

Жена пошла в коридор, а я задумался: является ли этот разговор тем исключением, когда я готов послушать женский разговор – в отличие от своих обычных принципов? Тем более жена никогда вообще из своих разговоров с подружками тайн для меня не делает. Может, ей как раз и приятно было бы, если бы я стоял рядом и слушал, о чём она с матерью в такой непростой ситуации болтает? Непростой вопрос, надо его как следует обдумать, пока Галия там номер набирает на телефоне.

В общем, я так и не определился, идти мне слушать этот разговор или нет, потому что его и не состоялось.

Жена, вернувшись на кухню, развела руками:

– Странно, телефон, по которому матери звонила, не отвечает. Уехали они, что ли, куда‑нибудь?

– Слушай, у них свадьба через неделю. Чему ты удивляешься? – пожал я плечами. – Запросто уехать могли, конечно. Куда‑нибудь в ресторан, может, меню согласовывать или ещё что‑нибудь такое же. Ты главное успокойся и не переживай по этому поводу. Свадьба же ещё через неделю. Всё ты успеешь про Андриянова рассказать матери, и у неё всё ещё останется полно времени для того, чтобы самой решать, что ей делать дальше по этому поводу.

– Ну, это да. Просто не хотелось мне такой разговор откладывать.

– Кстати, а что ты конкретно Морозовой рассказала по поводу нашей поездки на Кубу? – полюбопытствовал я у жены, благо основной вопрос мы уже рассмотрели.

– Волнуешься, не ляпнула ли я что‑то лишнее? – усмехнулась Галия. – Да нет, вроде. Я аккуратно так, общими словами сказала, что ты беседовал с Фиделем Кастро. И я ей газету принесу с той фотографией – с команданте и с тобой. Ну и сказала, что на яхтах ещё барракуду ловили на разных по приглашению кубинцев и местного советского генерала. В общем, она ждёт очень мои фотографии. И, конечно, мы договорились о том, что не при Белоусовой мы это будем делать. А Ольга Вениаминовна никому рассказывать ничего не будет. Сам же знаешь, что мы можем ей доверять в этом отношении.

Я удовлетворённо кивнул. А Галия‑то моя мудреет прямо на глазах под моим чутким руководством. Правда, некоторая наивность всё же присутствует.

Вот я очень и очень сомневаюсь, что Морозова, несмотря на все свои обещания, с начальником по поводу откровений от Галии не переговорит. Должен же тот знать, что муж его подчинённой такие связи на Кубе имеет. ССОД – это достаточно специфическая структура, организована как раз, чтобы зарубежные связи Советского Союза укреплять. А тут получается такой козырь для развития связей с Кубой имеется, который при необходимости можно задействовать – Павел Ивлев, который вместе с команданте фотографировался и на его яхте катался.

Но сейчас Галие ничего по этому поводу говорить не стал. Пусть, если однажды об этом речь зайдёт между ней и её начальником, у неё немножечко иллюзий поубавится по поводу женских тайн. Опять же ничего страшного я в этом абсолютно не видел. Учиться этому лучше всего на собственных ошибках, а не на моих нравоучениях…

Тем более что ничего страшного не произойдет. Ну, попросит меня начальник этот, как его, Федосеев, о чем‑нибудь с кубинцами дополнительно договориться… Кто мне мешает на их посла выйти и действительно попытаться об этом переговорить? Да никто, собственно говоря, не мешает.

В дверь позвонили аккуратно, с пониманием – небольшой такой писк, чтобы не разбудить детей, если они спят. То есть явно это кто‑то из близких пришёл, а не малознакомый нам человек.

Может, Загит с Аннушкой решили зайти? Или мама с Ахмадом? Но когда я открыл дверь, на пороге стоял Марат, весь такой улыбающийся, с тортом в левой руке.

– Привет, Пашка, – сказал он и полез обниматься.

Ну, давно не виделись, почему бы и нет?

В принципе, сейчас это абсолютно нормально у родственников и свойственников, в особенности учитывая, что Марат родом из небольшого городка, где люди себя более традиционно ведут. Москвичи‑то, конечно, уже пообтесались, многие таких провинциальных жестов стесняются.

– Марат?! – удивлённо спросила Галия, подбежав спустя пару секунд вслед за мной.

– Ну да, сестричка. А ты чего от меня ожидала? – с ехидным видом спросил он. – Ну, позвонила и пообщалась так, словно мы с тобой вчера виделись. А времени‑то, согласись, уже много прошло с момента нашей последней встречи. Так что я решил, что не замечу того, что ты забыла меня в гости пригласить, и сам себя пригласил. Или ты мне не рада?

– Ой, хватит болтать! – топнула ногой Галия. – Иди, обними меня. И пошли на кухню, сядем тортик с чаем пить.

Прошли на кухню. Марат был в хорошем настроении, шутил, рассказывал о том, как у него дела на ЗиЛе идут. По его словам получалось, что всё хорошо. Есть у него на примете пара парней, что чемпионами могут стать на следующих соревнованиях. Ну и сам он, конечно, тоже полон энтузиазма выступать.

Спросил его про Аишу. Он сказал, что Аиша тоже будет выступать, загорелась она этим делом, понравилось ей после прошлых соревнований.

Понял, когда он про Аишу рассказывал, по его светившимся гордостью глазам, что, с его точки зрения, между ними всё хорошо, и он по‑прежнему в неё влюблён. И не похоже было, чтобы она ему какие‑то сильные препоны на этом пути ставит.

Ну что же, почему бы и нет? Парень он надёжный. А уже рыночной экономике смогу его подучить, чтобы семейство Эль-Хажж нашло ему достойное применение в будущем.

Галия была так озабочена этой проблемой со свадьбой матери, что, вне моего ожидания, не захотела ничего рассказывать по нашему кубинскому путешествию. Отделалась парой слов, что, мол, неплохо съездили.

Марат принял это как должное и сказал, улыбнувшись:

– Ну что, значит, через неделю все вместе хорошо на свадьбе матери погуляем. Как ты, кстати, разузнала у неё всё‑таки, кто у неё там женишок? Раз уж тебе так важно это было…

– Разузнала, – вздохнула Галия, ещё больше помрачнев. – И поэтому нас с Пашей там и близко не будет на этой свадьбе.

Марат тут же нахмурился:

– И что ты там такое узнала, чтобы родную мать так обижать? Я знаю, что она себя плохо вела в отношении Паши, но ты же пойми – это же твоя единственная мать. Другой не будет. Ну и, кроме того, будем надеяться, что она сейчас замуж выйдет и бросит всякой ерундой заниматься, как раньше. Что тебя так смутило вообще? Что, этот москвич не такой большой начальник, как мама полагала, и поэтому ты им брезгуешь?

Галия сердито вскинула глаза на него, явно собираясь выложить всю правду‑матку. Потом посмотрела на меня. Я еле заметно покачал головой, указав взглядом на кулаки Марата – мощные такие, как говорят, пудовые. Марат весь в Загита пошёл. Одним ударом по лбу способен быка на хвост посадить…

Галия прекрасно мой намёк поняла. Если Марат узнает, что за фрукт этот Андриянов, то вполне может ломануть ему морду бить, а учитывая размер его кулаков, и пришибить может случайно. Такой судьбы для брата она, конечно, не хотела.

– Да нет, – вздохнула она. – И должность у него есть, и работает действительно в приличной организации. Просто как человек – говно. Я, к сожалению, его уже знаю. Ничего хорошего для мамы в этом браке я не ожидаю.

– Ну а какие‑то детали я могу услышать? – раздражённо спросил Марат. – Что вы тут от меня тайны строите и переглядываетесь так загадочно? Как будто мама собралась за зека, недавно откинувшегося, замуж выходить, который, напившись, за нож хватается и режет всех вокруг. Если, как ты говоришь, он совсем говно, как же он начальником тогда работает в приличной организации? Уж попёрли бы небось давно уже в таком случае. Может, ты просто что‑то не то о нём услышала?

– Все то я услышала, – продолжала упорствовать Галия. – И не кричи так – дети спят, разбудишь.

– Ну, знаете ли, ребята, – возмущённо встал Марат из‑за стола, – я к вам со всей душой, с тортиком, как родственник. А вы что творите? Затеяли какие‑то тайны мадридского двора? Всё, короче, я ухожу. Если вас на свадьбе не увижу, то у нас с вами отношения тоже сильно очень испортятся. Так поступать со своей матерью, Галия, ты не имеешь никакого права.

Марат решительно двинулся в коридор с кухни по направлению к входной двери.

– Ну и что мне делать? – беспомощно развела Галия руками.

– Ладно, сиди, я сам разберусь, – сказал я ей и пошёл вслед за Маратом.

– Слушай, Марат, не злись, – сказал я, когда брат жены остановился у двери и нагнулся, чтобы обуться перед тем, как на улицу выйти. – Пошли обратно на кухню, я тебе всё расскажу. Но сначала ты дашь мне одно обещание.

Поколебавшись секунду, тот неохотно выпрямился. Видно было, что он действительно сильно на нас разозлился.

– Что за обещание? И зачем?

– Просто пойми: ты силён, как бык, и легко раздражаешься, что, кстати, только что прекрасно доказал. Всего лишь пообещай мне, что не будешь никаких глупостей делать, когда правду узнаешь. А если всё же на чём‑то будешь настаивать, то ничего не будешь делать, пока мы это все совместно не одобрим.

К счастью, Марат и сам знал, что он человек горячий – отцовские корни сказываются. Загит часто за столом, придя в хорошее настроение, рассказывал о своих похождениях в молодости. Судя по ним, складывалось впечатление, что если бы он не нашёл себя в качестве пожарного, то мог и до тюрьмы докатиться. Впрочем, подобное можно сказать о достаточно большом количестве людей, которые потом, найдя правильную дорогу, заставили всех себя уважать. Так что с этой точки зрения эти рассказы никак не могли негативно повлиять на моё сугубо положительное отношение к Загиту.

Так что обещание Марат мне дал, и с любопытством вернулся к нам на кухню.

Глава 2

Москва, квартира Ивлевых

Вернулись на кухню. Я сказал Галие, что Марат пообещал мне, что не будет делать никаких глупостей. Что всё, что он сделает после того, как узнает от нас правду об этом человеке, будет согласовано с нами.

Галия, кивнув, начала торопливо рассказывать о том, как Андриянов за ней увивался совершенно недвусмысленно. Когда она дошла до того, как тот за ней в Сочи и Ялту поехал, и лишь из‑за бдительности Морозовой оказался там не в то время, Марат решительно встал, сжав кулаки.

– Вот этого мы и опасались, – сказал я ему. – Ты что, думаешь, я сам банально не мог ему морду набить, что ли? Ну, начнёшь ты молотить его своими огромными кулачищами, а ему скоро пятьдесят лет уже будет. Вдруг он помрёт прямо там? И что, мы потом следующие десять лет будем тебе передачи в тюрьму носить? Без сомнения, они будут хорошими: венгерский горошек, польская ветчина и все такое. Жмотиться мы не будем. О, я даже сигареты «Винстон» готов тебе положить целый блок. Но, братишка, разве это того стоит? Если из‑за каждого придурка руки распускать, то ты же из тюрьмы выходить не будешь всю свою жизнь. Сядь и дай Галие рассказать, как она при помощи Морозовой разобралась дальше с этим проходимцем.

Марат, скрипнув зубами, сел на место.

Галия рассказала всё до конца, вплоть до сегодняшних новостей.

– Эта гнусь, Андриянов, что из нас, дураков, что ли, хочет сделать! – снова сжал кулаки Марат. – Чего он к нашей матери прицепился вообще?

Поговорили с Маратом на эту тему ещё несколько минут. Колбасило его, конечно, конкретно. Основной инстинкт – бежать немедленно бить морду Андриянову за то, что он за его замужней сестрой так ухлёстывал. Даже пытался что‑то мне начать предъявлять по поводу того, что я лично тому морду не набил.

Я даже ничего не успел сказать, как Галия на него коршуном налетела:

– Да что ты рассуждаешь, как дурак! У нас с Пашей всё хорошо. Он изумительную карьеру делает: в Кремле работает, на радио выступает, в газетах публикуется. Иначе разве стал бы Фидель Кастро с ним разговаривать?

А ты от него требуешь, чтобы он какой‑то тупой дракой всю свою карьеру обрушил? Это ж более идиотский сценарий не придумать! Андриянов побои бы снял, да в милицию тут же с заявлением побежал бы. А у него, между прочим, должность серьёзная, как и организация…

Ты что, хочешь, чтоб Пашу из комсомола исключили и со всех его работ погнали, как и из МГУ, если не хуже? Это ты, может, мечтаешь всю жизнь тренером работать на заводе. Для тренера плевать, в комсомоле он или не в комсомоле и привлекался ли за драку. А Паше, чтоб приличную карьеру сделать, такие пятна на биографии ни к чему.

Тем более мне этот Андриянов похабных слов не говорил, руками не лапал. Просто в ресторан звал и всячески ошивался вокруг меня в надежде понравиться. Если за такое сразу в морду давать, то не будет у Паши никакой карьеры никогда.

Отвыкай уже вообще сам руки распускать и другим это советовать. Лучше больше с Пашей общайся и советы от него выслушивай внимательно, как жить правильно. Посмотри, чего он сам добился. Или ты забыл, что он тебя на ЗиЛ устроил, а не ты его в Кремль?

Ну, с этим, конечно, Галия уже несколько переборщила. Как сестра брату она, конечно, многое может ему говорить, но не при другом же мужчине так его с грязью смешивать. Пусть и при своем муже…

Я положил ей ладонь на руку, останавливая этот поток праведного возмущения:

– Марат, не обижайся на слова своей сестры. И учти, что ни я, ни она вовсе не считают твою работу тренером по самбо какой‑то не той. Она просто разозлилась на тебя. Я вообще более чем уверен, что на ЗиЛе все очень рады, что именно ты у них работать на эту должность пришёл.

Но в чём Галия права, так это в том, что действительно, учитывая, что я у всех на виду и большие планы на жизнь имею, драка с этим придурком – это последнее, что мне нужно. Поверь, есть много других способов разобраться с кем‑то, кто тебе надоедает. А кулаками размахивать на моём уровне уже совершенно не вариант. Это тебе не Святославль…

Ну а так-то, я нормальный мужик. Иногда ой как хочется по морде кому‑то дать, когда он этого заслуживает. Но нельзя – значит нельзя.

Да и вообще, мы не о том сейчас говорим. Хватит перетирать про то, что уже когда‑то было. Тем более, что есть ещё шанс, что когда Галия матери вашей расскажет, чем Андриянов занимался до того, как решил на ней жениться, то свадьбы никакой ещё и не будет. Правда, я, конечно, этот шанс слабенько оцениваю, но всё же… Кто его знает?

– Ой, и верно, надо маме позвонить, – подхватилась из‑за стола Галия и побежала к телефону.

– Ладно, понял я тебя, – сказал Марат. – Обещал морду не бить – без согласования с тобой не буду. А что там про Фиделя Кастро сестричка плела?

Забавно, что он только это из бурной речи сестры вычленил, – мысленно отметил я. – Похоже привык за время жизни с ней, что она на эмоциях может наговорить всякого…

– Да было там кое-что, на Кубе. Пригласили меня почти сразу к Фиделю побеседовать, – махнул я рукой. – И с братом его тоже переговорили. Но ты лучше на эту тему с сестрой пообщайся, ей будет приятно тебе всё рассказать. Правда, явно не сейчас. Сейчас её совсем другие мысли мучают. Приходи лучше через пару дней вечерком, когда страсти эти свадебные немножко попритихнут авось. Сядем втроём, она тебе и фотографии все покажет сама.

– Ого, и фотографии есть.  – обрадовался Марат, – Хорошо, тогда так и сделаем.

Встал из-за стола со словами:

– Ну ладно, схожу я к отцу, «обрадую» его этими новостями.

Тут Галия на кухню вернулась, огорчённая:

– Два раза набирала – никто трубку не берёт. А ты, Марат, чего встал? Куда собрался?

– Так к отцу схожу, с ним ещё посовещаюсь. Думаю, он должен знать, что творится с этим женишком… Да и мало ли что Загит подскажет.

Проводили Марата, вернулись на кухню.

– Надеюсь, папа не посоветует ему пойти всё же морду Андриянову набить, только уже вместе с ним? – покачала головой Галия.

– Загит-то? Надеюсь, что нет, – вздохнул я. – Он, слава Богу, с Оксаной уже развязался. Да и успокоился уже немного. Хотя за тебя он, конечно, все равно волнуется… Но все же он разумный человек, и вряд ли захочет подставлять Марата. Знает, что после женитьбы ты под моей ответственностью, я же муж…

– Ну, хотелось бы надеяться, – наморщила лоб Галия.

Тут же щёлкнул её по лбу легонечко, подавая знак, что преждевременные морщинки ей ни к чему. И она тут же их разгладила.

Сели молча пить чай. Обсуждать что‑то совсем ничего не хотелось. И наобсуждались, и наговорились, и в себя ещё не полностью после сложного перелёта пришли.

***

Москва, квартира Якубовых

Загит немножко удивился, что сын так поздно пришёл, но обрадовался ему. Правда, тут же насторожился, когда тот намекнул, что хотел бы с ним вдвоём, без его жены, переговорить.

– Ну, пошли покурим, – ответил отец.

***

Москва, квартира Ивлевых

И пары минут не прошло, как Марат ушел, как в дверь кто‑то позвонил, не стесняясь особо долго кнопку нажимать. Я, конечно, звонок очень сильно приглушил – как раз на случай вот таких вот любителей подавить на кнопку. Но всё равно, учитывая, что дети уже приличное время спят, таким их разбудить вполне можно.

Хорошо, хоть Тузик у нас ответственный: когда с детьми дежурит, на звонки не реагирует. А вот когда они не спят, тут же побежал бы гавкая к двери.

Из‑за этой особенности звонка тут же откинул мысль, что это мог Марат вернуться от отца. Он‑то в курсе, как нам правильно звонить. Или просто всё ещё на эмоциональном взводе – и плевать ему уже на все…

Правда, когда мы подбежали к двери и шустро её открыли, на пороге оказался вовсе не Марат, а Оксана. Вот мне и стало сразу понятно, почему Галия последние полчаса дозвониться до неё не могла.

– Ну и что у вас с телефоном творится? – по‑хозяйски заходя внутрь без приглашения, недовольно сказала тёща, даже не подумав со мной поздороваться. – Мы уже испугались, что что‑то не то. Вот и приехали к вам с Антошей…

Посмотрел за её спину в подъезд, никого там не увидел, сразу же спросил:

– А где, собственно, этот Антон?

Я хотел ещё добавить что‑нибудь язвительное по поводу того, что если его там нет, то не надо ли полагать, что тёща моя решила теперь себя как императрица всероссийская называть – на «вы»? Но решил, что у нас и так есть что обсудить из того, что может нервы всем потрепать. Нечего накалять ситуацию.

– Так Антоша, жених мой, меня сюда привёз. – с мечтательным выражением на лице ответила теща. – Одна беда: как сюда приехали, у него в колене что‑то щёлкнуло, он на ноги встать даже не смог с водительского кресла. Сказал, что помассирует, и минут через двадцать – тридцать должно пройти. Не сидеть же мне там с ним в ожиданиях – решила вот к вам подняться, сама переговорить, на свадьбу свою пригласить.

– Мама, а ты уверена, что ты всё знаешь о своём Антоне? – тут же бросилась в бой Галия.

– Ну всё, дочка, я, конечно, не знаю, – на удивление добродушно сказала тёща. – Но что я точно знаю, так это что мне очень повезло. Вот пусть Загит-пожарник локти теперь кусает, глядя, на кого я его обменяла. Сам‑то он никудышный муж совсем, а у меня вон какой мужчина!

Вон оно как тёща о бывшем муже заговорила – даже специально «пожарником» его назвала, не «пожарным», прекрасно зная, как они такого не любят. Ну, после развода дело обычное…

– Ну, это еще как посмотреть, – ехидно улыбаясь, ответила Галия матери. – Я имею в виду, что знаешь ли ты о том, что женишок твой за мной несколько месяцев бегал, клеился, как банный лист, прекрасно зная, что я замужем и у меня двое маленьких детей? Вообразил себя почему‑то неотразимым кавалером… Моей начальнице даже пришлось жаловаться на него ему на работу в эту самую его Торгово‑промышленную палату. Ему там, если он тебе скромно об этом умолчал, за это выговор по партийной линии влепили…

Выслушал эту тираду Галии с восхищением. Внятно, красиво, логично, обоснованно. Нет, жена реально растёт над собой. Какая‑нибудь другая девушка на её месте могла бы просто разразиться серией невнятных воплей с обвинениями в адрес жениха своей мамы.

Всё добродушие с Оксаны тут же слетело. У неё даже левый глаз слегка задёргался – явно она опешила от такого. А потом вдруг картинно вскинула руку и заохала:

– Ох, и что же это деется‑то, люди добрые? Родная дочь такое мне прямо в лоб высказывает! Галия, ежели ты влюбилась в жениха моего, но ничего у тебя не вышло, так могла бы и поскромнее быть в присутствии собственного мужа. Зачем ты вообще моему Антону такая сдалась? Ничего удивительного, что когда он меня встретил, то сразу же влюбился в меня. А ты что, Павел, не хочешь свою жену усовестить? Или ты, небось, и сам гуляешь направо и налево? То‑то я до сих пор не могу забыть ту блондинку, с которой тебя на вокзале как-то встретила. Ты её чемодан тащил ещё тогда. И такие вы счастливые вместе рядом выглядели… Сам, значит, гуляешь, и жену свою тому же обучил! Вот этого я и боялась, что в вашей семье не будет никакой морали и никакой нравственности.

Тёща, наверное, ожидала от меня какой‑то реакции. Может, думала, что лицом там покраснею, орать на неё что‑нибудь начну невнятно. Но я только с удовольствием рассмеялся и захлопал в ладоши, сказав:

– Браво, Оксана! Прямо театр одного актёра. На походы в театр тратиться не надо, так сказать, монолог с приездом на дом.

Оксана аж в лице переменилась от моего благодушного настроя и этих слов… А то я не знаю, как провокатора лучше всего из себя вывести… Только спокойствием и категорическим отказом вестись на провокацию.

– Мама, да что ты такое несёшь?! – возмущённо сказала Галия. – Ты бы лучше на работу забежала к своему женишку, да и попросила бы протокол прочитать того самого партсобрания, на котором он выговор схлопотал за неуместные приставания к замужней женщине. Или думаешь, люди ерунду говорят? И целое партсобрание такой уважаемой организации как Торгово-промышленная палата целиком ошибиться могло? Не было бы моей жалобы к начальнице, не было бы и от неё жалобы в Торгово-промышленную палату.  А с чего бы мне жаловаться, если бы я сама за твоим Андрияновым увивалась? Да и вообще, как тебе только такое в голову могло прийти? Ты на женишка своего смотрела‑то внимательно? Вот скажи, что мне в нём, по сравнению с моим Пашей, могло бы понравиться? То, что он возрастом с моего папу, что ли? И когда нормальным девушкам такое нравилось?

Поскольку всё это на повышенных тонах происходило, тут же, конечно, Тузик загавкал, потому что явно мы детей разбудили.

В принципе, никакого дальнейшего моего участия в этой дискуссии не требовалось. Как я был с самого начала уверен, Оксана с реальностью очень плохо соотносится. У неё всё своё придумано по поводу происходящего вокруг неё: её собственный мир, её собственная вселенная, её собственные законы, к реальности не имеющие никакого отношения.

Ну да, если она с самого начала на меня взъелась только потому, что к гадалке сходила, и целиком ко мне прежнее нормальное отношение после этого переменила, то что тут говорить о способности здраво рассуждать? Никакого здравомыслия и близко у таких людей не наблюдается.

Пошёл с детьми возиться, лишь немного прислушиваясь к перепалке, которая продолжалась в коридоре. Всё равно там никакого толку с этого разговора не будет. Оксана непробиваемая: что ей втемяшилось в голову, в то она и будет верить.

Надо же вообразить, что Галия могла запасть на этого Дон Жуана недоделанного. Не знаю, может, какие‑то дурочки на него прежде и вешались. Но это точно не относится к моей собственной жене. У Галии всё в полном порядке с чувством собственного достоинства. И что такое женская честь, она прекрасно понимает. Не та она женщина, которая при живом муже гулять будет налево с кем бы то ни было. Если вдруг разлюбит меня – не хотелось бы, конечно, но что только в жизни не бывает, – то просто честно скажет об этом и уйдёт. Но, авось, никогда этого не произойдёт в наших отношениях.

В прежней жизни я с женой главную ошибку сделал: слишком много работал, чтобы семью обеспечить, и пропустил момент, когда жене скучно стало и она стала приключения себе искать на свою задницу. В этот раз такой ошибки уже не совершу.

Днём Галия на работе занята, и работа у неё достаточно интересная при этом, чтобы по мне сильно не скучать. А вечерами я в основном дома, если не считать походов на самбо. А если ещё и договоримся на стрельбище вместе ездить…

А правда, сразу‑то не подумал. Я же в будние дни на стрельбище езжу… А Галия работает по будням… Так, а если договориться с Догеевым на ту же субботу, к примеру? Ну, конечно, получив предварительно одобрение от командира части. Но тут главное, чтобы Догеев сам по субботам работал, что не факт. Может, у них по субботам вообще стрельбище закрыто до понедельника?

А хотя даже если так, то что у меня разве все возможности пострелять замкнуты сугубо на эту военную часть на Лосином Острове? Надо просто Балдина спросить, где ещё можно в районе Москвы или в ближнем Подмосковье стрелять по выходным? Думаю, нам быстро что‑нибудь для двоих с Галией организуют.

Немного отвлёкся со своими мыслями, так что вздрогнул, когда громко хлопнула входная дверь. Ну, явно тёща с дочкой ни о чём не договорились, и Оксана эффектно покинула нашу квартиру. Ладно, всё равно я уже больше плюсов насчитал от их будущей свадьбы с Андрияновым, чем минусов. Может, и неплохо, что у Галии ничего не вышло.

– И что, даже чайку на прощание не попьёте? – пробормотал я в адрес Оксаны, заинтересовав этим близнецов и Тузика.

Галия прибежала ко мне в гостиную вся растрёпанная и очень злая:

– Мама ничего не хочет от меня слышать. Глухота какая‑то у неё прямо избирательная. Вбила себе в голову, что якобы я домогалась этого ее Андриянова. Мерзость‑то какая ей в голову пришла, представляешь?

– Ну а я что тебе говорил? – пожал я плечами.

***

Москва, около дома Ивлевых

Андриянов гордился тем, как ловко придумал эту сказку про стрельнувшее колено. Конечно, никаких проблем с коленями у него не было. Он же никогда не занимался тяжёлой физической работой, так что ничего плохого с его суставами не могло произойти?

Но невесте‑то откуда об этом знать? Разыграл, конечно, он Оксану очень натурально. Попытался выйти из салона машины и тут же рухнул обратно и начал с оханьем колено массировать.

В итоге, как он и рассчитывал, услышав, что минут тридцать у него этот массаж может занять, пока сработает, Оксана потеряла терпение и умчалась в дом к своим родственникам.

Тут же бросив массировать абсолютно здоровое колено, Андриянов стал терпеливо ждать ее возвращения, постукивая пальцами по рулю. Сейчас, конечно, главный вопрос, что она там услышит от дочки и ее мужа в отношении него и как на это отреагирует. Но с этим он ничего поделать не мог. Приходилось волноваться и ждать.

Обдумывал, конечно, заранее, как выкрутиться… Думал и о превентивных шагах… Намекнуть, к примеру, Оксане, что ее дочка с ним заигрывала… Но не решился. Оксана не похожа на тех юных дурочек, в адрес которых у него такое легко бы прокатило. Слишком плохо он еще ее знает, чтобы такое вот придумывать… А может она решит, что он злословит?

Так что положился на волю случая. Как будет, так и будет. Главное, если начнет его упрекать, поверив дочке, воспринять это с большим возмущением. И вот тогда уже можно и выдвинуть встречное обвинение – что она сама его домогалась… Вот это уже может очень даже хорошо сработать… Пусть к собственной дочке ревновать начнёт… Так он не будет выглядеть тем, кто гадости о дочери придумывает. Наоборот, покажется невесте настоящим мужчиной, который вот такое о ее дочери скрывал, пока его самого в напраслине не начали обвинять…

Минут через десять нестерпимо захотелось курить. Подумал, что вряд ли Оксана так быстро обратно прибежит. Вначале чаи погоняют, не сразу же они решатся всю правду о нем ей вывалить… Потом спорить долго будут. Как бы не часа полтора ему тут куковать....

Главное, конечно, чтобы не пришло ей в голову к нему спуститься и позвать его наверх. Но если придёт, то не раньше, чем минут через тридцать. Она же должна запомнить про эти полчаса, что ему нужны, чтобы в себя прийти. Значит, по идее, пока что можно совершенно безопасно вылезти и перекурить. Нужно же нервы успокоить…

Выйдя из машины, он аккуратно прикрыл за собой дверцу, чтобы не хлопнуть сильно, машину беречь надо, и закурил.

Внезапно дверь того самого подъезда, в который недавно вошла Оксана, отворилась, напугав его. Неужели Оксана неожиданно так резко вернулась? Нет, к его облегчению из подъезда вышли два огромных мужика, настоящие лоси. Покосившись на Андриянова, они отошли метров на десять от подъезда и тоже засмолили.

Андриянов, успокоившись, продолжил курить, время от времени аккуратно кидая взгляды на них.

«Ну какие же раскормленные кони! Интересно, как выглядят бабы, что их родили? Небось, с них ростом и тоже такие же богатыри, как и они. Как там было… Коня на скаку остановит, в горящую избу войдёт?»

Нервничал он сильно, думая о том, что скоро наверху будет происходить… Надо бы хоть о чём‑то другом размышлять, чтобы успокоиться.

Немного насторожило его, когда мужики на повышенных тонах начали между собой разговаривать. «Как бы тут какой драки не случилось», – опасливо подумал Антон. – «Может, лучше сигаретку‑то бросить, да обратно в машину залезть?»

Но, внимательно приглядевшись к ним, он успокоился: это они не между собой ругались, это они кого‑то третьего ругали, судя по долетавшим обрывкам фраз.

«Ну, значит, всё в полном порядке. Стоим дальше, курим», – подумал Андриянов расслабленно…

Вдруг дверь подъезда громко хлопнула. Из него вылетела, как птица, Оксана.

«Удивительная прыть для её возраста», – подумал Антон, остро пожалев, что пару минут назад не залез обратно в машину, решив докурить сигарету. – «А ведь курение и в самом деле вредная штука. Не зря про это все медики говорят», – мелькнула у него в голове мысль.

– Антон! – закричала Оксана. – Заводи машину, мы уезжаем отсюда. У меня нет больше дочери!

Слава богу, вроде она не нашла ничего необычного в том, что он стоит около машины и курит, а не сидит в ней и массирует своё якобы больное колено, – с облегчением подумал Андриянов. А уехать‑то он и сам был рад отсюда побыстрее. «Тьфу, вроде бы неплохо отделался»…

Но, как оказалось, мысли его эти были весьма преждевременны. Потому что два куривших «лося», забыв о своём споре, тут же окликнули Оксану.

Тот, что помладше, сказал удивлённо:

– Мама?

Тот, что постарше, назвал его невесту по имени:

– Оксана!

Тут же, мгновенно изменив направление, она рванула вместо него и машины к ним и с ходу перешла в атаку:

– А вы тут что стоите, судачите? Небось, тоже мне косточки перемываете, как дочка моя неблагодарная?

Глава 3

Москва, у дома Ивлевых

Мужики, видно были, вначале опешили. Но затем старший степенно и с чувством самоуважения сказал:

– А если и так, Оксана? Учитывая, как ты себя странно ведёшь, почему бы и нет? Собственно говоря, вот сын тоже озабочен твоей взбалмошностью! Нашла же ты себе жениха! И постой‑ка, это что, он тут и стоит, этот твой Андриянов?

Оксана даже не повернулась к Андриянову, который съёжился, поняв, что угодил в какие‑то родственные разборки с этими двумя «неандертальцами».

«Эх, ведь почти что уже уехали, а теперь как бы мне отсюда не на скорой помощи пришлось уматывать. Значит, получается, старший – это явно бывший муж. А младший – это тот самый Марат, десантник. Ну какая же у него туша огромная! Самолёт, наверное, вздрагивал, когда он с парашютом прыгал с него. Он же по мне один раз своим кулаком попадёт – и не факт, что врачи вообще мне понадобятся. И ведь на работе ещё никто, небось, и сочувствовать не будет. Скажут, небось, на похоронах лицемерно несколько слов, а сами будут что‑нибудь такое между собой говорить: «Повадился кувшин по воду, там и разбился». Мол, нечего по девушкам шляться чужим. А то, что он из‑за родичей своей законной невесты пострадал, и внимания небось не обратят. Нет, погибать я тут не намерен», – пронеслись стаей мысли в голове у Антона. – «Пусть только эти мужики ко мне дёрнутся – тут же ныряю в машину, запираюсь там и пытаюсь уехать. Чёрт с ней, с Оксаной. Это её родичи, пусть она с ними и разбирается».

– Тебе‑то, Загит, понятное дело, завидно, – между тем продолжила Оксана наступать на мужиков решительно. – А тебе, Марат, не стыдно? Небось взял на веру всё то, что Галия тебе, дурочка моя, рассказала? Так она же просто Антошу моего охмурить попыталась. Да не тут‑то было! Антоша в меня влюблён, а шуму‑то развела. Вот нет бы тебе догадаться о такой простой причине!..

А вот это очень даже обрадовало Андриянова. Он, собственно говоря, надеялся, что дочка не расскажет ничего своей матери. Может, мужа постесняется, если повезёт. Но получается, что всё же рассказала. Да не только ей, но и всем своим родичам. Теперь ему стало понятно, в чей адрес эти два мужика ругались у подъезда. В его, получается, вовсе не подозревая, что он рядышком с ними мирно курит. «И хорошо, что они не знали», – с облегчением подумал Андриянов. – «Иначе я мог бы не дожить до прихода Оксаны».

Ну, самое главное, что Оксана за него. Потому что он прекрасно понимал: стоит ей только сказать «фас», эти два «троглодита» на него немедленно набросятся. Он‑то, по идее, должен успеть в машину забраться и закрыться в ней. Но такие «лоси» точно сумеют её поувечить даже руками и ногами. А в суд потом идти – так это скандал на работе будет. Только нового скандала ему ещё и не хватало. Ему сейчас жизненно важно, чтобы прежний скандал все позабыли со временем.

Перебранка между Оксаной и её родичами продолжилась. Андриянов отметил, что пожилой мужик был более спокоен, чем сын Оксаны. И, судя по его опыту, именно от него схлопотать по морде ему вроде бы пока что не грозило.

Его гораздо больше волновал молодой – тот самый десантник. Тот продолжал горячо убеждать мать, что она не должна выходить замуж за такое ничтожество, как Антон.

Андриянову, конечно, было обидно. Но он не был тем дураком, который в этой ситуации начнёт возмущаться. Жизнь и сохранность машины гораздо важнее. «Пять лет у меня уже эта машина, и за всё это время ни одной аварии не было. Так что, если продавать вдруг понадобится, цена немалая получится» – немного отстраненно размышлял Андриянов.

Да уж, помоями его за следующие несколько минут два мужика облили знатно. Но и Оксана в долгу тоже не осталась. Как она только своих бывшего мужа и сына не называла, отстаивая его!

Наконец, резко развернувшись от них, она скомандовала:

– Поехали, Антоша! Мы и так тут слишком долго задержались.

Обрадованный Андриянов тут же шустро юркнул внутрь машины. Ещё и Оксане изнутри любезно дверцу открыл. «Дурак он, что ли, как положено по этикету, бежать туда, снаружи, и ждать, пока она внутрь залезет? Этикет явно придумали не те, кому по морде таким огромным кулаком могли заехать. А так‑то, конечно, с этикетом он был прекрасно знаком. Всё же структура, в которой он работает, к этому прямо обязывает».

А когда стронулись с места и поехали, Антон всё ещё не мог поверить, что убрался целым – и машина тоже не пострадала. Только когда отъехали от двора и выехали на дорогу, тогда только и поверил в это чудо окончательно.

– Вот она какая, неблагодарность со стороны детей, которых я на свет породила, – нарушила недолгое молчание Оксана. – Как они только тебя, Антоша, не оболгали! Я, конечно, ориентировала дочку на то, чтобы она своего мозгляка бросила и нашла себе мужчину посолиднее, поприличнее. Но кто же знал, что она, стерва такая, на тебя западёт, Антошка? Но ты молодец, держался как мужчина. Я рада, что ничего у неё не вышло.

Хорошие слова она говорила – приятные. «Очень польщён услышанным», – думал Антон, пока ей кивал: «Мол, да, всё правда. Да, соблазняла. Да, я держался, любя только тебя».

«А поездка‑то неожиданными преимуществами для меня обернулась», – подумал он. – «И, похоже, что Оксана идеальной женой будет – никогда ничего плохого про своего мужа выслушивать не захочет. Но это правда только в том случае, если у неё такое отношение к нему, пока она в него влюблена. А кто его знает, что будет, если она его разлюбит? Вон она как своего бывшего мужа крыла, не стесняясь, едва ли не матами. Женщина она эмоциональная, энергичная. Оказаться на его месте, не будучи таким огромным мужиком, Антон откровенно не хотел бы».

***

Москва, квартира Ивлевых

Тёща убежала. Галия за пару минут высказалась, выразив всё своё возмущение. Выслушал её, обнял, усадил на ковер рядом с детьми, которые уже вовсю разыгрались.

Услышал какой‑то странный шум со двора – как будто кто‑то там сильно ругается. Я любопытный, так что подошёл к окну посмотреть. Фонарь паршивый, конечно, но всё же смог различить у подъезда три мужские фигуры и одну женскую.

Догадавшись, что там может происходить, решил не будоражить снова Галию и просто аккуратно перешёл в соседнюю спальню, где дети недавно спали. Там и открыл форточку, чтоб послушать. Точно – это Оксана с Маратом и Загитом скандалят. Похоже, что Марат с Загитом покурить вышли, чтобы обсудить всю эту тему, которую Марат от Галии со мной узнал. А тут, видимо, и Оксана выскочила.

А тот мужик, что у машины тихонько стоит, боясь обратить на себя внимание… Это, похоже, тот самый Андриянов и есть. Надо же, какой продуманный жук! И колено у него внезапно заболело, чтобы к нам не подыматься. И сейчас Марат его чехвостит – в хвост и в гриву, а он стоит пеньком прикидывается, неодушевлённым предметом…

Больше всего я, конечно, боялся, что Марат на эмоциях забудет про данное нам обещание не кантовать Андриянова и всё же бросится на него в атаку. Это же мне потом сколько придётся бегать по знакомым, чтобы его из отделения вытащить! И то получится только в том случае, если он его побьёт, а не покалечит или, не дай Бог, вообще убьёт.

Сколько народу по десять лет отсидело только за то, что оттолкнули подошедшего к ним пьяного, а тот, упав, голову разбил и помер! Это ж минимум десятки, а то и сотни приговоров каждый год.

Даже лично в моей истории был случай, когда какой‑то пьяный на меня напал. Так я, зная про эту статистику, бережно скрутил его и усадил аккуратненько на обочине, как родного считай. В тюрьму из‑за всякого, пить не умеющего, откровенно не хочется.

Ну, это в прошлой жизни, конечно, было. Мне тогда было двадцать два года, я был посильнее себя нынешнего. Мне ещё к той физической форме идти и идти, что у меня тогда была после погранвойск…

К моему облегчению, всё же дракой вся эта ссора не закончилась. Полностью убеждённая в том, что Андриянов – святой, Оксана, изложив эту позицию трижды, а то и четырежды, велела своему жениху отчаливать. И вскоре они укатили со двора.

Аккуратно прикрыл форточку и пошёл Галию порадовать. Ей будет приятно услышать, что её брат всё же совладал со своими эмоциями и сдержал обещание. Значит, есть большие шансы, что и дальше он Андриянова не покалечит…

***

Москва, у дома Ивлевых

– Видел, папа, на какого хлюпика мать тебя променяла, – презрительно сказал Марат, проводив взглядом машину. – Пальцем такого ткнёшь – пополам переломится. Согласен же?

– Конечно, – усмехнулся Загит, – только ты не совсем правильно выразился. Я же сам ушёл. Ну, понимаешь хоть теперь, наверное, почему? А то ты же не одобрял мой поступок… Вот и причина – мать твоя с возрастом совсем здравого смысла лишилась. Ну хоть сам сейчас видел – выходит замуж за волокиту, который к её собственной дочери приставал, замужней и с детьми. Совсем стыд потеряла…

– Так и что, отец, мы должны теперь стерпеть всё это? – вновь вскипел Марат, сжимая кулаки. – Так‑то при матери я не стал об него мараться. Но кто мешает мне его потом найти, когда он один будет, и с ним поговорить как следует, чтобы он от этой свадьбы отказался?

– Нет, сын, не надо. Пришибёшь эту тлю сопливую случайно – и всю жизнь себе сломаешь. Хочет Оксана себе жизнь испортить, так кто мы такие, чтобы ей препятствовать в этом?

– Как кто такие? – возмутился Марат. – Я сын её. А ты – её бывший муж. Ну ладно, ты – бывший муж. Ты ещё можешь отойти в сторону, но почему я это должен терпеть?

– Ты ж пойми, сын, проблема не в том, что он задумал на Оксане жениться, а в том, что Оксана решила твёрдо за него замуж выйти. Видимо, как я в Москву переехал, ей мысль покоя не давала, что она в провинции осталась, а я в столице теперь живу… Так что для неё это вопрос престижа. Способ доказать, что она тоже не лыком шита. Мстит она мне таким образом, понимаешь? То есть она этого Дон Жуана просто в своих интересах использует. Поэтому если ты его прижмёшь где‑нибудь, а не дай бог ещё и кулаком угостишь, то она сразу по нему догадается, пришибленному, что кто‑то из нас с ним поговорил, и поэтому он и жениться отказывается. Она же потом с нас с тобой не слезет. Я не удивлюсь, что она этого Андриянова и в милицию потащит, на нас заявление подавать. Тебе надо, чтобы на ЗИЛ пришла повестка с вызовом в милицию? Тебя же попрут оттуда – не посмотрят, какой ты распрекрасный тренер и сколько твои воспитанники грамот собрали на прошлых соревнованиях…

– Да ладно, отец, думаешь, моя собственная мать такое со мной устроит? – не поверил Марат.

– А почему ты не веришь? – удивился Загит. – Посмотри, что она Галие с её мужем устроила. Что только не предприняла, каких только подстав не организовывала, чтобы развести её с мужем – вначале беременную, а потом уже с двумя маленькими детьми. Разве это не дурость полная? Так с чего ты решил, что она родного сына пожалеет, если дочь свою ей не жалко? Ты лучше иначе сделай, сынок. На свадьбу тебя пригласили, и иного Оксана не говорила, когда ругались, вот ты туда и наведайся.

– Зачем я на свадьбу пойду, когда ничего уже нельзя изменить? – изумлённо спросил отца Марат.

– Так мы и не будем ничего менять. Ты просто женишка перехвати где‑нибудь на этой свадьбе в укромном местечке. Кулак свой под нос подсунь и поговори с ним, чтобы он точно понял, что прежняя его жизнь закончилась. Что теперь он женатый мужчина, солидный, степенный, и ни за какими больше чужими девушками бегать не должен – в особенности за твоей сестрой. Никакого насилия, чтоб на нём даже синячка ни одного ни в коем случае не осталось. Очень аккуратно. Думаю, ты сможешь его убедить, чтобы он тебя точно понял…

– Думаешь, отец? – задумчиво спросил Марат.

– Мне не веришь, так сходи к Павлу. Или ты будешь отрицать, что он очень разумный парень? Где б мы сейчас с тобой были, если бы не он? Я бы сейчас, разведённый с Оксаной, в одной квартире с ней жил. Думаю, она дуреть начала бы в любом случае, если вспомнить её испорченные отношения с женой Руслана и то, что Рафик из своего Владивостока категорически прилетать не хочет к матери даже в отпуск… Если для человека слова гадалки становятся важнее мнения ее родных и добрых с ними отношений, ничего хорошего не жди…

– Да что бы мы, отец, в Святославле пропали бы, что ли, без этой столицы, куда нас Павел затащил? – хмыкнул Марат.

– Ты о другом думай. Что если были бы мы в Святославе, то ты бы Аишу свою не встретил. А я бы на Аннушке не женился. Так что то, что мы в столицу переехали, это не очень важно. А вот то, что мы встретили людей, которых любим и которым мы по‑настоящему интересны, – вот про это не забывай. Это самый важный вклад Паши в нашу жизнь. Ты же по‑прежнему влюблён в свою ливанку?

– Ну да, есть такое, – смущённо сказал Марат. – Но к Ивлеву я с этим вопросом всё равно не пойду. Он мне уже примерно то же самое, что и ты, сказал: Андриянова не кантовать и с Оксаной не связываться, мол, мать всё равно меня не услышит…

– Ну вот и хорошо. Тогда про мое предложение про свадьбу материну хорошо подумай. Тем более тебе бить этого хлыща никакой необходимости и нет. Видно же по нему, что он дохляк трусоватый. Пока мы с Оксаной лаялись, обратил внимание, как он на низком старте стоял, чтобы чуть что – в машину запрыгнуть и газануть.

– Да, обратил, конечно, – усмехнулся Марат. – Ладно, отец, пора мне. Подумаю над твоими словами, обещаю. Не знаю только, дотерплю ли я до этой самой свадьбы, чтобы мерзавца этого не прижать где‑нибудь в уголке и не переговорить с ним как следует.

– Потерпи, сынок, потерпи. Тебе полезно терпению научиться. Главное – не спугни этого Андриянова, чтобы он не передумал на Оксане жениться. Поверь мне, мать тебе этого не простит. Слышал, что она кричала, когда из подъезда только выскочила, мол дочки у неё больше нету… Вот ты поаккуратнее с ней, а то у неё и сына не останется – с её точки зрения…

***

Москва, квартира Ивлевых

Жена сильно переживала после разговора с матерью, поэтому я решил немножко взбодрить:

– Слушай, давай завтра махнём к бабушкам в деревню. Я с утра послушаю прогноз погоды по радио. Если он будет нормальным, то сразу, как позавтракаем, и поедем в гости – устроим им приятный сюрприз. Манго передадим, пока он не испортился. В баньке попаримся. Ну и самое главное – не будем больше думать обо всей этой странной свадьбе, что твоя мать затеяла. Как ты смотришь на это?

– Сугубо положительно, – отозвалась Галия, впервые улыбнувшись за всё это время.

– Ну вот и молодец, – сказал я. – На обратном пути, если дети нормально будут на долгую дорогу реагировать, заедем ещё к Тарасу с Кирой, закинем им тоже манго. Фрукт всё же скоропортящийся. Так‑то я, когда из чемодана доставал, убедился, что упаковали мы их хорошо – ни одного не побили, но всё равно тянуть с этим делом не стоит.

Ну и чтобы ещё больше твоё настроение улучшилось, напомню тебе, что в понедельник вечером у нас приём в швейцарском посольстве. Будет у тебя повод надеть то платье, которое ты в польском посольстве на Кубе надевала. В Москве‑то его никто ещё в приличном обществе не видел.

– А, и верно! – просияла Галия, но вдруг она ни с того ни с сего опечалилась. – Но вот что делать дальше, даже не представляю.

– В смысле? Не понял, – спросил я.

– Ну, одно хорошее платье из двух, что у меня есть, я надевала в японское посольство, во втором, значит, пошла в польское посольство на Кубе – это не в счёт. Но сейчас надену в швейцарское посольство. А я так поняла из твоих рассуждений, что будет вскоре ещё и третий приём в посольстве, и четвертый… Вот скажи, что мне туда надевать‑то? Те платья, в которых я на других уже приёмах была? Позориться будем перед людьми?

И моську сделала грустную, мол, взаправду все это говорит, но я прекрасно понял, конечно, что она надо мной так прикалывается. По�