Обнимая небо
Часть первая.
I
Забайкалье. Военный гарнизон. 1985 год.
Грузовик трясло нешуточно. Коробки с книгами и посудой, деревянные ящики с пожитками, у военных именуемые контейнерами, громыхали, заваливаясь то на одну сторону, то на другую. В кузове сидели трое. Крепкий, по-военному коротко стриженый мужчина с лицом обветренным и загорелым, скуластый и ясноглазый. Миловидная женщина с гладкими волосами, собранными в узел, изящно-грациозная и оттого похожая на балерину. И, наконец, девочка лет пятнадцати, ясноглазая как отец, изящная как мать, весьма очаровательная, если не сказать, красивая. На мужчине была потертая лётная куртка, военная рубашка и военные же брюки. Звали мужчину Андрей Луговой, и был он офицером-летчиком, дослужившимся на сей момент до подполковника. Женщина приходилась ему женой, девочка, соответственно, дочерью.
Итак, грузовик трясло на ухабистой дороге, слева и справа от которой мелькал унылый пейзаж ранней сибирской осени. Марина, так звали жену Лугового, вытащила из какого-то узла платок, обвязала им голову, потому как задул ветер, и глянула на мужа, чуть прищурившись.
– Сколько мы уже едем? Три с лишним часа. Андрей, неужели ты не мог договориться, чтобы нам дали нормальный транспорт?
– Мариш, в части был грузовик и на том спасибо. Сперва вообще газик дали, я старлею говорю: ну и куда я со своими девчонками и кучей барахла в газик втиснусь?
– Андрей, ветер жуткий…
– Ты замерзла? Женька, а ты?
– Я – нет, нисколечко, – Женька, так звалась девочка, улыбнулась и глянула на мать. – Мам, хочешь я тебе свой плащ…
– Сидеть смирно, – Луговой стащил с себя куртку, накинул ее жене на плечи, затем перегнулся через бортик кузова и крикнул. – Коль, сколько еще до гарнизона?
Из кабины высунулась голова в военной фуражке. Голова зычно прокричала:
– Ско-оро уже, товарищ подполковник. Почти прибыли. Километров шесть, не больше-е-е.
– Трусишь, заячий хвост? – Андрей сел обратно, подмигнул дочери.
– Нисколечко, – Женька помотала головой.
– А чего ей бояться, она с тобой уже пятую школу меняет. Ей не привыкать, – Марина поджала губы. – Надо было соглашаться и ехать в Москву…
– Мариш, не в Москву, а в Подмосковье. Полк в Кубинке стоит…
– Какая разница? В любом случае, не такая дыра, в какую ты везешь нас …
– Мам, ну ты чего? Если ты из-за меня, то я в любую школу могу ходить, – Женька поправила растрепавшиеся от ветра волосы.
– Ты? Можешь? Ах да, конечно-конечно, ты у нас все можешь. Ты у нас с отцом замечательно спелась, – Марина раздраженно отвернулась.
– Марин, перестань… Прошу тебя. Женька-то тут причем? Не срывайся на ребенке, – Луговой подсел к дочери, обнял ее за плечи. – Жека, школа хорошая, я узнавал. Пропустила ты меньше месяца, так что без проблем догонишь…
Грузовик свернул направо и прибавил газу, оставив за собой пыльный хвост.
Через пару минут он затормозил перед металлическими, окрашенными в защитный цвет воротами с красной звездой по центру. Тут же к грузовику подбежал коренастый солдатик, отдал честь, распахнул ворота, и грузовик въехал на территорию военного гарнизона, в котором дислоцировался полк военной истребительной авиации.
II
Он бежал по футбольному полю, ловко попинывая мяч. Лет ему было ровно столько же, сколько другим пацанам, что носились вместе с ним по жухлой, выгоревшей за лето траве. У него была такая же, как у всех, сотню раз стираная майка, такие же старые треники, такие же раздолбанные кеды, такая же мокрая взлохмаченная голова. Но он выделялся. Подбородок его уперто выпирал вперед, в серых живых глазах было что-то дерзкое, бесстрашное.
– Ванька-а-а! Котов, давай!
Один из мальчишек рванул к нему, с разгону врезался в его живот и от удара Ванька рухнул на траву.
– Котов, Котов!!! – пацаны-болельщики завопили, засвистели в два пальца.
Ванька вскочил в одно движение, кинулся к нападающему, завладел мячом.
– Кот, давай, Ко-о-от! Ну же… Ну-у-у!!!
Ванька погнал мяч по полю, направил его в ворота противника и что было сил, ударил ногой…
В шесть секунд мяч настиг ворота, миновал их… и предательски вылетел на дорогу, где тут же раздался оглушительный визг тормозов и грянул какой-то дикий грохот.
Коробки с книгами и посудой, деревянные ящики с пожитками дружно завалились на бок, как подкошенные, а из тех, что были плохо закрыты, высыпалось на дно кузова содержимое. Одна из коробок ударила Марину по ноге, и от боли она вскрикнула. Луговой тут же кинулся к жене, Женька отчего-то выставилась на пацана, что бежал к машине за мячом, водитель – молоденький солдатик, очухавшись от шока, принялся вытирать пилоткой взмокший лоб, а сидевший рядом с ним человек в фуражке мигом распахнул кабину, спрыгнул на землю и заорал во всю глотку.
– Котов, паршивец, у тебя глаза на заднице или где?!!! Ты какого черта мяч под колеса, а?! Какого черта, сукин ты сын?!!!
– А какого черта ваш боец рот разевает, первый день за рулем? Ему не человек под колеса кинулся, мог бы ехать и не тормозить! – Ванька подхватил мяч и рванул к полю.
– Я тебе язык твой вместе с гландами выдеру и на заднице завяжу! Ты мне поговори еще, поговори! Некому тебе шею намылить, так я намылю! – человек в фуражке сплюнул на землю, сунул в рот папиросу и запрыгнул обратно в кабину.
– Шел бы ты в баню, дядя Коля, солдатам шеи мылить! – Ванька перепрыгнул через бревно, рванул по полю, пнул мяч, и он с разлета угодил в ворота.
– Го-о-ол!!! Го-о-о-о-ол!!! – пацаны завопили, как резанные.
– Как ты, Мариш? – Андрей глянул на жену.
– Нет, ты посмотри какой наглый мальчишка, – Марина сдвинула брови, не обращая внимания на мужа. – И хам какой! Надеюсь, он с тобой в одном классе учиться не будет? Чтобы ты с ним общаться не вздумала, ясно? Женя! Женя, ты что оглохла?
Женька меж тем сидела, глядя в сторону футбольного поля, на котором как ни в чем не бывало, носился «наглый мальчишка».
– А? Чего, мам? Чего?
– Наглый хам, говорю, вот чего. И хватит уже на него пялиться.
III
– А-а-а! Не тронь меня, пусти! Пусти-и-и!
– Отдай! Моё!
– Не отдам! Щас как врежу!
– Подвинься, дурак!
– Сама такая!
– Не дам тебе мой ржавый гвоздь!
– Нужен мне твой л-лжавый гвоздь, у меня л-логатка есть!
– Валентина Григорьевна! Валентина Григорьевна-а-а, а Борисенко опять пристает!
В спальной комнате старшей группы детского сада стоял дикий галдеж. Повсюду были разбросанные подушки, на полу валялись пух и перья. Из-под стареньких кроваток торчали круглые попы в разноцветных трусах и маленькие босые ноги.
– Собираем, собираем! Кому сказала, разгильдяи! Борисенко, отползи от Щукиной и не щекочи ее за пятку! А ты Щукина не верещи! Борисенко, ты меня понял, бестолочь?
Няня Валя, румяная, горластая девица, оглядела комнату, встала на колени и заглянула под кровать. Из-под кровати теперь выглядывал лишь толстый Валин зад.
– А ну-ка… вот ты где… Попался, Котов? – няня пошарила рукой, поймала за шиворот кого-то и вытащила этого кого-то из-под кровати, – Так! Котов, кто у Тарасова все пуговицы с мясом отодрал, а?!
– И карман тоже, – из-под кровати раздался писклявый голос.
– У пуговиц нету мяса, – Пашка Котов, забавный, пухлый мальчика лет шести, выставился на няню, насупился и запыхтел в две дырки круглого носа.
– А ты не умничай! – няня Валя поправила волосы, выбившиеся из толстой косы, наклонилась к Пашке, глядя ему в самые зрачки. – А кто у Попова печенье за обедом стырил, а? Молчишь?! А кто жрал цветы с клумбы? В них червяки, Котов, чер-вя-ки!
– Подумаешь, что червяки! А Игорь Катю поцеловал! Он ее не только поцеловал, он на ней жениться даже хочет! – Пашка вытер грязный от пыли нос. – А вы, Валентина Григорьевна, полы под кроватью не моете. Во-о!
В доказательство Пашка сунул под нос няне грязную ладошку и надул от возмущенья щеки.
– Котов, вот все дети как дети, а ты, как самое настоящее чудовище! – няня Валя не выдержала, захохотала, схватила Пашку за шею. – Вот я не знаю, не знаю, что я с тобой сделаю! Задушу я тебя, Котов, и меня помилуют!
– Не помилуют вас, а в тюрьму посадят, – Пашка спокойно освободил шею и сделал два шага назад, на всякий случай. – А будете меня обижать, я брату нажалуюсь, и он вам уши оторвет.
– Брату твоему самому уши оторвать надо. Во сколько он сегодня за тобой придет? Опять во дворе прошляется и про тебя забудет? Я тебя, Котов, тут до ночи стеречь не собираюсь. У меня, может, личная жизни имеется, – няня Валя отряхнула халат, взяла веник и принялась заметать перья.
IV
Возле первого подъезда кирпичного пятиэтажного дома стоял военный грузовик. Несколько солдатиков выгружали из кузова ящики и коробки, затаскивали их на второй этаж. Женька спрыгнула на землю, размяла затекшую от дальней дороги спину и осмотрелась по сторонам.
Двор был уютный, со всех сторон окруженный деревьями. На натянутых от дерева к дереву веревках хлопало на ветру белье: простыни и пододеяльники, детские майки и колготки, чьи-то огромные подштанники и рейтузы. Неподалеку поскрипывали пустые качели. В деревянной песочнице возились два малыша. Две мамаши сидели напротив на скамейке и щелкали семечки.
В метрах четырех от грузовика прыгали в «классики» девчонки. Женька направилась было к девочкам, но передумав, развернулась, и зашагала к подъезду. Разговаривать с девочками было не о чем, девочки были младше Женьки.
Из подъезда тем временем выскочил пацан, взъерошенный, как воробей, в массивных, как у старого профессора очках. Пацан, точно глухой, громко крикнул Женьке:
– Привет!
– Привет…
Женька улыбнулась, но тут же вытаращила глаза, поскольку из подъезда снова выскочил пацан. Точно такой же. Взъерошенный и в очках. Один в один копия первого.
– Привет! – второй пацан заорал еще громче.
– Если выскочит третий, я чокнусь…– Женька продолжала таращиться на пацанов.
– Новенькая? – пацан «номер один» стащил очки с носа, глянул на Женьку, близоруко щурясь, протер очки рубашкой.
– Новенькая, – Женька кивнула.
– В какой класс? – пацан «номер один» напялил очки обратно и оглядел Женьку с головы до ног.
– В девятый.
– Здоровски! К нам! – пацан «номер два» ткнул пальцем в брата. – Он – Вадик. А я – Эдик.
– Ясно, – Женька улыбнулась. – А я – Женя.
– Здоровски! Айда, Женя, – Вадик схватил Женьку за руку, потянул ее за собой. – Айда с нами, в соседний подъезд! В подвал! Мы тебе кое-чего покажем!
– Я не могу. Я только что приехала…
– Побежали, не пожалеешь! – Эдик схватил Женьку за другую руку. – Там та-ки-е классные чудики…ва-а-аще…
– Какие еще чудики? – Женька оглянулась, посмотрела на грузовик. Солдаты все еще разгружали вещи. – Ну ладно, побежали. Только быстро!
V
Квартира была хорошая, с двумя большими светлыми комнатами и весьма просторной кухней. Марина обошла всю квартиру и, несмотря на светлое время суток, включила везде свет.
– Ну как? – Андрей, улыбаясь, выглянул из коридора, в который солдаты затаскивали здоровенный ящик.
– Никак, – Марина пожала плечами. – Жить можно.
– Разрешите доложить, товарищ подполковник?
К Луговому подбежал молоденький сержант.
– Докладывай.
– Товарищ подполковник, все вещи доставлены.
– Отлично, – Андрей осмотрел ящики, крикнул солдатам. – Спасибо, ребята!
– Разрешите идти? – сержант взял под козырек.
– Разрешаю.
– Есть!
Закрыв за солдатами дверь, Луговой вошел сначала в одну комнату, затем в другую и, наконец, заглянул на кухню. Марины нигде не было.
– Мариш, ты где?
Марина сидела на бортике ванной и смотрела в зеркало, что осталось на стене от прежних жильцов.
– А-а, ты тут… – Луговой вошел в ванную, сел рядышком с женой, обнял ее за плечи. – Устала?
– Оставь меня, – Марина отстранилась, резко встала.
– Марин… Марин, у любого человека есть предел терпения, – Андрей медленно поднялся, достал из кармана пачку с сигаретами, потеребил ее в руках, затем крепко смял в кулаке. – Я уже не знаю, как мне с тобой себя вести. Женька не слепая, она уже взрослая девчонка, она уже соображает. Марин, я не могу на таком градусе ежедневно, мне ведь еще работать надо, мне летать надо.
– И что? Летай себе, пожалуйста. Я тут причем? – Марина сцепила на груди руки, голос ее стал неприятно резким. – Что ты от меня хочешь, что-о?
– Ничего, – Андрей спокойно смотрел на жену. – Ничего особенного. Просто хочу, чтобы ты не раздражалась. Хочу, чтобы ты была такой, как раньше. Марин… ты очень изменилась после санатория…
– Причем тут санаторий? Причем?! – Марина вдруг закричала, глаза ее стали мокрыми. – Что ты привязался к этому санаторию? Раз в жизни съездила одна, а ты уже черт знает что думаешь…
– Не заводись, я ничего не думаю, – Луговой подошел к жене. – Я просто вижу, что с тобой что-то происходит…
– Хватит! Замолчи-и-и! – Марина кинулась в комнату, но вдруг резко остановилась, поймала ртом воздух, мучительно, с хрипом выдохнула и замерла в совершенно нелепой позе.
– Мариш… – Андрей вбежал в комнату. – Опять? Я сейчас! Лекарство в сумке?
На кухне Луговой схватил сумку жены, перевернул ее, вытряс все содержимое.
Первое во что тут же уткнулся его взгляд, был конверт. Точнее несколько конвертов, крепко перетянутых резинкой. Обычные почтовые конверты с адресом отправителя и адресом получателя, с двумя штемпелями в углу. Получателем была Луговая М. Е., а отправителем некий Петрушин Ф.Н.. Отправитель был из Ленинграда.
Луговой осторожно взял конверты, точно боясь обжечь или испачкать руки. Лицо его тут же напряглось, где-то у левой скулы бешено запульсировала вена. Сунув в карман руку, Луговой вытащил пачку с сигаретами. Пачка была смята. Луговой швырнул пачку на пол, так же осторожно положил конверты в сумку, взял лекарство и быстро зашагал в комнату.
VI
В подвале было темно, свет пробивался сквозь маленькое оконце, которое загораживали какие-то старые доски. Женька вместе с братьями-близнецами пробиралась через груду всевозможного хлама в виде ведер, великов, санок, цинковых корыт и прочей хозяйственной дребедени. По дороге Женька задела головой чьи-то старые лыжи, лыжи с грохотом упали со стены. Сделав еще несколько шагов, Женька зацепила подол плаща за колючую проволоку, натянутую в виде ограждения вдоль стены. Подол Женькиного плаща предательски затрещал.
– Вот тебе и здрасьте! Что теперь будет?! – Женька в ужасе выставилась на новенький, но уже порванный плащ, но вдруг услышала чье-то жалобное поскуливание.
У стены в куче старых тряпок возились четыре щенка. Совсем маленькие. Еще слепые, мокрые и беспомощные.
– Ой… – Женька, разом забыв про плащ, опустилась на колени, прямо на грязный земляной пол.
– Скажи, классные чудики? – Эдик довольно улыбнулся.
– Они сироты, – Вадик опустился рядом с Женькой.
– Как сироты? А где их мама? – Женька протянула руку, и тут один из щенков вцепился Женьке в палец и принялся его сосать.
– Маму прапор Бутейко пристрелил, – Эдик перестал улыбаться, вздохнул печально. – Он вечером…
– Короче было так, – Вадик перебил брата. – Прапорщик Бутейко напился в дежурке на летном поле. Финка туда прибежала к солдатам, они ее любили очень, подкармливали. Ну, короче, прапор пьяный поплелся в зеленый домик… в туалет, то есть, а Финка ему под ноги кинулась. Он табельное оружие вытащил и как ша-р-р-рахнет!
Щенок не отпускал Женькин палец. Нос у него был теплый и влажный.
– Он, наверное, решил, что ты его мама, – Вадик погладил щенка по мягкой шерстке.
– Не трогай, – Женька вдруг нахмурилась, отпихнула Вадика. – Я его домой заберу.
– А тебе родители разрешат? Нам мама сказала, что с лестницы нас вместе с собакой спустит.
– Разрешат, – Женька взяла щенка на руки, расстегнула кофту, сунула щенка за пазуху. – Ладно, я пошла. А то меня, наверное, потеряли.
– Ну пока…
– Пока.
– Завтра в школе увидимся.
– Увидимся.
VII
Необыкновенные узорчики из разноцветных стеклышек. Солнышки, цветы, снежинки. Повернешь немного и, оп – вместо них уже яркие звездочки. Повернешь еще и, оп – золотые шарики, красные и синие кубики.
Оля, девочка с огромным бантом, смотрела в детскую трубу-калейдоскоп. Рядом с ней стоял гордый и довольный Пашка.
– Ну, все! Посмотрела и хватит. Отдай, – Пашка вырвал у Оли игрушку, – Я тебе и так бесплатно показал.
– А где ты такую взял? – Оля восхищенно выставилась на трубу.
– Мне папка прислал!
– Нет у тебя никакого папки, – Оля презрительно хмыкнула. – Врешь ты все, Пашка!
– Дура ты, Оля! – Пашка надулся, бережно спрятал трубу в пластмассовый чехольчик. – Была бы ты мальчишкой, я бы тебе сейчас по башке треснул!
– Кото-о-ов! Павлик! На выход! За тобой пришли!
Из коридора донесся Валин бас.
– Дерется, как бандюк отпетый. Всех обижает, всех, – Валя, недовольно морща нос, глянула на Ваньку Котова.
Ванька стоял, опираясь о стену, руки – в карманах штанов, между зубов – спичка. Стоял Ванька, молча, с равнодушной, отсутствующей физиономией.
– Грубит воспитателям, нагрубил маме Костика Полунина. За калейдоскоп со всех детей по десять копеек содрал…
– Не со всех! – Пашка подбежал к Ваньке, обнял его за ноги, крепко к ним прижался. – Привет, Ваня!
– Привет, шнурок, – Ванька потрепал брата по вихрам. – Чеши за вещами живо!
– Чешу! – Пашка радостно кивнул и вприпрыжку понесся к раздевалке.
– Видно, что мальчишка без отца растет… – Валя, глядя Пашке вслед, вздохнула. Задумалась о чем-то, потеребила кончик косы.
Ванька тут же напрягся, вытащил из зубов спичку, впился в Валю колючим взглядом.
– А больше вам ничего не видно? Нет?! Не вашего ума дело, с отцом он или без отца!
Багряные и золотые деревья проносились с бешеной скоростью. Пашка сидел на раме велика, восторженно крутя башкой по сторонам. Внезапно он вдруг нахмурился, вроде как вспомнил что-то.
– Вань, а Вань…
– Чего тебе? – Ванька прибавил скорость, свернул к домам.
– Да ладно…ничего…– Пашка покусал пухлую губу. – Просто спросить хотел…
– Хотел, значит, спрашивай.
– А я передумал.
– Передумал, значит, не спрашивай.
Пашка закинул голову. Облака на небе были похожи на стадо бегущих барашков. Пашка поморгал круглыми, как две вишенки глазами и тихо спросил.
– Вань, а, Вань… А калейдоскоп мне точно папка прислал?
Ванька нахмурился, принялся усилено крутить педали.
– Вань… а, Вань, ты чё молчишь? Не слышишь?
– Слышу.
– А чё не отвечаешь?
– Папка.
VIII
Грузовика во дворе не было. Женька огляделась и быстро зашагала к подъезду. Внешний вид Женьки был испорчен: порванный и уже изрядно испачкавшийся плащ, грязные колени, растрепанные волосы.
В подъезде Женька остановилась на первом этаже и растерянно пробормотала:
– Номер квартиры…
Щенок за пазухой завозился. Женька сунула за пазуху руку, погладила теплую шерстку.
– Тише-тише, не паникуй, найдем мы нашу квартиру… Сейчас у соседей спросим…
Женька подошла к двери, что была обита черным дерматином с медными цифрами «37», и решительно нажала на звонок.
Дверь распахнулась быстро. На пороге стоял забавный, пухлый мальчишка.
– Фу-у, это оказывается девчонка какая-то большая, – мальчишка выпятил нижнюю губу, с досадой почесал макушку. – А я думал, это мама с Ваней пришли.
– Ты что один? – Женька присела на корточки, заглянув мальчишке в глаза. Глаза у него были круглые и черные, как две спелые вишни.
– Ага, – мальчишка кивнул. – Ваня меня из садика на велике привез и маму встречать помчался. Мама всегда с работы тащится, как ишак с авоськами. Ой, а чё это у тебя там шевелится?
Мальчишка бесцеремонно оттянул ворот Женькиной кофты и сунул свой нос Женьке за пазуху.
– Ого-о, пёсик… Какой он страшненький, а где ты его взяла?
– Женька! Ты где была?
По лестнице спускался отец. Выглядел он скверно. Точно не спал три ночи или был серьезно болен.
– Пап, у меня щенок, можно?
– Можно. Иди домой.
– Папа, что-то случилось? – Женька смотрела на отца с тревогой. Лицо у отца было непривычно хмурое. – Ты на работу?
– На работу. Иди домой.
Луговой быстро спустился по лестнице, открыл дверь подъезда и тут Женька, спохватившись, закричала.
– Пап, а номер квартиры у нас какой?
– Сороковой.
– Пока, сосед, – Женька направилась к ступенькам.
– А у меня калейдоскоп есть. Мне его мой папка прислал, – мальчишка с деловым видом сунул руки в карманы штанов. – Ты ко мне приходи. Я тебе калейдоскоп дам позырить, а ты мне с пёсиком дашь поиграться. Заметано?
– Заметано.
Женька засмеялась, перепрыгивая через ступени, побежала вверх по лестнице.
– Господи, ты на кого похожа?! Что с твоим плащом, в какой грязи ты на коленях ползала?! И вообще, где ты шлялась?! Не успели приехать…
– Мам, у меня с собой щенок, он будет жить в моей комнате. Если ты его выкинешь, я уйду вместе с ним, – Женька решительно расстегнула кофту, достала щенка. Щенок тут же заскулил.
– Что-о??? – Марина задохнулась от возмущения, выставилась на щенка, как на мокрицу.
– Его надо покормить, – Женька спокойно смотрела на мать.
Марина хотела было что-то сказать, вскинула руки, но тут же обессилено опустилась на ящик. Сидела она так пару минут и все это время Женька не спускала с матери глаз. Наконец, Марина встала, подошла к окну и, встав к Женьке спиной, тихо произнесла.
– На подоконнике на кухне пакет с молоком. Достань из серой коробки блюдце.
IX
В летной столовой было оживленно, хотя занято было всего несколько столиков. Молодые летчики что-то громко обсуждали, хохотали, травили анекдоты.
Официанток, обслуживающих летный состав было три. Тучная пожилая тетка с уставшим, одутловатым лицом. Неопределенного возраста особа с пережженными от краски волосами, размалеванная дешевой косметикой, точно портовая девка. И пышущая здоровьем блондинка, лет тридцати пяти.
У блондинки было открытое, исконно русское лицо, аппетитные формы, живые, смеющиеся глаза и милые ямочки на круглых щеках. Блондинка толкала перед собой тележку с тарелками и плыла, соблазнительно покачивая широкими бедрами.
– Алька, ты нас кормить сегодня будешь?
– Алевтина, ты мне салат с капустой не дала…
– Аль, ты чего в субботу делаешь? Приходи к нам вечером в общагу…
Алька, так звалась хорошенькая официантка, не обращая внимания на крики молодых офицеров, быстро миновала зал и подъехала к столику, обособленно стоявшему у большого окна.
За столиком сидело двое летчиков старших по званию. Темноволосый подполковник с вытянутым лицом и крупным орлиным носом, и симпатичный, широкоплечий полковник с небольшой лысиной, тщательно прикрытой одинокой прядью.
– Товарищ полковник, вот… рыбка и картошечка…
Алька поставила перед полковником тарелку, задев его при этом покатым бедром.
– Рыбка и картошечка… – полковник кашлянул в кулак, придвинул тарелку, глянул на подчиненного. – Сань, у меня в машине…
– Понял, товарищ командир! – подчиненный быстро встал из-за стола.
Едва он отошел, полковник снова кашлянул, воровским движением погладил Алькину коленку.
– Солнышко, в субботу… как обычно…
– Миша…
– Солнышко, не могу без тебя, погибаю…
– Миша-а…
– Все, иди. Иди, не мозоль глаза…
Алька улыбнулась игриво, развернула тележку и покатила ее к выходу.
***
Спустя пять минут в стареньком светлом пальтишке и бежевой беретке Алька бежала к выходу с тяжелыми сумками в руках.
– Алевтина…
От мужского туалета к Альке быстро шагал молодой капитан в летном комбинезоне.
– Ой, Слав, мне некогда. Меня там уже, наверное, сын дожидается…
– Аля, – капитан подошел к Альке, прижал ее к стене, навалился всей грудью. – Аленька…
– Слав, отвали. У меня руки заняты, а то бы врезала.
– Поматросила и бросила, чертовка? – летчик крепко обнял Альку, зашептал ей что-то на ухо.
Алька засмеялась, но тут же округлила глаза и закричала.
– Ну чего смотришь, чего? Он сам пристал, у меня руки заняты!
У входа в столовую, пожевывая спичку и глядя исподлобья, стоял Алькин сын Ванька.
Капитан тут же отпрянул, и как ни в чем не бывало, посвистывая, направился в туалет.
Ванька проводил летчика ненавистным взглядом, подошел к матери.
– Дождутся они, скоро всем им рожи бить буду. Сумки давай!
– Суровый ты у меня, Ванечка. Хоть бы поздоровался с мамой…
– Пойдем, дома Пашка голодный.
X
За окнами школьного коридора гудели самолеты, а это значит, что на аэродроме шли полеты. Сквозь чистые стекла хорошо просматривалось синее, безоблачное небо, вдоль которого, оставляя длинный инверсионный след, летели четыре истребителя.
– Девятый класс, к вам пополнение!
Директор школы распахнул дверь, легонько подтолкнул Женьку в спину и зашагал следом, чуть прихрамывая на левую ногу. Несмотря на хромоту и немолодой возраст, выправка у директора была о-го-го. На лбу, упрямый завиток и усы, точь в точь как у Чапая, только шашки и коня не было.
Ученики девятого класса загромыхали партами, дружно повскакивали.
– Всем – вольно! Все сели! – директор с прищуром оглядел класс, потеребил усы и вдруг шагнул вперед, врезав кулаком по первой парте, так что на ней подпрыгнули учебники. – Отставить! Не все сели! Прокопенко, Дульцев, Ушкова, Кукушкина, Сомов, вста-а-ать! Буржуи – под стол, идет комсомол! Так? Вы советские комсомольцы или вы тут кто и где? Прокопенко, Дульцев, Сомов, почему прическа не уставная?! Завтра чтобы ни сантиметра на шее! Малышева, с ушей дребедень немедленно снять! И чтобы никаких украшательств! Вам тут не в варьете! Ушакова, шагом марш в уборную с мылом умываться! Глаза раскрасила, как я не знаю кто и где!
Директор выдул пар, как закипевший чайник, смахнул со лба пот и, поостыв немного, заковылял вдоль прохода, размахивая руками и чеканя каждое слово.
– Кто есть настоящий советский комсомолец? Настоящий советский комсомолец – есть молодой оплот, молодой строитель коммунизма, достойная смена советскому коммунисту. Если тебе комсомолец имя, имя крепи делами своими! А что есть внешний вид настоящего советского комсомольца? Внешний вид настоящего советского комсомольца – есть зеркало его комсомольской души! Внешний вид настоящего советского комсомольца всегда чист, опрятен и скромен! Такие комсомольцы как Прокопенко, Дульцев, Ушакова, Кукушкина и Сомов позорят светлую память таких комсомольцев как Космодемьянская, Матросов, Чайкина и Кошевой! Мне стыдно за вас, Прокопенко, Дульцев и… – директор выставился на учеников, видимо, вспоминая их фамилии, но тут же махнув рукой, продолжил, – …и так далее! Позор бесчестным комсомольцам!
Все это время Женька стояла перед классом у доски. Она уже успела пересчитать всех учеников, их было двадцать два, успела перемигнуться с Вадиком и Эдиком, они сидели в правом ряду на последней парте, успела разглядеть портреты физиков-ученых, висевших на стене.
– Что говорил товарищ Ленин делегатам третьего съезда РКСМ? Коммунистом можно стать лишь тогда, когда обогатишь свою память знанием всех тех богатств, которые выработало человечество. Во-о какие слова! Знанием всех богатств! А вы? Вы пополняете свою память знаниями? Когда я был в вашем возрасте…
Директор, доковылял до учительского стола и вдруг замолчал, поскольку уткнулся в Женьку взглядом.
– А ты чего стоишь? Садись! – директор достал носовой платок, громко высморкался, затем развернулся и заковылял по проходу между парт. – Когда я был в вашем возрасте…
– А куда садиться? – Женька задала вопрос спине директора.
– Куда-куда, на свое место! – спина директора продолжала двигаться. – Когда я был в вашем возрасте…
– Но у меня нет своего места, – Женька нахмурилась.
– Что? – директор, наконец, обернулся.
– Здравствуйте, Матвей Геннадьевич…
В дверях стояла маленькая – метр пятьдесят, круглая, как мяч учительница. У нее были глубоко посаженные глазки, двойной подбородок, лежавший на гипюровом воротничке и коротенькие ножки с выпуклыми, как у футболиста икрами. Зато она была на каблуках, в модных заграничных, чуть великоватых туфлях.
– Садитесь, садитесь, – учительница замахала на учеников маленькими ручками.
– Зинаида Тимофеевна? Здравствуйте, – директор почему-то уставился на заграничные туфли. – У вас урок? Понял, ликвидируюсь.
Директор заковылял к двери, но у двери обернулся, еще раз глянул на туфли, покачал головой и распахнул дверь.
– Матвей Геннадьевич, а что было, когда вы были в нашем возрасте? – круглолицый, кудрявый пацан подпер кулаком щеку и выставил на директора озорные глаза.
– А это я тебе, Косяков, индивидуально расскажу, – директор сдвинул брови, погладил усы и громко захлопнул за собой дверь.
– Простите, ребятки, задержалась. С мамой Саши Кондратьева общалась… Ой, а ты кто такая? – учительница уставилась на Женьку и от интереса часто-часто заморгала.
– Она тут уже шестнадцать минут тридцать восемь секунд стоит. Я засекал, – круглолицый, кудрявый Косяков вытянул вперед руку. На руке у Косякова красовались большие командирские часы.
– Это новенькая. Ее Матвей Геннадьевич привел и про нее забыл …
– Он про комсомол и про коммунизм нам опять рассказывал…
– Это Женя! – Эдик вскочил со своей парты.
– Она вчера приехала! – Вадик вскочил следом за братом.
– Митрофановы, вам слово никто не давал, у Жени свой язык имеется, – учительница поправила гипюровый воротничок и снова посмотрела на Женьку. – Зовут, значит, Женя. А фамилия, я так понимаю, Луговая?
– Луговая, – Женька кивнула.
– Ребята, Женин папа, подполковник Луговой, новый заместитель командира нашего полка, – учительница взяла в руки мел и подошла к доске. – Садись, Женя, вон туда, к окну. Вместе с Таней Носовой.
XI
– Раздевайтесь, Шапавалов…
– Раздеться для вас – всегда готов!
Молодой, симпатичный летчик улыбнулся во все свои тридцать два белоснежных зуба, подмигнул озорным глазом. Напротив летчика сидела за столом врач. Елена Юрьевна Нагибина или просто Лена, Леночка. Очень милая, с выразительным лицом, с черными, как персидская ночь глазами и каштановыми, в легких завитках волосами, небрежно подколотыми на затылке.
– Не смешно, Шаповалов, – Лена затянула на руке летчика манжет тонометра, стала накачивать воздух.
– Елена Юрьевна… – летчик прикрыл своей ладонью ладонь Лены. – Елена Юрьевна, я хотел вам…
– Не надо ничего хотеть, уберите, пожалуйста, руку, – Лена с невозмутимым видом сняла с руки летчика манжет, с невозмутимым видом добавила. – Сто двадцать на шестьдесят.
– Как у Гагарина, – летчик надел рубашку. – Елена Юрьевна, ведь можно же просто, как два культурных человека – в кино, в клуб… Можно…
– Нельзя, Шаповалов, – Лена принялась что-то записывать.
– Вы безжалостны, Елена Юрьевна, – летчик направился к двери. – Вы даже не представляете как я…
– До свидания, Шаповалов, – Лена продолжала что-то записывать. – Удачного вам полета.
– Моя удача в ваших руках, – летчик захлопнул дверь.
Правда через секунду дверь снова распахнулась.
– И моя жизнь в ваших руках…
– Шаповалов… – Лена, не поднимая головы, перелестнула страницу, продолжила запись.
Дверь захлопнулась, но через секунду снова открылась.
– Вы безжалостны, но прекрасны…
– Шаповалов!
Дверь в очередной раз захлопнулась и в очередной раз раскрылась.
– Шаповалов, сколько можно!
– Разрешите, полковой врач Елена Юрьевна Нагибина?
Лена вздрогнула, выронила ручку, поймала глоток воздуха и крепко зажмурилась. Затем открыла глаза, медленно вскинула голову и, напряженно глядя в сторону двери, едва слышно прошептала.
– Ты…
– Так точно! Подполковник Луговой в ваше распоряжение прибыл!
Андрей Луговой взял под козырек, затем быстро подошел к столу, наклонился, взял руку Лены, коснулся руки губами.
– Ну, здравствуй, Леночка…
XII
-…атомы состоят из еще более малых частиц трех видов. В центре каждого атома имеется ядро, образованное протонами и нейтронами…
Зинаида Тимофеевна встала на цыпочки, так что ее пятки выскочили из великоватых заграничных туфель и, подняв руку, так что подскочила кримпленовая юбка, нарисовала на доске ядро с протонами и нейтронами.
– Вокруг ядра быстро движутся электроны, образуя так называемые электронные облака. Количество протонов в ядре равно количеству электронов, движущихся…
– Зинаида Тимофеевна…
В дверь просунулась голова с косичками.
– Зинаида Тимофеевна, там к вам опять мама Кондратьева пришла. Она возле учительской стоит и плачет…
– Да-да… иду-иду, – физичка отряхнула от мела руки, оглядела класс. – Я быстро, читайте пока девятый параграф, приду, буду спрашивать. И чтоб никто с места не вскакивал, и разговаривать не смел. Считайте, что вы к стульям приклеены, и рот у вас зашит!
Едва физичка вышла за дверь, Вадик с Эдиком вскочили, подбежали к Женькиной парте.
– Привет!
– Привет, – Женька улыбнулась. – А вы к стульям не приклеены?
– Да, плевать, – Вадик махнул рукой. – Молекула смылась, можно потрепаться.
– Молекула? – Женька рассмеялась. – И, правда, на молекулу похожа…
– Это я придумал, ее с моей подачи все так называют, – Эдик с гордым видом поправил очки. – Ну чего, тебя с чудиком с лестницы не спустили?
– Неа, – Женька покрутила головой.
– Митрофановы, а я вообще-то могу пожаловаться, – Женькина соседка, Таня Носова, недовольно засопела. – Проваливайте на свое место, вы мне параграф читать…
Носова не успела договорить, поскольку внезапно раздался вопль.
– Лежать всем!!! Химическая атака! Все на пол!!! За неимением противогазов, накрывайтесь, кто чем может!
Весь класс, за исключением Женьки Луговой, она почему-то осталась сидеть за партой, дружно рухнул на пол…
– Боже мой, что тут происходит? Котов, ты чего в дверях стоишь, и почему весь класс на полу лежит?
Молекула вытаращила глаза, брови ее поползли кверху.
Ученики тем временем стали подниматься с пола.
– Это Ванька Котов со своими розыгрышами!
– Котов, я себе все колени отбила, ненормальный!
– Ванька, вот зачем ты над людьми издеваешься?! У меня теперь весь фартук грязный!
– Мало того, что опоздал, так еще дурью мается!
– Ха-а-а!!! Нормально, Кот!!! Мне понравилось!
Ванька Котов скользнул по Женьке равнодушным взглядом, та все это время не спускала с Ваньки глаз, и с невозмутимым видом поплелся к своей парте. Скинул с плеча спортивную сумку, плюхнулся на стул.
– Так сели все и рот захлопнули, – Молекула подошла к Ваньке. – А ты, Котов, немедленно дай мне свой дневник!
XIII
Лена Нагибина стояла у окна и говорила спиной. Так было легче, так она его не видела.
– … вот так, Андрюша, закончила медакадемию… А когда узнала, что ты женился, два с лишним года слезами умывалась… А потом в Ташкент, в центральный госпиталь попросила назначение. Туда из Кабула ребят раненых привозили, работала круглыми сутками, голова на место быстренько встала. Свои слезы пустой водой показались. Замуж не вышла, не встретила… Судьбу ведь дважды не встречают, а не судьбу мне не надо. Думала, все, забыла, столько лет прошло. А нет ведь, оказалось, не забыла. Старые раны снова закровоточили. Ох, Луговой, Луговой, лучше бы ты не приезжал…
– Леночка… – Андрей подошел к Лене, обнял ее за плечи. – Ты самая замечательная, ты самая чудесная, самая удивительная. Какой якорь цепляет нас за другие берега, один Бог, видимо, знает. Пойду я. Полеты через двадцать минут.
Луговой чмокнул Лену в макушку и быстро зашагал к двери.
– Ты все так же любишь эти другие берега? – Лена крепко зажмурилась.
– Все так же, – Луговой кивнул и вышел в коридор.
XIV
От дома до маленького продуктового магазинчика было минут пятнадцать ходьбы, но Марина решила поехать. Спустив по лестнице Женькин велосипед, Марина вышла на улицу, пристроила к багажнику хозяйственную сумку, надела на голову капюшон куртки, села на велосипед.
Гарнизон оказался очень даже симпатичным и уютным. Вдоль всей дороги, по которой ехала Марина, росли деревья, по-осеннему красочные и яркие. Слева и справа, лихо размахивая метлами, подметали тротуары солдаты. Вдали – детский садик и возле него – малыши, играющие в «ручеек». Еще дальше – снова солдаты, но уже марширующие по плацу. Там же, штаб полка, у входа, офицеры.
Марина объехала солдат и свернула к магазинчику.
– … прическа у тебя сегодня – сногсшибательная! – молоденький лейтенант улыбнулся от одного оттопыренного уха до другого, перегнулся через прилавок.
– Чё, денег опять?
Грудастая продавщица, плотно затянутая в красное крепдешиновое платье, припудрила нос, достала из-под прилавка толстую тетрадь.
– Пятерку, Рябов?
– Пятерочку, Тонечка!
– Так… Рябов… пять рублей, – продавщица поплевала на карандаш, записала фамилию в тетрадь. Достала пять рублей, выложила их на прилавок. – Свободен, Рябов! Следующий!
– Тонь, а, Тонь… а мне бы десяточку до получки, – худющий, точно сотню лет некормленый, прапорщик подмигнул продавщице.
– Федотов, не дам! В прошлый раз дала, через две получки вернул. Не дам! – продавщица взяла зеркало, принялась рассматривать что-то на подбородке. – Следующий!
– Мне буханку черного и пакет молока…
– Ой…– продавщица сунула зеркало под прилавок, выставилась с любопытством на Марину. – А я думала, опять какой холостяк… Шесть человек с утра уже. Идут и идут. До получки дотянуть не могут, все до копейки промотают и ко мне.
Продавщица положила на прилавок хлеб и молоко, улыбнулась золотыми зубами.
– Я – Антонина, а вас как зовут?
– Марина Евгеньевна, – Марина взяла продукты, направилась к двери.
– А вы в каком доме живете? Вместо кого приехали?
– Вместо Ковалевых.
– Вместо Ковалева-а-а?! Ой…Так вы – жена замкомандира полка нового???
– Скажите, Антонина, а где у вас тут почта? – Марина остановилась у двери.
– Почта? Почта в поселке, Марина Евгеньевна. За ворота ехать надо, но не за главные, а за вторые, где ангары. Автобус ходит каждые…
– Спасибо, до свидания.
Через двадцать минут Марина уже ехала на велосипеде по небольшому поселку…
Зайдя на почту, она быстро подошла к окошку, наклонилась и негромко, точно не желая, чтобы кто-то, кроме молодой девчонки, сидевшей за стеклом, ее услышал, спросила.
– Простите, могу я заказать разговор с Ленинградом?
XV
Сначала длинный школьный коридор, крашенный в унылый серый цвет, был пуст. Только на подоконнике сидели, свесив ноги, две пионерки, уткнув две головы в один учебник. Директор школы, Матвей Геннадьевич, обнимая небольшой гипсовый бюст Ленина, ковылял к своему кабинету.
– Почему на подоконнике? Быстро спрыгнули!
Матвей Геннадьевич заковылял дальше, но тут зазвенел звонок и длинный коридор в момент заполнился учениками. Директора вместе с бюстом Ленина чуть с ног не сшибли.
Женька вышла из класса вместе с близнецами Митрофановыми.
– Ванька! – Эдик помахал рукой. – Иди сюда, мы тебя с Женей познакомим, она с нами в одном подъезде теперь живет.
– Иди сюда, Кот! – Вадик тоже помахал рукой.
Женька вытянула голову, поскольку из-за толпы Котова не было видно.
Ванька стоял возле окна, рассматривая большие командирские часы, которые демонстрировал, гордо оттопырив руку, круглолицый Димка Косяков.
– Вань! – Эдик снова помахал, потянул Женьку за собой.
Ванька глянул на Женьку и снова уставился на часы.
– Ты чего нас игнорируешь? – Эдик, подойдя к Ваньке, удивленно поднял брови.
– Может, мне еще к вам бежать вприпрыжку? – Ванька отвернулся, хлопнул Косякова по плечу. – Классные часы, командирские! Тебе, Косяк, теперь только шлема и истребителя не хватает!
– Это Женя, – Эдик кивнул на Женьку.
– Вижу, – Ванька с равнодушной физиономией посмотрел Женьку.
– А я тебя вчера уже видела, – Женька улыбнулась Ваньке.
– И что? – Ванька напрягся, опустил глаза и почему-то принялся рассматривать свои раздолбанные кеды.
– Ты мяч под колеса грузовика зафутболил, – Женька продолжала улыбаться. – Я с родителями на этом грузовике ехала, когда…
– Слушай, ты чего ко мне со своим грузовиком привязалась? Тебе чего от меня надо? – Ванька вдруг схватил спортивную сумку и рванул к школьному буфету.
– Чего это с ним? – Эдик вытаращил глаза.
– Понятия не имею, – Вадик захлопал глазами. – Странный он какой-то сегодня.
– Да нет, нормальный был, – Димка плюнул на стекло часов, потер его рукавом. – Похоже, его муха какая-то вдруг укусила.
Женька развернулась, посмотрела вслед убегающему Ваньке.
Внезапно Ванька тоже обернулся и посмотрел на Женьку, но тут же отвернулся и со всех ног помчался дальше.
XVI
По летному полю, на котором стояли истребители МиГ- 29 с красными звездами на крыльях, быстро шагали два летчика. Зам командира полка подполковник Луговой и тоже зам, тоже подполковник, Зыбин – темноволосый, с крупным орлиным носом, уже встречавшийся нам в летной столовой. Прибывший в полк Луговой был назначен первым замом, Зыбин, служивший в полку третий год, являлся замом по летной подготовке.
Оба летчика были одеты в зеленые высотно-компенсирующие костюмы, какие одеваются на сложные пилотажи и именуются у летчиков как «вэ-кэ-ка».
– …Андрюх, даже поговорить с тобой толком не успели. Сколько мы лет не виделись? – Зыбин натянул летные перчатки.
– Сань, да уж, наверное, лет десять…
– Ух ты, чёрт… как время летит. Дочке-то сколько настукало?
– Пятнадцать.
– Невеста. А я все в холостяках, – Зыбин глянул на Лугового и вроде как, между прочим, добавил. – Леночка Нагибина тут.
– Знаю, – Луговой отвернулся, выставился куда-то вдаль. – Виделись уже.
– Марина как? – Зыбин прищурился.
– Нормально.
– Нормально, как-то ненормально у тебя звучит. Не ладится что-то?
– Сань, да все в порядке.
– Ладно, захочешь, сам потом расскажешь. А я вот не женился и не жалею. Зато нервы здоровые, так? Так! – Зыбин рассмеялся. – В нашем деле – ведь как? Порядок в семье, порядок в небе. А попадется такая дамочка, что…
– Разрешите обратиться, товарищ подполковник?
К Зыбину подбежал майор в синем, инженерном комбинезоне.
– Слушаю, Володь.
– Все машины к полетам готовы.
– Ну, раз готовы, значит, и мы полетим, так, товарищ подполковник? – Зыбин подмигнул Луговому.
– Куда ж мы денемся? – Луговой подмигнул Зыбину.
– Разрешите идти, товарищ подполковник? – майор взял под козырек.
– Разрешаю.
– Есть!
– Ну, Андрюх, давай, – Зыбин хлопнул Лугового по плечу.
– Давай, Сань, – Луговой хлопнул Зыбина.
Через несколько минут подполковник Луговой уже сидел в кабине самолета.
Луговой надел шлем, пристегнул кислородную маску, закрыл фонарь кабины, запустил двигатели.
Истребитель вырулил на взлетную полосу, включил фарсаж и взлетел в безоблачное небо.
XVII
– … в эфире передача «В рабочий полдень». По просьбе мастера токарно-фрезерного цеха Григория Брянцева передаем …
Алька, по-детски счастливая, с озорным блеском в глазах, с ямочками на румяных щеках, вкатила на кухню тележку с грязной посудой.
На кухне стоял чад, точно в банной помывочной. На огромной плите кипело сразу несколько здоровенных кастрюль. Поварихи шустро бегали от одной кастрюли к другой, от разделочного стола к мойке.
– Алька, опять возле командира, как муха у бочки с медом въешься? – неопределенного возраста официантка с пережженными от краски волосами, поставила на тележку тарелки с едой, погрозила Альке кулаком. – Ой, Котиха, вот погоди, узнает его баба, она тебе башку к чертовой матери оторвет!
– Плевала я, Светка, на его бабу! – Алька засмеялась чистым, звонким смехом, поправила передник.
– А вот зря расплевалась, Котова, зря. Она у него бешеная, – Светка поставила на тележку стаканы с компотом. – Вот сопрет у мужика своего наган и тебя, дуру, укокошит!
– Тьфу на тебя, Светка, тяпун тебе на язык!
– Тьфу, тьфу, тьфу, – Светка сплюнула через левое плечо. – Алевтин, на кой леший он тебе сдался? В гарнизоне мужиков холостых, как семечек в арбузе.
– А, может, я его люблю, – Алька подошла к зеркалу, улыбнулась собственному отражению.
– Да ты их всех любишь… – глянув на Альку исподлобья и подтолкнув тележку, к выходу направилась пожилая официантка с хмурым лицом.
– Ну уж всех, скажешь ты, тетя Рая! – Алька засмеялась, подбежала к старому транзистору, добавила громкость.
– Алька, ты чего музыку врубила?! Оглохнем тут все!
Алька мигом скинула босоножки, распустила волосы. Два шага вперед, два шага назад, Алька тряхнула головой, крутанула задницей.
Бабы на кухне дружно разинули рты.
– Ты погляди, чё вытворяет!
– Ой, Алька-а-а…
– И где это она так модно научилась?!
– Алька, ты командиру спляши! Он жену сразу бросит!
– В зале летчики голодные сидят, а она танцы на кухне устроила…
– Ох, Алька, Алька, загульная ты баба…
XVIII
Двор гарнизонной школы был небольшой, но очень ухоженный. Перед входом в школу тянулась асфальтовая аллейка, вдоль которой выстроились по-солдатски клумбы с осенними цветами, доживавшими свои последние деньки. Возле школьного входа трудились сейчас ученики девятого класса. Девятиклассники подметали аллею, сгребали граблями сухие листья, что покрыли желто-багряным ковром прилегающую к алее траву.
Женька полила клумбу, поставила на землю большую лейку, поправила волосы и глянула в сторону деревьев, где дымился костер.
Возле костра стояли Ванька Котов и Димка Косяков, оба высыпали в костер листья. Ванька что-то весело и оживленно рассказывал Димке.
Женька взяла лейку и направилась к костру. Увидев Женьку, Ванька тут же замолчал.
– А как зовут нашу учительницу по истории? – Женька подошла к Ваньке с Димкой. – Она на завтра что-то задавала?
– Ирина Анатольевна, – Димка высыпал в костер листья из ведра. – Период восстановления хозяйства после Гражданской войны задавала.
– Понятно, – Женька глянула на Ваньку, покачала в руке пустую лейку. – Ваня Котов, а ты не мог бы мне помочь воду принести?
– Я занят, – Ванька нахмурился, поднял с земли грабли, стал сгребать листву.
– Пойдем, я тебе помогу, – Димка поставил ведро, направился к Женьке, взял у нее лейку.
Пока Косяков и Луговая, мирно беседуя, шагали к школе, Ванька Котов, стоял, застыв на месте, напряженно глядя им вслед… Едва Женька с Димкой вошли в школу, Ванька швырнул грабли на землю, сорвался с места и рванул к школе, но тут из школы вышла физичка, держа в руках стопку дневников.
– Ребята! Ребята, подойдите все ко мне! Я проставила вам оценки, можете забрать свои дневники!
Ванька поравнялся с Молекулой.
– Стоп, Котов. Ты это куда?
– Мне надо.
– Котов, надеюсь, ты не глухой. Стой здесь, пока не получишь свой дневник. Прокопенко!… Фетисова!… Держите… Митрофанов Эдик!
Ванька стоял, не спуская с дверей школы глаз.
– Луговая!
– Она за водой пошла, – к Молекуле подбежала Таня Носова. – Зинаида Тимофеевна, давайте мне ее дневник, я ей передам.
– Дульцев!… Держи… Косяков!…
– Он тоже за водой пошел, – Ванька хмыкнул. – Я могу его дневник взять.
– Держи, Котов.... На-ка, свой тоже возьми… Митрофанов Вадик!
Раздав дневники, Молекула направилась к школе.
Ванька заглянул в свой дневник, тут же его захлопнул и быстро зашагал к школьному входу. Правда, не сделав двадцати шагов, Ванька вдруг остановился, точно вкопанный.
Из школы, смеясь и оживленно беседуя, вышли Луговая и Косяков. Косяков нес лейку, Луговая почему-то несла школьный пиджак Косякова.
– Ванька, прикинь, я воду включил, а там какой-то придурок кран свернул, вода как брызнет во все стороны! – Косяков подошел к Ваньке.
– Держи, Дима, – Женька протянула Косякову мокрый пиджак.
И тут произошло нечто из ряда вон выходящее. Ванька вдруг вскинул руку и, болтая в воздухе Косяковским дневником, крикнул.
– Видал, Косяк? Твой дневник!
Отбежав от Димки, Ванька закричал.
– Поймай! Ну! Лови!
– Ванька, ты чего? – Димка захлопал глазами.
– А того! Фиг ты его получишь, урод! – Ванька вдруг рванул к костру и, недолго думая, швырнул в него Косяковский дневник.
– Котов! Котов, ты чего творишь?!
Димка Косяков кинулся к костру, но Ванька тут же рванул к Димке и сшиб его с ног. В следующую же секунду к костру пулей понеслась Женька.
– Луговая! Женя-я-я! – Димка вскочил с земли. – Женя, ты обожжешься-я-я!!!
Женька тем временем уже извлекла из костра дневник, упала на колени, захлопала по дневнику руками. Ванька Котов, разом сник, точно сдувшийся шарик и теперь не мигая и не дыша, точно завороженный смотрел на Женьку. Весь девятый класс дружно кинулся к месту событий, дружно, точно по команде, замер. Через минуту класс так же дружно, точно по команде ожил и закричал на все свои двадцать голосов.
– Котов, ты больной?!
– Котов, с ума сошел!
– Вань, ты соображаешь, что делаешь?! – Эдик Митрофанов снял очки, выпучил глаза, точно без очков ему Ваньку стало лучше видно.
– Ванька, зачем ты это сделал?! – Вадик Митрофанов растерянно потеребил ухо.
– Кот, что с тобой?! Кот?!!!
Ванька все так же заворожено смотрел на Женьку. Женька вскинула голову и, глядя на Ваньку очень серьезно и очень обеспокоенно, поднялась с колен, протянув Косякову его дневник.
– Котов, что у тебя с головой в последнее время происходит? – класс продолжал гудеть.
– Да пошли вы все… – Ванька сорвался с места и рванул прочь от одноклассников.
– Ваня! – Женька вдруг тоже сорвалась с места, кинулась за Ванькой. – Ваня, стой! Подожди! Сто-о-ой! Ваня-я-я!
Так и не догнав Ваньку, Женька добежала до дороги, остановилась, отдышалась. После этого она развернулась на сто девяносто градусов, и, глядя на свои черные от сажи руки, уныло побрела обратно к школе.
XIX
В квартире Луговых было уже все расставлено, развешено и разложено. Марина стояла посреди кухни, прижимая к груди сумочку. Левее Марининых ног, возился на полу подросший и окрепший щенок. Щенок катал крышку от банки, толкая ее толстенькими лапами. Крышка скользила по полу, щенок тут же хватал ее зубами. Марина опустилась на стул, достала из сумочки перетянутые резинкой почтовые конверты, достала одно из писем, стала внимательно в него вглядываться. Глаза Марины затянулись влагой. Марина, быстро сунула письмо в конверт, достала другое письмо, пробежала по нему глазами, нашла нужную строку, откинулась на стуле, прижала письмо к груди. Щенок оставил в покое крышку, подполз к Марине, стал лизать ей ногу. Марина все так же щенка не замечала. Щенок куснул пару раз Маринин тапок и снова пополз к крышке. Марина, наконец, очнулась, быстро убрала письмо в конверт, спрятала конверты в сумочку и, перешагнув через щенка, точно через пустое место, вышла из кухни.
После этого Марина включила в ванной воду, принесла из комнаты грязное белье. Постояла с минуту, глядя на себя в зеркале, затем положила белье в воду и присела на бортик ванной…
Алька Котова стояла на подоконнике и мыла окно. Подол цветастого халата у Альки был подоткнут за пояс и оттого были видны крепкие, округлые Алькины ноги. Рукава у халата были засучены почти до верха, представляя взору голые Алькины руки, стоит заметить, не менее привлекательные, чем Алькины ноги. Алька мыла окно и весело напивала под нос, что-то там про любовь-нежность-разлуку.
– Котова! Ты бы уж совсем догола разделась! Во, даешь, баба!
По дороге с большими авоськами вышагивала продавщица гарнизонного магазина Антонина Попова.
– Догола, Тонечка, только для избранных! – Алька засмеялось звонким смехом.
– Выходной, что ли? – Антонина остановилась под окном, опустила на землю авоськи.
– Выходной, Тонечка, – Алька кивнула, подышала на стекло, потерла его тряпкой. – Вот, решила его с пользой для дела употребить. А ты чего не на работе?
– А, надоело все, пошло оно к чертям. «Учёт» повесила, – Антонина сложила руки на желейном животе, но тут же их отдернула, точно ошпарившись. Оглядела живот, оглядела курдючные свои бедра, глянула на Альку. – С тебя, Котиха, только скульптуры для музеев лепить. Повыставляла тут себя на обозренье, настроенье людям портить.
– Да брось ты, Тонечка, ты красивая! – Алька засмеялась, опустила подол халата.
– Красивая, как корова сивая. Ну тебя к чертям, – Антонина махнула рукой, точно отогнала муху.
В этот момент раздался пронзительный крик.
– Генка! Генка, ты зачем песком в детей кидаешься?
В глубине двора сидела на лавочке некая особа. Точнее она даже не сидела, а почти возлежала, закинув голову и подставив солнцу лицо. Лицо было и без того красное, точно панцирь отварного рака. Волосы у особы были рыжие-рыжие, заплетенные в косу и закрученные на затылке в крендель. Особа была до жути похожа на Кустодиевскую красавицу. Только, в отличие от той, была одета. Голос у особы был резкий, похожий на вой милицейской сирены.
– Генка! Ты какого черта песок в рот суешь?!
Особа вскочила и, тряся телесами, кинулась к песочнице.
– О! Командирова супружница наследника выгуливает, – Антонина остановилась, глядя на особу. Затем перевела взгляд на Альку. – И чего он в этой чувырле углядел?
– Ну зачем же ты так? – Алька улыбнулась. – Может, она человек хороший.
– Да щас, двадцать раз, а то она ко мне в магазин не ходит, и я ее в глаза не знаю. Человек хороший… Как варежку разинет, так мухи в магазине от шока дохнут, – Антонина подняла с земли авоськи. – А ты чего ее защищаешь, может, еще в подружки к ней запишешься? Вот погоди, узнает она, что ты с мужиком ее шашни водишь, вот тогда мы всем гарнизоном и похохочем!
– Да на здоровье! – Алька фыркнула и засмеялась.
– Ладно, пойду, надоело мне твои красоты разглядывать, – Антонина зашагала дальше.
Алька взяла старую газету. Газета заскрипела о чистое стекло. Алька, натирая окно, снова весело запела про любовь-нежность-разлуку.
Марина высыпала в ванну стиральный порошок и снова застыла, глядя на льющуюся воду. Щенок заполз в ванную, понюхал Маринины тапки, отполз, понюхал корзину с бельем и, угомонившись, устроился под батарей. Внезапно, видно поймав какую-то мысль, Марина кинулась из ванной, схватила куртку, схватила сумочку и выбежала вон из квартиры.
– … ну хоть бы на чаек позвала. Аленька, ну? Я поднимусь?
– Нет, Слав.
– Аль, а, давай, я тебе окна помою?
– Да ты что, Слав! – Алька залилась звонким смехом.
Под окном у Альки стоял молодой капитан. Капитан топтался на месте, пожирая Альку глазами.
– Ну хоть на пять минут…
– Нет, Слав. Мне Пашку из садика забирать пора. Уходи, тоже мне Ромео нашелся! – Алька, смеясь, захлопнула окно, спрыгнула с подоконника, направилась в коридор.
В коридоре Алька громко вскрикнула и в ужасе уставилась на потолок.
С потолка ручьями текла вода. Босые Алькины ноги быстро зашлепали к входной двери…
Звонок трезвонил громко и пронзительно, так, что было слышно даже в подъезде. Алька нажала на звонок еще пару раз, затем стала колотить в дверь кулаками. Квартира номер сорок все так же отзывалась полной тишиной и полным отсутствием хозяев.
XX
– …прозвучала команда «газы»! Всем надеть противогазы! Готовность – десять секунд! Время пошло!… семь, восемь, девять, десять! Всё! – Матвей Геннадьевич щелкнул заглушкой секундомера. – Пичугин! Косяков! Мальцева, Бондаренко, Носова! Вы отравлены!
Ученики девятого класса, все как один, сидели перед директором школы в резиновых противогазах и глядели на директора сквозь стеклянные «глазницы».
– Урок начальной военной подготовки готовит каждого советского школьника к боевым действиям теоретически и практически. А так же развивает дух патриотизма и дисциплинирует. Ставлю вам задачу! Каждый ученик и каждая ученица должны пробыть в противогазе десять минут! – Матвей Геннадьевич достал носовой платок, громко высморкался и заковылял к двери. – Буду через три минуты! И чтоб никто и никуда со своего места…
Директор оглядел класс и с грохотом захлопнул дверь.
–У-у-у-ууу!!! – ученики дружно загудели из-под противогазов.
В это самое время на Женькину парту спилотировала записка…
– Девятый класс, отбо-о-ой! Всем снять противогазы!
Женька стащила с головы противогаз и тут же развернула под партой записку.
«Ты мне нравишься. Приходи в шесть часов к памятнику».
Женя спрятала записку в карман, с любопытством оглядела всех мальчишек, остановила взгляд на Ваньке Котове. Ванька с деловым видом разглядывал трубку противогаза. Женька снова оглядела мальчишек. Эдик с Вадиком сравнивали свои противогазы, Димка Косяков протирал командирские часы, все остальные смотрели на Матвея Геннадьевича.
– Таня, – Женька наклонилась к соседке по парте, зашептала. – А сколько в гарнизоне памятников?
– Один, – Носова удивленно посмотрела на Женьку, отложила противогаз. – Самолет старый, он памятник…
– Носова, Луговая, разговоры прекрати-и-ить!
XXI
Девчонка за стеклом сверлила ее любопытным взглядом. Еще бы. Она ворвалась на почту, точно песчаный смерч. Она задыхалась и почти закричала, прижавшись к стеклу: «Мне Ленинград! Пожалуйста, срочно!». Она нервно мерила шагами почтовое отделение, точно тигрица клетку, а когда, наконец, раздался долгожданный звонок, она кинулась к телефону, сметая все с пути.
Теперь она говорила тихо и от любопытства девчонка за стеклом напрягла слух и даже чуть-чуть привстала.
– Алло… Здравствуйте… Простите, могу я услышать генерала Петрушина?… Кто его спрашивает? Ну-у… м-м-м… нет, это не жена… Сестра! Сестра из Забайкалья, это межгород… Что?… Да, я поняла. Нет, ничего передавать не надо, я перезвоню завтра. До свидания.
Марина положила трубку, быстро прошла мимо глазеющей на нее молодой почтальонши и вышла на улицу.
На улице она села на велосипед и быстро поехала по пыльной дороге.
XXII
Спустя полчаса Марина вошла в подъезд, миновала лестничный пролет и тут же услышала громкий и довольно злой голос.
– Вы из сороковой?!
У дверей квартиры Луговых стояла Алька. Мокрая, растрепанная, гневно сверкающая глазами.
– Я из сороковой, – Марина достала ключи. – А что, собственно говоря, случилось?
– А то, собственно говоря, что кран закрывать надо! – Алька шагнула вперед, подбоченив руки. – Вы, наверное, жена замкомандира полка, только мне плевать, у меня дома корабли пускать можно!
– Боже мой! – Марина раскрыла дверь, кинулась в квартиру. – Боже мой, да как же я так!
Через несколько минут обе – Алька и Марина, черпали воду с пола квартиры Луговых.
– Да вы идите, я сама, – Марина вылила воду в унитаз, глянула на Альку. – Идите…
– Нет уж, у меня обои и так отклеились, не хватало еще, чтоб пол рассохся, – Алька зачерпнула воду, сверкнула глазами.
– Вы не беспокойтесь, мы вам все поклеим, – Марина присела на корточки, посмотрела на Альку. – Вы простите меня, пожалуйста. У меня сегодня нервы совсем никуда, даже не помню как кран открывала.
Марина отвернулась и вдруг заплакала.
– Э-э, да вы чего, – Алька подскочила, кинулась к Марине, обняла ее за плечи. – Да чего это вы?! Ой, только не надо плакать! Ну подумаешь, обои! Плевать мне на эти обои тысячу раз! Мне их Пашка всё равно все разрисовал. Подумаешь, потоп случился! Никто же не утонул. Правда? – Алька заглянула Марине в глаза.
– Правда, – Марина кивнула.
– Ну и чего мы тогда плачем, а? Давайте быстро воду выгребать! – Алька засмеялась звонким, заразительным смехом. – Потоп – не пожар! Вы, главное, со спичками поаккуртнее. Потоп мы с вами еще переживем, а вот пожар я лично тушить не умею!
Марина не выдержала, улыбнулась и вдруг первый раз за долгие месяцы засмеялась, вторя звонкому Алькиному смеху.
XXIII
По дороге, размахивая руками из стороны в сторону, шагали солдаты. Солдаты истошно орали.
– …через две-е, через две зимы-ы-ы