Эстер

1

«Могут ли поцелуи обжигать кожу? Это то самое неприятное ощущение после пухлых губ, которое остается в виде невидимого воспаления и воспоминания. Участки кожи начинают покрываться краснотой и болеть спустя минуты. Ещё никогда не было так отвратительно от прикосновений любимого человека. Просто он прекрасно понимает, что эти губы были на ком-то другом в тот вечер, что они целовали чужую кожу с чужим запахом, что они блуждали не по его телу. 

Он все знает и лично наблюдал за этим, воспроизводя ежесекундно в своей памяти. Слезы скатывались по щекам, а телефон выпал из рук. Ещё никогда не было ощущения пустоты в такой забитой вещами комнате. Грудная клетка заполнена ненужными пакетами из кладовки и пылью. Сердце, наверное, упало в ту же минуту, что и телефон, а парень просто молча вышел из помещения. Лицезреть ничтожество во всем его проявление – невыносимо.

«Я люблю тебя», «Наше навсегда будет существовать вечно». 

Фразы эхом раздавались в голове и разносились по ночным и одиноким улицам. Ноги плелись непонятно куда, но, скорее всего, чувства вели его к океану. Там можно остаться наедине с собой, просто по тому, что молчание дороже золота, а океан не умеет разговаривать.

Короткий звук и сообщение от того самого «любимого» человека. Один вопрос: уже поговорил с океаном? 

Почему же после этого обрушивается стена прямо на плечи? Она давит так сильно, что промелькает ощущение раздробленности внутри. Это болезненно разъедающее чувство, если честно. Вроде бы ты стоишь весь крепкий и здоровый, вслушиваясь в звуки волн, а вроде бы ты сломлен и разрушен в самых потаённых местах. На тебе нет царапин или запаха железа. Есть руины, которые чувствуешь только ты, и больше ничего. 

Где виднеется горизонт, тихо прячется солнце. Оно уже давно спит, в отличие от парня, который наблюдает за выплесками агрессии волн об камни. Вода так сильно злится, будто разрезает острые булыжники. Так люди разрезают свое прошлое на обрывочные воспоминания, не задумываясь о последствиях. Им не сложно делать это, просто потому что внутри всё кричит, а заглушить это сумасшествие можно именно таким способом. Так и волны глушат свой рёв, добивая и добивая себя об камни. Но знаете, даже булыжники чувствуют это и пытаются впитать в себя чужую боль. 

Всё имеет душу, особенно то, что не дышит и не умеет разговаривать. Люди, а что же люди? Они просто закрывают глаза и спят вместе с солнцем. Им больно физически? Нет.

Солёные капли в океане также наполнены горем одиноких слов, как и слёзы в наших маленьких глазах. Это всё стекает по алым щекам, обжигая кожу. Это всё растворяется на песке и затихает. 

Повторное сообщения от «любимого» человека. Вопрос: ты в порядке? 

Нет, он не в порядке. Он просто сливает себя с атмосферой черноты и тумана. Здесь холодно. Телефон падает в воду, а буря злости внизу съедает его за считанные секунды. 

Он молчал, все ещё смотря на дикое поведение почти что чёрных волн. Его дыхание было спокойным. Таким тихим, словно его здесь и не было, словно он больше не существовал. Но сердце давало понять, что есть шанс жить, хоть оно превратилось в лёд, который разбили о холодную стену. Знаете, это когда стекло разлетается по всему пространству и достигает мест, которые пылились много лет. Так вот, его сердце было расколото и задевало участки, о которых парень даже не подозревал. Теперь там пусто. 

Вы спросите, а возможно ли собрать себя по кусочкам, как было? Возможно, если в запасе у вас есть лет десять и старый виски, который будет заменой клея. 

Сейчас он смеётся. Знаете, это похоже на срыв. Это проявление не радости или счастья, всё выглядит таким наигранным, что вместе с этим катится слеза. Она такая одинокая, но одновременно сильная. Вы спросите почему? Потому что в ней накоплено столько эмоций, что не каждый сможет вытерпеть это физически, а она бесшумно падает, чтобы хоть как-то помочь нам. Оставляя след, слеза даёт понять, что была здесь. Парень тыльной стороной ладони вытирает её, не придавая этому особого значения. Никто не замечает таких мелочей, никто не любит самих себя. 

Теперь начинается ломка, которая заставляет выламывать пальцы и ходить из стороны в сторону, словно произойдёт что-то волнительное. Но знаете, океан по-прежнему будет молчать, солнце спать, а он испытывать что-то хуже, чем просто слово «боль».

«…Хэй, я прихожу к тебе каждую пятницу, ты хранишь все мои секреты, да, ты разговариваешь с нами, но я единственный кто тебя слышит. Как тебе помочь? Как спасти тебя от этой злости? Ты так редко молчишь, если честно. Я знаю, что волны говорят за тебя, знаю, что тебя никто не оставляет в покое, знаю, что ты хочешь сбежать от сумасшествия, но просто не можешь. Это так глупо звучит, не так ли? Птицы специально кричат каждый вечер, они хотят почувствовать тебя, но ты такой грубый, потому что можешь поглотить весь мир. Не завидуй им, что они умеют летать. Зависть – это грех, который ты должен избегать. Тебя любят все, только вот ты- не любишь никого. Может это прекрасно, ничего не чувствовать?…»

Много слов, которые он продолжал выпаливать в пустоту. Даже птицы перестали обращать внимание на его крики. Они спали, как и весь мир, который рухнул прямо сейчас внутри маленького человека. 

До самого утра парень говорил, встречая солнце с грустной, до боли грустной улыбкой. Он потерял счёт времени, потерял мысли, а самое главное, что он потерял себя. Не забудьте написать инструкцию по восстановлению чувств, потому что поднять на ноги вас никто не захочет, просто из-за того, что этого не заметят. 

Спустя месяц парень истощился. Он забывал завтракать, иногда обедать, не думал о сне, пропадая в местах, которые существовали в его голове, все потому, что он давно уже был мертв. 

Не было никаких разговоров, закатов и рассветов. Рассудок был на месте, вместе с человеком, лежащем в гробу. Не было слез и мыслей о чувствах океана. Были лишь отблески души, которая блуждала по пирсу в поисках тишины, спокойствия и умиротворения. 

Повториться в своих словах не так уж и страшно. Призрачный и разрушенный мир все равно остается красивым, даже не смотря на то, что его уже не существует.

Иногда не все наши представления заканчиваются хорошо, да? 

Э.

Касание смертельно. Текст ожил, перестав существовать на бумаге. 

Вспышки объективов ослепляют. Здесь могло бы быть и поприятнее.

Щелк.

– Поздравляем Вас с выходом бестселлера! – восторженные аплодисменты разошлись по всему залу. – Хотелось бы знать, как долго Вы трудились над созданием «Пустой»?

– Большое спасибо за такой теплый прием, – девушка кивнула и улыбнулась, скрещивая ноги под столом. Она сидела в расслабленной позе, а глаза искрились чем-то похожим на счастье. – Идея пришла незадолго до окончания школы, а реализация, как вы можете заметить, состоялась совсем недавно. На это понадобилось меньше года, если я не ошибаюсь в своих расчетах.

Перед фанатами сидела Эстер Леманн – молодая писательница, которая покорила многих своей первой работой и взорвала чарты, сместив уже давно укрепившихся на местах старых авторов. В зеленых глазах девушки помимо хорошего отражалось что-то похожее на пустоту: зачастую там можно было заметить и другие ощущения, но показывать весь спектр еще рановато. Приоткрытый занавес мог бы привлечь лишнее внимания, которого и так стало много в последнее время.

Это было чем-то не объяснимым, но единственное, что помогло бы сейчас – освободиться. Она морально подготовила себя к тому, что придется отвечать на вопросы, хоть на это и понадобилось чуть больше времени, чем планировалось. Все началось с того, что ей приспичило предложить идею раскрыться перед читателями пиар-менеджеру, поговорить и рассказать о своих мыслях, книге и о продолжении, которое уже находится в разработке.

Конечно, зачастую эту процедуру проходят все, но девушке захотелось начать и закончить с этим побыстрее. Все получилось бы, если бы она была кем-то другим. Кем-то другим, но только не собой. Действительность и осознание своей нелепости ударили по ней с такой силой, что она хотела залезть под стол и больше никогда не высовываться. В знаменательные моменты хочется спрятаться в своем укромном месте и больше никогда не появляться на публике. В происходившем беспорядке правда колко впилась ей под кожу и… Раздавливала, раздавливала, раздавливала.

Ей было страшно. Страшно, потому что в голове все выглядело не таким пугающим и расплывчатым. Если она прямо сейчас вскочит и выйдет, то все сочтут её за сумасшедшую, если останется здесь – все и так сочтут её за сумасшедшую. Она почувствовала легкую нервозность, но оказавшись в темноте, начала считать до десяти, видя приближающийся свет.

Щелк.

– Не только мне, но и многим фанатам интересна любовная линия между главными героями, – интервьюер машинально обвела рукой зал, очерчивая сидящих людей. – Почему вы прибегли к тому, чтобы изобразить женщину с плохой стороны? – все заворожено разглядывали невероятную Эстер Леманн в ожидании ответа.

Один. Два. Три. 

Тишина незаметно обволокла помещение. Казалось, что мероприятие длилось бесконечно.

Эстер задумалась о том, что родиться плохим человеком невозможно, а стать им куда проще, чем кажется на самом деле. Это может происходить осознанно, когда злость наставляет невидимое дуло пистолета в висок обидчику. Или неосознанно, когда она самостоятельно управляет в голове заразившегося этой неизлечимой болезнью.

Леманн была давно заражена и не отрицала этого. У нее бесконечно тянущаяся температура и жуткий кашель, появляющийся по ночам. А еще отвращение к этому миру и полное отсутствие каких- либо чувств. Она могла бы начать беспокоиться за свое состояние, но все отходило на задний план. Жаль, что признать свое поражение ей удалось только сейчас. В то время, как кучка людей изучали её жадными взглядами.

Четыре. Пять. Шесть.

Она вспомнила, как одно неверное движение – и на кончике языка почувствовался привкус яда с примесью мести. Далее это чувство обволокло тело и сознание в темную и вязкую материю, из которой просто на просто не выбраться никакой ценой. Границы стерлись с реальностью, и темнота казалась чем-то великим по сравнению с обычным светлым миром. Назад дороги не было – омут в её случае оказался липкой паутиной игры с жизнью и смертью.

Семь. Восемь. Девять.

– Она вовсе не была плохой. Обстоятельства складывались не в её пользу, а внутренние установки шептали неверные действия. Все просто, – ей было дискомфортно, потому что, по её мнению, неловкость зашкаливала. Но останавливаться не хотелось, поэтому как ни в чем не бывало, девушка продолжила. – Не всегда мужчины коварны и безрассудны. Зачастую женщина приносит больше разрушений, чем вы думаете, – оторвавшись от мыслей, Эстер продолжила более спокойным голосом. – Мне хотелось донести определенный процент правды, но не делать из главной героини отрицательного персонажа, потому что отличие от канонов никак не портит ее. Разве это не правда? Или ваши представления о жизни делятся только на белое и черное? – она выгнула бровь, перебирая в руках микрофон и задавая риторические вопросы, на которые никто из сидящих не осмелился ответить.

Десять. Ощущение похожее на счастье испарилось.

– Что Вас вдохновило на историю? – выкрикнула девушка из зала. Её чудные белые пряди спадали на лицо, а красивая и аккуратная рука пыталась убрать их за ухо.

– Можно повторить вопрос? – Леманн ничего не услышала с первого раза.

– Что Вас вдохновило на историю? – повторила она, но уже в микрофон, который ей сразу же вручили в руки.

– Кхм, – Эстер поперхнулась и прочистила горло, потому что она давно не была такой откровенной. Ей тяжело. – Наверное то, что мир моими глазами выглядит порочным, а другие люди пытаются скрыть эти изъяны любыми способами, – уже нечего терять, поэтому не стоит продолжать лгать. – Зачастую мы не обращаем внимания на это, но не нужно держаться за идею, что этого вовсе не существует, – она словно пробовала на вкус каждое предложение. Горько-сладкие остатки вызывали сухость. – История моих персонажей глубже, чем просто выдуманный образ, напичканный хорошими и плохими качествами.

– Вы хотите сказать, что персонажи, придуманные Вами куда реальнее, и Вы с ними знакомы? – еще один вопрос из зала. Эстер перестала вглядываться в расплывающуюся толпу, потому что она была похожа на большое темно-синее пятно.

Никто себе и представить не может, как ей хотелось поделиться своим секретом со всем миром прямо здесь и сейчас. Резко вскочить и закричать обо всем в микрофон, что она натворила и пережила. Точнее, признаться во всем содеянном. Но это не главный зал суда и не присяжные, которым можно доверять. Никто не сможет понять.

Она никого не винила, просто ей не хватало тепла от большой толпы. Внезапный приступ был вызван внутренним зудом, и Эстер просто продолжила держать все в себе, оставив ситуацию позади. Далось не так легко погасить пожар, поглощающий остатки ее внутренностей. Но она справилась. Навязчивые мысли только наполовину мешали профессионально показать себя и довести дело до логического завершения. Ничего не сделать с ношей, которая предназначена только для нее.

– Я бы хотела не отвечать на данный вопрос, извините меня, – определенно по выражению лица было понятно, что реальные люди стали прототипами её гнусной и однодневной истории. Скоро про нее забудут – и это относится не только к книге. – Еще вопросы?

– Ожидать ли вторую часть в ближайшее время? – не унималась интервьюер, чье имя так и не стало известно.

Эстер практически нависала над столом, задумчиво наклонив голову влево. Неестественная поза в неестественной среде. Ей не следовало выдвигать эту идею и тем более соглашаться. Хотя, она уже давно переступила черту, которую не следовало переступать. Менеджер без остановки намекал, что этого не избежать и уже пора бы познакомить себя с читателями и фанатами. Так сказать, выйти из тени. А еще звонил, отправлял письма на почту и при личных встречах сводил весь разговор к этой теме. По началу это раздражало, а потом проникло под корку мозга при таком большом количестве упоминаний. Она не думала, что одно слово приведет к неизбежной ситуации, потому что была глупа в тот момент и абсолютно не подготовлена. Оставалось согласиться, упасть в пропасть и больше не просыпаться. Никогда.

– Как раз сейчас вторая часть в разработке. К сожалению, более подробная информация на данном этапе не распространяется. Спасибо, – ложь.

Шум становился только сильнее, отчего ушные перепонки начали зудеть и болеть. Это действительно сдавливало виски: щелканье ручкой, подергивание от нервов ног, всхлипы, громкий смех и аплодисменты невпопад. Возникший, кажется, из ниоткуда дискомфорт удушал, как и всё, что находилось в этой комнате. Стрелка на часах практически остановилась, пока зыбкая пыль слетала с потолка. В самом начале все ощущалось настоящим и правильным. Сейчас же чем-то отталкивающим и разрушающим. Некоторые вопросы о книге, которые, по настоянию менеджера, не должны были быть проигнорированы, так и остались висеть в воздухе без ответа. Иногда не обязательно знать всё и сразу. Герои просто остались героями, а сюжет имеет свойство быть слишком изменчивым, даже в законченной рукописи.

Пресс-конференция подходила к концу. Точнее, жалкая пародия на нее. Напряжение за несколько часов так и не спало. Не понятно, с чем это было связано, но, скорее всего, весь негатив ощущала исключительно она одна. Потому что фанаты вслушивались в каждое слово и восхищались тому, как Эстер преподносила себя и свои мысли. Можно было заметить, что они не могли оторвать от нее восторженные взгляды. Она добилась того, о чем мечтала всю свою жизнь, но не получила от этого никакого удовольствия. Одна из самых печальных вещей, которые способны случиться с человеком. Понимание, что все над чем ты усердно работал превратилось в абсолютное и пустое «ничего». Эстер, не желая задерживаться ни на минуту, попрощалась с поклонниками. Она чувствовала себя бессильной и хотела испариться как можно быстрее. В её голове крутилось много сценариев, но самым неприятным был тот, в котором в этот знаменательный день родителей не было рядом, и виной этому – она. Как сегодня. Праздновать победу в одиночестве – не то, к чему Эстер так долго шла.

Переизбыток эмоций вибрировал под кожей. «Первый выход в свет оказался весьма неудачным. Печально» – подумала она, когда вставала со стула, чтобы покинуть переполненное помещение. Оглядев небольшую комнатку в последний раз, писательница заметила знакомое надвигающееся пятно. Вероятнее всего, ей показалось. Она испепелялась дотла, потому что хотела побыстрее оказаться на улице. Мероприятия такого вида и толпа изматывали и вызывали тошноту. Еще с детства.

Но человек, стремящийся добиться ее внимания, не успокаивался.

– Извините! – встрял мужчина, проталкиваясь через людей с немыслимой скоростью. Скорее всего, он просто идиот или рьяный поклонник. Не хватало еще того, чтобы он начал распускать руки. – Подождите!

– Вот же наглец, – шепот Эстер бы настолько тихим, что рядом стоящие люди ничего не услышали, потому что она отвернулась в противоположную сторону.

Незнакомец в черной кепке, тяжело вздыхая, словно пробежал несколько километров, передал скомканную записку ей в руки. Холодная ладонь и его отметины от прикосновения могли бы убить ее прямо сейчас. Без какого-либо сожаления. Но она очень хорошо играла роль той, кому плевать на происходящее.

Черный козырек и маска скрывали черты лица, но особенные взгляды имеют свойство оставлять трещины и шрамы в памяти. И как бы сильно Эстер не пыталась отмыться от них в прошлом – ничего не получалось. Те самые глаза, которые она не хотела больше видеть, предстали перед ней в очередной раз. Голубой океан топил и бил о скалы. Или это очередная выдуманная отговорка, которой Леманн любила прикрываться и надеяться на то, что она поверит этому бреду. Просто обстоятельства решили поиграться с ней, чтобы максимально сгустить краски над сегодняшним днем.

Незнакомец был далеко не чужак, и Эстер прекрасно осознавала это. Просто удобное прозвище для того, кого ты когда-то любил. Люди из прошлого имеют манеру всегда возвращаться в самый неподходящий момент, думая о том, что поступают правильно. Бред, никто не жаждет в очередной раз разочаровываться, даже если прошло столько лет. Особенно в тот момент, когда знаешь, что возвысился над иссохшей историей с каким-то мужчиной.

Ничего не забывается, просто некоторые воспоминания утихают, а при виде незваных знакомых воспламеняются вновь, прожигая мозг. Наглядный пример оказался в ненужном месте в ненужное время.

– Вдобавок еще и невоспитанный, – сложно сказать, но, кажется, ни одна мышца не пошевельнулась на ее лице.

– Мисс Леманн, Вы что-то сказали? – встрял ассистент, удерживая в руках бутылку с водой и бумажки.

– Тебе показалось, Пол. Просто мысли вслух, – ноги прилипли к полу. Как вовремя. – Давай побыстрее уйдем отсюда.

– Пару минут, Мисс Леманн, – продолжал тараторить он, медля с указом.

– Скорее, Пол. Здесь нечем дышать, – настаивала она. – Если ты не хочешь вывозить меня на скорой в бессознательном состоянии, то просто выведи меня. Это не такая сложная просьба, – Действительно, с виду можно было подумать, что Эстер плевать и это не вызывает особых эмоций, но на самом деле, все органы моментально распухли, надавливая на кости. Создавалась ощущение, что все смотрят на нее.

Тысяча глаз испепеляют ее сущность.

Они все еще не могли выйти, потому что произошел какой-то казус с дверью. Девушка пыталась смотреть куда угодно, но только не на удаляющийся из виду силуэт. Красивый, как и всегда. Она только сейчас поняла, что в руке есть что-то, когда опустила голову. Рассмотрев скомканный лист, Эстер нашла в себе силы развернуть записку. Кислород заканчивался в легких, еще пара минут и… Медленный вдох, медленный выдох.

Ей потребовалось чуть больше времени на раздумывания, чтобы определиться и наконец-то взглянуть на неровный и родной почерк, где было выведено одно предложение: «Встретимся за зданием через пятнадцать минут». Костяшки пальцев побелели от того, как сильно она сжимала жалкую бумажку.

Эстер могла бы проигнорировать его, свернуть его существование и выкинуть в мусорку, как и поступала весь вечер с вопросами из зала, но желание знать все – одержало вверх над ней.

Заинтересованность сыграет с ними плохую шутку в дальнейшем. Пока что они ничего не подозревают. Они оба.

2

Девушка старалась спокойно выйти, чтобы не было заметно, как дрожь резко пробила тело. Это был не страх, а что-то другое, что нельзя распознать. Прошлое плеснули в лицо, исчезая за входной дверью. Сопоставимо с тряской, появившейся на рыхлой дороге, с падением самолета и землетрясением. Ничего не оставалось, кроме того, как встретиться с собственной фобией один на один за чертовым зданием, в чертовом переулке, поэтому натянув фальшивую улыбку, Эстер развернулась и ушла, почувствовав ноги. Будто бы ничего не произошло, будто бы так и было запланировано.

– Наконец-то.

Она знала, что сейчас начнется расспрос, когда ассистент обошел её, чтобы придержать дверь. Они уже работали вместе практически год, поэтому Леманн наперед знала, что будет дальше, лишь посмотрев на его выражение лица. Пол изредка выматывал, потому что она специально подбирала такого человека, который сможет держать себя в руках и постарается меньше разговаривать и больше делать. Как оказалось, он превзошел все ожидания и был отличным специалистом и помощником, но не всегда различал моменты, когда нужно промолчать и не расспрашивать о лишнем. Его высокий голос начинал раздражать ровно тогда, когда хотелось находиться в полном молчании и отчужденности.

Именно это требовалось от него сейчас, но…

– Что это все значит? – вскрикнул Пол.

Ожидаемо. Она даже не удосужилась взглянуть на него.

– Просто фанат, – холодно и с привкусом отстранения.

– Надеюсь. Нам не нужны проблемы.

Осенний и холодный ветер кусал за кожу, а липкий дождь попадал на волосы, когда они вышли на улицу и разошлись по разным сторонам. Терпкость погоды чувствовалась на кончике языка. Эстер медленно подошла к ребятам, чтобы отпустить их по домам.

– Не ждите меня, – серьезный тон разнился с приятной внешностью. – Завтра, как обычно в восемь около ворот, – она передала вещи Энтони, – охраннику, который зачастую держал верхнюю одежду и не задавал вопросов, в отличие от надоедливого Пола. Окинув его взглядом и дождавшись кивка, она не спеша направилась к заднему выходу, приближаясь к неизвестному.

Был слышен стук каблуков о тротуар и слышны звуки бьющихся капель о крыши.

– Понял. Постарайтесь не задерживаться, – слово в слово был указ менеджера, который уже направлялся в сторону дома. – Хорошего вечера! – едва слышно выкрикнул мужчина и пожал плечами, забираясь в автомобиль.

– Спасибо. И вам, – ей хотелось бы улыбнуться, но голова была заполнена другим.

На самом деле, это не так важно, когда за поворотом появился силуэт, докуривая сигарету определенной марки. Пустошь вокруг них была только на руку. Первыми показались макушка и короткие каштановые волосы, завившиеся от влажности и не касающиеся куртки, как и прежде. Затем стали заметны широкие и грубые плечи. Он был так не похож на себя: теплые, почти что синие глаза превратились в холодный, приторный оттенок. В них ядовитые и черные проплешины, прогрызали насквозь что-то хрупкое и одинокое напротив. Резкий, даже ненавистный запах, смешанный с одеколоном и дымом ворвался в крошечное пространство между ними и вызвал неприятные ощущения и легкую дрожь от былых воспоминаний, когда она подошла к нему вплотную. На вид черствый, избалованный мальчишка, лишившийся чего-то стоящего. Лишившийся самого себя, без права вернуть все назад. Теперь девушка поняла, почему слово «Незнакомец» пришло на ум и так быстро приелось. Разочарование и ничего более.

– Не ожидала тебя здесь увидеть, Гарольд, – когда Эстер обращается к кому-то официально, то это не сулит ничего хорошего. Она впервые осмелилась назвать его полным именем. – Или ты забыл о нашем уговоре?

Она рассерженна. На самом деле, она хочет сбежать и больше не возвращаться к Незнакомцам.

– Пройдемся?

Заманчивая идея, которая может закончиться плохим исходом.

– Это плохая идея.

– Я не сомневался, – Гарри откинул окурок, даже не удосужившись дойти до ближайшей урны. Он был просто не в силах. – Все, что касается меня – плохая идея, – его как будто передернуло, а это означало одно – чувство ненависти внутри только усиливалось.

Несмотря на язвительность, они ощущали боль и игрались друг с другом. Долгая разлука не излечила едва кровоточащие раны. От дыр бесконечно исходил запах железа, который ничем не получалось перебить, как бы оба не старались.

– Для чего ты пришел сюда? – глупые вопросы сами вырывались изо рта. Их без труда возможно остановить, но не сейчас. Жажда видеть его перед собой овладела над ней верх.

– Ты серьезно думала, что я пропущу твою первую пресс-конференцию? – он стряхнул пепел с рукава, начав дергать и отрывать кусочки от пачки сигарет. – Общение с фанатами вживую, овации и все та… – предложение было не окончено, когда его перебили.

– Не будь так смешон. Я даже не понимаю к чему весь этот фарс, – Эстер осмотрела его с головы до ног, не находя ничего отличительного с тех пор, как виделась с ним в последний раз. Она испытывала себя, пытаясь сохранить «прежнюю картинку». Как обманчиво бывает впечатление. – Говори, что хотел. У меня не так много времени, чтобы тратить его на загадки.

– Да уж, прошло уже сколько…? – Гарри поднес пальцы к подбородку, делая вид, что задумался о чем-то важном.

– Четыре с половиной года.

– Хм, точно…Четыре с половиной года, а ты все так же категорична и раздражительна.

Гарри изменился не только внешне, но и поведением. Кроме, конечно же, курения. Даже за столько лет пагубные привычки остаются лишь привычками. Устойчивый запах табака приелся к нему и въелся под кожу. Каждый раз ходя за ним по пятам и кусая его. Вблизи строгое выражение лица, как и поношенная куртка с незашитой дырочкой на локте, что сейчас на нем – остались с ним. Былая лаконичность и чувство вкуса – остались в квартире, где они сосуществовали, а не были влюблены. Но самое пугающее это то, что спокойствие в его глазах превратилась в озабоченность и сумасшествие. Молчаливый парень стал болтливым, саркастичным мужчиной.

– Ты только для этого устроил шоу? – Эстер вдохнула горький воздух. Это напоминало их первую встречу, – Ты всегда умел эффектно появиться.

– Конечно же, нет, – он стал увереннее. – Знаешь, находиться в полном одиночестве и отречении – бывает полезной вещью.

Все было скомкано, неправильно, фальшиво.

– О чем ты? – напряжение добралось до костей. Он имел влияние на неё даже после стольких лет.

– Я множество раз представлял этот разговор и твоё удивленное лицо, когда скажу это вслух, – дерзость выбивала Эстер из колеи.

– И что же ты придумал на этот раз? – она откинула мысли, пытаясь найти то, что может привести к разрушению. Одна, вторая, третья, четвертая – не подходили. Все тщетно. – Надеюсь не очередная глупость, которая была причиной для этой встречи?

– Не будь такой самоуверенной. Я всегда старался бежать в противоположную сторону от тебя, – расстояние между ними сокращалось. Слышалось, как трескается стена, возведенная за столько лет. – Я слишком долго сопоставлял твои тексты с реальностью. Понимаешь к чему все идет?

Страх схватил за шею, перекрыв дыхание. Еще немного и она растворится и исчезнет.

– Звучит как очередная чушь, исходящая из твоего рта, – Эстер не знала, что может бояться кого-то до мурашек, но не подавала виду и держалась слишком хорошо, веря в собственную ложь. – Заканчивай со своим бредом и больше не смей говорить на эту тему.

– Нет, дорогая, мы оба прекрасно понимаем, о чем идет речь, – вырвалось у Гарри, который пропускал все мимо ушей и тушил очередной окурок об асфальт, согнувшись пополам. Он никогда не курил так много. – Давай же, поднапряги свою прекрасную головку. Это не так уж и сложно.

– Я уже не в том возрасте, чтобы играть с тобой в игры, Гарольд. Если мы закончили, то я, пожалуй, попрощаюсь, – развернувшись, девушка посмотрела наверх. Темнота незаметно подкралась, и свет скрылся за тяжелыми серыми тучами. Дождь только усиливался, как и напряжение между двумя бывшими знакомыми.

Можно сказать, что они были не значительнее, чем прохожие люди в метро.

– Тогда я намекну, – за несколько широких шагов, мужчина оказался рядом с Эстер, коснувшись плеча. Мурашки. Опять. – Ты не имела права поступать так с людьми, – тон становился серьезнее, а хватка крепче. Впервые, в его глазах отражалась агрессия. – Ты не имела права поступать так с ним!

Для него ничего не ощущалось хуже того, что он только что произнес вслух. Отчаявшийся скиталец с дрожащими от судорог руками, хотел лишь одного – справедливости и наказания. Гарри выглядел как городской сумасшедший. Он не понимал своих действий, не понимал, почему оказался сегодня здесь. Его разодранные ладони, побледневшее лицо и потерянный рассудок – стали с ним одним целым. Ненависть в глазах могла напугать, но только не Эстер, которая видела это не в первый раз. Можно сказать, что она расстроилась, не найдя ничего нового в нем. Познавший глубину отчаяния и нашедший силы появиться здесь – Гарри объявил себя победителем в борьбе, в которой не существует первого места.

– Что ты хочешь этим сказать? – недоуменно прошептала девушка, убирая покрасневшие руки в карманы. Холод не хотел щадить в этот вечер никого. – Это просто гнусная ложь, которую ты придумал и пытаешься вбить мне в голову.

Заголовки статей из журналов показались перед её глазами: «Спустя неделю обнаружен труп молодого мужчины около пирса. По данным от криминалистов это похоже на самоубийство. Расследование продолжается…»

– Прекрати вести себя как ребенок, Эстер. Сознайся хотя бы себе, что ты виновна!

– Создавая искусство, нужно рассчитывать на то, что будут жертвы. Так было всегда и этого не изменить. Разве ты не считаешь также? Я думала, что мы хоть в чем-то были схожи, – молчание, которое не повлекло за собой осознания сказанного. – Но знаешь что? В отличии от тебя, я не готова отказываться от мечты из-за случайности. Это не в моей компетенции.

– Как ты можешь говорить такие вещи? Кровь людей на твоих руках, а тебе абсолютно плевать! – он был в ярости.

– Я устала от твоих обвинений. Разговор окончен.

– Ты невыносима, – Гарри почувствовал, что находится на грани. – Эгоизм и злость поглотили тебя с головой, – надменный голос стал исчезать вместе с темной фигурой за поворотом, но отдаленные предложения были услышаны. – Надеюсь, ты счастлива. – Он знал правду, которая так долго сидела в Эстер, разрывая ее сущность на части. – Прощай.

– Прощай, – стенки горла кровили от шепота. – Но это еще не конец.

3

Окунуться в прошлое не страшно. Страшнее другое – посмотреть на это под другим углом и осознать свои ошибки. Эстер Леманн понимала, когда случился раскол её личности, но осознанно закрывала глаза и не хотела воспринимать всерьез. Все произошло за долго до того, как она приняла решение покинуть родительский дом. Неподходящее время для взрослой версии себя в неподходящем месте. Она не жаждала никаких перемен, но всегда нужно воспользоваться шансом, который протягивает ладонь. Или просто солгать, чтобы исчезнуть навсегда.

Желтое старое такси подъезжало к обыкновенной бетонной постройке. Сплошная серость бросалась в глаза. Эстер выглядывала в окно машины, ощущая тоску по прежним местам. Зеленые пейзажи стали грубыми и холодными. Пожелтевшие деревья сменились на кофейни, магазины и не примечательные ларьки с безделушками. Что-то кольнуло в груди, когда голос таксиста вывел её из мыслей. Она тяжело выдохнула, когда забирала свои остатки вещей из багажника. «Спасибо» – еле слышно пробормотала себе под нос и обернулась, чтобы осмотреться. Вид ее не впечатлил, поэтому не теряя времени, она испарилась в подъезде. Леманн не заметила, как быстро поднялась на четвертый этаж и уже начала заносить картонные коробки в маленькую квартирку, откинув назад то, что мешало ей двигаться дальше.

– Черт! – взвизгнула незнакомка, пытаясь найти то, чем можно укрыться, когда Эстер кинула сумку на пол.

За несколько недель до приезда она нашла объявление, что сдается квартира. Кроме того, в нём было сказано, что жилье предназначено для двух человек. Прекрасно. Мысль о том, что делить с кем-то незнакомым пространство сначала показалась ужасной, но это был единственный выход и хороший вариант, подходящий её и так скромному бюджету. Возможно, она даже сможет обзавестись друзьями, но об этом пока еще рано говорить, потому что какое бы сильное желание забыть о прошлом не проявлялось – ничего уже не изменить.

Она застыла на месте, не понимая, как правильно отреагировать на это и начать диалог. Глаза Эстер буквально стали круглыми, когда она увидела перед собой обнаженную девушку, держащую во рту ложку. В руке был стаканчик с мороженым, и упаковка слегка подтекала, оставляя следы на старом паркете. Её длинные каштановые волосы прикрывали грудь, но не оставшуюся часть тела. Весьма непривычно. Но соседке было, по всей видимости, все равно, поэтому она не спеша развернулась, всё еще пытаясь отыскать одежду. Ничего умнее кроме прости, Леманн не смогла произнести, опустила взгляд вниз и пыталась осмотреть всё, кроме неё. Девушка накинула на себя что-то вроде шелкового халата, который был также мал по размеру, но теперь прикрывал все нужные места. Карие, почти что медовые глаза тоже рассматривали Эстер без какого-либо удивления, но в них чувствовался интерес к новым людям. Лицо было красивым, мягким и спокойным и… Всё напоминало об Оливии Леманн, которую только что пришлось выкинуть из головы, которую пришлось неизбежно отпустить. Она к такому была не подготовлена, потому что просто… Не могла.

– Не думала, что ты уже въехала, – вскоре добавив, Эстер продолжила стоять в коридоре.

– Ничего страшного. Пришлось приехать на несколько дней раньше из-за переноса рейса, поэтому тебя не успели предупредить. Кстати, – девушка оставила мороженое на столе и подошла вплотную, протягивая влажную руку. – Поллин.

– Эстер, – она неуверенно протянула ладонь, чувствуя усталость после долгой дороги.

– Хозяин передал, что ты приедешь только к концу недели. Извини, если мой внешний вид поставил тебя в неловкое положение. Просто хотела насладиться последними днями свободы.

«Мне пришлось практически бежать» – чуть не вырвалось изо рта и испарилось.

– Все нормально. Мои планы тоже поменялись. – Эстер закрыла за собой дверь и сняла обувь. – Видимо нас обеих не предупредили о приезде друг друга.

– Проходи, я покажу тебе твою комнату.

Эстер оставила вещи и следом пошла за Полли, молча разглядывая детали по пути. Первое впечатление всегда обманчиво, подумала она, но не в этом случае. Тихо. Здесь тихо. Осколки штукатурки валялись на полу. Картина криво висела над комодом. Некрасивый натюрморт, который скорее всего выкупили на барахолке. Серые стены напоминали тучи, но это максимум, который Эстер смогла выжать в своем воображении, когда увидела их. Грустно. Балкон не остеклен – еще немного и, кажется, он рассыпится. Увиденное могло расстроить, но лишь на время. Тут уютно, как бы мерзко не тянулся запах плесени из крошечной кухни, которую едва можно так назвать. Дом был действительно старым, как и ремонт в квартире, который, по всей видимости, не обновляли никогда. Но что-то здесь было крайне теплое и приветливое. Не только стены говорили об этом, но едва уловимые голоса прошлых жильцов и их оставленные предметы быта: старый чайник с ржавыми остатками стоял пустой на плите, единственный ковер с узорами в гостиной был уже не такой презентабельный и с дырками по краям, а мебель едва походила на настоящую и больше напоминала декорации для театра с остатками слоев пыли. Ей нравилось состояние, которое придавало это место, но не нравился человек, который шел перед ней.

Она больше не хотела поддерживать диалог и распылять свои силы на кого-то. И как только девушка открыла рот, чтобы что-то сказать, Эстер успела произнести: «Спасибо» и захлопнуть дверь перед лицом новой знакомой. Надменная радость и чрезмерный энтузиазм раздражали, поэтому такое чувство как вина – отсутствовало. Плевать, что о ней думали окружающие, потому что такое поведение для неё привычное дело. И действия, которые она предпринимала, казались правильными. Её никогда не волновало чужое мнение и люди в целом. Не привыкшая к общению, грубая и несуразная девушка оглянулась вокруг нового пространства. Кроме разочарования, ничего не отражалось в грустном и уставшем взгляде. Комната оказалась лучше, чем была на фотографиях: она располагалась в дальней части квартиры и по размерам была небольшой, зато достаточно уютной. Но хуже всего не это.

Леманн пригляделась еще раз, но не нашла ничего отличительного с тем, откуда сбежала. Она сделала несколько тяжелых шагов вперед, отчего паркет поскрипывал сильнее, но это не помогло найти никаких отличий: такое же по размеру окно, одноместная кровать у стены и рабочий стол с неудобным, на первый взгляд, стулом. На лице появилось отвращение, перерастающее в ненависть. Захотелось все бросить и вернуться в место под названием «дом». Но такого места для неё больше не существовало, потому что песочный сломанный замок заново не построишь по прежнем стандартам. И там её никто не ждал и не хотел её видеть. И стоя здесь, среди чужого хлама, она больше не ощущала родного запаха, не слышала голоса родителей и не чувствовала себя живой. Просто, когда придумываешь в голове план, он всегда кажется идеальным, но в реальности практически все детали искажаются. И те вещи, к которым себя морально подготавливаешь – подводят, потому что нельзя в один момент вырвать себе сердце и перестать ощущать эмоции. Она была уверена, что с легкостью сделала это, пока не оказалась наедине с собой и своими мыслями. И смотря на весь этот ужас перед собой, её предвкушало одно – обосноваться тут и идти к цели стать лучшей писательницей, миновав любые преграды. Единственное, что необходимо так это полностью отречься от воспоминаний о семье и передвинуть мебель, чем она и займется в ближайшее время. Эстер ничего другого не оставалось, кроме как опуститься на кровать от собственного бессилия и закрыть глаза. Она не чувствовала абсолютно ничего, как будто бы дыра внутри уже приелась и больше не вызывала боль. Существовало два способа спастись: начать отсчет с конца и взять в руки ноутбук. Ничего из этого не хотелось, потому что шорохи за стеной мешали сосредоточиться.

– Если будут вопросы, то пиши мне в любое время. С обратной стороны мой номер, – перед тем, как заговорить, Поллин постучала два раза. Но не услышав ответа, просунула бумажку под дверь. – Кстати, еще бывают проблемы с горячей водой, но над раковиной висит памятка, – она уже хотела уйти, но развернулась и добавила через плечо. – Буду поздно, поэтому не запирайся на верхний замок, пожалуйста. Дубликаты еще не готовы, и хозяин занесет их послезавтра.

Эстер только успела ответить тихое: «Хорошо», когда услышала, как шум прекратился. Стало тихо, но только не в её голове, в которой одна за другой крутились мысли. Она могла бы стать поприветливее, но что-то явно этому мешало. Может во всем виноваты резкая смена жизни и то, что теперь придется быть всегда наготове. Точно, наготове. Она вспомнила о дурацкой коробке со всеми тайнами и начала тяжело дышать, практически задыхаться. Буквально собранная жизнь по кусочкам хранилась в небольшом картоне и стояла на пороге. Любой мог заглянуть в неё и все узнать. В особенности Полли, которой она только что нагрубила и повела себя с ней, как последняя тварь. Ей хватило пятнадцати минут, чтобы окончательно прийти в себя и успокоиться. В темноте становилось легче. Никто и ничего не должны узнать, никогда. Она не так слаба, чтобы бежать назад. С этим покончено навсегда.

Переведя дыхание, девушка встала и выглянула за косяк, чтобы точно проверить, что кроме неё здесь никого нет. Можно спокойно выйти и ни с кем на сегодня более не пересекаться. На носочках, будто бы за ней следят, она прокралась и схватила лишь одну нужную коробку, оставив другие без внимания, и облегченно выдохнула. «Ты никому не интересна» – подумала Эстер, вернувшись обратно. Она закрылась на замок, и пнула причину «раздора» и все что там хранилось к стене. Не оставив никаких вариантов попасться, как в прошлый раз. Теперь ей придется быть еще внимательнее со своими секретами.

– Надеюсь, ты сгниешь там.

4

Он стоит на краю обрыва, слушая тихие голоса в голове, которые затмевают тишину. Думает о том, что там красиво, но глубина не может быть такой.

смерть не может быть красивой.

Делает маленький шаг вперед. Теперь два назад. Он играет со смертью и ему это нравится. Чувствует себя кукловодом, который владеет миром, но в сумме не имеет ничего.

Падает на землю, продавливая колени. Куски грязи приедаются к коже, оставаясь там на некоторое время. Рассматривает костяшки рук и слышит то, как кровь передвигается по телу. Приятное ощущение, но, в тоже время, такое отвратительное. Это поддерживает никчемную жизнь, которая мечется из стороны в сторону.

Издает тихий крик и начинает смеяться. Звук похож на сумасшествие, которое наполняет воздух. Грудь сдавливает от дикой боли, но он продолжает смотреть вниз, испытывая чувство страха. Птицы смотрят вниз и подглядывают за ним, разлетаясь в разные стороны. Ему плевать, слышите? Он ненавидит чужие и осуждающие взгляды.

он просто ненавидит себя.

Берет острый камешек и разрезает кусочек кожи. Глупое решение, но все происходит быстро и безболезненно. Он видит лишь солнце, которое тоже смотрит на происходящее, но не может сбежать оттуда.

не может сбежать от этого безумия.

Он хватает чистый холст и творит историю своей жизнью. На куске белоснежного полотна сливается чистота души и грязная форма жизни. Деревья кричат о помощи, но их никто не слышит. Они молятся в пустоту, в которой нет спасения. Теряет самоконтроль и бежит в противоположную сторону от обрыва. 

Делает глубокий вдох и разбегается с такой скоростью, что дрожащие легкие сдавливает от холода около грудной клетки. Он тормозит у края, смотря вниз. Хочется упасть прямо сейчас, ведь психика разрушена, а смысл жизни-мертв.

мертв не только его смысл, но и он сам.

Красные капли стекают по руке, касаясь одежды. Нервы не выдерживают моральную и физическую боль, но он пытается привести свое дыхание в норму. Какое-то время рассматривает бездну смерти и садится на влажную и грязную траву.

Спустя десять минут появляются первые очертания кудрей, которые спадают на лицо. аккуратный нос подчеркивает красоту линий, которые прекрасны в свете заходящих лучей. Глаза, которые пронизывают тело иглами, но им больно, и они плачут.

плачут не только нарисованные глаза, но еще и живые.

Эта картина олицетворяет ад, где красота тонет в боли и страхе, где кровавые струи протекают по всему телу, вселяясь в кожу нового жильца. Она оставляет следы и превращает душу человека в хаос и болезнь.

Он тихо встает на ноги, укутываясь теплым ветром. Солнце в его глазах покрывается алой примесью, а ноги тихо передвигаются в сторону горизонта. В руках плавно качается портрет любимой, которая всегда рядом.

которая была когда-то рядом.

Э.

Касание смертельно. Текст ожил, перестав существовать на бумаге. 

Первая ночь прошла отвратительно. Эстер не могла ни на минуту закрыть тяжелые, практически чугунные веки, потому что казалось, что если она уснет, то что-нибудь плохое точно произойдет. Её мозг не прекращал работать, потому что лучшее решение избавиться от матери – посветить ей рассказ и забыть о ней. Она провела несколько часов, сидя за столом, пока нужный образ не пришел в голову. Руки дрожали от напряжения и усталости, когда она наконец-то закончила, потому что скорость печатания была невероятной.

Вместе с рассветом и разбитым видом, она закрыла ноутбук и выползла из комнаты, направившись в сторону кухни. Пока в старом чайнике медленно закипала вода, ей хватило времени немного привести себя в порядок, но это никак не улучшило ситуацию: короткие торчащие волосы удалось только расчесать и убрать в низкий хвост, а темные синяки сильнее подчеркивали зеленый оттенок глаз и изношенная футболка в дырках, сидящая не по размеру, только скрывала худые бледные руки. С разочарованием, она вышла, выключив свет, чтобы сегодня больше не смотреть на себя.

Утренний аромат кофе расплылся по кухне и взбодрил до того, как Леманн сделала первый глоток. Поллин еще спала, поэтому она старалась быть максимально тихой, чтобы не потревожить чужой сон. В этом была толика завести, потому что ей давно не удавалось выспаться, как это делают нормальные люди.

Эстер схватила стул и вытащила его на балкон, чтобы насладиться напитком и подумать о следующей жалкой истории. В голову ничего не приходило: образы персонажей казались расплывчатыми, а слова карабкались в мыслях и не соединялись в единые предложения. Перестав себя мучать, она позволила себе закрыть глаза. После переезда в большой город изменилось несколько важных составляющих: людей, которые весьма немногословны и закрыты, стало невыносимо больше, – природы меньше. В совокупности это возродило ощущение сдавленности и боязни общества. Многоэтажки сжимали череп и приплющивали к земле, когда она прогуливалась около дома вчера вечером. Спустя время Леманн адаптировалась. На это понадобилась всего одна мучительная ночь. Независимо от того, была это мечта переехать или надобность – необходимо многое, чтобы привыкнуть к изменениям.

Сначала она боялась действительности, потом привыкла, а в конце свыклась с тем, где обязана находиться. Прошлое осталось в прошлом. За день до отъезда Эстер свернула эскиз с портретом матери и спрятала его в коробку, забыв о нем навсегда. Потому что мать осталась на предыдущем этапе жизни, какое бы сильное желание все изменить не прожигало виски. Но отец не отпускал – его образ изредка мелькал во снах с теплым хриплым голосом и мягким выражением лица. Нет смысла перебирать бредовые воспоминания, которые полностью очернили что-то светлое. Эстер считает, что виновата во всем, но пути назад нет. Нельзя останавливаться, потому что любая пауза – вытеснит ее с пьедестала.

Послышались шорох и шаги. И только тогда она поняла, что просидела так несколько часов, обдумывая все, что приходило на ум.

– Доброе утро, – сонно протянула соседка, направляясь в ванную комнату. – Умираю, как сильно хочу на завтрак омлет и кофе. Ты уже успела позавтракать?

– Доброе утро, пока еще нет, – она оставила стул на балконе и ушла к себе в комнату.

Ей не понравилось, что её размышления так резко были прерваны. И в принципе не нравилось, что кто-то постоянно смеет мешать. Она уже хотела собраться и незамедлительно уйти, но не стала. Странное чувство внутри насторожило, когда она надевала толстовку. Впервые ощущался дискомфорт из-за того, что она так грубо поступала с человеком, который даже не разозлился на неё и был приветлив. Это удивляло, потому что обычно все отворачивались от неё, чем было и плюсом, и минусом одновременно. Эстер ни к кому и никогда не проявляла заботу, почти со всем справлялась сама и не рассчитывала на семью. Ранее взросление выбило из неё детство и те беззаботные вещи, которых она лишилась. Друзей. Попытки найти друзей – не увенчались успехом, потому что на тот момент некоторые вещи стояли на первом месте. А сейчас, казалось, что она упустила многое.

Это обижало, выводило из колеи и превращало её в худшую версию себя, которая только могла существовать. В этот момент что-то в ней резко щелкнуло, и она решила дать шанс не только Поллин, но и себе научиться взаимодействовать с людьми. Если получилось адаптироваться в городе за сутки, то кто знает, что может получится у них? Пусть изменения не произойдут за один день или месяц, но Эстер будет знать, что старалась, даже если ничего дельного из этого не выйдет.

Она быстро вернулась на кухню и повторила свои действия, поставив греться чайник с водой. И параллельно, пока Полли принимала душ, успела взбить яйца, добавив к ним натертый сыр и специи. Это было впервые, когда девушка готовила для кого-то. Она не привыкла к такому, потому что помимо всего пропускала завтраки, работая над текстами или блуждая по лесу. Родители перестали ругаться, когда поняли, что ничего не могут изменить и заставить есть через силу. Но в процессе готовки, желудок сначала свело, а потом он начал издавать неприятные звуки. Она неосознанно добавила еще два яйца.

– Какой потрясающий аромат! – воскликнула Поллин с полотенцем на голове. – Я еле сдержалась, чтобы не выбежать к тебе раньше.

Две тарелки с омлетом и нарезанными томатами стояли на столе, но Эстер не знала, будут ли они завтракать за одним столом или разойдутся по комнатам. Было неловко, действительно неловко, стоять вот так, потому что казалось, что она выглядит как полная идиотка. Она уже хотела взять в руки свою порцию и отправить в мусорное ведро, пока не вмешалась Поллин.

– Давай позавтракаем на балконе? – предложила она, взяв в руку кружку и столовые приборы на двоих.

Эстер только кивнула, повторяя действия и вышла следом за ней. На улице пахло летом, но внутри еще ощущался холод. Девушки особо не разговаривали, и были слышны тихие причмокивания и сигналы машин. Леманн взглянула вдаль, подумав о том, что они не успели нормально пообщаться. Вчера она сделала вид, что рано легла спать, слыша, как Полли прокрадывалась в комнату под утро. Она прислушивалась к каждому звуку, боясь пошевелиться, чтобы её никто не услышал. Для неё это вообще непривычные ощущения, потому что она впервые жила с чужим человеком и впервые нарушала чье-то пространство.

В новой знакомой пугало только одно – теплые глаза, которых она всячески избегала, потому что до сих пор видела отражение матери. Ей больно смотреть. В них проявлялось чувство нужности. Забудьте, она никогда не сможет забыть Оливию Леманн, какие бы попытки не предпринимались. Она будет продолжать делать вид, что у неё получилось.

– Хочешь, я покажу тебе город? – невзначай спросила Полли, когда они закончили и молча сидели, изучая улицы. Тишина ощущалась не такой приятной, как бывает с близкими людьми.

– Да, я была бы рада, – ответила Эстер с особым энтузиазмом, сама того не осознавая.

– Тогда собираемся и выходим.

Когда они вышли, то первое что почувствовала Эстер смешанные запахи грязи, мокрого бетона и сырость. Деревья практически отсутствовали и существовали где-то за окраиной, куда зачастую не хватало времени попасть. Нехватка. В легкие не попадал определенный процент воздуха, поэтому дыхание замедлялось на улицах, в квартирах, в помещениях. Мертвое пространство окутывало организм, который стремился к чему-то иному. Сегодня все казалось абсолютно другим. Прекрасным и теплым несмотря на то, что вышеописанные вещи должны были вызвать противоположный эффект. Просто Эстер опять находилась на грани перед чем-то новым и неизведанным. Скорее, таинственным, поэтому возникло желание изучить каждый сантиметр города.

– Тебе нравится здесь? – начала первой Леманн, когда они прогуливались по главной аллее, до которой добрались пешком.

– Я еще не до конца привыкла, если честно. Не сомневаюсь, что я привыкну и не захочу уезжать, но, по правде говоря, это все равно не сможет заменить дом, – задумчиво пробормотала Полли, – Моя семья далеко: мама, папа, младшая сестренка. Звонки по видеосвязи не дают сполна насладиться их присутствием. А вообще… Что насчет тебя?

– Ну, я тут всего один с половиной день…, – она приостановилась, потому что ее привлекла вывеска «Art Gallery V». – Пока еще точно не могу сказать, для этого нужно время.

Эстер хотела зайти во внутрь, но галерея оказалась закрытой: на двери было написано, что они приносят глубочайшие извинения, потому что готовятся к предстоящей выставке, которая пройдет в следующее воскресение вечером. Девушка ушла вперед, не заметив, что Леманн осталась позади. Она как будто бы прилипла к полу, потому что прекрасно понимала, что ей необходимо попасть туда любой ценой. Когда она опомнилась и догнала Полли, то не задумываясь узнала, есть ли у неё уже планы на следующей неделе. До учебы осталось полтора месяца, поэтому у них еще есть время, чтобы не только лучше познакомиться друг с другом, но и побывать на различных мероприятиях. Полли уже заказывала напитки в соседнем заведении.

– Да, а что есть предложения сходить в интересные заведения? – она забрала свой заказ: два зеленых чая, один из которых протянула Эстер. – Ты должна обязательно попробовать их чай. Не знаю, что они в него добавляют, но он просто восхитительный!

– Спасибо! – теплота, исходившая от стаканчика, согревала руки, – Ммм, действительно вкусно, – добавила, делая первый глоток. – Так вот, насчет выходных, я хотела предложить тебе сходить на выставку. Там было сказано, что молодые художники представят свои работы на тему «любви». А потом так и быть, мы сходим в бар.

– Мы знакомы всего ничего, но ты как будто знаешь, как легко меня уговорить. К тому же, там могут быть журналисты, с которыми мне не мешало бы завести знакомства.

Эстер с большим нетерпением ждала назначенного дня. Она впервые посетит галерею подобных масштабов. Всё трепетало внутри, а негативные мысли утихали. Вдохновение уснуло и на время оставило ее в покое. Девушки не заметили, как прошли всю аллею разговаривая обо всем и ни о чем одновременно, завернув в небольшой задний дворик. Поллин резко приостановилась, и по её лицу было заметно, что она знает это место. Она схватила Эстер за руку и потянула за собой, продолжая говорить о том, что нашла его совершенно случайно в один из дождливых вечеров.

– И чем же ты планируешь меня удивить? – Леманн осторожно шла по шершавому асфальту. – Очередная крыша? Или стой, дай угадаю, сад во внутреннем дворике дома?

– Нет! Просто иди за мной.

– Хорошо, хорошо. Но мне уже интересно, куда ты меня завела.

– Так, мы уже практически дошли.

Яркий свет немного ослепил. У нее сперло дыхание, когда она пошире открыла глаза и увидела небольшой холм, с которого открывался потрясающий вид: тусклые высотки склонились перед ними, а ветер защекотал участки кожи. Тени блуждали из переулка в переулок, а люди ощущались маленькими, как тараканы, бегущие с работы домой. Несмотря на то, что они поднимались минут двадцать по узким тропинкам, это стоило того.

Дома пропадали из виду. Маленькие очертания зыбко рассыпались позади, когда неизвестная дорога стала притягательнее, а серые тучи склонились над головой. Дыхание замедлялось в то время, как девушки неспеша двигались навстречу к чем-ту красивому и дикому.

Небольшая скамейка расположилась под нависающим деревом, схожим с дубом, но все равно это было не то. Темные облака проплывали над головами, а желание прилечь на траву и наблюдать за происходящим – было сильнее ее, но она молча продолжала идти вперед. Природа, в которой она так сильно нуждалась, была совсем рядом. Перед ней.

– Вау…, – она остановилась, привыкая. – Давай побудем здесь немного?

– Это, конечно, не самое красивое, что ты могла увидеть, но это место меня успокаивает. Я прихожу сюда уже третий раз, – Полли шла за ней, не отставая. – Понимаешь, о чем я?

Они присели на лавочку, осматриваясь и наслаждаясь. Здесь было тихо и спокойно.

– Да, понимаю, – Эстер задумалась о чем-то важном, но… – Как ты нашла его?

– После переезда мне было одиноко, – она заняла расслабленную позу и продолжила с той же легкостью и непринужденностью. – Единственное, что мне оставалось, так это изучать места. Помню, что в тот день шел летний моросящий дождь. Сначала я хотела развернуться и направиться в квартиру, но потом увидела переулок. Мне показалось, что за ним может скрываться нечто приятное. И как видишь – не зря.

«Может мы и не такие разные?» – Эстер направила свой взгляд на вид, чувствуя чье-то дыхание рядом.

– Спасибо, – через какое-то время едва уловимо скользнул голос Леманн.

– За что?

– За то, что показала мне его.

Они просидели в тишине несколько часов, привыкая не только к городу, но и друг к другу. Кажется, что-то зародилось, но это чувство было неизвестно Эстер, потому что бежать от людей – привилегия, которую она заполучила и пользовалась ей. А находиться вот так с кем-то чужим – новый страх.

– Перед тем, как я отвлеклась на галерею, ты говорила о своей семье. Расскажешь мне о них? – внезапно спросила Эстер, пытаясь отвлечься от назойливых мыслей.

– С удовольствием, – она развернулась в сторону к девушке, чтобы было удобнее рассказывать. – Больше всего я скучаю по сестренке. Скажу так: мы с ней хорошо ладили, но она еще та маленькая заноза в одном… Бывало, что все доходило до несерьезных драк, но как же без этого? – Полли незаметно улыбнулась, вспомнив, как Лиззи плакала два дня без остановки до ее отъезда, а потом и вовсе вцепилась так, что еще нельзя было оттащить, когда они прощались. – Папу я видела редко, потому что он всегда уезжал в долгие командировки, так как работал переводчиком на одну крупную кампанию. Но это не мешало нам сполна проводить время, когда по выходным мы собирались всей семьей и придумывали занятия. Прозвучит банально, но одно из любимых, это просмотр фильмов с вредной едой.

– Если хочешь, можем раз в месяц устраивать такие вечера, – встряла Эстер, чтобы Полли не начала задавать вопросы о её семье. – Но чур фильмы будем выбирать по очереди!

– Ну раз ты уговариваешь меня, как я могу отказаться?

– Конечно, мне тяжело отказать. А что насчет мамы? – она посмотрела на Полли, которая опустила глаза вниз, будто бы вопрос был не к месту и смутил. Эстер все поняла, поэтому быстро перевела тему. – Может закажем еды на дом и весь оставшийся вечер проваляемся на диване? Я дико устала и хочу расслабить голову.

Солнце медл