Грань. Хрустальное Дерево

Глава 1. Аудиенция

– Граф Альвос Антальтэ, Глава Совета, известного под названием Десятка Ближних Городов, отвечающего за сохранение, безопасность и процветание важнейших точек нашего королевства, – возвестил Гэлдэвэр. Златовласый гигант, рост которого равнялся приблизительно пяти метрам, пригнулся, чтобы влезть в дверной проём. Не стоило упрекать строителей королевского замка Ринкии: Гэлдэвэр даже по меркам своего народа был куда выше среднего роста. Глава Десятка Ближних, будучи обычным человеком куда ниже среднего роста, а потому до того легко затерявшись на фоне дворцового стража, наконец вынырнул откуда-то из-за спины Гэлдэвэра и затравленно огляделся.

Альвоса явно не впечатляло внутреннее убранство замка. Он оставался безразличен к старинным гобеленам и витражным окнам, запечатлевшим важнейшие моменты многовековой истории; величественным сводам и роскошным золочёным канделябрам. Особым вниманием Глава Совета удостоил только огромную карту мира, расположившуюся на правой стене – даже пробежался взглядом по всем восьми островам-королевствам.

– Их Величества Королева Аглая и Король Рэр в данный момент не могут принять графа. Они находятся на запланированной встрече с королём Алумии, – сказал Гэлдэвэр, делая упор на слове «запланированной», как бы намекая Альвосу, что так бессовестно напрашиваться в замок, как он сделал это сегодня, всё же не стоит, – и освободятся лишь к вечернему празднеству. Но поскольку Вы настояли, что принесённые сведения напрямую касаются безопасности королевства и недавних происшествий, среди которых массовые исчезновения людей и поджоги, и должны быть предоставлены хоть и немедленно, но Вами лично, Вас примет кронпринц Алиус.

Кронпринц сидел на троне неподвижно. Он был настолько бледен, что мог бы слиться с белокаменными стенами замка. В этом нелёгком деле принцу также отлично помогала и белая полумаска с мелким красным камнем, очертаниями напоминавшим звезду, полностью закрывавшая правую часть его лица. Не затерялся Алиус среди общей обстановки зала лишь благодаря россыпи золотистых узоров на одежде, слегка сверкающих в свете огня свечей, и ниспадающему изумрудному плащу. Пурпурная рубашка, изумруд и золото плаща – цвета королевского герба Ринкии. В целом вид у него был безжизненный, казалось, что обращаться к нему – всё равно, что обращаться к статуе в саду.

Проситель после кивка Гэлдэвэра подошёл ближе, встал на одно колено и уважительно склонил голову.

– Придворный маг, обязанный по закону присутствовать на подобных аудиенциях, сейчас при королеве. Поэтому сегодня магистра также заменит его ученик, – добавил гигант, коротко поклонился, но не ушёл, а встал около входа в зал и больше не произнёс ни слова до самого конца приёма.

– Встаньте, – раздался бархатный голос Алиуса.

Альвос покорно поднялся сам, но поднять свой взгляд на кронпринца так и не посмел, а ученик магистра был ему интересен столько же, сколько белокаменные стены замка.

– Говорите.

– Ваше Высочество! Недавние события не могли обойти меня стороной, – начал граф так, будто достаточно долго учился у самого паршивого актёра уличного театра. – Люди пропадают прямо из своих домов, а некоторые из них обращаются в пепел, целые города сгорают за считанные секунды. Некие разбойники в воронёных латах, прозванные в народе Чёрными Рыцарями, громят всё в округе и мародёрствуют. Это так ужасно. И никто не может найти преступников уже немногим больше полугода. У меня, однако, есть некоторые основания полагать, что виновники всех этих бед – тёмные маги, – тут Альвос выдержал драматичную паузу, но кронпринц так и не задал ожидаемый вопрос «неужели?» и даже вовсе никак не отреагировал на это известие. Эффект был загублен. Раздосадованный граф продолжил:

– Дело в том, что только тёмная магия способна на физические разрушения, только она оставляет после себя руины и пепелища. Мои люди проверили эту информацию в различных источниках. Они провели исследование, обратились к самым древним магическим трактатам, посетили даже давно заброшенные библиотеки наших восточных соседей – королевства Фланс. А Фланс ведь недаром называют центром мудрости и колдовского искусства. Если где и можно найти самые точные сведения о способностях…иных, то только там. Глава тёмного ордена магов тем временем всё отрицает, на контакт не идёт, объяснять ничего не желает. А сегодня я своими глазами видел чародея, облачённого в чёрное, на месте преступления. Он спокойно вышел из горящего дома. Когда я его окликнул, тот поспешил скрыться в неизвестном направлении – то есть трусливо сбежал. Есть и другие свидетели этого события. Они со мной, ожидают за дверью и готовы по первому Вашему приказу подтвердить мои слова.

– Как выглядел тот маг?

– Увы, мы не разглядели. Всё произошло слишком быстро, на нём был капюшон.

Тут протеже магистра, стоявший около стены, облокотившись на неё спиной, молчавший до сих пор, фыркнул то ли обиженно, то ли раздражённо, то ли просто от переизбытка эмоций. Альвос невольно отвлёкся на него.

Ученик придворного мага, закутанный в чёрную мантию с серебристым узором сбоку, был смугл и высок. Он нервно накручивал на тонкий палец прядь каштановых кудрей, выбившуюся из тонкой длинной косы. Глядел куда-то в мраморный пол, казалось, внимательно всматривался в прожилки камня, вид имел задумчивый. Потом вдруг вскинул голову. Движение вышло чересчур резким. Просящий перехватил взгляд юного мага и тотчас отвернулся, не выдержав его. Бояться было нечего. Этот юноша не набросился бы на беззащитного, несмотря на яростное пламя, бушующее в глубине светло-карих глаз. Но Альвосу вдруг стало совестно, будто он, по меньшей мере, оклеветал, а то и вовсе убил кого-нибудь. За это он и обозлился на чародея и вместо продолжения своей речи, такого же отрепетированного что и начало, выдал:

– Мой принц, простите мне такую дерзость, но на Вашем месте я не стал бы прислушиваться к советам, да и вообще доверять словам этого мальчишки, который, очевидно, ещё не дожил даже до своего совершеннолетия. Кроме того он носит чёрную мантию, – намёк Альвоса угадывался без труда. Решающий фактор, конечно, не возраст. Сам кронпринц был ненамного, буквально на пару лет, старше ученика магистра. Альвос не сомневался в своей правоте также как и в том, что принесённые сведения оказались чрезвычайно важными и эксклюзивными. Весь самодовольный вид графа так и кричал: «Мы же с Вами, принц, знаем, что к чему, мы одного поля ягоды, Вы меня поймёте и прислушаетесь ко мне».

Алиус бегло глянул на стоящего рядом мага. Тот оторвался от стены и ответил взглядом, говорящим что-то вроде: «Что, правда выгонишь меня взашей по чужому слову?». Принцу, казалось, стоило больших усилий подавить вздох.

– Также как его учитель, – ответил он, – Иринк давно при дворе. Он будущий придворный маг, – последнюю фразу Алиус произнёс слегка неуверенно, будто сам ещё пытался понять или вспомнить, а маг ли Иринк вообще. Хотя все признаки чародейства последнего налицо: заострённые черты, в том числе остроконечные уши, неестественно длинные тонкие пальцы, орденская чёрная мантия и даже кольцо с фиолетовым магическим камнем на правой руке.

– Конечно, Ваше Высочество, – разочарованно ответил граф.

– Это всё?

Альвос сдержанно кивнул и мысленно обругал себя последними словами. Какими бы убедительными ни были подготовленные аргументы, после нелепого выпада в сторону этого мальчишки дело будет заранее проиграно. Таких глупых ошибок он не совершал уже много лет.

– Благодарю. Придворный маг уже осматривал места происшествий: исчезновений жителей, поджогов. Следов тёмной магии нет.

– Но, Ваше Высочество, Вы сами сказали, что магистр также принадлежит к тёмному ордену, – ухватился Альвос за новую возможность, впрочем, особенно на неё не рассчитывая. – Он может быть в сговоре с другими магами.

– У нас нет оснований не доверять Аглию, – ответил Алиус и, предупреждая дальнейшие попытки возразить ему, обратился к стражнику, – Гэлдэвэр, проводи графа.

Альвос напоследок поклонился принцу, одарил презрительным взглядом ученика мага и, сопровождаемый Гэлдэвэром, вышел из зала.

С их уходом зал накрыла оглушительная тишина. Раздутые цветные пятна света от витражей лениво распластались на каменном полу. В оконных проёмах под напором летнего солнца засияли картины величественного спокойствия, которого королевство давно лишилось. На одном из стёкл в глубокой небесной синеве резвились крупные птицы, будто сотканные из драгоценных камней и пламени. На соседнем колосились бескрайние золотистые поля. Ещё с десяток сюжетов, частым гостем которых был безликий белый мужской силуэт, ласково встречал каждого входящего в зал. Отблески витражей притягивали взгляд, хотелось прикоснуться к ним хоть на миг. Достаточно было сделать несколько шагов, чтобы попасть в ореол звенящего света, но из полумрака ниши, занятой Иринком и Алиусом, он казался далёкими и недосягаемыми, как и сами события былых времён.

Алиус неспешно поднялся с места, Иринк же так стремительно подскочил к нему, что казалось, он на краткий миг весь превратился в тень и в таком обличье и перелетел небольшое пространство, разделявшее их.

– Алиус!

Тот, казалось, не заметил Иринка и, так же неспешно, как и прежде, направился к выходу, не реагируя на оклик. Чародей настойчиво последовал за ним.

– Ал, послушай, пожалуйста…

– Знаю, – равнодушно отозвался Алиус, – скажешь, тёмные маги не виноваты. Проходили уже.

Иринк обогнал его, чтобы смотреть в глаза при разговоре, и теперь шёл спиной вперёд, попутно следя, не наступит ли Алиус случайно ему на ногу.

– Но ведь это действительно так. Вещи, которые происходят…Города, обращённые в пепел, и жители, пропавшие прямо из своих домов…Да, это похоже на магию тёмного ордена. Но только похоже, не больше. Есть разница между разрушением здания и обращением его в пепел. И мне лично сложно поверить, что армия тёмных чародеев вдруг ополчилась на весь мир. С чего бы? И так, чтобы другие члены ордена об этом не знали? И учитывая, что за любую попытку использовать магию во вред другим существам, мага ждёт суровое наказание? Глава ордена отмалчивается, потому что также как и ты видит, что это чья-то чужая работа, но не знает – чья именно. И как ты представляешь себе мага, убегающего, допустим, с места преступления? Почему не переместиться или не стать невидимым или, например, загипнотизировать свидетелей?

Ал остановился. Иринк тоже.

– Загипнотизировать?

Иринк смутился и виновато пожал плечами. Алиус отвернулся от него: на стене красовалось гигантское генеалогическое древо королевской семьи. Ещё никогда в Ринкии не менялась правящая династия. Алиус долго рассматривал бесхитростные переплетения ветвей, отчего-то выкрашенных не в свойственный деревьям коричневый, а блеклый, полупрозрачный белый, что-то обдумывая. Иринк невольно последовал за его взглядом. У корней все, и мужчины и женщины, были как один светловолосы и голубоглазы. Чуть выше к ним присоединялись глаза глубоких янтарных оттенков – по уверениям историков, тоже коренные ринкийцы. А вот дальше уже едва ли можно было встретить что тех, что других. На портретах, утопающих в молодой листве, почему-то тоже призрачной, были изображены представители всех восьми королевств. Рыжие и брюнеты, кучерявые и прямоволосые, бледные и смуглые, низкие и высокие. Ринкия всегда охотно принимала иностранцев. В то же время в северных краях не прижилось правило, согласно которому правителям надлежало искать супруга только среди коренных жителей их острова.

Зато ринкийские правители выбирали себе мужей и жён только среди представителей высшего общества: графов и графинь, а также принцев и принцесс соседних островов. Хотя законы никогда не запрещали им венчаться с крестьянами или крестьянками.

Алиусу от ближайших предков достались контолийские черты. Бледная, почти белая кожа, высокий рост, серые, пепельные волосы, сам овал лица и разрез глаз. Он походил на коренного жителя Контолии не только внешне. Алиус обладал тем же спокойствием, вдумчивостью и неторопливостью. Он отлично вписался бы в любую мерно текущую беседу одного из снежных горных городков, но здесь, в Ринкии, большинству просто не хватало терпения на долгий разговор с Алиусом.

Его старшая сестра, принцесса Малума, умудрилась и вовсе совместить в себе черты всех возможных королевств. Тёмные медно-рыжие волосы достались ей от бабушки, рождённой на Ултаросе, изумрудные глаза – от матери, а той в свою очередь – от каких-то родственников тоже контолийского происхождения. Лицом она больше всего походила на представительницу западного Антакуса, хотя пухлые губы, скорее, придавали принцессе сходство с коренными жителями восточного Фланса.

На портрете она изображена подростком. Алиус – ребёнком. Они оба – головная боль художника, которому полагалось раз в десять, а после определённой цифры – в двадцать, лет обновлять изображения ещё живых членов королевской семьи. Если Малуму несчастный творец ещё мог себе простить, поскольку ныне та была заточена в темницу собственного замка, то на охоту на Алиуса он с упрямым фанатизмом выходил каждый год. Но Алиус каждый раз умело избегал встречи.

– Слабые аргументы. Нет других подозреваемых. Нет доказательств. Что предлагаешь? – наконец спросил принц.

Чародей промолчал, потупив взор. Алиус взял друга за плечо.

– Иринк, не стоит беспокоиться. Знаю, ты к этому отношения не имеешь.

Иринк зло скинул его руку.

– Да я не за себя трясусь! Я просто знаю, что все эти обвинения – сплошная ложь, – он протестующее скрестил руки на груди.

– Тогда сделай что-нибудь. Прости, ты много болтаешь. Проблему это не решает, – не меняя тона, сказал Алиус и, обогнув друга словно досадное, но некритичное препятствие, возникшее на пути, вновь предпринял попытку уйти.

– Да, правда? – маг круто развернулся и заорал ему в спину. – Кто бы говорил! А ты, я смотрю, прямо взял и во всём разобрался и все проблемы решил. И главное – слов на ветер не бросаешь и обещания все держишь. А? Помнится, ты обещал больше не ставить Розалию в неудобное положение и с тех пор не показался ни разу. И, готов спорить, не явишься и сегодня вечером.

Алиус, утомлённый поведением друга, с глубоким внутренним вздохом вернулся к нему.

– Не приплетай, пожалуйста, к мировым событиям мою личную жизнь. Отделяй важное от посредственного. Ты постоянно пытаешься доказать: магия не портит людей. Уверен? Ты себя так не вёл, когда жил в замке на правах оруженосца, – и ответа ждать не стал.

– Ну да, магия виновата во всех бедах королевства. Как обычно, – вздохнув, пробормотал Иринк, глядя другу вслед. К его несчастью Алиус это услышал и не поленился вернуться ещё раз.

– На себя тоже навлечёшь беду, если продолжишь, – сказал он. Иринк снова протестующее сложил руки на груди, но Ал не отступил. – Откажись от магии.

– Что? – чародей надеялся, что ослышался. Они с Алиусом уже давно спорили на эту тему, но Иринк и представить не мог, что однажды, ему всерьёз придётся объяснять такие простые вещи. – Ты же шутишь, да? Магия – буквально часть меня. Я не могу перестать быть магом. Ты же не можешь вдруг взять и перестать быть человеком.

– Могу. Если стану магом.

– Хватит. Ты знаешь, что я имею в виду. Обратной дороги после перехода нет.

– Не усложняй. Не пользуйся магией.

– Нет, – упрямо повторил Иринк, – так тоже нельзя. Энергия всё равно копится и мне всё равно придётся её понемногу использовать, чтобы, как минимум, не поехать крышей. Да и я так… – он замолчал, хотя два слова «не хочу» были не такими уж и сложными, и снова стал разглядывать мраморный пол.

– Подумай, – ответил Алиус после небольшой паузы и на прощание снова легонько коснулся плеча мага.

С досады Иринку очень хотелось что-нибудь пнуть, но пинать было нечего. Нечего ему было и больше делать в этом зале.

На выходе, однако, кто-то грубо втолкнул мага обратно.

– Только дёрнись и весь замок будет считать, что ты напал на меня, – коснулся горячий шёпот уха Иринка. Граф Альвос держал мага не только крепко, но и профессионально. Он и заткнул одной ладонью рот Иринка и умудрился другой перехватить руки мага, лишив таким образом даже шанса на заклинание, а значит – на спасение.

– За дверью полно стражи, принц не успел ещё далеко уйти. Свидетели нападения найдутся, – Альвос кивнул на двух молчаливых громил-рыцарей, зашедших с ним вместе.

У Иринка такой подход вызвал опасения, и он решил лишний раз не дёргаться. Отметив это, граф отпустил мага и тут же шагнул к своим охранникам, обнажившим мечи.

Граф Альвос Антальтэ, молодой мужчина, также известный просто как Глава Совета, был счастливым обладателем красивых, хотя и не слишком мужественных черт лица. На Иринка он смотрел с презрением, на всех и на всё остальное – скучающе. Казалось, что такие глаза, блеклые, с вечным прищуром, и не могли глядеть с живым интересом. Альвос, не меняясь в лице, ловким движением поправил маленькую золотую запонку на рукаве белоснежной сорочки, заправленной в такие же белоснежные брюки. У мага сложилось впечатление, что цветов кроме белого и золотого граф не признавал. На нём также была белая жилетка, и обут он был в белые шнурованные ботинки. Кисточку тонкой косички, спускающейся на плечо Альвоса, украшала золотая заколка, напоминавшая своей формой ветвь дерева.

Светлые волосы, светлые глаза, розоватая кожа, невысокий рост: внешность будто бы во всех аспектах коренного ринкийца. Но до полного, правильного образа местного аристократа Альвосу не хватало какой-то внутренней искры. В нём, по крайне мере с виду, не было того дружелюбия, затаённого веселья и безграничной любви ко всему, свойственной другим ринкийцам.

Иринк высказал всё, что было у него на уме.

– Ну да, а то тут сплошь идиоты обитают, не разберутся, что к чему, – невольно огрызнулся чародей. – А это, видимо, те ребята, которые и побег тёмного мага с места преступления засвидетельствовать могут? Я смотрю, они профессионалы. Любую чушь скажи – засвидетельствуют. А Гэлдэвэра Вы куда дели? Съели?

– Можешь хамить сколько угодно. Почтенному Гэлдэвэру я честно признался, что хотел бы обсудить проблему с тобой лично. Он покорно ждёт всё за той же дверью. А тебе я советую в ближайшие же дни покинуть территорию Ринкии добровольно. В противном случае я позабочусь об этом самостоятельно.

Иринк понял, что сейчас ему ничего не грозит, иначе граф бы уже сделал всё, что хотел.

– В чём подвох? Если Вы так хотите избавиться от тёмных магов и, как уверяете, можете это сделать, зачем рассказываете обо всём этом мне, ещё и предлагаете побег? Это не имеет никакого смысла.

Альвос откровенно рассмеялся. Иринк поморщился. Сухой голос графа сильно резал ему слух.

– Я же не чудовище какое-нибудь. Я знаю, что такое милосердие и справедливость. И я хочу только лучшего для короны, больше ничего. Когда не станет тёмных магов, закончатся все наши беды. Сегодня я попытался по-хорошему, но потерпел неудачу. Принц явно околдован, уж не знаю кем: тобой или твоим наставником, – скептически оглядев Иринка, Альвос прибавил, – полагаю, всё же магистром. Я этого так не оставлю. Но и лишние смерти, особенно такие, что вызовут подозрения, мне ни к чему.

Уже четверть часа спустя, переваривая угрозы Альвоса и предложение Алиуса, Иринк сидел на широком подоконнике в самом безлюдном в этот час замковом коридоре, бестолково перебирая струны кентервальда, даже не пытаясь получить какую-то мелодию. Этот волшебный инструмент отзывался на чувства и эмоции владельца, что делало прикосновения к струнам необязательным пунктом. Что делало действия Иринка ещё более бессмысленными.

Иринк уже несколько лет учился во дворце у одного из лучших чародеев Ринкии – придворного мага королевства. В теории это означало, что в будущем он должен занять место наставника и стать главной магической опорой Ринкии, а по совместительству и королевским советником, то есть тем, кто будет мудрым словом направлять нового правителя. В перспективе – Алиуса. И хотя никаких видимых препятствий на пути не было, Иринк не был уверен, что однажды так действительно будет. Он вообще мало в чём был уверен, особенно – в себе.

Иринк не был уверен, что хорош в магии, не был уверен, что хорош хоть в чём-то и не был уверен, что вообще ему предназначено хоть какое-то место в этом мире. Единственное, что Ир знал наверняка: уроки магии – каждый раз лучшее, что случалось в его жизни. Но с тех пор как чародеев начали подозревать в мировых преступлениях – а граф Альвос был не первым на этом нелёгком поприще – прочие обитатели замка сменили милость на беспричинный гнев. Это, также как и слова Алиуса, не могло не оставить свой след в душе Иринка и в конце концов он поймал себя на робкой перепуганной мысли: а, может быть, мне действительно лучше отказаться, может быть, и это не для меня? Ну, не судьба.

Иринк настолько погрузился в свои мысли и медитативное бренчание, что даже не расслышал звуки приближающихся шагов. Невысокая девушка в сером платье служанки остановилась около мага, ничего не сказала, чтобы не помешать ему, но невольно приветливо улыбнулась. Её русые с золотым отливом волосы были туго затянуты в пучок на затылке, так безукоризненно аккуратно убраны, что за полдня упорного труда ни одна прядь так и не посмела выбиться из причёски. В руках служанка держала корзинку, накрытую платком. С некоторыми людьми так бывает: стоит подумать о них или упомянуть их имя в разговоре с кем-то ещё, как они появляются на горизонте.

– Привет, Розалия, – наконец сказала маг, отстав на какое-то время от инструмента.

– Я думала, ты подменяешь магистра на каком-то важном приёме, – без предисловий сказала она.

– Так и было. Но аудиенция уже закончилась, – отозвался Иринк, по-прежнему бестолково с силой ударив по струнам. – У меня перерыв. Вернее, у меня заканчивается перерыв, и не сомневаюсь даже, что Аглий найдёт способ проконтролировать, чтобы я не задержался ни на минуту.

Розалия поглядела на мага широко раскрытыми глазами, оценивая, в каком он состоянии духа, поставила на пол корзинку, осторожно присела на лавочку под подоконником, которую Ир почему-то проигнорировал, и ещё мягче, чем обычно спросила:

– Что, прошло не очень хорошо?

Иринк вкратце пересказал ей, как было дело, опустив только ту часть, в которой он упрекал Алиуса за несдержанное обещание. Хоть это обещание и касалось Розалии, дано оно было Иринку, а сама девушка о нём ничего не знала. Как бы сильно ни обидели Розалию, как бы плохо к ней ни относились, какое бы зло ни причиняли, она не посмела бы потребовать обещания загладить вину. Чародей это отлично знал и понимал, так что он по-дружески самовольно взялся исправлять ситуацию.

– Иринк, – нерешительно начала Розалия после его рассказа, – ты знаешь, я не считаю тёмных магов какими-то…не такими и никогда не считала. И я всегда поддерживала тебя, в том числе после того, как ты начал учиться у магистра Аглия, – это была чистая правда. Розалия оставалась одной из немногих, кто до сих пор верил в невиновность тёмного ордена. Она не отвернулась от Иринка, когда многие, даже знакомые и близкие стали поглядывать на него с отвращением. – Но, может быть…может быть, на этот раз Алиус прав? – Иринк растерянно моргнул.

– Но ведь магия очень важна для меня, – звучало жалко, и он это знал, но сказано было искренне. Если Алиус подобное не засчитал бы за аргумент даже под страхом смерти, то Розалия должна была понять его как никто другой.

– Я понимаю. Но ты сам сказал, что тебе угрожали. Может быть, лучше отказаться от чего-то, пусть даже очень важного и любимого, чем подвергать себя лишний раз смертельной опасности? Прости, но я боюсь, оно того не стоит.

Иринк поморщился так, будто Розалия накричала на него и обозвала последними словами. Среди собственных мыслей он услышал всё, что хотел сказать ему наставник. Подобный способ связи был широко распространён не только среди магов. Фокус простой. Научиться ему быстро мог даже бездарный ребёнок, а работала ментальная связь безотказно даже на расстоянии разных городов, а то и королевств.

Этому зову Иринк был рад как никогда раньше. Он не знал, что ответить Розалии и как скрыть своё разочарование. Рядом предательски нестройно звякнули струны.

– Я должен идти.

Маг соскочил с подоконника и едва уловимым движением, похожим на щелчок пальцев, поспешно обратил музыкальный инструмент снова в серебряное тонкое кольцо-серьгу, вернул её на своё левое ухо и перекинул заранее прихваченную с собой сумку через плечо.

– Куда ты теперь?

Иринк помедлил с ответом. Продолжать разговор сейчас ему не хотелось.

По длинному коридору лениво и гулко катилось ровное тиканье массивных часов, стоявших за поворотом, у входа в библиотеку. Звуки, до того неслышные за бессвязными мыслями и рваными мелодиями, теперь казались неестественно громкими, они отражались от ничем не прикрытых, голых, стен, искажались и становились похожи на тугой звон гигантского колокола.

Это «тик-так» не попадало в такт биения сердца и грохалось на него металлическими балками в тонну весом. Вслушиваться в бой становилось всё невыносимее, но спасительные шаги – кого-нибудь, кто увёл бы Иринка от Розалии или Розалию от Иринка, а честнее говоря, увёл бы его от ответа – так и не раздались.

Чем ближе к горизонту, тем отчаяннее правая половина замка старалась коснуться левой, а левая – правой. Но точка схода так закономерно и не предвиделась, впереди, как Иринк ни вглядывался, маячил блеклый сероватый квадрат, края которого теряли чёткость в его близоруком восприятии, отчего коридор казался и вовсе бесконечным.

Солнечные лучи продолжали безжалостно жечь спину в чёрной мантии. На улице, наверняка, как и предыдущие несколько месяцев, стояла лютая, непривычная, губительная для Ринкии жара. В замке царила прохлада, но приятной её язык не повернулся бы назвать. Она заставляла ёжиться, сжиматься в клубочек, вроде мотка ниток у швей. Из стылых коридоров хотелось поскорее сбежать.

– На ярмарку. Рассказывать детям сказки. Ну, и купить кое-что, – наконец выдохнул он.

– Сказки детям? Правда?

– Ну, почти. Сегодня ведь День Падения – праздник, памятная дата. Вспоминаем день, когда, по легенде, Хранители, существа-защитники, наделённые великой силой, отдали свои жизни, чтобы спасти нас от некой ужасной Тьмы.

– Я знаю эту легенду, – кивнула Розалия.

– А вот дети – нет.

– Разве родители не рассказывают им?

– Не у всех есть родители, – мягко напомнил Иринк. – Многие сироты собираются по праздникам на ярмарке, чтобы послушать легенды и истории. Королева Аглая хочет им помочь, но считает, что будет проще и эффективнее, если каждый мастер своего дела будет периодически понемногу с ними заниматься, чем единственный человек – следить и ухаживать за всеми детьми сразу. Вести такие поучительные рассказы, например, обычно поручают кому-то старому и мудрому, допустим, придворному магу. А сегодня, так уж вышло, я за него весь день.

– Магистр рассказывает сказки сиротам на ярмарке? – с неподдельным ужасом переспросила Розалия и затем добавила уже неуверенно, – ты меня не разыгрываешь?

– Да, я тоже сначала не поверил. Переспросил, не шутит ли он, и получил в ответ подзатыльник. Потом сказал, что несчастные дети от него, наверное, уходят поседевшими – и получил второй.

Она тоже глянула на чародея с некоторым укором.

– Само вырвалось, – попытался оправдаться Иринк. – Я вообще о детях беспокоюсь. У них и без того жизнь не сахар, а тут ещё и Аглий на их головы. Я просто удивляюсь, почему сиротки ещё продолжают туда приходить.

– Но ты же продолжаешь учиться у магистра, – резонно заметила Розалия.

Иринк хмыкнул и тоном человека, смирившегося с горем настолько, что можно начать шутить, ответил:

– Так я отчасти тоже беспризорник. Вот и удивляюсь.

Глава 2. Ярмарка

Магистр поторопился отсылать своего ученика. Иринк перед уходом успел кинуть взгляд на старинные часы, стоявшие у входа в библиотеку – времени было с запасом. Идти предстояло на другой конец города: королевский замок стоял на краю северного обрыва, там, где за неровным краем острова начинались бесконечные просторы небесной синевы. Несмотря на это выбор пал на длинную обходную тропу, проложенную вблизи лесных озёр, где обитали русалки.

Изумрудный лес искрился. Несколько дней назад, как это бывает каждый август, на землю пролился звёздный свет и ещё не успел окончательно высохнуть. На каждом листе, на каждой травинке тускло мерцали десятки огоньков. Для того чтобы порезвиться в густых вязких каплях, упавших с ночного неба, из своих укрытий выбрались создания, обыкновенно прятавшиеся в глубине темноты. Иринк не собирался останавливаться и наблюдать за ними, но его успокаивало само присутствие редких магических существ. Как всякий чародей, Иринк непрерывно ощущал связь с теми, в ком теплилась энергия того же рода. Эта связь напоминала чувство родственной близости, а знать, что все вокруг – твоя семья – куда приятнее.

Последним аргументом в пользу длинного пути стала прохлада, даруемая близостью водоёмов и тенью деревьев. Лето в этом году выдалось излишне жарким и душным. В Ринкии, где в середине августа уже не стоило выходить из дома, не накинув поверх рубашки что-нибудь потеплее, такого не видели уже много веков. Большая часть урожаев пострадала от засухи. Жители королевства старались не оставаться подолгу на улицах и вовсе не высовываться туда без необходимости, чтобы не последовать примеру несчастных растений. В народе, как знал маг, ходили предположения, что на самом деле люди не пропадают, а падают замертво вдали от дома, сражённые силой гневного светила. Эту теорию рушили простые факты: многие исчезали из своих собственных домов, где в соседних комнатах сидели родные и близкие, твёрдо знавшие, что дорогой им человек сейчас должен готовить на кухне, спать у себя в комнате, накрывать на стол в гостиной или заниматься другими привычными и безобидными домашними делами, а не лежать горсткой пепла или и вовсе уходить навсегда, не оставив после себя ничего, будто никогда и не было.

Тропинка была плохо утоптана и излишне петляла, будто те, кто её начинали, пытались сбить со следа преследовавшее их чудовище. Поверх неё проложили другую –прямую, избегающую ненужных поворотов. Иринк неторопливо брёл по извилистой, снова думая о том, что услышал на аудиенции. Он поспешил заверить в своём пересказе Розалию, что Альвос бросает слова на ветер, чтобы успокоить её, но сам не был в этом уверен, всё-таки не каждый день ему всерьёз угрожали. Теперь маг прикидывал в уме, чем граф действительно мог навредить. Глупо было предполагать, что Альвос воспользуется грубой силой или попытается самостоятельно задержать всех попадающихся ему на глаза тёмных магов, результат таких опрометчивых решений известен заранее. Но что он тогда задумал, а главное – зачем – Иринк не понимал.

Вита, столица Ринкии, уже маячила на горизонте. Иринк отчётливо представлял себе аккуратные белокаменные дома в несколько этажей, аромат сотни садов, смешивающийся с ароматами выпечки и старины, длинные и узкие мощёные улицы, приветливые лица местных жителей, закружившихся в предпраздничной суете. За свою жизнь он, рождённый и до поры до времени росший в племени кочевников, успел побывать во всех королевствах кроме далёкого, затерянного и больше никому на этом свете недоступного Инфэриора. Каждый остров обладал своим шармом, но Ринкия отчего-то нравилось Иринку больше всего. Возможно, он просто привык считать именно это королевство своим домом. А, может быть, действительно именно ринкийское устройство находило больший отклик в его душе. Иринку импонировали и частые долгие мощные ливни, сопровождаемые грозой, и запах мокрой земли после них, и сама ритмичная дробь капель, и изумруд густых смешанных лесов, и блеск металлических лун, солнц и звёзд на фасадах зданий, и витиеватость архитектурных элементов, и непринуждённое дружелюбие с которым здесь встречали любых гостей.

Чем ближе Иринк подбирался к жилым крестьянским поселениям – рядам похожих друг на друга небольших одноэтажных, белокаменных, как и все здания в Ринкии, домиков и огородов, разбитых на задних дворах – тем дальше уходили тревожные мысли. Сразу за одним из поселений – площадь, мощённая чередующимися белыми и серыми каменными плитами. На краю площади – начало ярмарки. А больше чем на ринкийских ярмарках он любил бывать только в замковой библиотеке, но в ней маг и без того практически жил. Всё отчётливее слышались привычные ярмарочные мотивы: музыка, смешивающаяся с шумом толпы. В воздухе витали едва уловимые запахи специй и домашней выпечки.

Ярмарка выглядела оживлённой на взгляд любого гостя королевства и опустевшей на взгляд любого жителя Ринкии. Иринк невольно подмечал пустующие в этот раз места. Около входа, по правую руку, сколько маг себя помнил в Ринкии, сидела милая старушка, торговавшая неказистыми на вид, но сладкими на вкус фруктами, названия которых Иринк так и не запомнил. В этом году, как он слышал, старушке было нечего выставить. Фруктам не хватало обычного обилия ливней в королевстве, а непривычная жара их окончательно досушила. В том же ряду, через три места, обыкновенно был натянут яркий тент. Там симпатичная девушка, на вид немногим старше Иринка, разливала по кружкам традиционный густой горячий шоколад с какими-то пряностями. Где была она этим летом, оставалось только гадать: о девушке ещё с середины мая никто ничего не слышал. Пропала добрая половина бардов, уличных актёров и других артистов, подрабатывавших на ярмарках едва ли не ежедневно.

У лавки со сладостями, раскрашенной праздничными красными, оранжевыми и жёлтыми цветами, сгрудилось чуть больше десятка детей разных возрастов и народов. Серокожие, наполовину каменные или металлические гиганты, учитывая нескромную разницу в росте и телосложении между ними и остальными ребятами, заняли задние ряды. Среди присутствующих Иринк разглядел даже заострённые черты и остроконечные уши нескольких новоиспечённых магов. Всех их сопровождал хромоногий тощий юноша с кривым носом и сальными соломенными волосами, едва касающимися плеч. Иринк не смог удержать разочарованного вздоха, представив, сколько ещё таких же беспризорников осталось без внимания со стороны королевства. Он задумался было, как и почему вышло так, что благотворительность королевы распространялась только на избранную дюжину, но парень, приведший детей, деликатно дёрнул мага за плечо, призывая приступить к своим непосредственным обязанностям. Иринк кивнул ему и, сбросив сумку на землю, осторожно, будто рядом сидел дикий зверь, опустился вслед за ней. Дети испуганно жались друг к дружке, и вид у них был такой, словно в любую секунду они готовы были разбежаться в разные стороны и понестись, обгоняя ветер, лишь бы спасти свою жизнь от неведомой опасности. За недетской усталостью в глазах притаилось любопытство и нетерпение, ожидание интересной сказки.

– Итак, – голос от волнения вдруг сорвался, чего обыкновенно с ним не случалось. Иринк и подумать не мог, что выступать перед детьми может быть так сложно. Он кашлянул и облизал пересохшие губы. – Итак. Много-много веков назад, так много, что вы и представить себе не можете, когда наш мир только появился, островов-королевств было только семь. Каждый из них находился под защитой одного из Хранителей – загадочных существ, обладающих невероятной силой, что появились вместе с самой жизнью. Восьмая Хранительница, Люба, главная из них, оставалась в магической крепости Хранителей, называющейся Арккастос. Оттуда она следила сразу за всем миром с помощью Зеркал, которые показывали прошлое, настоящее и будущее. В те времена царил мир и покой. Не было войн, не было преступлений. Однажды Зеркало, намекающее на будущее, предсказало Любе, что грядёт великая и ужасная Тьма. И действительно: вскоре мир заполонили создания мрака. По небу кружили бесплотные существа, умевшие придавать себе любое обличье. Они назывались Тенями. Тени могли влиять на разум других существ и заставляли их делать ужасные и неслыханные на тот момент вещи. Королевства погрязли в войнах, ослепляющей ненависти и страхе, – Ир убедился, что на него с интересом уставилось больше десятка пар глаз, и осмелел настолько, что решил впечатлить детей, и, призвав из глубин души магическую энергию, вообразил себе тёмные силуэты, пугающе кружащие над землёй, претворяя их в жизнь нехитрыми фразами. Учитывая последние общественные веяния, решение было не самым разумным, но Иринк попросту забылся. Ещё недавно чародеи его ордена ничем не отличались от остальных жителей любого королевства. К ним относились как к равным, и никто не подозревал в самых тяжких преступлениях, подобно графу Альвосу. Несколько слушателей испуганно вскрикнули, но уже через мгновение превратили свой страх в звонкий смех. Иринк тоже непроизвольно улыбнулся. Вот она – магия! Вот красота её действия, вот её цель и последствия. Конечно, кто-то использует магию по-другому и совсем в иных целях. Но для Иринка заклинания – настоящее искусство: красота, счастье и любовь. Вот то, что Алиус просит навсегда оставить и забыть. Иринк продолжил:

– А по земле ходили Чёрные Рыцари. Что это были за существа – до сих пор не знает никто. Они облачались в доспехи цвета вороньего крыла, а лица их закрывали такие же чёрные шлема. Рыцари ходили с оружием наперевес, как и положено воинам, однако были сведущи и в магии. Несмотря на название, поступки они совершали совсем не рыцарские. Эти существа безжалостно уничтожали всё на своём пути. Однако Хранители объединили свои силы и изгнали созданий Тьмы туда, откуда они пришли: в Небытиё. Эра упадка снова сменилась эрой мира и процветания. Но слуги мрака желали отомстить, и нашли способ вырваться из оков, в которые их заточили. Зеркало вновь подсказало Любе, что быть беде. Но когда она хотела созвать всех Хранителей, чтобы, как и в прошлый раз, совместными усилиями повергнуть мрак, в Арккастос ворвался огромный и вероломный белый дракон. Говорят, он служил Теням и Чёрным Рыцарям и был призван из Небытия им в помощь. Дракон похитил Любу, уволок её в зачарованный лес, именуемый Калиго, и там, – Иринк споткнулся и немного помолчал, не решаясь сказать детям «разорвал её на куски». Ребята стали недоумённо переглядываться, подстёгивая мага соображать скорее. – И спрятал. Спрятал в глубинах Калиго, – неловко нашёлся он. – Другие Хранители, ещё не знавшие об опасности, отправились искать Любу. Они совершили большую ошибку: решили разделиться. Понадеялись, что так будет проще и быстрее. Каждый из Хранителей отправился в то королевство, что было вверено ему для защиты. Дракон донёс своим господам, что сейчас Хранителей будет легче всего одолеть, и указал, где найти каждого из них. Тени и Чёрные Рыцари подготовили засаду. Они были так сильны, а их атака была столь неожиданной, что Хранителям пришлось использовать всю свою силу. Им пришлось пожертвовать даже своими жизнями, чтобы загнать порождения мрака в Небытиё во второй раз, – вовремя вспомнив о том, что один из ходов истории он слегка изменил, Иринк поспешил довести дело до конца, пока у слушателей не возникло вопросов. На самом деле, согласно легенде, после того как белоснежный дракон убил Любу, бессмертный дух Хранительницы образовал твердыню, ставшую восьмым королевством – Алумией. Но по новоявленной детской версии никто никого не убивал. – А Люба чуть позже смогла вырваться, обратившись огромной бабочкой. Она воспарила в небо и долго кружила там в поисках своих товарищей, но никого не могла найти. Наконец, выбившись из сил, она решила передохнуть и заснула так крепко, что поросла мхом и травой, и выросли на ней деревья и камни, и до сих пор ещё никто не может её разбудить. Она превратилась в твердыню, которую мы все сейчас знаем под названием Алумия, – он не совсем солгал, подобная версия событий также существовала, но была куда менее распространённой. За всю свою жизнь Иринк слышал такой вариант только от двух людей: матери в детстве и своего наставника не так давно. – Засаду Хранителям Тени устроили шестнадцатого августа. И с тех пор каждый год в этот день жители всех королевств празднуют День Падения. Мы вспоминаем подвиг Хранителей, чтим их память и рассказываем эту историю новым поколениям в надежде, что она никогда не будет забыта.

Дети стали перешёптываться друг с дружкой и что-то яростно обсуждать, уяснив, что лекция окончена. Иринк поднялся с места, чувствуя себя неловко, будто что-то у него не вышло, и он собрался уходить, не закончив рассказ. Маг стоял, не решаясь двигаться дальше. Юноша, курировавший детей, подошёл к нему, снова взял за плечо и попросил маленьких слушателей поблагодарить рассказчика. Иринк смутился ещё больше и, запинаясь, сказал, что это необязательно.

– Они обычно более вежливы. Этому их научили, – пояснил юноша. – Не обижайся, не в тебе дело. Просто они, во-первых, привыкли видеть магистра, а, во-вторых, в последнее время кто-то постоянно запугивает их тёмными магами, так что дети стали сомневаться.

Иринк, собиравшийся отмахнуться и уверить сопроводителя, что всё в порядке, дети как дети, хорошо и внимательно слушали, сказал совсем другое.

– Запугивает тёмными магами?

– Извини…Иринк, да? – Ир кивнул. – Я Орпазон. Дело не в тебе, как я уже сказал. Знаешь, на тёмных магов сейчас часто сваливают ответственность за пропажи людей, смерти и разрушения. Видимо, кто-то активно убеждает наивных детей в том, что всё это правда. Вот только кто – не знаю. Этими ребятами занимается сразу такая куча народу – вычислить, кто, что и когда им наговорил, увы, практически невозможно, а сами они, конечно, не сознаются. Я не так много провожу с ними времени. Я вообще целитель, а не воспитатель, – Орпазон вымученно улыбнулся. – Если что, я этому не верю, – уже серьёзно прибавил он, взглянув на задумчивое лицо мага. Иринк не успел отреагировать, кто-то дёрнул его за рукав. Маг обернулся. Рядом стоял один из детей-гигантов. Он пока ещё не слишком перерос Иринка, на уровне глаз чародея оказалось могучее плечо, где кожа перерастала в участок чистого рубина. Детина нерешительно переминался с ноги на ногу и застенчиво убирал постоянно падающую на глаза прядь серебряной проволоки-волос. Вид имел средний между забавным и устрашающим.

– Извините, – также неуверенно начал юный гигант, – а это всё, ну, Хранители там…это всё было на самом деле? Со мной можно честно. Я уже взрослый, я пойму.

Иринк задрал голову, чтобы смотреть хотя бы приблизительно в лицо говорящему, и ответил прежде, чем краем глаза заметил, что Орпазон отчаянно жестикулирует.

– Конечно, это всё было на самом деле.

– Спасибо, – просто поблагодарил ребёнок и, вроде, кивнул, хотя чародей был не уверен.

Когда он отошёл на достаточное расстояние, Иринк повернулся к Орпазону.

– Я что-то не то сказал?

– Нет. Нет, всё в порядке. Я просто боялся, что ты, как и почти любой в этом королевстве, начнёшь всё отрицать. А кто знает, – тут целитель заговорил шёпотом, почти не разжимая губ, – кто знает, вдруг Рука Света и сейчас следит за нами?

– Что-что следит за нами? – опешил Иринк.

– Следит? – тоже удивился Орпазон. – Извини, но я ничего подобного не сказал. Тебе, должно быть, послышалось. Знаешь, иногда так бывает, когда нервы шалят. Это может быть переутомление. Опасное явление для мага, не маленький, и без меня должен знать. Лучше тебе взять выходной.

Иринк растерянно хлопал глазами. Он изначально сомневался в том, что услышал всё верно, а после такого убедительного выпада со стороны целителя, и вовсе стоило уверовать в предательство измотанного организма, особенно учитывая, что забот в последнее время было действительно многовато. Однако такой вариант, ещё и с выходным по доброй воле, Иринка тоже не устраивал. Это значило бы пропустить целый день учёбы, книг, магии, работы в замке и персональных занятий с магистром, о которых лет пять назад, Ир не смел даже мечтать. И, боясь ошибиться и оказаться лопухом, он отточенным жестом провёл рукой у виска, прикрываясь тем, что убирает выпавшую прядь волос за ухо.

«Что за Светлая Рука?» – спросил он мысленно. А вслух сказал:

– Что же, ладно, в любом случае лучше мне вернуться, до вечера ещё многое нужно успеть сделать, – и наклонился, чтобы подобрать с земли сумку.

«Рука Света», – поправил Орпазон, и Иринк непроизвольно выдохнул. Прямо сейчас лопухом он не станет. «Я, если честно не знаю. Никто толком не знает».

– Как так? – маг был так поражён, что невольно задал свой вопрос вслух. Под пристальным взглядом целителя ему пришлось тут же найтись.

– Как же так? – повторил Иринк немного тише. – Я был уверен, что положил список в карман сумки. Аглий не оценит мою забывчивость.

«Дело в том, что в последние несколько месяцев многие жители: мои знакомые, знакомые этих знакомых, и далее по той же цепи – стали получать послания с угрозами, подписанные не иначе как «Рука Света держит всё под контролем».

«Почему им угрожали? И чем? И неужели никто ничего не предпринял?»

«Я же говорю: никто ничего толком не знает. Все они получали разные послания: кто-то – письма, кто-то – предметы, считающиеся дурными знаками в народе. Кажется, отправитель учитывал, умеет ли читать его жертва. Неизменной оставалась только подпись. С чужого имущества, например, заборов или стен, подпись исчезала на следующий день. Как – никто не видел. В письмах, которые мне доводилось держать в руках, почерк тоже каждый раз отличался. Разными были и угрозы, и причины. Большинство из них были непонятны и туманны. Кого-то обвиняли в «сговоре с тёмными», кого-то – в «отступничестве», в «клевете». Многие пункты, однако, касались легенды о Хранителях, поэтому я и попытался тебя предостеречь. Например, моему соседу пару дней назад прилетело обвинение в «очернении светлой памяти Хранителей». Это случилось после того, как тот взял в жёны тёмную чародейку. Мы думаем, что претензия отправителя связана с этой свадьбой, но какое отношение тогда к этому имеют Хранители, мы не понимаем. Из-за всего этого никто и не может точно сказать, чем занимается эта «Рука Света» и чего добивается. Каждое послание содержало в себе то или иное предупреждение. Мол, сделаешь то, и будешь помилован. Поначалу мы думали, что это чья-то неудачная шутка и все предупреждения игнорировали. Но затем последовала череда смертей ослушавшихся. Жители решили больше не рисковать». Заметив, как изменилось лицо мага, он прибавил: «Знаешь, наверное, зря я это начал. Не забивай себе голову, лучше постарайся забыть, что я вообще что-то говорил. Ты ведь всё равно ничего не сможешь изменить и ничем не сможешь помочь. Нет нужды лишний раз волноваться».

– Да…спасибо, не буду задерживать, – Иринк выпрямился, взгляд его непроизвольно упал на некрупный золотой осколок неизвестного предмета, привязанный к толстому чёрному шнуру, который болтался на груди целителя. Орпазон молча спрятал амулет под рубашку. Маг смущённо уставился на носок своей обуви.

– До встречи, Орпазон, – быстро пробормотал Иринк и нетвёрдым шагом, по-прежнему глядя под ноги, направился к торговым лавкам на противоположной стороне.

У мага на самом деле был при себе целый список покупок, составленный наставником. Иринк честно хотел справиться с ним, но то проходил нужных торговцев, то вместо того чтобы выбирать, подолгу смотрел на один и тот же предмет. У него из головы не выходила мысль о том, что кто-то был настолько зол на тёмных магов, что со своей пропагандой добрался даже до сирот. И успокаивал себя тем, что Орпазон, должно быть, ошибся, и дети лишь повторяют слухи.

– Иринк! Здравствуй, – раздалось вдруг из толпы. Он обернулся на голос, но сначала несколько секунд не мог понять, кто же его окликнул, а потом ещё несколько секунд щурился, пытаясь сообразить, что за женщина стоит перед ним, расплываясь в дружелюбной улыбке, но при этом не забывая опасливо поглядывать по сторонам.

– Госпожа Ортус, – наконец Иринк склонился в лёгком поклоне, хотя и не должен был, просто очень уж уважал её. Госпожа Ортус, она же Планта, она же мать Розалии, тут же, рассмеявшись весело и смущённо одновременно, запротестовала:

– Ну что ты! Какая ж я тебе госпожа? Я всего-то в огороде вожусь. Не знать, не воин, не учёная, – Планта схватила его под руку, зашагала куда глаза глядели, таща Иринка за собой, не интересуясь даже, в какую сторону ему надо. – Ладненько, оставим любезности. Ты уж не обижайся. Сам понимаешь, сейчас лучше лишний раз не болтать подолгу с магами на глазах у всего города, – Иринк всё же не мог согласиться с тем, что действительно понимает. – Так что ну-ка расскажи-ка мне лучше быстренько, как поживает дочка моя. Тебя-то давно не видела, а Розалию, мне кажется, и того дольше.

– О…У Розалии всё в порядке, – сказал он, не зная, как правильно отвечать на подобные вопросы.

– Скажи-ка, а наш принц, случаем, мою девочку не обижает?

Иринку оставалось только поражённо хлопать глазами. Могла ли простая крестьянская женщина из близлежащей деревни знать, а тем более догадываться о настоящем положении дел? Получается, ещё как могла.

Алиус и Розалия любили друг друга. О том, что отношения у них более чем дружеские знал, казалось, весь двор. Рэр, старый король, не одобрял такое положение дел. Он много ругался с сыном, скандалы долгое время не прекращались, однажды дошло даже до поединка на мечах. Алиус в конце концов смог убедить Рэра в том, что девушка, которую он полюбил, прекрасна и достойна несмотря на абсолютную бедность и простое происхождение. Однако официально объявить Розалию своей возлюбленной до сих пор не спешил и на людях с тех пор с ней вместе не показывался, оставляя таким образом дочь госпожи Ортус в подвешенном состоянии и не проясняя её положения в обществе. Люди королевского замка хватали обрывки этой истории то тут, то там, перевирая, иногда специально, а иногда и нет, передавали дальше, что порождало ещё больше слухов. О бедной Розалии стали незаслуженно говорить такое, что у Иринка по его собственным ощущениям уши в трубочку сворачивались.

– Дочку-то, говорю ж, давненько не видела, не у кого больше спросить, как у них дела. А то слухи ходят-то разные, – пояснила Планта, по-своему истолковав его замешательство.

Иринк поморщился.

– У них всё в порядке, – повторил он, – просто в последнее время дел в замке много, вот их и не слышно. Я уверен, Розалия скоро сможет Вас навестить и сама всё расскажет. А слухам не стоит верить.

Маг так тщательно подбирал слова для ответа, что перестал смотреть, куда он идёт, а рука Планты больше не увлекала его за собой беспардонно, но бережно. Предупреждение госпожи Ортус запоздало, так что Иринк на кого-то налетел.

– Извините. Как ни странно, я Вас не заметил, – вырвалось у него.

Незнакомый гигант махнул рукой и чуть улыбнулся, мол, ничего, с кем не бывает, но потом оглядел Иринка с ног до головы и лицо его исказилось.

– Так ты один из этих!

– Простите?

– Один из этих тёмных магов, из-за которых моя жена, как и многие другие, обратилась в пепел.

Ничего больше не объясняя, гигант занёс кулак для удара. Иринк помимо беззащитного «что» успел выкрикнуть ещё и одну из первых приходивших на ум в случае опасности магических формул. Кулак не обрушился на мага, а упёрся в стену чистого сияния и там, по ощущениям, застрял. Иринк, не сбрасывая своего защитного заклинания, ошалело, чуть пошатываясь, отступил на несколько шагов. Прилети в ничем незащищённую голову – куда и был нацелен удар – твёрдый как камень шестипалый кулак размером с саму голову, с жизнью чародей мог бы попрощаться.

Гигант был настроен решительно, выплеснуть гнев ему было мало, так что он занёс для удара вторую руку, вероятно, надеясь сломить колдовство грубой силой. Ир никогда не был знатоком боевой магии, поэтому мог только предполагать, удастся это нападающему или нет. Новую атаку импровизированный щит выдержал, но проверять, насколько ещё его хватит, чародею не хотелось.

– Погодите, – попытался воззвать Иринк, пока гигант, едва ли не пыхтя, усердно старался вытащить застрявшие в пурпурной энергии руки. Публичная драка магу была нужна меньше всего. – Вы с кем-то меня спутали.

Этим он выиграл чуть меньше полминуты.

– Вы там все в сговоре и вершите своё грязное дело! Граф Альвос всё о вас рассказал. Кроме того конкретно тебя я видел около опекаемых сирот: пускал на них свои тёмные заклинания, да только, видно, не вышло задуманного. И Орпазон с тобой там же был. Но с этим предателем я потолкую после.

«Быстрый же этот граф», – промелькнуло в голове Иринка. В следующий же миг импровизированный щит чародея под напором огромных кулаков раскололся на множество сияющих осколков, медленно тающих в воздухе. Они исчезали, не успев коснуться земли. Сумел ли гигант пробить защиту или он сам отвлёкся и потерял контроль над заклинанием, Иринк не знал, не успел понять. Он отстранённо, будто смотрел на ситуацию со стороны, подумал, что нужно будет спросить у учителя, может ли физическая сила оказывать подобное разрушительное влияние на барьер, сотканный из энергии. При этом маг, не отворачиваясь от внезапного противника, продолжал отступать.

Судорожно соображая, что же делать и как выпутаться из этой истории, Иринк наконец заметил, что вокруг не осталось никого, кто не оставил бы свои дела, чтобы взглянуть поближе на их потасовку. Маг, не переставая наблюдать за разгневанной толпой, упёрся в стену. Время для него замедлилось настолько, что казалось, уже никак не меньше часа он пытается отойти подальше от гиганта, не отстававшего ни на шаг.

Некоторые из зрителей вознамерились стать непосредственными участниками. Расклад был не в пользу мага. За спиной внезапного противника начала выстраиваться стена из жителей Ринкии: люди и гиганты и даже, как заметил Иринк, флумэны, редко покидавшие воду, поскольку происходили от русалок. Все они наперебой выкрикивали что-то вроде: «Лови мага! Долой тёмных магов! Выполним волю графа Альвоса! Граф рассказал нам!». На помощь Иру же не спешил никто.       Госпожа Ортус уже успела раствориться в толпе и ретироваться домой. Других магов поблизости тоже не было видно.

Не навреди – одно из главных правил магии и важнейший закон любого ордена. Маг, нанёсший урон беззащитному, обрекал себя на вечное проклятие. И хотя сейчас сложно было истолковать практически любое заклинание со стороны Иринка как нападение, а не защиту, он по-прежнему боялся случайно вписать своё имя в список Падших – магических преступников. Проклятие накладывалось без вмешательства со стороны. Мало ли, что сама магическая энергия посчитает вредом, а что – разумным использованием. Всё-таки перед Иринком были простые жители ринкийских деревень, не раскрывшие полный потенциал собственного магического зерна, заложенного в каждого, и не имеющие ни малейшего понятия о том, с чем столкнутся, разозлив любого чародея. Они не были монстрами из лесных глубин или злыми духами.

Единственный оставшийся выход – переместить самого себя куда подальше от места происшествия. В последний момент Иринк проскользнул под кулаком гиганта, чтобы совершить задуманный манёвр, но один из пальцев на полной скорости успел заехать ему по плечу, так что маг не устоял и рухнул на землю. А подняться уже не смог. При первой же попытке Иринк почувствовал, что с рукой, на которую он опёрся теперь, и которую он изначально инстинктивно выставил перед собой при падении, что-то не так, и плечо пронзила новая боль. Рука – главный инструмент любого колдовства – была выведена из строя. Вслед за этим с лёгким стуком у самого носа Иринка упал камушек, ставший сигналом к обстрелу. Град обрушился на него. Толпа не пренебрегла камнями и покрупнее первого, пролетевшего мимо.

Когда Иринк всерьёз уже решил, что не уйдёт живым с площади, гнев окружающих поостыл, и он услышал над собой голос гиганта:

– Я тебя запомнил, выходец кочевников! Ещё раз где-нибудь мне попадёшься, живым уже не уйдёшь.

Глава 3. День Падения

Светлая чародейка, невысокая и полна�