Не/Случайный проводник

Один из тысячи миров

Белоснежный трёхпалубный лайнер бесшумно разрезал свинцовые волны. Прямо по курсу, в вязком тумане скрывались очертания прибрежных скал, низкие облака окутывали верхушки величественных вулканов. С момента последней остановки в порту Грин-сити минула пара дней, за которые Карл ни разу не покидал судно. В этот раз он твёрдо решил пройти маршрут до конца, тем более ему попался интересный собеседник, который знал этот мир в совершенно невероятных подробностях. Из его уст, как из рога изобилия, сыпались интересные факты, о которых среднестатистические личности, к каковым безусловно относил себя Карл, никогда бы не задумались самостоятельно. Иногда он рассказывал о звёздах так, словно однажды побывал у одной из них. Захватывающая информация преподносилась как бы между прочим, в ходе непринуждённой беседы на отвлечённые темы, в виде короткого рассказа или, по-восточному замысловатой сказки.

Как выяснилось, Рерих, так называл себя его попутчик, не покидал этот лайнер очень давно, предпочитая получать сведения о том или ином событии, месте или явлении дистанционно, не прибегая к мыслепортации. Одет он был, по обыкновению, в потёртый халат и мягкие домашние тапочки. Карл неизменно находил его в этом облачении, возможно этот образ имел для Рериха некий сакральный смысл, либо он просто не видел необходимости в смене гардероба. Бесстрастное азиатское лицо при виде Карла неизменно расплывалось в улыбке, но глаза при этом всегда оставались холодными, отчего невозможно было определить наверняка действительно ли рад хозяин встрече или просто ухмыляется. Его чёрные как смоль волосы едва коснулась седина, но солидные усы намекали на почтенный возраст их обладателя.

В отличие от практичного обиталища Карла, каюта Рериха могла похвастаться солидной отделкой из дорогих пород дерева. Её стены украшали картины известных мастеров с морскими и космическими пейзажами. Массивный письменный стол, занимавший едва ли не треть жилого пространства, словно рос прямо из пола. В антикварном книжном шкафу, помимо произведений классиков, было много технической литературы. На полках перед книгами пылились различные мелочи, среди которых выделялась фоторамка с изображением космического корабля в форме серебряной пули. На фоне корабля располагались в ряд снимки четырёх космонавтов, один из которых был похож на Рериха, как сын на отца.

В тот день у Карла слегка гудела голова после традиционного банкета по случаю пересечения северного полярного круга. Судно едва заметно сбавило ход, чтобы дать пассажирам немного времени привести себя в порядок накануне прибытия в пункт назначения, являвшийся одновременно и отправной точкой круиза, где, как говорили, снова будет вечеринка с посвящением каждого пассажира в полярники, вне зависимости от того, сделал ли он полный круг вдоль семидесятой параллели или провёл на борту всего пару минут. Рерих не принимал участия в банкетах. Минибар в его каюте всегда был заполнен изысканными напитками. Каждый раз, когда Карл бывал здесь, хозяин доставал из своей сокровищницы что-нибудь новенькое, никогда не повторяясь.

– Знаешь почему я пускаю тебя сюда? – неожиданно спросил он гостя, разглядывая на свет содержимое своего бокала.

– Почему же? – насторожился Карл.

– Я чувствую, что мы с тобой ровесники. Люди из одной эпохи. Понимаешь?

– Ты мне кажешься немного старше.

– Думаю, разница не так велика. Может быть лет пятьдесят, но здесь – это ерунда. Главное – ты помнишь старый мир таким, каким он был в период расцвета.

– Только лишь обрывками… Я помню много стекла и бетона. Помню я работал… или только собирался…? Одни обрывки, ничего конкретного.

– Видишь ли, ресурсы оборудования не безграничны. Ты еще не чувствуешь симптомы? Скоро ты вернёшься назад, в реальность.

– Что-то ты сегодня не в духе, приятель. Наверное, вино ударило тебе в голову! О каком возвращении ты говоришь? Моя реальность здесь, в твоей каюте, и она меня вполне устраивает, – попробовал отшутиться Карл, но Рерих не отступал.

– Бокал вместе с его содержимым – лишь иллюзия, как и держащая его рука. Этот лайнер утюжит океан добрую сотню лет, а выглядит так, словно вчера сошел со стапелей. Мы едим деликатесы, пьём вино, запасы которых неиссякаемы.

– Но мы же заходим в порты! Современные сервисные технологии творят чудеса.

– Это просто дань традициям. Вот тебе другой пример. Любой из нас может мгновенно переместиться отсюда в любое место, хоть на Марс, стоит лишь пожелать.

– Здесь ты не совсем прав. Перечень разрешённых мест для посещения на Марсе не слишком обширен.

– Все дело в наблюдателях, которых не хватает для качественного покрытия. Реальность не полна, нечёткие текстуры могут шокировать и, так сказать, досрочно лишить сна.

Рерих слегка улыбнулся себе в усы и замолчал. Возникла пауза, и Карл уже едва сдерживал желание махнуть в свою комнату или бассейн на верхней палубе, как вдруг его собеседник очнулся.

– Ты ведь помнишь, что вечный двигатель так и не был изобретен. В старом мире все когда-нибудь заканчивалось рано или поздно. Мы с тобой покинули его довольно давно, но только лишь мысленно.

Теперь настал черёд гостя задуматься. Он не мог сообразить, к чему хозяин каюты ведёт этот странный разговор, но смутная догадка разгоралась где-то в глубине его сознания, что-то очень древнее, покрытое толстым лоскутным одеялом столетий субъективного времени. Наблюдая в иллюминатор за белоснежными чайками, кружащими над бурными водами Датского пролива, он пытался отыскать в самых дальних уголках своей памяти нечто очень важное, но давно забытое. Потеряв терпение, Рерих довольно бесцеремонно вернул собеседника к разговору.

– Карл… Карл!

– Прости… Что?

– Ты помнишь место, где ты уснул?

– Постой… Дай подумать… Это был номер-пузырь над заливом Шелихова.

Покопавшись в памяти, Карл вспомнил, как парил над холодными волнами на неопределённой высоте. Угол обзора менялся легко и непринуждённо, стоило лишь подумать об изменении перспективы, и огромный залив был, как на ладони. Лёгкий мысленный кивок и прозрачный пузырь оказался в самом центре стаи серебристой кеты, стремящейся в реки, чтобы продолжить свой род. Ещё кивок – и он уже на стометровой глубине, среди ежей и крабов, наблюдает за бесчисленными темными силуэтами рыб, проносящимися высоко над головой в тусклых лучах холодного северного солнца. Затем его мысли наполнил калейдоскоп из десятка картин прекрасных и мрачных, от пёстрых и удушливо-жарких джунглей Амазонки до ледяного, монохромного кратера Шеклтона.

– Да, – выдержав короткую паузу, повторил Карл. – Я помню это совершенно точно.

– Я не об этом, – ответил собеседник с едва заметным раздражением. – Ты помнишь себя настоящего? До того, как…

Карл посмотрел на своего собеседника.

– Продолжай… Ну что же ты?

Но фигура Рериха замерла с полуоткрытым ртом и будто бы потеряла чёткость контуров. Подобное с хозяином каюты случилось впервые, от неожиданности Карла бросило в холодный пот. Ему захотелось побыстрее убраться подальше от этого места, но мыслепортация не работала. В панике он генерировал в сознании сотни картин, но раз за разом оказывался в проклятой каюте. Тем временем образ её хозяина продолжал расплываться и дробиться на отдельные фрагменты, за ним последовала мебель, картины и ковры, роскошное помещение неумолимо превращалось в белый пустой куб. В ужасе Карл вывалился на палубу. Схватившись за поручни, он посмотрел на горизонт, но вместо полузатопленных небоскрёбов старого Рейкьявика увидел белое поле, которое стремительно надвигалось на лайнер. Карл отчётливо помнил, что корабль заходил достаточно далеко на север, чтобы пассажиры смогли полюбоваться на настоящие льдины, но сплошной ледяной панцирь давно остался в истории. Мужчина огляделся, белое поле простиралось повсюду, насколько хватало глаз. Лайнер оказался посреди полыньи и уже никуда не шёл, хотя хлопья морской пены продолжали вырываться из-под его форштевня, становясь всё крупнее и крупнее. Полынья продолжала сужаться со всех сторон, поглощая не только воду, но и небо. Линия горизонта перестала существовать вовсе, уступив место сплошной бездонной пустоте. Повеяло холодом, который через мгновение уже пронизывал до костей. Восприятие Карла обострилось до предела, он чувствовал себя обнаженным на морозном ветру, и при этом был не в силах даже сдвинуться с места. Вскоре небо, море, корабль и он сам полностью растворились в белоснежном пространстве, последовал короткий щелчок, словно сработали замки на металлическом ящике, машинный голос неразборчиво отрапортовал какие-то предупреждения, и в глаза Карлу ударил яркий свет.

Веретено

– Ты опять пропустил службу, Тим, я больше не буду прикрывать тебя, иначе превращусь в соучастницу.

– Слишком поздно. Ты уже соучастница, раз помогаешь мне.

– Типун тебе на язык! Если об этом узнает кто-то кроме нас с тобой, неприятностей не избежать. Ты помнишь, что случилось с Эльзой и Юккой прошлой зимой?

Тим поёжился, он хорошо помнил, как две рябые девчушки стояли на коленях перед алтарём целый день, вымаливая прощение, пока не погасли оба солнца.

– Отец Павел может послать кого-нибудь из прислужников справиться о твоём здоровье. Как будешь объясняться, если тебя не застанут дома? – продолжила причитать девушка.

Юноша уютно устроился в густой траве, положив под голову свёрнутую в рулон плащ-накидку. От дождя она защищала плохо, зато прекрасно подходила в качестве подушки. Густая листва банановых пальм прекрасно скрывала поляну от посторонних глаз, и Тим преспокойно наслаждался лучами восточного солнца, которое в это время дня светило в полную силу, грозя оставить на лице парня предательский загар, который не так легко будет скрыть от вездесущего священника.

Инга стояла напротив него, переминаясь с ноги на ногу и умоляюще кривила губки. Понимая, что своим упрямством он может навредить не только себе, Тим вздохнул и одним рывком вскочил на ноги. Они долго пробирались сквозь плотные заросли по едва заметной тропинке, осторожно отодвигая в сторону широкие влажные листья, стараясь не уронить на землю слишком много сочных плодов. Тропинка шла под уклон, и Тиму не раз приходилось прикладывать усилие, чтобы удержаться на ногах и не скатиться кубарем до самого дома. Инга, как и подобает девушке, была более аккуратна и осмотрительна, семеня следом небольшими шажками. Она была единственной в деревне, кому Тим поведал о своём укрытии. Молодёжи в деревне было немного, с детства Тим водился с Арно и Йонасом, но поляна в банановой роще не была подходящим местом для игр, к тому же с возрастом его друзья стали уж больно правильными. Они не пропускали ни одной службы в церкви и больше говорили на взрослые темы: о божественном предназначении, о долге перед общиной, смертных грехах и прочем. Тим же предпочитал оставаться ребёнком настолько, насколько это вообще было возможно в его годы, поэтому старался улучить время для занятий, которые никак не подходили шестнадцатилетнему юноше, почти мужчине. Тим редко отлынивал от учёбы или работы, особенно когда в ней был очевидный смысл. Чаще всего жертвой прогулов становились проповеди, и этим он резко отличался от остальной «сознательной» молодёжи деревни. Только Инге он мог доверить свои самые сокровенные тайны. Это хрупкое белокурое создание проявляло о нём настоящую материнскую заботу. Парень был уверен, что даже оказавшись на жерновах Искупителя грехов, он скорее умрёт от боли, нежели предаст её.

У Инги не было подруг, что делало её ещё более надёжным товарищем. Тим иногда подумывал, что с радостью женился бы на ней, но, к сожалению, это было невозможно. Через сорок четыре дня Инге исполнялось семнадцать лет – это означало, что скоро явится поводырь и уведёт её в соседнюю деревню, а может быть, ещё дальше на восток, доставив взамен невест для семнадцатилетних юношей. При мысли о Церемонии смотра невест лицо Тима перекосила кислая ухмылка. Право выбора спутницы жизни традиционно предоставлялось по старшинству, а он родился позже всех своих одногодок, за десять дней до Рождества. Тим попытался себе представить будущую суженую: «Может, у неё не будет хватать пары зубов, а может, всё лицо будет покрыто угрями или ноги колесом, а может быть всё вместе сразу». Йонас как-то рассказывал, что он слышал от своего деда, будто бы где-то очень далеко на востоке есть деревня горбуний и прабабка нашего настоятеля как раз оттуда. Воображение Тима нарисовало скрюченное высохшее тело священника с лицом прыщавой, беззубой девушки и ему стало не по себе.

До дома отца Тима оставалось совсем немного, он располагался на окраине. Ниже, как на ладони, раскинулась деревня – тридцать три дома образовывали правильный ромб, вытянутый с запада на восток. Дом находился в южной вершине, такое расположение предоставляло Тиму уникальную возможность незаметно юркнуть в близлежащие заросли прямо с порога. После «выбора» невесты ему предстояло поселиться недалеко от центра, как раз по соседству с настоятелем. Отец Павел заслуженно недолюбливал Тима и наверняка помолился о том, чтобы слепой жребий с номером этого давно пустовавшего дома достался именно ему. Под пристальным надзором отца Павла Тим быстро превратится в самого дисциплинированного прихожанина.

– Знаешь, Инга? – спросил Тим подругу, как бы между прочим. – Пока вы распевали песни, я прокопал еще пятьдесят.

Лицо девушки стало белым как мел.

– Ты же не нарушил границу? – многозначительно спросила она.

– Я только немного приблизился к ней, – поспешил успокоить подругу Тим, – там нет ничего особенного, просто вода и грязь. Никаких стонов грешников я не слышал – не знаю из-за чего парится святоша. Правда, я нашёл там пару вещиц, они очень древние и, как мне кажется, хранят какие-то тайны о нашем прошлом.

– Надеюсь, ты закопал яму?

– Обижаешь! Поляна выглядит так же, как в День сотворения мира. Да и кто кроме нас с тобой полезет так глубоко в чащу? Разве что Янис и Норма – жена Петера, но я уверен, что они промолчат.

Румянец вернулся на щёки девушки, как только ей напомнили о столь пикантной истории. Они остановились на пороге дома отца Тима. Двери, узнав жильца, приветливо распахнулись.

– Твоё любопытство доведёт тебя до беды! – отчитала Тима девушка, подражая голосу отца Павла.

– Увидимся завтра! – задорно ухмыльнулся юноша, беззаботно помахал подруге рукой и, успев прочитать в глазах девушки лёгкую горечь от скорого расставания, юркнул в проём.

В надежде, что его отец, возвращаясь после проповеди к работе на плантациях, не заскочил по дороге домой, Тим поспешил в свою комнату, сопровождаемый предательскими огоньками внутренней иллюминации. Убедившись, что остался незамеченным, Тим достал из-за пазухи странный предмет, который он обнаружил на дне ямы, выкопанной посреди поляны из праздного любопытства. Учитывая на какой глубине он её обнаружил, вещица была необычайно древней, быть может она лежала там с момента сотворения мира. Это была настоящая загадка, а по части разгадывания загадок Тим считал себя лучшим в деревне. Расположившись поудобнее на жёсткой кровати, юноша принялся внимательно разглядывать небольшой пластиковый прямоугольник, на котором аккуратными прямыми буквами было выдавлено всего несколько слов и цифр, разделённых точками. Если слова из первой строки не вызвали у него никаких вопросов, поскольку обозначали название растений, в роще которых был найден прямоугольник, то слово «Ecuador» и цифры из второй были ему абсолютно не знакомы.

***

Накануне Рождества вся деревня находилась в приподнятом настроении. Пока мужчины работали в поле, женщины и дети украшали фасады домов разноцветными гирляндами, которые по случаю ежегодного торжества были собраны накануне из съёмных светодиодов домашнего освещения. Повсюду стоял запах горячего кукурузного хлеба в сочетании с десятками непередаваемых ароматов свежеприготовленных блюд, рецепты которых местные хозяйки передавали из поколения в поколение и берегли как зеницу ока.

Тим вместе с другими мужчинами брёл по бескрайнему морю кукурузных стеблей, толкая перед собой объёмную трёхколёсную тачку, уже почти до краёв заполненную спелыми початками. Здесь, прямо под Западным солнцем, урожай был особенно хорош. В разных частях огромного поля возвышались древние ржавые громадины. Отец Павел называл их исполинами из прошлого и строго запрещал приближаться к ним ближе чем на двадцать шагов. Некоторые исполины уже потеряли части своих тел, беспощадное время знало своё дело, и теперь отвалившиеся конечности в беспорядке окружали разлагающиеся корпуса. Тим вспомнил одну из проповедей о том, что когда-то исполины были живы и помогали людям возделывать поля, питаясь энергией солнц, но ничто не вечно в этом мире. Гиганты давно умерли, может быть, сто или двести лет назад, превратившись в груды металлолома. Давным-давно деревенское поле простиралось гораздо дальше на запад, теперь там рос дремучий лес, в глубине которого скрывались огромные амбары, гораздо вместительней того, что стоял на южной окраине деревни. Исполины заполняли их под самую крышу, люди могли брать из амбаров столько зерна, сколько им было нужно, а взамен клялись отдать после смерти свою душу одному из спящих гигантов, чтобы тот пробудился и продолжал работать до скончания времён. Однажды бог разгневался и разом убил всех исполинов, а людям наказал жить честным трудом и не использовать дарованные им божественные силы не по назначению или там, где их можно заменить простыми человеческими. «Солнечный свет, вода и электричество – это три божественные стихии, которые необходимо беречь, не тратя попусту, и не пытаться нарушить установленного порядка вещей», – учил отец Павел ещё несмышлёную молодёжь.

К счастью «установленный порядок вещей» разрешалось нарушить один раз в году, во время празднования Рождества. И хотя демонтаж домашнего освещения ради использования на улице всякий раз не обходился без потерь, зрелище которое открывалось в сочельник, никого не оставляло равнодушным. Это был единственный день в году, когда по всему небу загорались настоящие звёзды, упоминавшиеся в церковных книгах, но видимые только в рождественскую ночь, и это зрелище было поистине ошеломляющим.

Западное солнце заметно потускнело, когда бригада Тима добралась до самой дальней части поля, где между рядами кукурузы всё чаще и чаще пробивались молодые дубы и липы. Чуть дальше подлесок переходил в густой лес, где кроны могучих деревьев скрывали из виду последние признаки некогда возделываемых земель, смыкаясь в густую чащу. Кое-где среди ветвей ещё можно было разглядеть ржавые головы и конечности исполинов, но дальше они бесследно тонули в зелёном шелестящем море. Посреди деревьев обычно высокие и толстые стебли кукурузы превращались в чахлые низкорослые и уже неплодоносящие соломинки. Тим повернул обратно, это был пятый урожай в этом году, поэтому следом за сборщиками початков шли косари, срезавшие сочные стебли на корм овцам. Через неделю после Рождества поле будет засеяно вновь. Внезапно налетевший порыв ветра заставил Тима поторопиться, потоки воздуха принесли с собой крупные дождевые капли, когда юноша уже подбегал к створкам амбара. Бригадир отчитал парня за медлительность, скорее для порядка, сегодня все, включая этого сурового седобородого мужика, были в приподнятом настроении. Бригада уложилась в срок, и теперь им ничего не мешало в полной мере насладиться предстоящим праздником.

Оба солнца, освещавшие окрестности деревни, понемногу тускнели. Тени от домов, амбара, загонов для скота и других хозяйственных построек стали тусклыми и уже едва были видны невооружённым глазом. Близилась полночь. Вся деревня собралась на небольшой площади перед храмом, образовав довольно плотную толпу. Тим быстро отыскал Ингу и, подхватив под руку, отвёл в сторону, надеясь, что родственники девушки настолько увлечены проповедью, что не сразу обратят внимание на её внезапное исчезновение. Выйдя за пределы площади, они нашли неподалёку от дома Йонаса уединённое местечко и присели на траву.

Из-за угла дома раздавались приглушённые звуки проповеди отца Павла о сотворении мира, ангелах и демонах, священном долге каждого перед общиной, страшных карах обеспеченных нарушителям заповедей – её содержание каждый житель деревни знал почти наизусть. Голос проповедника, усиленный специальным устройством, появлявшимся в его руках только по особым случаям, становился всё громче – до полуночи оставались считанные минуты. Напряжение нарастало, к громогласному, едва не срывавшемуся на крик голосу проповедника добавилось лёгкое потрескивание – это одна за другой зажигались гирлянды, подключённые к специальным разъёмам на фасадах домов. Речь отца Павла достигла кульминации: «Воздадим хвалу Господу нашему…!». Мгновение, и оба светила, освещавшие мир вокруг, погасли. В любой другой день года деревня мгновенно погрузилась бы в кромешную тьму, но только не в Рождество. Благодаря гирляндам, каждый жилой дом превратился в маленькое солнце, а в небесах зажглись сотни звёзд. Точно как в древних книгах, они образовывали созвездия, но конечно не такие сложные – мир с тех пор сильно изменился. На небе нельзя было найти Льва или Медведицы, теперь это были простые геометрические фигуры: ромб, трапеция или крест. Где-то далеко на востоке мерцали созвездия в виде овала или полумесяца. Звёзды светили, как и прежде, пусть только лишь раз в году, но с одной существенной разницей – теперь было точно известно, что у каждой из них живут люди. Взоры восторженной толпы были обращены на восточную часть неба, куда созвездия тянулись непрерывной вереницей, сливаясь вдали в сплошное кольцо света. Это кольцо символизировало бесконечную череду жизни, тогда как на западе простиралась бесконечная тьма, там, со слов отца Павла, находились врата в царство мёртвых. Тим думал об устройстве мира много раз, он любил задавать вопросы, но неизменно получал в ответ лишь сухие цитаты из Писания. Парень не считал себя трусом, но никогда не осмеливался в Рождество повернуть голову на запад. Раньше от одной только мысли о том, что находится за дремучим лесом, у него кровь отливала от лица, а по телу пробегала мелкая дрожь, но только не в эту ночь.

В какой-то момент, то ли за несколько мгновений до полуночи, то ли уже после того, как погасли светила, Инга прижалась к нему всем телом, собрав все его разрозненные мысли в одной точке. По телу разлилось приятное тепло, в животе запорхали бабочки, и кольцо света на востоке превратилось для него в символ бесконечной дороги к счастью. Улучив момент, юноша заключил девушку в объятия и стал покрывать её лицо неумелыми поцелуями, руки скользнули под платье, нащупав такие манящие, но всегда укрытые части женского тела, о форме и мягкости которых он до этого момента имел лишь теоретическое представление. Ему показалось, что Инга подалась ему навстречу, но как только его губы коснулись её губ, он почувствовал, что они крепко сжаты, а ещё минуту назад такое расслабленное и податливое тело напряглось и словно одеревенело.

– Что ты делаешь, Тим? – резко спросила она.

– Я… не специально, – попробовал оправдаться юноша.

Его душа ушла в пятки, он испугался потерять друга. Юношу охватило ощущение чего-то неправильного, хотя ещё за мгновение до этого всё происходящее казалось таким естественным и прекрасным.

– Я всегда считала тебя умным парнем, – продолжила холодным голосом Инга, – умнее прочих.

В воздухе повисла неловкая пауза, весь восторг от созерцания звёздного неба бесследно растаял, осталось лишь гнетущее чувство стыда и странное желание убраться подальше отсюда. Девушка сухим назидательным тоном продолжала отчитывать его как провинившегося ребёнка:

– Если ты сделаешь это со мной сейчас, я никогда не смогу уйти в другую деревню, выйти замуж и родить детей. Я буду как старуха Грета, вечно злобной и одинокой. Когда ей было семнадцать, поводырь увёл её на восток, но она вернулась назад с позором. Говорят, что она была с кем-то из нашей деревни и её молодой муж, узнав об этом, потребовал отвести её обратно. С тех пор Грета живёт совсем одна и все её сторонятся. Такой участи ты желаешь мне, Тим?

– Не понимаю, почему нам не разрешают жениться здесь и устраивают этот дурацкий обмен? – проворчал юноша.

– Ты всё больше меня разочаровываешь…

– Да… да, я помню про горбуна Роя. Мы здесь все как братья и сёстры, но община большая! Говорят, что сейчас риск врождённого уродства уже не так велик, как в прошлом, – сказал Тим уже гораздо увереннее, но осёкся, услышав всхлипы.

– Я не хочу… Не хочу, чтобы мой ребёнок родился уродом, даже если ты вдруг решил, что «риск не слишком велик», – прошептала Инга сквозь слёзы и окончательно разрыдалась.

Этого Тим вынести уже не мог, желание убраться подальше стало непреодолимым. Он рывком вскочил на ноги и бегом устремился к своему дому, мечтая поскорее забиться под одеяло и постараться забыть обо всём, что с ним приключилось этой проклятой ночью. Когда до порога оставалось всего несколько шагов, он остановился, чтобы перевести дух. Взгляд невольно скользнул в направлении уютной поляны в банановой роще, где они с Ингой так часто проводили время, теперь он всей душой ненавидел это место. Под светом иллюминации заросли выглядели сюрреалистично. С наступлением темноты водяной пар, днём постоянно клубящийся в небесах, превращался в мелкую, почти неощутимую морось, увлажнявшую всё вокруг. По этой причине заросли, окаймлявшие дом отца Тима, казались волшебной стеной, в которой каждый лист отливал серебром. Раздираемый страстями, Тим не смог отдать должное знакомой картине, представшей под неожиданным ракурсом, но его внимание привлекла аномалия, мгновенно заставившая юношу забыть про свои интимные переживания. Парень стремглав бросился в едва успевшие распахнуться двери дома, который, лишившись по случаю праздника внутреннего освещения, превратился в тёмный лабиринт. Набив по дороге пару шишек, Тим, как и планировал, забился под одеяло, но только теперь его мысли занимали отнюдь не любовные страдания. На окраине рощи он отчётливо увидел чёрный человеческий силуэт с непропорционально широкой головой и руками. Тело незнакомца блестело в свете фонарей так, как будто состояло не из плоти, а из металла. Юноша трясся мелкой дрожью и раз за разом повторял молитвы, хотя до этой минуты только посмеивался над верующими односельчанами. Теперь он не сомневался в правоте отца Павла – своими раскопками на поляне он приоткрыл врата ада и потревожил его обитателей.

***

Наутро деревню охватил переполох – пропал Янис. Со слов жены он сослался на боль в животе в самый разгар торжества и направился домой. Вернувшись под утро, она не обнаружила мужа дома, более того, была почти уверена, что его нога вообще не ступала на порог. Отец Павел организовал поиски по всей деревне и даже в поле, но за целый день они не принесли никаких результатов – Янис словно сквозь землю провалился. Позже, когда погасли светила, в дом отца Павла явилась заплаканная Норма и сообщила, что прошлой ночью они с Янисом были на поляне в банановой роще, после чего расстались. Женщина очень боялась, что муж вернётся домой раньше обещанного и раскроет её обман. Священник, для порядка, отчитал Норму за неверность, а наутро отдал распоряжение осмотреть заросли. Роща за домом отца Тима пользовалась дурной славой, через неё проходила Последняя тропа – дорога к южным скалам, у подножия которых издревле хоронили покойников.

Пока вся деревня искала пропавшего мужчину, Тиму не здоровилось. Он наотрез отказывался выходить из своей комнаты, а когда поздно вечером его отец принёс весть об организации поисков в банановой роще, к страху добавилось чувство вины. Юноша был убеждён, что беднягу Яниса забрал демон, которого он случайно увидел накануне. Проведя ночь без сна, Тим вышел из дома, как только первые лучи восточного солнца осветили его комнату. Юноша направился к настоятелю и с порога заявил, что знает, где искать пропавшего. Отец Павел насторожился и приказал ждать его в церкви, наглухо заперев входную дверь. Группа мужчин, тотчас посланная проверить указанное парнем место, вернулась с плохими вестями. На краю поляны Тима, которую парочка облюбовала для своих свиданий, было обнаружено тело Яниса, его горло было наискось рассечено каким-то очень острым лезвием.

Вернувшись, отец Павел застал Тима стоящим на коленях у алтаря, по его щекам текли слёзы. Никогда в жизни юноша не молился настолько искренне. Вместе с настоятелем в храм вошли трое неразговорчивых парней с северной окраины села. Тим в точности не помнил их имён, в поле они работали редко и не особенно усердно, всё больше посматривали по сторонам, зато большую часть времени проводили в храме, выполняя различные поручения священника. Они, не говоря ни слова, схватили заплаканного юношу и потащили к неприметной пристройке с тыльной стороны святилища. Тесное, затхлое помещение, при известном дефиците хозяйственных построек, оказалось абсолютно пустым, лишь остатки соломы и кукурузных листьев догнивали на голом земляном полу. Тима буквально зашвырнули внутрь, да так грубо, что юноша не удержался на ногах и уткнулся лицом в холодную землю, успев почувствовать исходящий от неё запах человеческих экскрементов. Следом за своими подручными в темницу вошёл отец Павел и аккуратно присел на заботливо поставленную одним из них маленькую табуретку. Другой молчун из троицы вышел наружу и закрыл входные ворота. Вонь, исходившая от пола и стен пристройки, стала вдвое сильнее, но отец Павел, казалось, не обращал на неё никакого внимания.

– Итак, – многозначительно произнёс священник. – Расскажи-ка мне, Тим, как и за что ты убил беднягу Яниса.

***

Тим рассказал ему всё, что происходило с ним в ту роковую ночь, практически поминутно, скрыв лишь некоторые подробности общения с Ингой. Поведал он и о том, чем занимался, когда прогуливал проповеди, как копал яму в земле, совершив один из самых страшных грехов, лишь из праздного любопытства. В доказательство парень достал из кармана своё сокровище – пластиковый прямоугольник. Отец Павел взял вещицу в руку, немного повертел её в руках, затем рассмеялся и зашвырнул её в угол, назвав обычным мусором. Дрожащим голосом Тим описал встречу с демоном, но отец Павел лишь молча кивнул, тяжело поднялся с табурета и направился к выходу. В дверях настоятель замешкался, словно вспомнил о чём-то важном, повернувшись вполоборота, он посмотрел Тиму прямо в глаза и многозначительно произнёс: «Советую тебе, юноша, сознаться в содеянном и раскаяться. На этой неделе людям предстоит возвратиться к работе, я не хочу, чтобы твои глупые сказки привели к срыву посевной». С этими словами священник вышел за порог, оставив парня наедине с помощниками, которые подались в его сторону с ехидными улыбками на лицах. Тим едва успел закрыть голову руками от первого удара, лишь не на долго отсрочив неизбежное.

Следующие минуты, а может часы, он провёл во власти демонов в человеческом обличии. Сквозь кровь и слёзы ему мерещились чёрные блестящие фигуры, которые раз за разом вонзали в него свои острые клыки, чтобы отведать ещё немного тёплой плоти. Как наяву он увидел себя пробирающимся на ощупь сквозь тёмные, плотные заросли. Мокрые листья пальм противно хлещут по щекам, тёплая влага проникает под одежду и уже пропитала её до нитки. Вдруг туман рассеялся, и он очутился на поляне, освещённой холодным голубым светом, льющимся прямо с небес. Посреди поляны стоял Янис, он запрокинул голову вверх, подставив лицо навстречу удивительному свету, глаза мужчины были широко открыты, но яркий свет совсем не ослеплял его. Тим подошёл к нему поближе, как вдруг за его спиной выросли тёмные бесформенные фигуры, лишь отдалённо напоминавшие человеческие. Всё тело болело, он не понимал каким образом, но демоны истязали его даже не касаясь. Один из них протянул к нему свою уродливую руку со множеством пальцев, в ней был зажат клинок, напоминавший мачете для уборки кукурузных стеблей. Существа молчали, но Тим откуда-то знал, чего они хотят от него. Если он не исполнит их немой наказ, кошмар, в котором он очутился, никогда не закончится. Юноша взял мачете из руки демона и рассёк Янису горло.

НОП «Лотос-1»

Наступающие льдины растворились словно дымка, как и роскошный лайнер со всеми его пассажирами, остался только холод, пронизывающий до костей. «Я жутко замёрз!» —единственный факт, в котором Карл был полностью уверен. Вскоре к нему добавилась острая боль в животе, а ещё у него саднили предплечья, но это ощущение только зарождалось где-то на окраине сознания и терпеливо ожидало в очереди внезапно возникших проблем. Глазам Карл пока не доверял – их заволокла желтоватая пелена, через которую едва проступали очертания просторного зала, напоминающего больничную палату, с прозрачной стеной, через которую помещение заливал яркий дневной свет. Карл почти не чувствовал своего тела, но порыв холодного воздуха, нахлынувшего откуда-то слева, вызвал у мужчины приступ неудержимой дрожи, со стороны скорее походившей на конвульсии.

Карл собрал волю в кулак и попытался приподняться на своём ложе, установленном под углом к полу комнаты, а ещё нащупать нейронные пути к своим закостеневшим ногам. Его тело подчинилось, но неохотно, поэтому мужчина двигался как будто рывками, и наконец смог оторваться от койки настолько, чтобы полностью осмотреться. Проблемы со зрением не позволили ему получить полное представление о том месте, где он находился. Передача запросов через псевдонейронную сеть не принесла никаких результатов, вместо услужливых ответов от различных сервисных систем, эфир наполняла звенящая тишина. Его ложе или скорее саркофаг, было одним из многих, располагавшихся в ряд вдоль одной из стен, прямо напротив широкого панорамного окна. Подобным окном был оборудован капитанский мостик лайнера, на борту котором он бороздил Северный ледовитый океан всего несколько минут назад. Одни саркофаги были открыты и пусты, другие наглухо запечатаны и больше напоминали гробы, нежели больничные койки. Сосед слева оказался закрыт, поэтому отчасти прикрывал Карла от источника ледяного сквозняка, находившегося где-то на уровне пола. Когда мужчина заглянул в правый, ему показалось, что внутри кто-то лежит. Карл потёр глаза, стараясь разглядеть товарища по несчастью и даже попробовал позвать его. Получилось что-то булькающее и нечленораздельное, но сосед по палате даже не пошевелился. Карл протянул руку и попытался достать до него, но из глаз неожиданно потекли слёзы. Когда мужчина проморгался, зрение стало немного чётче, и он тут же брезгливо отдёрнул руку от увиденного. Из соседнего саркофага на него смотрели пустые глазницы давно разложившегося трупа. Отвращение и ужас придали Карлу новых сил, и он свалился вниз на шершавое покрытие, которое показалось ему смутно знакомым. Страх погнал мужчину вперёд, подальше от этого ужасного места, Карл выполз в проход и наконец-то увидел источник ледяного ветра. Всего в нескольких метрах от его ложа пол комнаты обвалился, обнажив зияющую пропасть, которая поглотила добрую треть помещения вместе с саркофагами. Панорамное окно оказалось достаточно прочным, чтобы пережить обрушение, и теперь его край вместо пола упирался в пустоту. «Наши гермоокна останавливают пули», – прошептал Карл древний рекламный слоган обсохшими губами и потерял сознание.

Веретено

Тим очнулся в полной темноте. Влажный ночной воздух, проникнув в сарай через узкое оконце, разбавил вязкую духоту помещения настолько, что юношу начало трясти от холода, вместе с дрожью вернулось и сознание. Тим лежал лицом вниз на земляном полу в луже чего-то липкого. Одежда, пропитанная потом и кровью, облепила тело и нисколько не согревала. Юноша попытался вспомнить, как он здесь оказался, его разум был словно в тумане. Он совершенно точно помнил, что его били, подтверждением тому служило истерзанное тело, ещё ему задавали вопросы, одни и те же, раз за разом. Сначала он отвечал на них честно, но это не устраивало его мучителей, они хотели получить другие ответы и снова истязали его до тех пор, пока он сам перестал осознавать, где правда, а где лишь его бредовые фантазии. Они хотели, чтобы он сознался в убийстве Яниса. Тим был абсолютно уверен, что не совершал подобного, твердил об этом своим мучителям, заливаясь слезами, но они оставались неумолимы, и в какой-то момент он принял видения, приходящие к нему во время отключки, за реальность и вымолвил признание. Как только это произошло, его страдания прекратились, мучители вышли из пристройки, надёжно заперев ворота, а замученный ими юноша тут же забылся крепким сном. Пытаясь согреться, Тим свернулся калачиком и забился в дурно пахнущий угол пристройки. Он знал, как поступают с убийцами из рассказов своего отца. Подобные преступления случались в деревне не часто, наверное, раз в пятьдесят лет или даже реже. Наказание за подобное деяние поражало своей жестокостью. Убийцу отводили к подножию южных скал и хоронили живьём в том же месте, где накануне предали земле тело убитого им человека. Сколько удавалось прожить убийце в могиле – неизвестно, ведь она была неглубока, но отец говорил, что глухие вопли погребённого заживо были слышны на окраине деревни ровно до полуночи, а потом резко обрывались.

Бегство из деревни тоже представлялось бессмысленным, отец Павел каким-то непостижимым образом узнавал, где находится каждый житель деревни. Тима даже слегка удивило, что покойного Яниса искали целый день. К тому же он был надёжно заперт в этой душегубке, где единственным выходом наружу служило узкое оконце, куда едва можно было просунуть руку. «Ничего, скоро тебя положат в землю и не оставят даже такого окошка», – шепнули ему демоны из сна. Образ тесного саркофага, на полметра закопанного в землю, теперь не выходил у него из головы. Юноше не хватало воздуха, он судорожно вдыхал затхлый смрад пристройки и не мог надышаться, в голове трепетала лишь одна мысль: «Что угодно, только не это… Что угодно, только не это!»

Он снова погрузился в полубредовое состояние, но вдруг где-то на окраине сознания услышал знакомый женский голос: «Тим! Ты меня слышишь? Тим, ответь мне». Это была Инга, она стояла у ворот пристройки и звала его. Собравшись с силами, он пробурчал что-то нечленораздельное, едва узнав свой голос. «Я всё слышала, Тим», – продолжила девушка, – «Они избивали тебя, заставив признаться. Я уверена, что ты ни в чём не виноват и хочу помочь тебе!»

– Это всё из-за меня. Если бы я была добрее к тебе в ту ночь, у них бы не было причин подозревать тебя, – продолжила девушка, сквозь слёзы, – А теперь тебя ожидает страшная казнь, отец Павел объявил об этом ещё вчера, перед заходом солнца. Я не хочу жить с этим всю оставшуюся жизнь!

– Но, что ты можешь сделать? – спросил Тим уже увереннее, слегка шепелявя опухшими губами.

– Я проследила за прислужниками и знаю, как открыть ворота. Здесь есть потайной рычаг, думаю справлюсь. А ты сможешь идти?

– Думаю, да, – ответил юноша. В его груди лихорадочно разгорался огонёк надежды.

Сделав над собой усилие, Тим поднялся на ноги, которые к счастью не пострадали в ходе допроса, а значит, он может на них рассчитывать. Бегал он довольно неплохо, а значит, сможет добраться до леса, пока его не хватятся. Снаружи раздался щелчок – это Инга нажала на рычаг, и ворота его тюрьмы нехотя распахнулись. Стоило ему выглянуть наружу, кромешную тьму ночи прорезал яркий свет из окна дома отца Павла. Тим едва успел взглянуть на растерянную девушку, как началась погоня.

Тяжёлые ботинки прислужников застучали по покрытию улицы, но Тим был уже довольно далеко, широкими шагами он приближался к окраине деревни. Восточное солнце уже начало понемногу разгораться, западное едва теплилось, но света было достаточно, чтобы оглядеть окрестности. Справа раскинулось деревенское поле, над ним висела пелена плотного утреннего тумана, который рассеется, как только оба солнца зажгутся в полную силу. На открытом пространстве негде скрыться, а до редколесья в его дальнем конце он может и не дотянуть. Слева блестела влажными листьями банановая роща, в которой нашли тело Яниса, но там, наверняка, разгуливает таинственное чудовище, в реальности которого Тим не сомневался ни на секунду. Выбор был не велик, тем более дистанция между беглецом и его преследователями неуклонно сокращалась. «Уж лучше я встречусь с демоном, который убьёт меня быстро и безболезненно, чем опять попаду в руки к этим людям, чтобы, немного погодя, медленно задохнуться в могиле», – подумал юноша и решительно устремился в чащу.

В роще он получил небольшое преимущество, поскольку привык ходить в этих зарослях, тогда как его преследователи едва ли бывали здесь. Погоня подотстала, но юноша всё равно слышал, как они с шумом продирались сквозь банановые листья, непрерывно сквернословя и угрожая ему мучительной расправой. Тим почти выбился из сил, но и его загонщики замедлились, иногда он слышал их тяжёлое дыхание прямо у себя за спиной, но фора, которую он получил в самом начале побега, позволяла ему оставаться непойманным. Юноша знал, что рано или поздно прислужники настигнут измученного допросом пленника, силы были слишком неравны.

Беглец уверенно направился к поляне, восточное солнце уже светило в полную силу и определить направление было нетрудно. Несмотря на все его попытки запутать следы, прислужники следовали за ним по пятам, как будто точно знали, куда он направляется. Жадно хватая ртом влажный воздух, Тим выкатился на середину поляны, он уже даже не бежал, а неуклюже ковылял, спотыкаясь на каждом шагу. Утренний туман здесь почти рассеялся, лишь отдельные островки цеплялись за влажные листья пальм, никак не желая таять в солнечных лучах. Оставаться на открытом месте было глупо, но продолжать двигаться дальше он уже не мог. Как загнанный зверь, повинующийся инстинкту выживания, он решил спрятаться, умом понимая, что это бесполезно. Сделав рывок из последних сил, Тим влетел в заросли на другой стороне поляны и плюхнулся в кучу полусгнившей прошлогодней листвы, его дёсны неприятно саднили, воздуха не хватало, ноздри заполнил запах прелого. В этот момент юноша искренне желал смерти, он зажмурил глаза, а когда, секунду спустя, открыл их, перед ним стоял демон.

В свете дня он выглядел несколько иначе, так что Тим смог разглядеть все детали его необычного тела. Тогда, ночью, он выглядел огромным, но в реальности оказался не выше Тима. Вообще он напоминал человека, закованного в чёрные матовые доспехи с непропорционально широкими предплечьями. Никаких клыков или чего-то подобного у него не было, только тонкая мерцающая прорезь зияла на его плоском и гладком лице вместо глаз. Желание Тима сбылось – он встретился со своим избавителем. Сил на борьбу у него не осталось, и юноша приготовился расстаться с жизнью, однако демон не обращал на него никакого внимания, а сосредоточенно наблюдал за поляной. Вскоре на неё выскочили двое загонщиков, они тяжело дышали, погоня сквозь заросли далась им нелегко. У обоих в руках блестели мачете с прилипшими остатками пальмовых листьев на лезвиях. Прислужники громко переговаривались между собой, не опасаясь, что беглец их услышит, при этом Тиму показалось, что один из них, кажется Тойво, в разговоре обращается к третьему, невидимому собеседнику. До юноши донёсся обрывок фразы: «Прямо передо мной? Шагов пятнадцать, не больше? Принял. Конец связи». Говорящий ускорил шаг, и, обогнав напарника, рыжебородого Ивана, уверенно направился в сторону Тима, которому ещё мгновение назад казалось, что он скрыт листвой. Демон, не издавая ни звука, переступил через Тима и встал прямо на пути движения прислужника. Ничего не подозревающий преследователь принялся рубить заросли и звать Тима, неумолимо продвигаясь вперёд, пока нос к носу не столкнулся с чёрной фигурой. Глаза прислужника округлились от ужаса, Тойво издал какой-то булькающий звук и замахнулся мачете. В ту же секунду его рука отделилась от туловища, чуть повыше локтя. Страшный вопль разнёсся по роще и, наверное, был слышен даже в самых дальних домах деревни. Алая кровь фонтаном забила из обрубка. Тим заметил длинное чёрное лезвие, теперь выступавшее из утолщения на левом предплечье демона. Оттолкнув обезоруженного противника в сторону, демон ринулся за рыжебородым, который уже успел преодолеть половину поляны и находился буквально в двух шагах от спасительной чащи. Демон вскинул правую руку, и на спине Ивана в районе поясницы образовалась дыра, а внутренности забрызгали банановые листья. Прислужник успел сделать, по инерции, несколько шагов и рухнул лицом вниз, издав лишь короткий стон. Шокированный произошедшим, Тим смотрел как кровь толчками вытекает из Тойво, бессознательное тело которого при этом слегка вздрагивало. Как только демон снова приблизился к Тиму, чёрное лезвие исчезло в левом предплечье. Теперь он просто стоял в паре метров от юноши и не шевелился. Вдруг, повинуясь какому-то необъяснимому порыву, Тим бросился к лежащему Тойво, вытянул из его штанов ремень и, что есть силы, перетянул кровоточащий обрубок. Наложив жгут, Тим встал перед демоном в полный рост и посмотрел ему прямо в прорезь на шлеме, стараясь разглядеть за ней глаза, какими бы ужасными они ни были. Вместо того, чтобы нанести Тиму смертельный удар, демон повернулся и прошёл мимо него вглубь зарослей, произнеся как бы невзначай: «Он не выживет. Если не умрёт от ран, его прикончат, чтобы не болтал лишнего. Гораздо безопаснее обвинить в убийстве тебя, чем рассказать селянам про ужасного монстра, убивающего каждого, кто выйдет ночью из дома».

Говорил он совсем как человек, лишь чудно растягивая звуки и глотая согласные. Не зная, что ему делать дальше, Тим поплёлся за ним следом. Как подобает существу из преисподней, демон держал путь в сторону неприступных Южных скал, у подножия которых жители деревни хоронили мёртвых, где, по словам отца Павла, обитали злые духи.

НОП «Лотос-1»

Карл очнулся во мраке, наверное, он пробыл в отключке несколько часов. Под ним был всё тот же шершавый полимерный пол, конечности онемели и отказывались слушаться своего хозяина. В голове немного прояснилось, и он осознал, где находилось его тело, пока сознание блуждало по просторам искусственной вселенной. Здесь, в реальности, добрая сотня лет роскошной беззаботной жизни в виртуале свернулась до состояния мимолётного туманного сна, который уже начал рассеиваться. Мужчина отчётливо помнил, как вошёл сюда много лет назад, чтобы подзаработать и немного отвлечься от накопившихся проблем. Домашняя вирт-капсула Карла была неисправна, а он задолжал кругленькую сумму сервисной службе. Для работы в реале требовалась профессия, которой у Карла никогда не было, поэтому ему пришлось воспользоваться общественным виртуальным сервисом. Карл запомнил этот зал, хотя время его изрядно потрепало. По всей видимости, он провёл здесь чуть дольше запланированных «пары часиков».

Самообман давно стал нормой жизни для такого законченного вирт-наркомана как Карл, который редко проводил вне стен капсулы хотя бы несколько часов в неделю. Мозг мужчины размяк от разнообразных удовольствий, кишащих в виртуальной среде, его заработок катастрофически сокращался, а траты росли не по дням, а по часам. Он даже подумывал о том, чтобы совершить преступление и намеренно угодить в виртуальную тюрьму, чтобы раз и навсегда избавиться от соблазнов, но произошёл сбой, сон прервался, а проклятая капсула наотрез отказывалась запускаться вновь. Всё сложилось крайне неудачно, он как раз проиграл остатки своего баланса в одном из популярных казино и планировал немного подзаработать на обкатке контекстной рекламы. Дороги к общественному центру доступа в виртуальную среду, услугами которого пришлось воспользовался Карлу, он не помнил. Хотя в памяти сохранилось содержание инструктажа, который настойчиво и терпеливо провёл с ним электронный голосовой помощник. Карл нащупал в темноте основание вирт-капсулы, добрался до изголовья и, откинув эргономическую обшивку, нащупал гладкий прохладный корпус аптечки первой помощи. Почувствовав тепло человеческих рук, аптечка распахнулась, небольшие светодиоды внутри заботливо подсветили её содержимое. Карл поочерёдно поднёс к своему онемевшему бедру все три инъектора. Своё состояние он мог однозначно охарактеризовать только одной фразой: «Между жизнью и смертью», поэтому посчитал нерезонным разбираться, при каких симптомах следует применять тот или иной стимулятор. Через минуту по телу разлилось приятное тепло, судороги в мышцах прекратились, но вместе с этим появилось нестерпимое чувство жажды. Со слов голосового помощника, кулер с водой находился как раз в том месте, где в настоящий момент зиял провал шириной с автобус, значит воду следовало искать где-то там, за пределами известной вселенной.

Карл в отчаянии присел на край капсулы, больше всего на свете ему хотелось вернуться обратно в виртуальное пространство, а не отправляться навстречу мрачной неизвестности во плоти. У изголовья вирт-капсулы располагалась серая коробочка модуля поддержания жизнедеятельности, Карл стёр толстый слой пыли и копоти, покрывающей индикаторы. Индикатор работоспособности вирт-капсулы, ожидаемо, тускло мерцал красным цветом, точь-в-точь, как на его домашнем агрегате, а вот индикаторы питания и доступа в сеть, напротив, светились матово-зелёным. Это означало только одно, что виртуальный рай ещё существует, стоит только открыть ворота, но сначала нужно найти воду, иначе он преставится раньше, чем доберётся до исправного аппарата. В предвкушении скорого погружения в привычный мир грёз, настроение Карла улучшилось. Помимо стимуляторов, в аптечке находилось устройство, помогающее клиентам центра с нарушенной функцией зрения вследствие длительного вирт-сна ориентироваться в помещении. Оно представляло собой очки на полимерном ремешке снабжённое модулем связи с ПНС владельца. Карл поспешно надел их себе на голову и снова увидел помещение центра доступа в мягком зелёном свете. Дыра в полу и трупы в открытых вирт-капсулах были на своих местах. Внимательно осмотрев вскрытые капсулы, Карл убедился, что устройства постигла участь их клиентов. Оставаться здесь дольше не имело никакого смысла. В конце зала маячила неприметная дверь, которую очки предусмотрительно пометили ярлыком «ВЫХОД». Не теряя ни секунды, Карл направился навстречу неизведанному.

***

Коридоры центра доступа напоминали декорации для съёмок низкопробного хоррора. От центральной галереи, где очутился Карл, ответвлялось множество второстепенных проходов, которые заканчивались однотипными помещениями, пребывавшими в крайней степени запустения. Светодиоды по-прежнему подсвечивали их названия, но, вне зависимости от предназначения, вместе они напоминали огромную древнюю помойку. В зале-близнеце напротив он не нашёл открытых исправных вирт-камер, зато заветный кулер был на своём месте, правда вместо прозрачной жидкости ёмкость была заполнена мутной зелёной жижей, но выбор всё равно был не велик. Тихо радуясь, что к нему ещё не вернулось обоняние, Карл опрокинул содержимое пластикового стакана себе в глотку. Страдающему от жажды организму жидкость показалась ничем не хуже воды из горного ручья. В следующем зале он обнаружил неисправные капсулы и трупы, время пощадило это помещение чуть меньше – фасад здания обвалился вместе с гермоокнами, открывая для обозрения потрясающую панораму звёздного неба над его родной агломерацией, но город изменился до неузнаваемости. На его улицах по-прежнему горели огни, но их стало в сотни раз меньше. Для того чтобы разглядеть окутанные мраком улицы внизу, разрешения очков не хватало. Из тысяч фонарей, не так давно освещавших прогулочные дорожки, фасады зданий и станции монорельсов, уцелели единицы и теперь они, подобно маякам, одиноко мерцали в призрачном океане.

Тем временем действие стимуляторов подходило к концу, Карл снова задрожал как осиновый лист. Кроме того, утолив жажду, он начал испытывать волчий голод. Конечно, мужчина мог снова воспользоваться препаратами из аптечек, которых в его распоряжении было множество, но злоупотребление этим способом питания грозило остановкой пищеварительной системы и, как следствие, мучительной смертью, чего Карлу не слишком хотелось. ПНС Карла сканировала окрестности в поисках подключений, но эфир по-прежнему был пуст, как и его желудок. Очки служили лишь вспомогательным устройством и не годились в качестве навигатора. В прошлой жизни Карла еда доставлялась в жилую ячейку по специальным пневмотрубам со склада-накопителя. Без особых оснований мужчина решил, что это место находится где-то внизу.

Общественный центр доступа в виртуальную среду находился невысоко, по грубой оценке «на глаз», не выше тридцатого этажа, значит Карл мог без труда спуститься вниз до цокольных этажей, где наверняка обнаружит искомые запасы провианта. В исправность лифтовых кабин верилось с трудом, поэтому мужчина сразу принялся за поиски пожарной лестницы, но вскоре обнаружил, что ходит по кругу. Теряя остатки сил и терпения, Карл свернул в неприметную нишу, которая оказалась довольно просторным тамбуром. Подняв голову, он облегченно застонал, обнаружив перед собой ярко мерцающий ярлык выхода. Справа от массивных гермодверей, на стене, красовалась схема части здания, где он, по-видимому, проспал не один десяток лет.

Память о прошлой жизни понемногу возвращалась к вирт-наркоману. Увидев схему, Карл вспомнил, что в НОП «Лотос-1» состоял помимо километровой башни с жилыми ячейками из трёх боковых стоэтажных пристроек, называемых «лепестками». Вершины лепестков венчали огромные оранжереи, где выращивались различные сельскохозяйственные культуры, а ниже располагались различные общественные помещения: рестораны, спортивные залы и сервис-центры для доступа в виртуал. Вход в секции из центральной башни осуществлялся через мощные автоматические двери, которые в случае пожара или иной нештатной ситуации в лепестках наглухо закрывались, чтобы обеспечить безопасность жильцов. Двери управлялись ИИ НОПа, но при этом существовал и простейший механизм аварийного вскрытия, Карл бы�