Самый лучший комсомолец. Том 5

Пролог

Сказать, что Магомаев прибывал в Москву с помпой значит очень сильно приуменьшить. Когда‑то на Москве‑реке мы снимали ему клип, а теперь… Теперь у Муслима Магомедовича настоящий триумф.

Вдоль набережной сплошной многорядной цепью выстроился народ. Цветы кидали прямо в воду, и стоящий на уставленной вдоль бортов колонками палубе с микрофоном в руке, поющий Магомаев, одетый в белые брюки и синий пиджак с бронзовыми пуговицами (зарождающееся «солидное» брюшко прячет, он‑то не мой любимый певец Хиль, которому подкачанный торс для перформанса нужен) не забывал благодарно кивать, источать улыбки и махать свободной рукой.

Велика народная любовь к «тарану» – и без того был певцом номер один, а теперь, получается, даже не покорил весь мир, а доказал, что лучший по праву и надолго. График гастролей уже на второй год расписывают, авторские отчисления текут полной рекой. Да он, блин, в одиночку четверть валютной выручки от моих проектов тащит! Но народ о последнем, понятное дело, не знает, как и он сам – этому активно содействует Настя: «Ты, Муслим, возвышенная, творческая личность! Ну зачем тебе эти бумажки? Скушай круассанчик лучше!». Да даже если бы и узнал – что такого? У него все есть, и он полностью счастлив на своем месте главной мировой звезды.

В «Орленке» – по телеку смотрели – было еще круче: это здесь к приезду готовились изо всех сил, а вот там – спустя рукава, понадеявшись неизвестно на что, в результате пришлось кусок Черноморского флота в тамошние воды перегонять – все местные жители, имеющие хоть какие‑то плавсредства решили поплавать рядом со звездой, что привело к столкновениям и «лодкокрушениям» – наши морячки не подкачали, выловив бедолаг из морских пучин. Хорошо что лето, вода теплая, иначе бы без жертв не обошлось. Товарищ Медунов хорошо себя показал – оперативно поднял на уши войсковые части, правильно решив, что в «Орленок» попытается пролезть куча «нелегалов». Нашим служивым нравится «не пущать!», поэтому обошлось без неприятностей.

Яхта остановилась у причала, и Муслим Магомедович, поблагодарив народ за такую теплую встречу, выдал локоточек жене – в белоснежном костюме‑комбинезоне из корейского шелка, в широкой шляпе, перчатках, широких золотых браслетах на запястьях и в туфлях‑лодочках Настя выглядела шикарно, провоцируя у собравшихся мужиков обильное слюноотделение.

Они спустились по трапу и с охраной двинулись сквозь толпу, принимая цветы, которые передавали помощникам и раздавая автографы. Сегодня у Магомаева концерт в Кремлевском концертном зале, завтра – еще два, там же. Далее – свадьба доченьки Фурцевой, потом они уедут в Баку на неделю – к родственникам и землякам. Ну а дальше большой трехмесячный тур по крупнейшим концертным площадкам СССР – от Калининграда до Владивостока. Соскучился народ по кумиру. Заодно очередную пластинку ему запишем, с которой после отпуска отправится покорять мир за Занавесом дальше.

Проводив взглядом Магомаевых до кортежа, мы с Вилкой убрали бинокли и спустились с крыши высотки, с которой и наблюдали «приплыв» певца.

– Ростропович с женой во Францию эмигрировали, слышал? – спросила девушка по пути.

– Не слышал, – признался я. – На укол зонтиком напрашиваются?

– Не‑а, – хихикнула она. – Даже гражданство оставили, а на политические вопросы не отвечают. По казино ходят, ресторанам, светским раутам…

– Неискоренима в отечественной интеллигенции тяга к славному городу Парижу, – вздохнул я. – Какая‑то болезнь прямо, и мне ее не понять – там что, люди из золота отлиты и розами благоухают?

– Эх‑х‑х, – мечтательно протянула зажмурившаяся Виталина. – Вот бы на берегу Сены на одеялке красиво так круассаном похрустеть, любуясь Эйфелевой башней под веселую ругань харизматичных французских таксистов, пока таких необычных нас рисует уличный рисовальщик, подозрительно похожий на Эмиля Золя – это вам не с быдлом совковым на корточках «Жигулевское» из трехлитровки хлестать, поплевывая в Москву‑реку!

– Шаришь! – заржал я. – Там вам не тут – даже лицо без определенного места жительства не пошлый совковый бомж, а благородный «клошагх‑х‑х».

– Ах, clochard! – восхищенно затрепетала глазками Виталина, положив под щеку ладошки.

– Уи, clochard! – подтвердил я.

– Bien‑aimй, kloshar‑c'estsi beau! [Любимый, клошар – это так прекрасно] – прощебетала девушка. – Regarde, il fait pip! [Смотри, он писает!]

– Во Франции все такое изящное! – вытер я выступившую слезинку восхищения.

Поржали, вышли из подъезда и уселись в Запорожец, отправившись к кинотеатру «Прогресс» – Вилочка в кино пригласила, у нас сегодня выходной в честь завершения съемок «Участка» (смонтировать осталось) и завершения на две трети «Четвероногого малыша» – последний еще ждет долгий «пост‑продакшен» и аниматронно‑кукольные досъемки в недрах павильонов «Мосфильма». Но это уже ерунда – цель «успеть снять все что надо до конца лета» будет выполнена с опережением на целую неделю.

Давали «Бабетта идет на войну» с Брижит Бардо – сюжет был о том, как милая и глупенькая (от такого шовинизма даже у меня зубы свело) блондиночка спасла всю Францию во время второй мировой войны, сама этого не поняв. Неплохая комедия «новой волны», и мы время от времени похохатывали вместе с полупустым (потому что кино старое) залом.

На выходе Виталина почему‑то помрачнела.

– Что такое? Не соответствуешь заданным этим фильмом высоким стандартам женской глупости? – предположил я.

– Думаю о том, что им сме*уечки, – указала на афишу, – А у нас двадцать миллионов человек поубивали.

– Совсем я тебя испортил, – вздохнул я. – Есть такое. Заметь – немцы в этом кино какие‑то потешные ряженные и хорошие люди. Из злодеев – только сумасшедший гестаповец и закадровый Гитлер. Вот так историческую память и подменяют, заставляя наивных пролетариев забыть об истинном положении дел. Мы для Европы – чужие, несмотря на все иллюзии условных карго‑культистов Ростроповичей, а немцы – свои, хоть с евреями и погорячились.

– Суки! – подвела итог Виталина.

– Суки! – согласился я.

В машине девушка выкинула негатив из головы и вытащила из сумочки вскрытый конверт, протянув мне со словами:

– Хочу рейд в Саратов. Ты в Геленджике размялся, а я в Монте‑Карло прозябала – поехали!

– Поехали конечно, – с улыбкой кивнул я, достал оказавшееся доносом письмо. Впитав, улыбнулся еще шире. – Ох уж это кумовство в закрытых маленьких городках.

Глава 1

Саратов в эти благословенные времена город закрытый, сиречь – недоступный для посещения иностранцами из‑за обилия оборонных и околокосмических предприятий, львиную долю которых сюда эвакуировали из западной части СССР в преддверии войны, к которой, как известно каждому просвещенному человеку из моего родного таймлайна, тупой Сталин в слепоте своей не готовился, вместе с Берией предаваясь кровавому угару и разврату.

«Закрытость» накладывает свой отпечаток на многое – например, катающие Советских и иностранных туристов по Волге пароходы мимо Саратова проплывают строго ночью – чтобы шпионы не фотографировали гордость Советской промышленности. Можно стебаться над «шпиономанией» сколько угодно, но, если так сделали, значит это правильно – по «Времени» чуть ли не еженедельно какого‑нибудь шпиона с дипломатическими или журналистскими корочками ловят. Лезут, сволочи, а мы из‑за этого секретность соблюдай.

Для населения, впрочем, «закрытость» имеет весомый плюс – Родина компенсирует логистические неудобства и усиленный контроль со стороны спецслужб первой категорией снабжения.

Нам, само собой, никаких проблем сюда попасть не составило – один звонок по пути к аэропорту – и вот тебе, сказочный мальчик, спецборт с полным набором потребных для рейда сотрудников. Когда наш «Ил» набрал высоту, я вышел в проход и провел мини‑брифинг:

– Стране всегда нужно больше одной силовой структуры – для конкуренции и приглядывания за смежниками. Если служба одна, она начинает деградировать и насыщаться погрязшими в кумовстве «оборотнями». Посему для нашего общего дела, товарищи, крайне вредна случившаяся в Саратове год назад свадьба сына майора КГБ Игоря Яковлевича Капульника и дочери генерала ГУВД Демьяна Гавриловича Дегтярева. Так‑то ничего страшного – молодые люди сами в органах не служили, казалось бы – совет да любовь, однако молодой человек, доселе к органам никакого отношения не имевший, начал подозрительно быстро делать карьеру – уже в капитанах ходит, и едва ли в нем проснулись скрытые таланты. Еще интереснее для нас выглядит жена Игоря Яковлевича – она у нас по торговому направлению трудится. Так что дело нам предстоит откровенно грязное – не каждый день генерала ГУВД, так удачно выдавшего доченьку за отпрыска смежника разрабатывать приходится. Если оставить Саратовские дела на самотек, через несколько лет мы получим характерную для наших любимых мафий спайку – КГБ, МВД и торговики, что прямо отразится на благосостоянии граждан.

– Не убоимся! – к веселью личного состава подвел итог мой старый знакомый генерал Госбезопасности Федин.

Понравилось видимо законность мне помогать насаждать – для карьеры полезно, за Краснодарский край уже к награде представили.

Щелоков, как ни странно, уже во вкус вошел и активно перетасовывает аппарат. Высшие чины МВД его ненавидят – своих сдаёт, где это видано?! – а вот все кто рангом пониже чуть ли не на руках носят за обилие открывающихся после продолжающихся уже больше года чисток вакансий. Ну и каким бы наивным это не показалось, но «честь мундира» в эти времена не пустой звук, и начальника за образцово‑показательную борьбу с «оборотнями» уважают и в народе, и львиная доля коллег. Все ведь просто – не бери взяток, честно работай на вверенном Родиной участке, и все у тебя будет хорошо. И таких, кто хочет «хорошо» – подавляющее большинство.

Саратов встретил нас неприветливо – противным мелким дождиком, поэтому быстренько погрузились в армейский транспорт – по «легенде» у нас внезапная проверка окружающих воинских частей. Товарищ генерал отправился парализовывать местное КГБ, а Андрей Викторович с пачкой полковников – органы МВД. Оба будут долго и вдумчиво копаться в документах и разговаривать с подозреваемыми, ну а мы – это пяток бригад – как обычно, будем идти по следу снизу доверху. Себе (я, Вилка и дяди Витя с Петей) я выпросил самую вкусную цель – центральный рынок.

По пути любовались характерной для Родины архитектурой – тут тебе и дома Имперской постройки, и деревянный частный сектор, и, конечно же, жилые районы из «хрущевочек» и «брежневок». «Андроповок» пока не существует – просто строим «улучшенки» первых двух типов. Ничего, деду и так чем гордиться будет.

– Кооперативность пищевого характера имеет место быть, – поделился с товарищами выводами. – Значит имеют место быть и хищения соцсобственности. А вон там магазин шмоток с дивным названием «Татьяна». Откуда одежка? Уже не из рядом ли расположенного государственного магазина одежды? На обратном пути заглянем, пощупаем.

Соратники были не против, и дядя Витя по установленной в нашей «Таблетке» рации доложил о побочной цели куда следует.

– У меня жена там ползунки покупала, – поведал крутящий баранку армейский младший лейтенант. – Дорого, зараза, но по госцене поди достань. Может и правда – из одного магазина в другой и перетаскивают с накруткой. Заколебали эти кооператоры, если честно – по госцене ни черта нет, а у них все всегда есть, только кошелек пошире открывай.

Очень проблемно элементы капитализма в СССР приживаются. Если по уму, то каждого второго сажать придется. Руки очень чешутся, но нельзя – переходный период это всегда сложно, но образцово‑показательные порки по телевизору показывают ежедневно, чтобы совсем не наглели. Фигня, статистика собирается, кооперативно‑производственный сектор набирает обороты, колхозники старательно выращивают скотину на убой и овечек на шерсть – их на это сверху поощряют, льготными кормами и почти бесплатными детенышами из питомников. Мы же не одни такие умные, вьетнамских свиней плодить – все всё подряд плодят. Химия тоже не дремлет – за год четыре завода по производству синтетического шмотья открыли, в эти времена народ «одежду из нефти» всей душой любит – не выцветает, прочная и яркая. Повезло нам с нефтью конечно, жалко что ею питаться нельзя – вообще бы больше нифига не надо было.

– А раньше лучше было? – спросил дядя Петя.

– Ну как сказать, – пожал плечами служивый. – Когда как: успел – достал все что надо по госцене. Не успел – извини‑подвинься. Так‑то оно может и правильно: теперь в очереди полдня стоять не надо. Кусаются цены, но нам и зарплату подняли. С женой вместе триста семьдесят рублей получаем – жить можно. Но как‑то все равно противно торгашам переплачивать.

– У китайцев поговорка есть, которую можно примерно перевести как «Не дай вам бог жить в эпоху перемен», – поддержал я разговор. – Но и без перемен нельзя – мир‑то на месте не стоит, каждый день что‑то новое появляется, и государство вручную всю номенклатуру товаров контролировать просто не может – надорвется. А когда надорвется – из магазинов вообще все пропадет. Вот увидите, товарищ лейтенант – за пятилетку новый способ существования устаканится, станет еще лучше.

– Особист наш так же говорит, – подтвердил он. – И так‑то прав – у нас все время лучше становится, мы в детстве один пряник на четверых делили, а теперь вон – ешь не хочу. Брат у меня бухгалтером работает, харя – во! – продемонстрировал размеры «хари». – Потому что диабет себе нажрал – дорвался, – подумав, на всякий случай добавил. – Но честный, на свои шоколад с булками трескает – нас батя правильно воспитал. Теперь‑то уж понятно, на кашах сидит – поумнел.

– У нас научные товарищи сахарозаменители разрабатывают, достигли больших успехов, – поделился я инсайдом.

У летехи допуска на такое хватает, так что можно.

– Будем специальный шоколад производить, для диабетиков, в аптеках продавать.

– Расскажу Кольке, пусть пляшет! – заржал товарищ лейтенант и осторожно спросил. – А правда что у Юрия Владимировича глаз не стеклянный, а специальный, типа ПСО – приближает?

– И еще два на затылке, – хохотнул я.

– Вот и я думаю, что брешут! – правильно понял вояка.

Остановились около рынка, и я попросил:

– Дядь Петь, давайте найдем пяток граждан и выдадим им деньги на покупку трех килограммов филе говядины у разных рубщиков.

– Давайте, – согласился он и пошел искать «тайных покупателей».

Коротая время, еще немного потрепались с лейтенантом «за жизнь» – с людьми вообще общаться полезно. Дядя Петя вернулся через пятнадцать минут, с двумя дедушками в кепках, тельняшках и синих «трениках» и тремя бабушками – эти в платьях и платочках. Помимо зонтиков, каждый нес в руке по авоське с упакованным в бумагу филе. Увидев выбравшегося из машины меня, пожилые граждане расплылись в улыбках, дедушки пожали «правильному внуку» руку, а бабушке сунули по карамельке. И откуда они их берут? Загадочно!

– Спасибо огромное за помощь следствию, товарищи! – первым делом поблагодарил я их.

Тем временем товарищ лейтенант вытащил раскладной стол, дядя Витя надел одноразовые перчатки, мы помыли топорик, и КГБшник принялся за разделку.

– Кость! – образец номер два оказался «с бонусом».

– От паскуда! – расстроилась купившая его бабушка.

– Да тут все время так – как в лотерее! – поделилась инфой бабушка. – То кости, то еще какая ху*ня, прости господи, – перекрестилась за бранную ругань. – И обвешивают постоянно. Я‑то вон, учёная! – вынула из сумочки весы‑«безмен». – Проверяю сразу, а кто помоложе вечно торопится, вот их и обвешивают! Совсем совесть потеряли.

– Надо бы себе такие весы завести, – принял важное решение товарищ лейтенант.

– Кость! – образец номер четыре тоже оказался с подвохом.

– Я‑то на рынке только овощи покупаю, – почесал в затылке дедок. – Не знал даже что так филе нарубить можно, что кость не видно.

– Ценный в среде рыночных рубщиков навык, – пояснила Виталина. – Честных там почти не найдешь. У вас еще нормально – в других городах вообще все с костями рубят, сразу из‑за прилавка на нары вместе с бригадиром.

– И правильно! – одобрил такой подход дедок. – Оборзели, сволочи, тащат и тащат как не в себя, – подумав, ощерился в седую бороду. – Так вот оно че!

– Че? – среагировал я.

– Так Клавка! – исчерпывающе объяснил он. – К ней рыночные каждый вечер с сумками ходят, а она по утрам, тож с сумками, выходит. Тяжелые – еле прёт! А потом кольца на пальцах каждую неделю новые, а по зиме – шуба. А она ведь библиотекарем на полставки трудится.

– Думаете мясо? – спросил дядя Витя.

– Не нюхал, – признался бдительный товарищ. – Но подозрительно!

– Подозрительно, – согласился я. – Вы не торопитесь? Сейчас здесь закончим и поедем в гости к вашей соседке, посмотрим что там у нее.

– Та куда мне торопиться, хоккея сегодня нету, – махнул он рукой.

Остальные пенсионеры приуныли – у них подозрительных соседей не нашлось.

– Так, Александра Федоровна, Елисей Семенович, вы нам нужны в качестве свидетелей, – упаковав «честное» мясо обратно, дядя Витя погрузил свертки в авоськи троим ненужным далее тайным покупателям. – А вам, товарищи, от лица КГБ выражаем благодарность.

– И выделяем премию в размере двухсот рублей, – подсуетилась Вилочка.

Пенсионеры поотнекивались, сдались после демонстрации фальшивой бумажки с моей совхозной печатью (ну кто присматриваться будет, когда целый полковник КГБ показывает?), где было написано, что премия «положена», возрадовались и вместе с авоськами потопали обратно на рынок – реализовывать премии.

– Вас, товарищи, премируем особо, – пообещал я оставшимся, проигнорировав стандартное «мы ж не ради денег».

Сам знаю, что «не ради», а по совести, но это же не повод не сгружать избыточную монетарную массу хорошим людям?

Далее повторили «контрольную закупку» еще трижды, подтвердив тем самым нечистоплотность рубщиков и не забыли поговорить с пенсионерами – нету сигналов, ну и славно – когда сигналов много, это портит настроение и создает искаженную картину мира, где вокруг – одно ворье.

Пока я надевал маскировку в виде очков и кепки, Дядя Петя просигнализировал машинам сопровождения «одна группа с нами, вторая – доставить директора рынка, третья – бригадира». Обманутые пенсионеры пойдут тоже группами – для драматичности. Подхватив вещдоки и свидетелей, мы отправились к мясным рядам.

Хорошо, что прибыли посреди рабочего дня – народу не так много, поэтому до цели добрались неузнанными и без приключений. Рубщик номер один, получив в лицо КГБшную корочку, приветливо улыбнулся, а вот второй держался похуже – побледнел и занервничал, лихорадочно вытирая руки о фартук.

– Товарищам из Госбезопасности мы всегда рады! – заявил первый. – Вам как, с косточкой или без?

– Ни стыда ни совести! – приложил его Елисей Семенович и плюхнул на прилавок сверток. – Ты что мне продал, паскуда?

– Не ругайся, дед, – не смутился рубщик. – Что не устраивает‑то? Хорошая говядина, с утра привезли.

– Я просил филе! – дед вынул из кармана штанов чек, показав, что и вправду «филе». – А тут – с костями!

– Разве? – включил дурака рубщик, залез в сверток, «убедился», удрученно поцокал языком. – Извини отец, я без выходных тут пашу – рука дрогнула. Давай я тебе новый кусок вырублю, правильный. И товарищам из КГБ по кусочку, за беспокойство – никакого преступного умысла у меня не было, уверяю вас, товарищи!

Дядя Петя махнул рукой, и к нам подошла вторая группа обманутых товарищей. Выдержка у рубщика – закачаешься:

– Да что за день такой? – вздохнул он и «покаялся». – Лишнего вчера позволил себе, руки трясутся. – Показал трясущиеся руки.

Второго рубщика тем временем начало трясти уже не притворно – новичок поди.

Подошла третья двойка «тайных покупателей».

– Я сдаюсь! – не выдержал «второй».

– А я не сдаюсь! – сложил руки на груди первый. – Ну ошибся, так чего теперь?

– Теперь на Колыму топором орудовать, – ответил дядя Витя. – Вон какой у тебя глаз‑алмаз – три раза рубанул, трех человек обманул!

– Да я не специально! – продолжил он отпираться.

– Да ладно тебе, Ильич, – жалобно проблеял «второй». – На*уй оно нам надо – на нары за этого урода?

– За какого урода? – поощрил дядя Петя. – Ты молчи пока! – усадил первого рубщика на стул.

– Товарищи, да в чем дело‑то?! – с возмущенным воплем появился из‑за угла бригадир рубщиков в сопровождении двух «дядей».

– Да за вот этого! – радостно ткнул в него пальцем «второй» рубщик.

– Сука ты, Юра, – тоном обманутого в лучших чувствах человека приложил новое действующее лицо «первый». – «У меня все схвачено!», – передразнил.

– Фамилия! – потребовал дядя Витя.

– Анисимов, – ответил бригадир. – Да что, собственно, происходит?

– Происходит обман советских граждан, – просветил его дядя Витя.

– Какой обман? У нас все честно! – включил «дурака» Анисимов. – Вы что, бл*ди, народ обвешиваете?! – заорал на рубщиков.

– Цитирую! – проявил влияние самого лучшего в мире советского образования «первый». – «У нас схема верная – по расписанию меняемся. По двое «калымить» будем, чтобы фраера не чухнули. У меня все схвачено – Капульнику, майору КГБшному, долю раз в месяц ношу, а он с мусорами сам решает. Я так второй год работаю, вон мужики подтвердят – ни разу проблем не было. Но если кто с «ксивой» заявится, придется отрезать че попросит. Но кто попало не придет».

– Мы и есть «кто попало», получается! – хмыкнул дядя Витя. – Ну что, гражданин Анисимов, товарищи раскаявшиеся и вставшие на путь исправления рубщики, будем показания давать как положено или отпираться? Капульнику вашему все равно уже никто не поможет, а вам за компанию сидеть, я полагаю, не надо.

– Не надо, – буркнул Анисимов.

– Остальных рубщиков организуйте, пожалуйста, – попросил дядя Петя «дядей».

– Товарищи, я решительно не понимаю в чем дело! – вышел из‑за угла – правильно! – сопровождаемый «дядями» директор рынка.

Пока с ним проводили разъяснительную работу, я слегка взгрустнул – передушил в зародыше или не дал зародиться почти всем известным по послезнанию «советским мафиям» – и тут же сам себя утешил: было бы желание, а бандиты найдутся!

Глава 2

Отправив бригаду рубщиков вместе с директором (ой, ну конечно он ничего не знает, охотно верим!) «куда следует», погрузились в «Таблетку» вместе с Елисеем Семеновичем, по рации распорядились доставить подозрительную соседку пенсионера из библиотеки домой и направились туда же сами.

– А вы, Елисей Семенович, почему только овощи на рынке покупаете? – задал я вопрос пенсионеру.

– А чего? – напрягся он. – Нельзя?

– Советский гражданин может свободно покупать на рынке все что захочет, – успокоил его я. – Я про мясо узнать хотел – почему не берете? Дорого?

– Дорого! – подтвердил он. – Но я бы и дорого покупал – у меня пенсия семьдесят пять рублей и столько ж в детском саду – я там сторожем работаю. Дети выросли, бабку схоронил два года тому назад. Мне одному – за глаза, мне уже ниче и не надо‑то, вот, внучку игру электрическую на день рождения подарил, за пятьсот рублей почти – как бишь она там…

– «Одиссея», – подсказал я.

– Точно! – поддакнул он. – Как у Гомера поэма. Ух радости было! – на лице старика появилась светлая улыбка. – Дочка ярится – глаза, мол, попортит, но телевизор же смотрит и ничо – а эта «Одиссея» через телевизор и показывает. Так какая разница?

– Нет разницы, – одобрил я логику.

– Еще и картинками экран закрывается – значит вообще почти не вредно, – продолжил он. – «Папа, я учитель, мне виднее!», – передразнил доченьку.

– Хорошо живете, значит?

– Грех жаловаться, – кивнул он.

– А мясо? – вернул я его на путь истинный.

– А мясо я у однополчанина покупаю, он бычка забивает раз в полгода, половину – мне, как своему, – ответил пенсионер. – Нам хватает. Честно все, – на всякий случай подстраховался он. – Не колхозных забивает – своих!

– Честных людей вообще гораздо больше чем ворья, – с улыбкой кивнул ему я.

– Тож так считаю, – согласился Елисей Семенович.

Путь наш лежал вдоль Волги, дождик потихоньку прекращался, и пробившиеся сквозь потерявшие мощь тучки солнечные лучики породили здоровенную, яркую радугу – от берега до берега.

– Мы с соседом на рыбалку завтра пойдем, – поделился планами пенсионер. – Это тож к твоему «мясному вопросу» – вон какая красота под боком, – указал на реку. – С голоду помереть не даст.

– От голода помереть страна не даст, – поправил его дядя Петя. – У нас на подножном корме никто уже не живет.

– Как сказать, – приосанился Елисей Семенович. – Вот сосед как раз и «подножничает» – у него пенсия минимальная, сорок три рубля (потому что Андропов успел поднять). Вот ему или мяса купить, или все остальное, вот и сидит с удилищем, рыбку дергает.

– Если работу ему найдем нетяжелую – согласится? – спросил я.

– Не согласится, – покачал головой дед. – Я предлагал – брат невесткин в кооператоры подался, вот ему сторож нужен был за тридцать рублей склад сторожить, мне Иваныч тогда так и сказал – «да нах…», – Елисей Семенович покосился на Виталину и осекся. – Свое отработал, говорит.

– В любом случае надо пенсии поднимать, – поморщился я. – Прав ваш Иваныч – свое отработал, значит заслужил минимум среднюю зарплату по стране в виде пенсии – это ж справедливо.

– Это как сказать, – собеседник устроился поудобнее. – Я вот всю жизнь пахал – не потому что лучше других, а потому что не понимаю зачем на работу приходить и от нее же бегать: тебе же, дуралею, и денег нормальных не заплатят. Какой смысл? А вот Иваныч наоборот – ему работа что клуб была: сидеть, курить, да анекдоты травить. И вот насчитали бы ему мои же семьдесят пять – мне было бы обидно, потому что Иваныч в моих глазах – тунеядец!

– И это тоже справедливо, – признал я. – Но я же не про уравниловку, а о подъеме минимума. Например Иванычу – сотня, а вам, как заслуженному труженику – все две.

– Это дело! – гоготнул Елисей Семенович. – Когда такую благодать сделают?

– За пятилетку, по телевизору же рассказывали, – ответил я. – Постепенно, добавляя по чуть‑чуть каждые полгода, вслед за общим экономическим ростом всей страны.

– А коммунизм когда будет? Хрущев обещал, Брежнев обещал, а при деде твоем – как‑то замолчали, – задал дедушка неудобный вопрос.

– Технический прогресс замедлился, – ответил я. – Не потому что наши ученые ленятся, а потому что вот так оно работает – все что по верхам от природы взять можно было, человек уже освоил и поставил себе на службу. Теперь нам предстоит долго и нудно выцарапывать крохи настолько сложных знаний, что без двадцати лет университета за плечами о них и представления не имеют. И это не только у нас так – общемировая проблема. А коммунизм – это в первую очередь механизация и роботизация. У нас, извините, даже батарейки на которой робот будет работать хотя бы часа три без розетки нету. У человечества нету, имею ввиду – какой тут нафиг коммунизм? Но жить хочется хорошо всем и прямо сейчас, поэтому Партия строит образцово‑показательное социалистическое государство.

– Не поживу при коммунизме значит, – пригорюнился дедушка.

– И наши с вами внуки скорее всего не поживут, – разделил его грусть я. – Но может быть поживут правнуки или правнуки правнуков – разве оно того не стоит? А про сейчас – все в сравнении познается, и среднестатистический Советский человек живет лучше 90 % населения планеты. И дальше будет жить еще лучше.

– У меня батя при царе на Урале работал, в шахте, – решил поделиться Елисей Семенович. – Как это в учебниках называется – «отхожий промысел». Дай боже кирками промышляли – по шестнадцать часов. Жили в бараке – шконки в три ряда, некоторые – прямо семьями. Когда меня в техникум взяли, батя плакал – и не мечтал, что сын учиться будет. Когда война началась, плакал, что на фронт не взяли – «за такую страну, сынок, и жизни не жалко» – вот что мне сказал.

– А вы?

– А я что – раз батя сказал, значит так оно и есть, – пожал плечами Елисей Семенович. – Из‑за стола сразу в добровольцы, вместе с сыном – ему уже почитай два десятка было, – улыбнулся. – А ты – «мясо», «мясо»! Мясом СССР не измерить.

– Вам бы политинформацию проводить, – улыбнулся я.

– А я и провожу, – он с ухмылкой достал из кармана корочку члена КПСС.

– А меня пока не берут – мал, – позавидовал я.

– А бандитов ловить не мал? – ухмыльнулся дед.

– Сам удивляюсь что разрешили, – хохотнул я.

Живет Елисей Семенович в «хрущевке», в «трешке» на двух хозяев. Комната у него, а две соседние – семья из четверых человек. А вот подозрительная дама безраздельно владеет аж «двушечкой» – бездетная вдова «какого‑то упыря из Горкома» потому что.

С ней мы встретились на лестничной площадке – одетая в импортный юбочный костюм, стоящая на каблучках чешских туфелек крашенная хной женщина лет сорока стеснительно пыталась прятать украшенные кольцами с драгоценными камнями пальцы рук, чем вызывала легкое веселье мешающих этому «дядей» из сопровождения.

– Здравствуйте, гражданка Воскресенская, – от имени нашей группы поприветствовал даму дядя Витя.

– Что происходит, товарищи? – она скользнула взглядом по группе, недоуменно покачала бровями на меня и решила не обращать внимания.

Меня кто‑то не знает! Какой жуткий удар по самооценке!

– Дуру‑то не включай, Клавка! – продемонстрировал накопленный за время пребывания с нами опыт Елисей Семенович. – Оно тебе надо – за этого урода сидеть?

И подмигнул дяде Вите с видом «как я её, а?».

– Какой «сидеть»? Какой «урод»?! – на ходу наращивая громкость и праведный гнев, вступила в полемику дама. – Чей‑то ты на меня клевету разводишь, козел старый? Да он же алкаш, товарищи, чего вы его слушаете?! – возмущенно всплеснула руками. – Я – честная женщина. Библиотекарь! Да у меня высшее образование и почетная грамота от Парткома!

– Покажете? – попросил дядя Петя.

– И покажу! – гордо вскинула она голову. – Только пусть молодой человек ключи отдаст, – ткнула пальцем в держащего ее сумочку «дядю».

– Отдай, – велел дядя Петя.

Клавка открыла дверь квартиры и повела нас внутрь:

– Только обувь снимете – я не алкашка, у меня вообще‑то чисто!

Оказавшись в оклеенной советскими желтыми обоями «в цветочек» прихожей, мы выполнили ее требование, повесили зонтики на кривовато висящую вешалку, и по аккуратно покрашенным доскам лишенного ковров пола пошли по коридору.

* * *

– Вентиляции, – скомандовал дядя Витя подручным.

Мужики шмыгнули в санузел и кухню, а хозяйка жилища расстроилась:

– Вы что себе позволяете? Какие еще «вентиляции»? У вас может и ордер есть?

– Есть, – показал ей дядя Витя требуемое.

Я выписал – имею право как ревизор!

– Тут три морозилки, – раздался сопровождаемый хлопками дверей голос со стороны кухни. – Во всех трех мясо.

– На зиму запасаешься? – подколол Клавку Елисей Семенович.

– А может и на зиму! – уперев кулаки в не потерянную с возрастом талию, ответила она. – Тебя, козла, забыла спросить!

– Тряпичный сверток из вентиляции, – вышел из туалета «дядя» с тряпичным свертком. – Бачок пуст.

– А ты поглубже в унитаз‑то залезь! – посоветовала ему Клавка.

Открыли сверток – полторы тысячи рублей купюрами.

– Забирайте, раз уж у нас тут тридцать седьмой год вернулся! – с отвращением выплюнула хозяйка дома.

– Взятку предлагаете? – заинтересовался дядя Петя.

– КГБ не купишь! – злорадно заявил Елисей Семенович.

– Х*ятку! – презрительно фыркнула Клавка. – Я юридически подкованная, меня не проведешь! Ворвались, обыски какие‑то проводят без понятых. Грабить пришли? Грабьте!

– Чего юродствуешь, паскуда? – прошипел Елисей Семенович.

– Никто вас не грабит, гражданка, – с профессиональным спокойствием успокоил даму дядя Витя.

– В вентиляции пусто, – раздался голос из кухни. Плиту будем двигать?

Все вместе набились в кухню – тесно – и дяди обыскали стандартный тайник, обнаружив шкатулку с драгоценностями на три тысячи рублей примерно.

– Комнаты смотреть будем или можете объяснить законное происхождение таких накоплений, гражданка библиотекарь на полставки? – задал судьбоносный вопрос дядя Петя.

– А у меня три любовника, и они все очень любят дарить мне подарки! – с вызовом ответила та.

– Имена любовников? – демонстративно достал блокнот с карандашиком дядя Витя.

– Я вам про свою личную жизнь докладывать не обязана! – последовал ожидаемый ответ. – Доволен, козел старый? – переключилась на Елисея Семеновича. – Опозорил честную женщину и лыбится!

– Это ты‑то «честная»? – офигел от наглости пенсионер. – Да ты ж проститутка! Развела в подъезде бордель, еще и сумки с мясом таскает туда‑сюда!

– Только сюда таскаю, и не я, а мальчики мои – заботу проявляют так, галантность. Но тебе‑то, козлище, откуда о таких вещах знать? По роже видно – в поле вырос!

– Тю‑у‑у, нашлась тут благородная! – фыркнул Елисей Семенович. – Видела бы тебя мамка твоя – все космы бы повыдирала!

– А ты мою мать не трожь!

– Хватит! – оборвал ругань дядя Петя и скомандовал. – Комнаты.

Под продолжающие поступать бурным потоком оскорбления хозяйки жилища обнаружили еще украшений рублей на семьсот, триста рублей купюрами, полторы тысячи облигациями и четыре шубы меха ценных пород.

– Теперь без имен твоих любовничков никак, – вздохнул дядя Витя. – Тут больше десяти тысяч рублей будет, и нам очень интересно, откуда они взялись – уж не на нетрудовые ли доходы?

– Ничего я вам не скажу – я свои права знаю! – отмахнулась Клавка. – Это ж насколько у нас страна нищая, если за десять жалких тысяч заслуженного библиотекаря трясут!

– «Нищий» – это когда жрать нечего, – осадил ее Елисей Семенович. – Ишь, потаскуха – легко досталось, вот и не ценишь!

– Мне «легко досталось»?! – возмутилась она. – Да я с тяжеленными сумками каждое утро… – осеклась. – В библиотеку хожу! – ловко сориентировалась. – Книги читаю, совершенствуюсь профессионально – килограммами осваиваю!

– Ты же все равно рано или поздно все расскажешь, – вздохнул дядя Петя. – Вопрос только в том, следователю или нам. Для тебя будет лучше рассказать нам – отделаешься конфискацией и условным сроком.

– Я хочу позвонить! – заявила она.

– Кому?

– Андрюше своему – он у меня майор в вашей конторе. Я позвоню, и он пойдет в прокуратуру – у него там все схвачено – и на Колыму поеду не я, а вы, включая этого сопляка! – указала на меня. – Что он вообще здесь делает?

– Звони, – пожал плечами дядя Витя, среагировав на «Андрюшу».

Клавка гордо прошествовала мимо нас к стоящему на столике в прихожей телефону и набрала номер, и я кивнул КГБшникам «да, звонит на рабочий номер майора Капульника». Не выйдет – он уже давно с генералом Фединым общается.

– Пи*дец твоему Андрюше пришел, – спустя пяток бесплодных попыток связаться с абонентом поделился новостью дядя Петя. – Он тут, видимо, на полную развернулся – на расстрел. А ты выбирай – десятка лагерей за пособничество или условный срок с конфискацией.

– А лагеря тоже с конфискацией? – грустно спросила растерявшая весь запал дама.

– Тоже, – подтвердил дядя Петя. – Да ты не переживай – мы тебя на полный рабочий день на производство устроим, не пропадешь.

От «производства» Клавку передернуло.

– Тьфу, тунеядка! – приложил ее Елисей Семенович.

– Я все расскажу, только этого отсюда уберите! – выкатила она условие.

– Елисей Семенович, пойдемте с вами где‑нибудь пообедаем? – спросил я. – Видите с какими несознательными гражданами работать приходится, – развел руками с виноватой улыбкой.

– Да чего «где‑нибудь», ко мне и пошли, – взяв меня за запястье, дед повел в прихожую. – Мясца с лучком сейчас сообразим, да с картошечкой!

Дядя Петя отправился с нами – положено по инструкции за процессом приготовления следить, но он пошел дальше, взяв всю работу на себя. Получилось, впрочем, шикарно, и Елисей Семенович даже предложил по такому поводу «по маленькой». Увы, нельзя.

Дядя Витя прервал идиллию под звучащего над столом «Черного ворона» – на трезвую голову не так прикольно, но все равно приятно – и мы душевно попрощались с Елисеем Семеновичем, оставив ему премию в тысячу рублей с советом отложить и через годика два купить внуку «Одиссею 2», которая потихоньку разрабатывается в Зеленогорске – с собой всю группу и оборудование заберу, на Дальний Восток, с прицелом освоить железо и игры от Atari 2600, сразу оторвавшись от конкурентов на несколько лет. Да, быстро появятся конкуренты, но это нам даже на руку – на фоне наводнившей рынок халтуры «Одиссея 3», которая аналог NES, будет смотреться еще выгоднее.

– Схема простая, еще со времен дела «Союзмяса», – поведал дядя Витя. – «Несуны» с рынка и предприятий общепита сносят мясо Клавке, а она по утрам обходит кооперативные столовые.

– А что с любовниками?

– Да врет – все сама купила, на «левые» доходы – до этого так же промышляли, но мясо таскала на рынок. Теперь, получается, повыгоднее стало.

– Поехали лицензии у кооператоров отбирать значит, – предложил я.

– Поехали, – согласился дядя Витя. – Капульник этот в каждой бочке затычка – по ее словам и барыг местных «крышует», и кооператоров, и парочку борделей даже. Передали, – кивнул на мой вопросительный взгляд.

– Чисто на всякий случай интересуюсь, – улыбнулся я. – Понятно, что куда следует передать не забудете.

– Контролируй на здоровье, – улыбнулся он в ответ.

С кооператорами даже не интересно – левые накладные примитивнейшие, по принципу «предъявлять с вложенной между листочков «соточкой»». Извините, граждане, вы попали под показательную порку и подлежите выселению из закрытого города Саратова как «ненадежные» с запретом на торговую деятельность.

Когда мы закончили, уже почти стемнело, и дядя Петя запросил по рации дальнейшие ЦУ, коими стало приглашение отужинать и переночевать в гостях на даче у главы местного КГБ – генерала Ярослава Вячеславовича Щукина. Ладно, послушаем как будет оправдываться и рвать на себе волосы от того, что «не уследил».

Глава 3

Как для «генеральской», дача товарища Щукина оказалась слабовата – один деревянный этаж плюс мансарда, краска на заборе и резных ставенках потрескалась, а печная труба недосчитывалась пары кирпичей. Легкий дух запустения царил вокруг, выражаясь не только в отсутствии света в окошках соседних домиков – это как раз объяснимо, рабочая неделя в самом разгаре – но и в обилии сорняков на участке, в жалкой горке поленьев в поленнице, в покосившемся сарае с вросшей в землю навсегда полуоткрытой дверью и давно не крашенном заборе. Калитка скрипнула, и хозяин такой‑то недвиги пригласил нас внутрь.

– Ярослав Вячеславович, у вас тут… – генерал Федин пережил внутреннюю борьбу вежливости и честности, закончившуюся ничьей. – …Колоритно!

– Да времени нет, Григорий Валентинович, – начал оправдываться начальник Саратовского КГБ. – Город оборонный, капиталисты спят и видят, как бы сюда лазутчика заслать. Еще и Капульник этот – сволочь самая настоящая, оборотень! Наворотил, а нам теперь лет пять отмываться!

– Не отмываться нужно, а работать, – заметил Федин.

– Только честной работой позор и смывается, – поддакнул Щукин. – Я вообще думаю от дачи отказаться – стоит вот, разлагается что наш ОБЭП, – ловко размазал ответственность и по смежникам. Совершенно заслуженно, впрочем – глава ОБЭП по итогам рейда привычно для меня отправился в СИЗО. – Пропадает, словом, а кому‑то радость будет приносить.

– Если что‑то не нужно, можно и отдать, – одобрил акт нестяжательства Григорий Валентинович.

Пока мы топали на зады участка, осматривать «удобства», я покосился на тихонько переговаривающихся о чем‑то Виталину и местного КГБшного капитана по имени «дядя Семён». Не из ревности кошусь – мужику уже под полтинник, и несмотря на благородные седины, особой привлекательностью не блещет, а Вилка – она Вилка, с ней за такое переживать вообще не стоит. Просто они давно знакомы, и дядя Семен энное количество лет назад преподавал Виталине с подружками экстремальное выживание – это типа тебя в тундру в одном исподнем высаживают, а ты превозмогаешь. Дядю Семена я, если он захочет, заберу с собой – такой точно пригодится, если не для прямых «выживательных» обязанностей, то хотя бы для передачи типа как у Беара Грилза.

Еще с нами дяди Петя, Витя и трио «девяткинцев» – мою персону усиленно охраняют. Присутствует и пара Фединских адъютантов. А вот местные в меньшинстве – кроме Семена и генерала Щукина присутствует только «технический персонал» в виде парочки поваров‑официантов мужского пола. Не доверяет Григорий Валентинович силовикам на местах, перестраховывается. Может оно и правильно, но я спокоен – после показательных порок чинов средних, чины высшие некоторое время активно демонстрируют образцово‑показательную лояльность.

Уличный сортир нареканий не вызвал – он на всем участке самая крепкая постройка, провалиться и умереть позорной смертью никому нынче не грозит – и мы отправились в дом.

* * *

Миновав сени, переобулись в предложенные тапочки и пошли на экскурсию – настолько бедненько, что невольно закрадывается мысль о склонности генерала Щукина к юродству: кровати с тонкими матрасиками поверх сетки, скрипучие полы, кое‑как прикрытые убитыми паласами, стол с потемневшими от времени ножками в столовой под замершими навсегда «ходиками» рядом с растрескавшимся, почти пустым древним гарнитуром и полное отсутствие техники, включая холодильник и даже радио.

– Скромно, зато своя скважина есть, – похвастался Ярослав Вячеславович. – Я бы вас в квартиру пригласил, товарищи, но тесно там будет – одна комната на двоих с женой.

– Сгодится, – проникся духом юродства и генерал Федин. – Все не в блиндаже ночевать. Клопов‑то нет?

– Какие клопы, что вы! – возмутился генерал Щукин. – Даже тараканов не водится.

Пока товарищи накрывали на стол, мы с Вилкой сходили в выделенную комнату, где полюбовались инвентарными номерами на матрасах и постельном белье.

– Какой‑то юродивый генерал у нас, – тихонько поделился я с девушкой соображениями.

– Очки втирает, – поморщилась она. – Знаем мы этих «однокомнатных» – чисто ради хвастовства прописался, а живет где‑нибудь за городом, и не в такой, – она окинула рукой окружающее пространство. – Халупе. Мутный он какой‑то.

– С другой стороны – и помутнее видали, – пожал плечами я.

– Видали! – согласилась девушка.

Воссоединились с товарищами в столовой, уселись за стол, и взрослые накатили за встречу. Мы с Вилкой (она взрослая, но особенная) ограничились яблочным соком. Немного поругав «оборотней», выпили за торжество социалистической законности, и генерал Щукин начал пространно оправдываться:

– Вы ведь даже лучше меня о положении дел в КГБ знаете, товарищи: народ нашу службу боится и не понимает. Кроме того – работа тяжелая, ответственная, с прямым риском для жизни, а престиж – никакой.

«Престиж» в СССР – это когда ништяки дают: квартиру, машину, спецснабжение.

– При Юрии Владимировиче и Семене Кузьмиче стало лучше, – на всякий случай выразил он лояльность. – Но все равно кадровые остатки за армией и милицией доедаем, буквально с улицы людей набирать приходится. Если с армией за плечами – вообще за счастье!

– Преувеличиваете, Ярослав Вячеславович, – хрустнув солёным груздочком, поморщился генерал Федин. – Чистки проводятся в ежедневном режиме, престижность профессии растет на глазах. Сережка вот больше всех старается, – с улыбкой похлопал меня по плечу. – Квартиры тысячами в жилищный фонд отгружает, кино Семену Кузьмичу помогает про нас снимать.

– Мне бы такого внука, – продемонстрировал образцово‑показательный прогиб товарищ Щукин.

– Только при родных такого не говорите, – попросил я его. – А то будет у них психологическая травма. Вы же не только дед, но и целый генерал – такого разочаровывать особенно больно.

Генерал пожевал губами и неуверенно ответил:

– Им уже под тридцать.

– Так еще хуже, – заверил его я.

– За потомков! – предложил тост Григорий Валентинович.

Выпили, покушали.

– Третий год без отпуска, – со вздохом похвалился Ярослав Вячеславович преданностью служебному долгу.

– Все мы ради Родины отказываемся от личного комфорта, – не впечатлился Федин. – Сережка хитрый, полдня в пресечение хищений социалистической собственности поиграет, а мы потом месяц в авральном режиме пашем всей Лубянкой, – и снова по плечу похлопал – не обижайся мол.

– У меня правнучка твоего возраста, – решил попытать удачу Щукин. – Хорошенькая. А поет как! Давай познакомлю.

– Приходите вместе на концерт, – отказался я от такой чести. – Сфотографируемся на память, послушаю, если захочет – хорошие певицы стране нужны, но ничего не обе…

БАХ! – и я осекся, с нехорошими предчувствиями глядя на шумно рухнувшего лицом в тарелку генерала Федина.

Бах! Бах! – проявили солидарность с начальником дяди Витя и Петя.

Бах! – отключилась Виталина.

Бах! – дядя Семен.

– Ну вот и все, товарищ внучек! – глумливо ухмыльнулся мне генерал Щукин.

– Не дергайся! – рявкнули местные «дяди», профессионально меня скрутив.

Вот и доигрались.

– Тебя же теперь чисто на всякий случай ёб*ут, – грустно вздохнул я.

– А я причем? – гоготнул он. – Проводку закоротило – несчастный случай. Ой сгорел внучок Генерального, – схватился за голову. – Как же так вышло‑то?

– На это даже полный идиот не поведется, – поморщился я от такой плохой актерской игры. – А вам норм под начальством гниды служится? – обернулся на беспристрастные рожи местных «дядей».

– Им норм, – заверил меня Щукин. – Так, значит сейчас… Ну‑ка не дури!!! – заорал на поднявшего голову со стола и направившего на непосредственного начальника «Макаров» дядю Семена.

После «не дури» товарищ генерал сиганул за гарнитур, в полете получив пулю в голень. Следующий выстрел Семена пришелся аккурат в лоб одному из «дядей». Второй, сморгнув забрызгавшую лицо кровь сослуживца проявил здравомыслие и меня отпустил, добавив угрозу под тихие матюки раненого генерала:

– Вам все равно отсюда не уйти – кругом наши, а ваши еще долго не проснутся.

Раздался звук разбитого окна и выбиваемой двери.

– В подвал! – скомандовал дядя Семен, поддев тапочком очень удачно находящуюся рядом с ним крышку.

Подхватив самое ценное, что у меня есть – Виталину – на руки (не такая уж и тяжелая!), я не отказал себе в удовольствии хорошенько пробить по яйцам падшему КГБшнику и бросился к подвалу под угрозы генерала Щукина:

– Пиз*ец тебе, Сема!

Миновав кривые, скрипучие, подгнившие ступеньки, я спрыгнул на влажную землю и отошел с прохода. Ни зги не видать.

Пальнув пару раз для острастки, дядя Семен спрыгнул на лестницу и захлопнул над собой люк и чем‑то лязгнул. Спрыгнув на землю, он прошлепал влево и щелкнув выключателем, активировав тусклую, висящую на проводе лампочку. Ага, люк снабжен здоровенным засовом.

Над головой тем временем царила суета – топали сапоги, матерился генерал Щукин, люк попытались подергать.

– Ломать, товарищ генерал?

– Отставить! – раздался в ответ раздраженный рев. – Какой несчастный случай, если ломать и стрелять?! Этого недотепу в багажник, спрячь где‑нибудь, потом нарисуем как он в схватке с хулиганами геройски погиб. Московских – по кроватям, запекутся немного и вытащим, для достоверности. А эти… – пауза. – Поджигай, короче. И к «лепиле» меня – в больницу нельзя, пусть делает что хочет, но на ногах я должен стоять твердо!

Слушая это все, я осматривал подвал – у левой стены пара ящиков с проросшей картошкой, над ней – длинная, во всю стену полка с безвозвратно испорченными временем соленьями в поросших плесенью трехлитровках. У стены правой – ржавая, покрытая конденсатом труба. От скважины, надо полагать.

– В Москве в такой несчастный случай не поверят, – сообщил я потолку, когда большая часть гостей свалила. – Еще не поздно скрутить генерала Щукина и достойно прожить полную карьерного роста и житейских благ жизнь.

– Не пи*ди под руку, – буркнул потолок и начал чиркать спичками.

– Да ты сам подумай – Генеральный такую х*йню по‑твоему простит?

– А у меня‑то дедушка у‑у‑у! – передразнил меня потолок. – По жопе вам всем надает! Мерзкий ты пацан, вот что – нормальным людям дышать не даешь!

– Обидно, – вздохнул я. – Есть секретный проход? – спросил дядю Семена.

– Положи ты ее, – кивнул он на девушку. – Не простудится. Нет прохода.

Аккуратно постелив на землю пиджак, я положил Вилочку на него.

– Если генерал Федин не подает условный сигнал в течение двадцати минут, «наружка» начинает бить в набат, – поделился с дядей Семеном инсайдами. – С его отключки прошло минуты четыре, а до этого он приоткрывал форточку пошире – это как раз один из сигналов. Через четырнадцать минут поднимут тревогу, и через пару часов «Альфа» будет уже здесь.

– Пары часов у нас может и не быть, – указал он на заструившийся из щелей пола дым.

– Завалит?

– Завалит, – подтвердил он.

– Но для очистки совести нужно попытаться эти два часа протянуть, – поделился я планами, тщетно пытаясь отогнать страх.

Доигрался, Сережа? Поверил, что КГБ тебе «свои»? Свои‑то они свои, но, как оказалось, не все и не везде. Но погибшим от «несчастного случая» от этого вывода никакого толку.

– Так и поступим, – согласился со мной дядя Семен и пошел проверять стены на прочность.

Занялся тем же самым и я – увы, безуспешно, кирпич на пожилом растворе сидит надёжно.

– У меня есть орудие труда, – достав из кармана мультитул, показал я его дяде Семену.

– Давай вот тут поковырять попробуем, – предложил он, указав на место рядом с трубой. – Там потом глина, но вдруг выкопаемся? Давай начну, – выщелкнув ножик, он начал ковырять бетон.

– Так‑то поддается, – отметил я.

– Поддается, – подтвердил КГБшник.

Веселый треск над головой тем временем усиливался.

– Подмени‑ка, – попросил он и пошел к полке с соленьями.

– В первую очередь съедим картошку и научимся охотиться на крыс, – начал я мечтать. – Вон как пищат, значит недостатка в белковой пище не будет.

– Без паники, – одернул меня дядя Семен.

– Паники нет, есть огромное море беспросветной грусти, – поделился я с ним чувствами, не отрываясь от чисто ради успокоения ковыряемого шва – все равно не успеем туннель выкопать, и дяде Семену это тоже понятно. – Целый генерал крысой оказался – такого никто из нас не ожидал. И за товарищей переживаю – мы‑то может и пересидим, а они там запекаются.

– Щукин же говорил, что вытащат, – успокоил меня товарищ по несчастью, переставляя соленья с полки на землю.

Я начал ковырять следующий шов – вселяет надежду, зараза, дальше‑то кирпичики полегче пойдут.

– На что надеется? – вздохнул я. – Кто на такой несчастный случай поведется? Пионеры?

– Загнанная в угол крыса опасна, – поддержал разговор дядя Семен и начал отрывать полку от стены.

– Помочь?

– Ковыряй.

– Пару дырок в Щукине и его подсосах бы проковырять, – мечтательно вздохнул я.

– «Подсосы»? – хрюкнул КГБшник и с доской подошел поближе, воткнув конец в землю, а другим подперев балку пола.

– Ага, «подсосы», – проводив его до лестницы взглядом, убрал ножик и пошел перетаскивать в условно‑безопасное место Виталину. – Обидный эпитет для соучастников рангом поменьше.

– Ты же понимаешь, что это – полная херня? – когда я вернулся к пилению шва, а он оторвал от лестницы боковую доску, спросил дядя Семен.

– Конечно, – подтвердил я. – Но совсем ничего не делать как‑то печально. Я время засек, кстати – уже десять минут прошло.

– Отслеживай, – похвалил он, укрепил потолок второй доской и направился за третьей. – Когда чувство времени теряется, два часа неделей кажутся.

Третья «колонна» добавила нам (ладно, мне – за дядю Семена не скажу) уверенности, а КГБшник со словами:

– Давай‑ка лучше вот так… – взялся за трубу и уперся в стену ногой.

Ржавая железяка не выдержала и оторвалась на уровне дядиной груди, обрушив на землю мощный поток.

– Буди Чугунову, сейчас затопит, – предупредил дядя Семен.

Хватило пары минут легких пощечин и сбрызгивания водичкой.

– Мы в подвале и опасности, – предупредил я открывшую налитые кровью, мутные глаза девушку.

Она тут же подскочила и принялась озираться.

– Чугунова, промыть желудок! – скомандовал дядя Семен.

– Есть! – хрипло выдохнула она и приникла к воде.

Пока Виталина выполняла приказ, доски над головой начали капать смолой, краской и черт его знает чем еще, а в щелях показалось пламя. Зато под ногами – благодать! – ледяная вода уже по щиколотки.

– Все стихии в сборе, – оценив ветхость ящика с картошкой и его оккупированность крысами, я решил продолжить стоять в воде.

Вредно, конечно, но что поделать?

– Только зверушкам не стравливай, радость моя – потравятся, – попросил Виталину.

– Клоун! – сипло припечатала она меня, приложилась к трубе еще разок и виновато посмотрела на меня. – Прости, Сережа.

– Ты же не знала, что вот так все обернется, – развел я руками. – Тут, как всегда, целый комплекс проблем, но винить мы будем только падшего генерала Щукина. Какова мразь, а?

– Подонок! – согласилась Виталина, оценила диспозицию уже вдумчиво, потрогала частично выцарапанный из стены кирпич. – Время?

– Тревога пошла полторы минуты назад.

– Наши?

– Теоретически живы, – успокоил ее я.

– Ленин теоретически тоже жив, – фыркнула она.

– Ленин жив метафорически, – поправил я. – В наших пылающих пролетарским гневом сердцах. А наших Щукин грозился от несчастного случая спасти – вытащить для достоверности.

– Семен Степанович, вы знали? – спросила Вилка.

– С чего бы мы тогда в подвале сидели? – он наклонился и почесал коленку, до которой почти добралась вода. – Дай‑ка, – взял ножик и принялся за шов. – Язва у меня, вот и не ел ничего.

– Спасибо вам от всей души, – поблагодарил я.

– Потом поблагодаришь, – он постучал по кирпичу рукоятью, пошатал и вытащил, впустив горстку глины. – Так… – буркнув себе под нос, оторвал от потолка остаток трубы – больше двух метров.

– Для дыхания! – поняла Виталина и кинулась помогать.

Вместе у них получилось ввинтить трубу, и после череды тестовых прогонов и выплюнутой землицы у нас появился источник воняющего гарью, но все‑таки уличного воздуха.

Бабах! – что‑то над головой мощно рухнуло, но прямо на глазах обугливающийся потолок пока держался.

– Меньше полутора часов осталось, – посмотрев на часы, поведал я «сокамерникам», стуча зубами.

Ощущения удивительные: снизу ледяная вода, а сверху – раскаленный воздух и начинающие подозрительно потрескивать волосы. Не выдержав, зачерпнул воды ладонями и смочил голову. Дальше мы принялись по очереди дышать через трубу.

– Когда затопит станет чуть более нервно, – прокомментировал я достигшую пояса воду.

– Пошли отсюда! – выломав дощечку из всплывшего ящика, Виталина принялась отгонять паникующих крыс.

Бедолаги выбирались на лестницу, понимали, что там жарко и прыгали обратно вводу – и так по кругу.

Когда вода поднялась до груди, дышать не через трубу стало невозможно, обожженная кожа на голове молила выныривать пореже, но не выныривать совсем оказалось нельзя – инстинкты упорно заставляли высовываться и хватать ртом наполненный гарью раскаленный воздух. К счастью, скоро эта возможность пропала, вода достигла пола, и последний начал давать слабину, проламываясь по всему подвалу, обрушивая в воду обугленные мебель и балки с кусками шифера – прямо пылает дача генерала Щукина. Наш укрепленный уголок, к счастью, выдержал, а конвейер «приник к трубе – вдохнул – пустил следующего – выдохнул носом – дождался очереди – повторил» дли�