Портрет убийцы

Спасибо за то, что как никто другой всегда верил в меня. Если бы не ты, этой книги, возможно, никогда бы не было.

С любовью, твоя А.

Пролог

Краткая вспышка света разрезала тугой полумрак, пропустив миниатюрную тень внутрь, после чего входная дверь стремительно захлопнулась. Эмилия прислонилась спиной к холодной поверхности и с облегчением выдохнула. Казалось, весь тот ужас, что девушка пережила за последние несколько часов, остался позади, за пределами ее квартиры, но она знала, что это была лишь мимолетная иллюзия.

Эмилия скатилась вниз по стене и уронила грузную голову на согнутые колени. Неконтролируемая дрожь в теле и громкий стук сердца предательски выдавали ее страх. Девушка обхватила лицо ладонями и начала совершать круговые движения пальцами, желая усмирить бешеную пульсацию в висках, но та лишь нарастала. Перед глазами все плыло.

Она подождала несколько минут, прежде чем расстегнула ремешки на перепачканных уличной грязью босоножках и поднялась обратно на ноги. Девушка скинула с себя неудобные туфли и ступила голыми ступнями на холодный пол. Слегка пошатываясь, она подошла к столу в центре комнаты.

Эмилия начала поочередно открывать каждый ящик, яростно выбрасывая все содержимое наружу, пока наконец не отыскала аптечку. Она приняла обезболивающее и успокоительное, запив горсть таблеток бутылкой дистиллированной воды, и замерла в ожидании результата. Мигрень не отступала.

Пульс барабанил в ушах, словно гонг. С каждой минутой пространство казалось все больше сужалось и давило на девушку. Отголоски прошлого высвобождались из ее памяти, словно беглые заключенные, вызывая мерзкие приступы удушья.

Хищное крупное тело плотно прижимается сзади. Грубая шершавая ладонь словно змей обвивает тонкую девичью шею.

Воспоминания казались слишком реальными. Эмилия начала хрипеть и скулить от боли, неистово царапая ногтями деревянную столешницу. Она хотела закричать, широко раскрыв рот, но изо рта вырывались лишь тихие сдавленные всхлипы, едва перебивающие вязкую тишину вокруг.

Легким небрежным взмахом руки девушка смела со столешницы стеклянную вазу с букетом розовых пионов. Ей нужна была реальная боль, чтобы притупить внутреннюю агонию. Стекло разлетелось на мелкие осколки, отскочив от пола и больно врезавшись в оголенные участки кожи.

Эмилия закрыла глаза и сосредоточилась на своих ощущениях. Душевная боль циркулировала по венам в критических дозах, смешивая все оттенки страданий в один чудовищный пульсирующий сгусток, который вскоре замер внутри ее тела, оставив саднить лишь кровоточащие порезы на теле. Этот трюк был ей давно знаком.

Эмилия распахнула отяжелевшие веки. Ее острый, полный жестокой решимости взгляд уткнулся в незнакомое отражение в зеркале.

Спутанные пряди длинных, темно-русых волос ниспадали вниз, теряясь во всеобщем хаосе. Созданные служить украшением, теперь они будто бы пытались укрыть лицо девушки от враждебного мира. Зеленые глаза, подобно двум мрачным изумрудам, до краев были заполнены трещинами безумия и страха. Пухлые сочные губы изгибались неестественно широко, обнажая ряд ровных белых зубов. Болезненная улыбка с примесью сумасшедшего восторга на лице девушки походила на чудовищный шедевр, созданный самим Джокером.

Черная эластичная ткань облегала плавные изгибы женской фигуры, но более не походила на платье на тонких бретельках. Разорванные куски материи нелепо свисали вниз, оголяя участки истерзанной плоти.

На шее девушки виднелись засосы и следы от грубых мужских пальцев. Ее кожу тонкой пленкой покрывала смесь пота и пыли. Все ее тело и одежда были пропитаны ядовитым оттенком человеческих мучений. Алые сгустки крови давно высохли, но они были повсюду: на ее руках, груди, шее и даже губах.

Эмилия осторожно подошла к незнакомке и прикоснулась тонкими пальцами к отражению в зеркале. Она смотрела на себя, словно на старую, истерзанную куклу, выброшенную на свалку и лишенную своей прежней красоты и благородства. Шаткое чувство равновесия внутри начало разваливаться на части. Сдерживаемые изо всех сил слезы упорно пробивались наружу.

– Что черт возьми он с тобой сделал? – шепотом спросила она сама себя.

Трясущимися пальцами Эмилия поддела прореху в эластичной ткани на бедре и потянула ее вверх. Подол платья начал противно трещать и рваться под ее напором. Девушка стала безжалостно кромсать свою одежду до тех пор, пока наконец не осталась полностью обнаженной в тени сумеречного света.

Она вновь взглянула на себя. Кровь была на ее сосках, животе, и даже между ее бедер. Эмилия судорожно схватила полотенце, висящее справа у раковины, открыла кран и смочила его. Она начала яростно тереть кожу мокрой хлопковой тряпкой, в попытке избавиться от засохших темно красных отметин на теле, как заведенная повторяя про себя «Я не могла этого сделать». Ее кожа становилась болезненного лилового оттенка и начинала зудить от раздражения, но девушке было все равно, она должна была избавиться от чертовых пятен.

Минута. Пять. Десять. Эмилия наконец бросила грязное полотенце в раковину и перебирая свои полудохлые конечности поковыляла в сторону мольберта, на котором висела ее рабочая футболка. Плотная серая ткань давно выцвела и обзавелась разноцветными кляксами, а в некоторых местах на ней и вовсе образовались потертости и дыры, но это было единственное в чем Эмилия всегда чувствовала себя комфортно, когда рисовала.

Девушка ловко натянула вещь, скрывая поврежденные участки кожи под растянутой длинной одеждой, включила напольную лампу и села на высокий табурет перед мольбертом. Чистый холст уже давно покоился на деревянной подставке и ждал своего часа, она лишь взяла в руки первую попавшуюся кисть, карандаш и пару тюбиков краски, предварительно скрутив непослушные локоны в небрежный высокий пучок.

Руки девушки слегка дрожали, а по щекам вниз медленно стекали тонкие струйки, оставляя солоноватый морской привкус на губах. Эмилия сделала первые наброски, тонкими пугливыми линиями разграничив свободное пространство на полотне и очертив сложные объекты простыми формами. Она точно знала, что хочет изобразить, целостная картина уже сформировалась в ее утратившем ясность сознании, она должна была стать ее откровением, признанием, которое она никогда не осмелилась бы сделать вслух.

Живопись всегда была для Эмилии способом исцеления. С раннего детства, как только девушка брала кисть в свои руки, она в миг отключалась от внешнего мира и позабыв обо всем начинала творить. Искусство было способно подарить ей надежду и утешение даже в самые смутные времена, коих в ее жизни было предостаточно.

Эмилия добавила на палитру базовые черные и белые краски, смешав оттенки разной глубины и насыщенности. Ее пальцы мягко обхватывали деревянное основание, позволяя ворсу совершать свободные непредсказуемые маневры на холсте.

С каждым новым движением гнетущие эмоции незаметно отступали на второй план, разрешая девушке на время забыться и утонуть в сладкой неге своего больного воображения. Ее ладонь парила над белоснежной поверхностью, со свойственной ей легкостью и непринужденностью, заполняя некогда чистый белый лист свежими красками.

Нечеткие бесцветные контуры на фоне постепенно обретали глубину, превращаясь в колючие дикие языки пламени, переливающиеся всеми оттенками серого. Огонь заполнял собой все имеющиеся пространство. Его мощь была неочевидна на первый взгляд. Она была спрятана за тихими невнятными серыми красками, которые позволяли ему незаметно набрать свой темп и поглотить картину целиком.

Бурная стихия простиралась сверху вниз, с каждым сантиметром подбираясь к смотрящему все ближе, становясь беспощаднее, обретая жгучий, едкий темперамент. Лишь один неявный силуэт вдали, почти бесцветная фигура широкоплечего мужчины, смотревшего в пол оборота назад, была способна остаться невредимой внутри этого неконтролируемого огненного хаоса.

Эмилия поместила использованную кисть в банку с водой и слегка изменила позу, попутно размяв затекшие конечности. Она вспомнила, как много лет назад проводила бессонные ночи, кропотливо выписывая одну единственную деталь уже завершенной картины. Она была не в силах унять надоедливый голос в своей голове, твердивший, что все должно быть безупречно, в том числе и она сама.

Многое изменилось с тех пор. Эмилия давно перестала обращать внимание на совершенство техники и формы, теперь же она с интересом изучала неидеальные живые линии на своем полотне. Она знала – искусство продает эмоции и смыслы, и всем абсолютно плевать, каким способом автор их выражает. Он может впервые взять краски и кисти в свои руки и его провозгласят величайшим гением современности, а может годами овладевать безукоризненной художественной техникой и на него посмотрят как на еще одну академически идеальную бездарность.

Руки девушки сами потянулись к металлической подставке с десятками кисточек разного размера и формы. Она вытянула круглую тонкую кисть и еще парочку из груды инструментов и отложила их в сторону, принявшись смешивать мастихином1 новую пигментированную композицию на палитре, десятки всевозможных оттенков.

Аромат новых масляных красок заполнил комнату. Он начинался с легких нежных нот, напоминающих запах свежей льняной ткани, и постепенно обогащался все более насыщенными вязкими оттенками, с ненавязчивым привкусом турпентина2, придавшего запаху остроту.

Эмилия медленно погрузила мягкий ворс в окрашенную текстуру, поэтапно перенося цветовую гамму с палитры на холст. Хаотичные на первый взгляд линии, со временем преобразились в две человеческие фигуры, обреченные сгореть в адском пламени на ее полотне.

Низкорослый мужчина крупного телосложения нетвердо стоял на коленях лицом к зрителю. Его положение было настолько шатким, что кажется он вот-вот завалится набок, распластавшись на полу словно тряпичная кукла.

Его туловище полное и округлое с мягкими гладкими линиями визуально подходило на перекошенный бочонок меда, стоявший на широких увесистых ляжках. Он был одет в черный строгий деловой костюм, очевидно пошитый на заказ, но изрядно помятый и перепачканный уличной грязью.

Его лысая шевелюра ослепительно блестела, отражая тусклый рассеянный свет от потолочной лампы, а голова неестественно заваливалась на правый бок. По его мясистой плотной шее тонкими ядовито-красными струйками сочилась жидкость, нарисованная вызывающе яркой люминесцентной краской.

За этой обмякшей безжизненной фигурой в откровенной позе стояла привлекательная молодая девушка. Ее стройное тело было облачено лишь в белоснежную хлопковую рубашку, небрежно повисшую бесформенным парусом на плечах. Некогда кристально чистая, теперь она вся была беспорядочно забрызгана багровыми пятнами, ярко светящимися в темноте.

Ее спина изогнулась в плавную дугу, имитирующую натянутый пружинистый лук. Голова была слегка запрокинута назад, ноги широко расставлены, рубашка застегнута только на две нижние пуговицы, провокационно выставляя на всеобщее обозрение мягкую, оливкового цвета кожу груди и живота.

Глаза девушки были плотно сомкнуты, мышцы лица напряженно дрожали, находясь в эротическом экстазе, а губы призывно растянулись в дьявольской нахальной усмешке. Одной рукой она сжимала острый конусообразный кинжал, окропленный мерцающими алыми сгустками, вторая ее рука – погрязла в раскаленной плоти между бедер, невольно запутавшись в подоле белой рубашки.

Она осторожно подносила острие клинка к своим пухлым нежно розовым губам, в то время как ее язык сам бесстыдно тянулся к пропитанному металлическим привкусом лезвию. Она целиком и полностью была сосредоточена на своем удовольствии, извращении. Она прекрасно знала, как выглядит со стороны в этот момент и упивалась этим.

Эмилия замерла, заставив напряженную ладонь повиснуть в воздухе. Мышцы ее лица непроизвольно собрались в кожаную гармошку, исказив природную женскую красоту. Девушка посмотрела на свое произведение со стороны. Она испытывала к нему крайнее степени омерзение.

Эмилия раздраженно бросила инструменты на стол и резко встала. Она грациозно прошествовала к винному шкафу в противоположной части студии. Она достала и откупорила бутылку изысканного вина, которое хранила для особого случая.

Девушка налила почти черную, рубиново-красную жидкость в бокал, и вдохнула фантастический аромат спелых черных ягод, смородины и вишни, переплетающийся с нотами ванили, табака и древесины. Она подождала несколько минут, прежде чем позволить себе сделать первый глоток.

Вино зрело на ее языке, начинаясь с интенсивных фруктовых оттенков и постепенно переходя к гармонии сложных вкусов. Вишня, черника, кожа, специи, сладкие дубовые ноты. Все они созвучно сливались вместе, рождая великолепную мелодию блаженства на языке.

Эмилия неторопливо пила свое совершенство из хрустального бокала, в то время как в ее голове оглушительным гонгом барабанила одна гнусная всепоглощающая мысль. Она убила его.

Глава 1

Офицер, стоявший у входа в жилой комплекс в центральной части города, заприметил высокого худощавого мужчину лет сорока пяти в клетчатом твидовом костюме-тройке, подходившего к заграждению. С почти догоревшей сигаретой в зубах и бумажным стаканчиком кофе в руках, он неспешно следовал по улице наслаждаясь солнечным весенним утром, будто бы не замечая снующих повсюду представителей правопорядка и уличных зевак.

– Здравствуйте, детектив Джонс. Меня зовут Филип Дагс, – слегка распрямившись полицейский поприветствовал мужчину с коротко стриженными кудрявыми волосами каштанового цвета, на что в ответ получил лишь короткий кивок головы, – Пройдемте за мной, сэр, – он приподнял защитную ленту с надписью «Осторожно не входить» и пропустил детектива ко входу, после чего проследовал за ним.

Мужчины прошли через алюминиевые раздвижные ворота, зайдя на территорию жилого комплекса, больше напоминающую собой японский сад, нежели придомовую территорию, после чего резко свернули направо. Они обошли живописный сквер по узкой бетонированной дорожке рядом с десятиэтажным зданием.

– Я вкратце расскажу, что нам удалось узнать, сэр, – офицер находу раскрыл небольшой потрепанный блокнот с металлическими скобами, который с самого утра не выпускал из рук, и пробежался глазами по заметкам.

– Убитый мужчина, Крейг Питерсон, сорок шесть лет, бизнесмен, владелец инвестиционной компании «Либерти Хейвен Инвестментс», женат, трое детей. Покойного обнаружила любовница: Сьюзан Браун, девятнадцать лет, студентка университета «Хармсфорд». Мисс Браун вернулась из поездки в Италию сегодня примерно в 4:30 утра.

Офицер перелистнул страницу блокнота и кинул беглый взгляд на детектива, проверяя, что тот его слушает:

– По словам мисс Браун, квартира находилась в собственности мистера Питерсона. Девушка проживала в ней на протяжении примерно полугода. Покойный проводил здесь по несколько вечеров в неделю, но иногда мог оставаться и на ночь, в том числе и в ее отсутствие, – подойдя к нужному подъезду, офицер ненадолго остановился, давая возможность детективу допить кофе и прикончить сигарету.

Мужчина выглядел крайне уставшим и измотанным этим утром. Его и так не самая привлекательная внешность, за последние пару месяцев и вовсе стала походить на облик глубоко больного человека. Бледное тощее лицо мягкой прямоугольной формы, скошенный лоб, низкие надбровные дуги, потухшие пустые глаза нежно голубого цвета с огромными синяками под ними и явно выделяющимися морщинками в виде «гусиных лапок» по бокам, прямой ровный нос, чрезмерно костистые скулы, тонкие губы.

Казалось, ему действительно была необходима эта небольшая пятиминутная передышка, чтобы восстановить запас внутренних сил перед очередным местом преступления.

«Можем идти» короткий приказ, после которого оба мужчины молча прошли через стеклянные двери в просторный светлый холл внутри здания и направились в сторону лифтов. Они поднялись на десятый этаж жилого комплекса и, преодолев длинный узкий коридор, зашли в квартиру под номером 178.

– Сюда пожалуйста.

Офицер указал на дверь, ведущую в просторную спальню, где находились эксперт-криминалист и несколько сотрудников полиции. По всему периметру комнаты были расставлены полицейские прожектора разного размера и диаметра.

Первое, на что детектив обратил внимание, оказавшись в помещении, был спертый воздух, насквозь пропитанный запахом индийских благовоний и восточных пряностей, от переизбытка которых слегка поташнивало. По своей форме комната напоминала прямоугольник площадью примерно двадцать квадратных метров. Все в ней, за исключением дубового паркета на полу, было выкрашено в темный синевато-зеленый оттенок.

Основным источником света в помещении были вытянутые тонированные окна с декоративным прямоугольным переплетом и низкими подоконниками. Несмотря на полное отсутствие штор и проникновение дневного света, внутри все равно царила мрачная давящая атмосфера.

Спальня была заполнена огромным количеством мелких декоративных элементов по типу полуметровой статуэтки Эйфелевой башни, вазы с сухими вьющимися ветвями, старого чемодана с кучей марок на потертой коже и несколькими напольными лампами причудливой формы.

Одна из стен была задекорирована гипсовыми молдингами того же зеленоватого оттенка, что и все вокруг. Они образовывали ровный ряд небольших квадратных рам в нижней части стены и еще один ряд вытянутых прямоугольных рам, уходящих почти под потолок. В центр композиции было вписано массивное золотое зеркало-солнце.

Самым значительным элементом всего помещения была огромная двуспальная кровать у декоративной стены, аккуратно застеленная шелковым покрывалом цвета ультрамарина. В центре нее в позе бабочки лежал обнаженный среднего роста лысый мужчина. Его стопы были сведены, колени раскинуты по разные стороны, а руки вытянуты вдоль тела.

За его спиной по ширине всей кровати были разбросаны десятки или даже сотни прямоугольных белых карточек. Они создавали строгий и четкий рисунок, напоминающий крылья бабочки. Размещенные с ювелирной точностью по краям, карточки образовывали ровный контур, но чем ближе становились к телу, тем более хаотично и плотно были уложены.

Гениталии мужчины были бережно прикрыты белой орхидеей. Хрупкая ветвь казалась чужеродной и неуместной на теле мертвеца, словно воплощение непорочной красоты, утопленной в объятиях насилия.

На груди мужчины, в области сердца, виднелось маленькое продолговатое отверстие со слегка потемневшими краями, из которого путаясь и высыхая на коротких жестких волосках, сочилась запекшаяся кровь.

Поза и размеры мужчины казались очень хрупкими и беззащитными по сравнению с массивностью и значительностью мебели, на которой его оставили, а темные цвета помещения заметно контрастировали с пока еще теплым слегка желтоватым оттенком кожи. При этом вся композиция источала некое спокойствие и безмятежность, а посмертно обретенные крылья добавляли сцене духа волшебства.

На прикроватной тумбочке, словно само собой разумеющееся обстоятельство, лежал окровавленный нож.

Детектив не спеша молча обходил комнату, изучая инсталляцию с разных сторон. Он кружил своей тощей фигурой почти два метра ростом, ловко маневрируя между предметами мебели, людьми и декором, не обращая никакого внимания на пристально наблюдающую за ним криминалиста Джулию Рейнальдс.

– Хреново выглядишь, Джонс, – радостно поприветствовала смуглая худощавая девушка лет тридцати пяти, похлопав детектива по плечу, когда тот наконец замер в одной точке около кровати.

Темно-русые волосы девушки по своему обыкновению были собранны в неаккуратный пучок на затылке, оставлявший после себя лишь плотную шторку волос над густыми бровями и большими карими глазами.

– И тебе привет, Джули, – мужчина вымучено улыбнулся и, кивнув в сторону мертвого тела, спросил, – Нашла что-нибудь необычное?

– Смотря, что ты под этим подразумеваешь, – продолжила дразнить детектива Джулия, – Как по мне, это место преступления выглядит вполне оригинально.

Отношения Кристофера Джонса и Джулии Рейнальдс, как и их жизни, были весьма нетипичными. Эти двое были знакомы уже довольно давно, однако никто и никогда не мог понять связывали ли их дружеские, романтические или все же сугубо профессиональные отношения. Их часто замечали болтающими в уютной кофейне недалеко от работы, ужинающими в тесном семейном китайском ресторанчике выше по улице или в шумном пабе с бокалом чего-то покрепче в вечер пятницы. Однако ни один из них ни разу не проявлял видимого сексуального или же любовного интереса в отношении второй персоны, а все их личные встречи происходили только в разгар запутанного полицейского расследования. Как только дело было закрыто, а преступники пойманы, эти ребята могли месяцами не сказать друг другу ни единого слова кроме «Привет».

Детектив смерил девушку взглядом в духе «я сегодня не в настроении для твоих шуточек, поэтому давай строго по делу». Джулия Рейнальдс быстро подхватила настрой коллеги и перестроилась на формальный вид общения.

– Судя по температуре тела и степени окоченения, могу предположить, что смерть наступила примерно 4-6 часов назад. Предварительная причина – полученная вследствие ножевого ранения травма в области сердца, которая вызвала сильное внутреннее кровотечение. Видимых повреждений или других следов, указывающих на борьбу нет. Более точные результаты даст судмедэксперт непосредственно после вскрытия.

– Его убили здесь? – уточнил детектив.

– Положение тела после смерти было слегка изменено. Судя по каплям крови на простынях, изначально он лежал ближе к изголовью кровати. Но мой ответ – да, его убили на месте. Думаю, убийца нанес удар ножом, пока мужчина спал. Орудие убийства еще какое-то время оставалось в теле, пока мужчине придавали нужную позу и создавали атмосферу вокруг. Когда убийца со всем закончил, он вытащил нож и оставил его на прикроватной тумбочке. Предполагаю, что отпечатков мы на нем не обнаружим.

Кристофер Джонс подошел и присел на корточки рядом с убитым.

– Почему крови так мало?

– Когда его убили, тело находилось в горизонтальном положении. Из-за того, что нож оставили внутри, он как пробка закупорил входное отверстие, не позволяя жидкости вытечь наружу. Когда его наконец извлекли, кровь уже успела запечься. Судя по объему проступившей крови, убийца провозился со всем не более часа.

Кристофер Джонс поднялся обратно на ноги, прихватив с кровати одну из белых карточек. Он долго крутил картонный прямоугольник между пальцев, каждый раз ненадолго задерживаясь на обороте с доменным именем сайта: «hiddentruth.com», пока наконец не спросил:

– Что там?

Джулия Рейнальдс сняла с плеча ремешок, удерживающий рабочий планшет на ее теле, и, разблокировав гаджет, протянула его детективу. На экране высветился заголовок опубликованной на сайте статьи: «Бизнесмен Крейг Питерсон: грязные секреты успеха раскрыты».

Кристофер Джонс принялся живо водить пальцами по сенсору, бегло изучая содержимое страницы. Инсайдерская торговля, отмывание денег, за каждым новым пунктом обвинений следовала ссылка на вещественные доказательства. Конфиденциальные документы, личные переписки, звонки, фотографии, геолокации, все было слито в сеть.

Когда детектив достиг последнего пункта, все его тело напряглось в ожидании боли. Каждое новое слово лопалось, выплескивая токсичное содержимое, насыщенное жестокостью и насилием, прямо ему в лицо. Поток информации взорвался в его мозгу словно гнойник, долго накапливавший в себе недомогание и болезненную напряженность.

За последним отрывком следовала лишь одна фотография, на которой убитый Крейг Питерсон был запечатлен в компании белокурой девочки подростка. Бизнесмен и ребенок находились полностью обнаженными в помещении, где помимо них присутствовали еще трое мужчин в возрасте. По выражению лиц присутствующих и их внешнему виду не сложно было догадаться, что происходило позднее запечатленного момента на фотоснимке.

– Это еще не все.

Джулия ткнула пальцем по экрану и открыла огромную галерею с хроникой извращений. Десятки кадров группового изнасилования несовершеннолетних и не только замелькали перед глазами Кристофера Джонса.

С каждой секундой выражение его лица становилось все более озлобленным и ожесточенным, а скулы напряглись до такой степени, что казалось сейчас прорежут кожу.

– Сукин сын, – грубо выругался Джонс, проведя рукой по волосам, – Не могу сказать, что я не рад, что этот ублюдок мертв!

Он брезгливо сунул планшет обратно девушке, точно пытаясь избавиться от грязи, налипшей на руки.

За долгие годы «погребенные» в отделе особых расследований детектив обзавелся весьма изощренным и извращенным вкусом к жизни. Наверное, многие могли бы позавидовать его страсти и интересу в отношении своей работы, однако люди давно знакомые с Кристофером Джонсом сказали бы, что в его случае это переросло в маниакальную зависимость и неутолимую жажду извращений и крови. Он ни к чему более не стремился и не тяготел в этой жизни, лишь существовал, ожидая следующей порции адреналина, которую могло принести ему новое запутанное расследование. Однако, даже спустя годы работы, все еще оставались вещи, которые вызывали у него отвращение и неприязнь.

– Это уже в новостях?

Девушка утвердительно кивнула.

– Что мы знаем о месте преступления? – поинтересовался Кристофер Джонс.

– Визуальный осмотр окон и дверей на наличие видимых повреждений и следов взлома ничего не дал. Замок на двери электронный, чтобы войти нужен лишь карточный ключ. Наши ребята уже занимаются этим. Отпечатки есть, но это жилое помещение, так что шансов мало. Обнаружившая тело мисс Браун сообщила, что последний раз горничная проводила уборку вчера днем. Личные вещи покойного, все предметы и ценности на месте. Я так же попросила мисс Браун внимательно осмотреть помещение на наличие посторонних предметов. Единственное, что девушка назвала, помимо эффектной композиции вокруг покойного, это специфичный запах. Она сказала, что они никогда прежде не использовали благовония.

– А где я могу найти саму мисс Браун? – осведомился детектив.

– Кажется, она была на кухне. Направо, последняя дверь в конце коридора.

– Спасибо, Джули.

Кристофер Джонс вошел в просторную кухню в классическом стиле. За круглым обеденным столом сидела платиновая блондинка в брючном костюме цвета слоновой кости. Ее внешность была слишком хрупкой и невинной, наполненной каким-то несвойственным для взрослых очарованием. Длинную шею девушки украшал натуральный жемчуг, а на столе рядом с ней лежала фетровая шляпка. Детектив разместился на стуле напротив.

– Доброе утро, мисс Браун. Мое имя Кристофер Джонс, я ведущий детектив по делу о смерти Крейга Питерсона.

Сьюзан Браун оглядела мужчину испуганным, слегка растерянным взглядом. За последние полтора часа ее допрашивали уже трижды. Девушка была эмоционально измотана, подавлена. Однако внешне она по-прежнему источала свежесть и очарование, лишь раскрасневшиеся от слез глазные яблоки и слегка опущенные уголки губ выдавали ее внутреннюю опустошенность.

– Мисс Браун, я буду вынужден задать вам несколько вопросов. Полагаю на большую часть из них вы уже отвечали сегодня, однако для меня очень важно услышать всю информацию из первых уст. Позвольте мне в последний раз вас допросить, после чего мы наконец сможем вас отпустить.

– В любом случае, полагаю, у меня нет выбора, – девушка смахнула одинокую слезинку со щеки бумажной салфеткой и кокетливо улыбнулась, – Я готова ответить на ваши вопросы, детектив, – уже более серьезным сдержанным тоном добавила девушка.

– Как вы обнаружили тело?

– Мой… Мой рейс задержали, поэтому самолет приземлился лишь в третьем часу ночи. Я возвращалась из Милана. Рей организовал поездку в Италию для меня и моей близкой подруги. Он всегда был таким заботливым, внимательным и щедрым.

На лице девушки загорелась теплая мечтательная улыбка, словно бы она вновь перенеслась за тысячи миль отсюда, в другую страну, а не была на месте убийства.

– Мы забрали свой багаж, водитель встретил нас у выхода из аэропорта. Сначала мы завезли подругу, а уже после направились домой. Алексей, наш водитель, помог мне поднять чемоданы в квартиру и ушел. Я знала, что Рей сегодня должен был быть дома, но совершенно ничего не почувствовала, когда вошла.

– Что вы имеете в виду, говоря, что ничего не почувствовали?

– Ну понимаете, между нами была какая-то необыкновенная химическая связь, потоки энергии, любовь, называйте, как хотите. Я чувствовала своего мужчину, даже если он не находился рядом со мной. А тут ничего, пусто. Меня это конечно же насторожило, – подчеркивая собственную проницательность и внимательность, произнесла Сьюзан Браун, – Но я подумала, что две недели разлуки могли немного притупить мои внутренние сенсоры. Однако, когда я вошла в спальню, я поняла, что со мной как раз таки все было в порядке, а вот с Реем…, – ее губы предательски задрожали и девушка замолчала.

В такие моменты главное было дать человеку выговориться. В свободном мысленном потоке вероятность вспомнить какую-то действительно важную деталь была намного выше. Однако в тот момент детектив уже четко осознавал, что никакой полезной информации в этом разговоре ему не получить. Девушка совершено не знала мужчину, в которого была влюблена.

– Что именно вы увидели, Сьюзан? – поддержал совершенно не интересную ему отныне беседу Кристофер Джонс.

– Сначала я подумала, что это такой сюрприз. Рей решил таким необычным способом встретить меня. Голый, с цветком на…, – ее щеки порозовели, – Ну в общем вы поняли. Но когда я подошла ближе и рассмотрела его. Он не двигался. Он был совершенно не похож на себя, такой бледный, выдохшийся, беззащитный, и еще эта странная поза. Когда я наконец осознала, что произошло, я закричала, выбежала в коридор и сразу же позвонила в полицию.

– Мисс Браун, у вас есть предположения, кто мог бы желать смерти мистеру Питерсону?

Девушка отрицательно покачала головой.

– Я совершенно не понимаю, как такое возможно. Я не была знакома ни с кем из его друзей и уже тем более недругов, но то, каким образом Рей относился ко мне, к моим друзьям, родственникам, говорит о мужчине многое. Он был прекрасным человеком и не заслуживал такой смерти.

– Вы нам очень помогли, мисс Браун.

Детектив встал и, вынув из внутреннего кармана пиджака визитку, протянул ее девушке.

– Если вдруг еще что-то вспомните, звоните в любое время. Отныне вы можете быть свободны.

Сьюзан Браун мучительно вздохнула, словно после слов детектива груз ответственности за собственную жизнь и принятые решения неожиданно придавил ее своей тяжестью.

Глава 2

Толпа людей в тусклом свете прожекторов плавно перетекала между выставочными залами, оставляя за собой приглушенный гул восторженного шепота и потрескивающих пузырьков в бокале. Сегодня на вернисаже собрались не меньше двух сотен человек, каждый из которых жаждал рецензировать новую коллекцию работ художницы Э.Рейн.

Выставка целиком занимала первый этаж некогда жилого особняка конца восемнадцатого века, трансформировавшегося в художественную галерею. Еще совсем недавно ее стены напоминали пустые страницы книги, история которой существовала лишь в воображении автора. Теперь же эти несущие конструкции цвета слоновой кости и пустое пространство между ними стали неотъемлемыми элементами грандиозного перформанса.

Поток людей незаметно унес Эмилию в дальнюю часть галереи. Устав от бесконечной смены лиц и голосов, девушка незаметно нырнула в узкий слабоосвещенный проход, ведущий в один из тринадцати залов выставки.

Девушка неторопливо продвигалась вперед до тех пор, пока не наткнулась на темную, непроницаемую ткань. Она осторожно отодвинула плотный материал пальцами и слегка пригнувшись прошла вперед к инсталляции. Масштабная картина во весь человеческий рост в ширину, ласково укутанная в драпированную ткань, возникла перед ее глазами.

Молочного цвета вуаль струилась от потолка до пола, выходила мягкими волнами из-за основания картины, сливаясь с изображенными силуэтами, и просто хаотично ниспадала по всему периметру пространства. Свет деликатно ложился на ее поверхность, расставляя необходимые акценты, но при этом не убивая чрезмерной яркостью чувственный полумрак вокруг.

Облаченная в длинное шелковое платье цвета слоновой кости с открытой спиной, девушка как нельзя лучше вписывалась атмосферу этой комнаты. Эмилия сделала шаг вперед и вгляделась в уже знакомые силуэты.

Мужчина и женщина. Два мира, столкнувшиеся в неумолимом потоке случайностей и предопределенностей. Они стояли среди живописной вселенной, прижавшись друг к другу так тесно, что воздуху, прежде разделявшему их нетерпеливые до ласки тела, не оставалось места. Одна его рука покоилась на ее талии, вторая – трепетно поддевала ее подбородок, словно бы направляя лицо для поцелуя.

Мужчина был облачен в свободного кроя шелковые брюки с замысловатым орнаментом на ткани. На стройную женскую фигуру была нанизана длинная юбка-солнце. Начинаясь от талии, она распускалась сверху вниз, подобно лепесткам лилии.

Достигая пальцев ног, их одежды растворялись в пространстве, расползаясь витиеватыми волнами в разные стороны. Ткань превращалась в разноцветные волнообразные уступы – террасы, нисходящие каскадом к центру полотна. Каждая терраса была расписана десятком миниатюрных сюжетов, в которых радость, надежда, любовь, безмятежность неразрывно граничили с горем, отчаянием, ненавистью и страхом. Хорошие и плохое, добро и зло, красота и уродство, все смешивалось в один сумасшедший коктейль.

Фиолетовый, пурпурный, аметистовый и ультрамариновый оттенки насыщали полотно и придавали картине неповторимую атмосферу загадки и благоговения. Голубой, бирюзовый, лаймовый и оранжевый разбавляли гамму цвета индиго, впрыскивая в монохромную композицию яркие, живые акценты.

Эмилия дрейфовала по волнам этой вымышленной вселенной, спешно пролистывая взором сюжеты. Ее взгляд утопал в глубине полотна, словно в тягучем меде, растворяясь среди многообразия красок и форм. Мягкий рассеянный свет от прожекторов струился по ее фигуре, отбрасывая тень на полотно, словно бы делая саму девушку частью сюжета на картине.

– Завораживает, не правда ли? – внезапно услышала Эмилия бархатистый низкий голос где-то позади.

Ее вернуло в реальность так же резко и неожиданно, как если бы она вынырнула из-под толщи воды, желая ухватить вожделенный глоток воздуха. Девушка испуганно отшатнулась в сторону и развернулась в направлении говорящего.

Свежие цитрусовые нотки с пряным, древесным акцентом заполнили ее ноздри. Взгляд устремился на короткие темные волоски на загорелой коже, виднеющейся из-под расстегнутой серо-голубой рубашки. Ей пришлось слегка приподнять голову, чтобы увидеть лицо говорящего.

Мускулистые контуры шеи, выделялись под кожей, демонстрируя физическую мощь тела, стоящего напротив мужчины. Угольного цвета щетина брала начало у острого кадыка и обильно распространялась по массивной квадратной челюсти, обрамляя пухлые пыльно-розовые губы. Выразительные хмурые черты лица придавали мужчине легкий оттенок наглости и бесцеремонности.

Девушка плавно продвигалась выше, намеренно упуская из виду заинтересованные, смотрящие на нее в упор, глаза. Она прошла мимо его густых ресниц и черных как смоль бровей, рассмотрела длинные плотные волосы, ниспадающие водопадом по бокам, острые скулы, и наконец уперлась в глаза цвета штормового неба.

Интенсивный графитовый оттенок, на грани между холодным синим и темным серым, обволакивал ее, нагнетая ощущение непредсказуемой энергии, готовой в любой момент превратиться в мощнейший шторм.

Слегка ошеломленная увиденным, Эмилия не смогла выдавить из себя ни слова в ответ и лишь податливо кивнула. Она подумала, что никогда прежде не встречала столь красивого мужчины. Ей захотелось его нарисовать.

– Что, по-вашему, скрывается за тонкой красотой форм? – он несколько секунд выжидающе смотрел на нее, прежде чем перевести свой взгляд на картину.

Не способная оторваться от пленительных мужских черт, девушка повернула голову вслед за ним. Ей стоило титанических усилий вновь сосредоточить все свое внимание на искусстве.

– Любовь, – она пожала плечами, – разве не за этим все мы здесь собрались?

– Ну же, Эмилия, я уверен, вы способны на большее, – мужчина продолжал внимательно рассматривать картину, а не ее.

– Мы знакомы? – девушка вопросительно вздернула брови, переведя на него свой полный недоумения взгляд.

– Прошу прощения, я не представился, – мужчина развернулся и протянул ей свою раскрытую ладонь, – Майкл Мор.

– Эмилия Рейн.

Она вложила свою руку в его. Мужчина несколько секунд удерживал ее в объятиях, а после выпустил, нежно проведя подушечками пальцев по внутренней стороне ладони. Это был слишком интимный жест для двух незнакомцев, но она позволила ему это.

– Я увидел вашу фотографию в буклете, что подают при входе вместе с бокалом шампанского.

– Приятно осознавать, что ты идешь в качестве закуски для аперитива.

Эмилия игриво улыбнулась, а мужчина усмехнулся в ответ. Они смотрели друг на друга с нескрываемым интересом.

– Ну же, Эмилия, вы автор, просветите меня, каков замысел? О чем вы размышляли, пока писали эту картину?

– Вас интересует правда или фантазия, мистер Мор? – загадочно спросила она, кокетливо улыбнувшись.

Его взгляд, спокойный и проникновенный, обратился к ее глазам, словно в них был заключен весь смысл ее вопроса. Между ними повисла наполненная электричеством, невысказанными желаниями и рискованными обещаниями пауза. Он не отвечал, она его не торопила. Эмилия умела наслаждаться молчанием – особенно в присутствии мужчины, чья тишина говорила выразительнее слов.

– Я предпочел бы услышать обе версии, – наконец озвучил свое решение мужчина.

– Пока я пишу картину, я не вкладываю в нее совершенно никакого смысла. Я лишь доверчиво следую за потоком фантазии и чувств. Идеи рождаются, когда произведение уже завершено. Иногда слова находятся сами собой, иногда требуется придумать оправдание тому, что ты совершил, а временами смысл и вовсе безнадежно утрачивается.

– Что же случается с теми работами, замысел которых так и остается неизвестен?

– Они пылятся на полке до тех пор, пока кто-либо не отыщет для них подходящего содержания. Но этого может так никогда и не произойти.

– Звучит очень жестоко по отношению к искусству.

– Такова жизнь…

Девушка сочувственно пожала плечами и развернулась обратно к картине. Сначала она почувствовала на себе его цепкий взгляд, а затем услышала, как он подошел.

– В таком случае я еще сильнее желаю знать, какое содержание вы избрали для данного произведения? – раздался бархатистый, низкий голос где-то совсем близко, так близко, что она смогла ощутить его дыхание на своих волосах.

Легкая дрожь пробежала по ее телу. Мужчина вышел вперед и встал рядом с ней, плечом к плечу. Эмилия продолжила настойчиво смотреть прямо перед собой, не позволяя себе повернуться.

– Я размышляла над тем, способен ли человек заглянуть в прошлое и увидеть миллиарды чужих жизней и выборов, которые позволили ему оказаться в конкретной точке пространства и времени, где он смог повстречать свою любовь, – пока она говорила, она мысленно дорисовывала черты его лица на уже завершенной картине, – Ведь невероятное множество событий должно произойти определенным образом для того, чтобы два человека просто смогли встретиться. Что будет, если изменить хотя бы одно из них? – она все же не выдержала и взглянула на него, – Полагаю, любовь способна позволить человеку видеть это сосредоточение миллиардов случайностей или предопределенностей в одной крохотной физической оболочке, стоящей напротив.

Эмилия подумала о том, что уже давно не ощущала такой легкости и свободы рядом с кем-то. Мужчина вписался в ее мир слишком органично, это пугало ее. Она совершенно ничего о нем не знала, но чувствовала «он свой».

– Человек способен постичь необъятную вселенную взглянув в отражение любимых глаз…

– Нужно лишь отыскать те самые, – дополнила она его мысль.

– Вы весьма незаурядно мыслите, мисс Рейн. Это вызывает восхищение.

– Полагаю, еще довольно многое во мне способно восхитить вас, мистер Мор, – она загадочно улыбнулась, вновь развернувшись к нему.

Мужчина повернулся вслед за ней. Теперь они стояли лицом к лицу, почти в точности повторяя сюжет картины. И несмотря на то, что они были едва знакомы, их взгляды в этот момент говорили откровенней и интимней любых слов или прикосновений. Казалось, это была встреча двух душ, что еще не успели толком узнать друг друга, но уже почувствовали связь, крепче которой было не найти.

– Что для вас любовь, мистер Мор?

– Уникальная связь.

Эмилия поддела подбородок кончиками пальцев и нахмурила брови.

– Ну же, Майкл, я уверена вы способны на большее.

Мужчина усмехнулся, оценив этот изящный, остроумный жест, и решил подыграть.

– Вас интересует правда или фантазия, мисс Рейн? – повторил он ее собственные слова.

– Я предпочла бы послушать обе версии.

Ее забавлял их словесный пинг-понг.

– Любовь – это безумие на двоих. Поэтому она возможна лишь там, где встречаются два одинаково сумасшедших человека. Если один из них будет чуть более здоров, он рано или поздно решит, что находится в сумасшедшем доме. Все остальное – лишь игра в имитацию.

Мужчина подступил ближе, скрывая ее миниатюрную фигуру под своей крупной тенью. Его глаза полные темных тайн душили ее своей необъятностью, но ей это даже нравилось.

– Вы когда-нибудь по-настоящему любили, мистер Мор?

Она задала вопрос в надежде услышать на него отрицательный ответ, хотя и понимала, что подобный исход маловероятен.

– Я думал, что любил, – мужчина намеренно подчеркнул первую часть предложения, – но каждый раз чувства оказывались подделкой.

Девушка попыталась изобразить сочувствие, но ее глаза слишком ярко блестели для того, чтобы он мог в это поверить.

– Безусловная любовь в ее чистом виде невозможна без глубинного доверия и полного принятия партнера. Однако ты никогда не сможешь по-настоящему довериться и принять человека, границы которого значительно уже нежели твои собственный, если вы понимаете, о чем я, мисс Рейн.

Эмилия утвердительно кивнула. Она прекрасно понимала, о чем он говорил. Ее даже слегка пугало то, с какой точностью он озвучивал ее собственные мысли.

– Ни одна из моих женщин не была готова узнать о худшем во мне, – добавил он после короткой паузы.

В этот момент каждый из них подумал о своих темных тайных, о которых никто и никогда, вероятно, так и не узнает. Однако в эту самую минуту они оба ощутили острое желание поделиться ими будучи незнакомцами.

– А вы, мисс Рейн, когда-нибудь по-настоящему любили?

– Лишь имитировала, – она закусила нижнюю губу и наигранно виновато улыбнулась, – В любви я такой же максималист, как и вы, мистер Мор. Все или ничего, верно?

– Так и знал, что найду тебя именно здесь, – прорвался откуда-то издалека голос, прервав их наэлектризованный контакт.

Невысокий мужчина за пятьдесят в брючном костюме и черной грубой оправе подошел к молодым людям.

– Мистер Мор, рад снова видеть вас, – поприветствовал мужчину арт-агент Эмилии и пожал ему руку.

– К сожалению, не могу сказать того же, мистер Стаффорд. Каждая новая встреча с вами уменьшает мой банковский счет на семизначную сумму, – шутливо бросил в ответ Майкл Мор.

На лице Томаса Стаффорда мелькнула понимающая улыбка.

– Эмилия…

Томас мягко приобнял девушку за талию и нежно, по-отечески, поцеловал в щечку, затем наклонился и прошептал на ухо:

– Несколько покупателей хотят встретиться с тобой, а журналисты начинают бесноваться, разыскивая тебя по всей галерее, – в его голосе звучала мягкая строгость, – Я сдерживал их весь вечер, Эмилия, но тебе пора наконец выйти из своего укрытия и поговорить с гостями.

– А я, по-твоему, чем сейчас занимаюсь, – с хитрой полуулыбкой и притворной невинностью сказала девушка.

Томас Стаффорд недоверчиво вздернул брови, давая понять, что он успел достаточно хорошо оценить обстановку, прежде чем прервать их беседу, а затем отстранился и вновь обратился к мужчине:

– Сожалею, но я буду вынужден похитить вашу спутницу. Выставка произвела настоящий фурор. Гости желают заполучить хотя бы минуту наедине с художницей, чтобы выразить ей свое восхищение.

– Что ж, в таком случае, не смею вас задерживать, – не спрашивая, Майкл Мор осторожно обхватил ладонь девушки и поднес ее к своим губам, – Эмилия… Было очень приятно познакомиться с вами лично. Надеюсь, что это не последняя наша с вами встреча.

Эмилия кивнула в знак признательности и уже было собиралась уйти, но в последний момент остановилась.

– Возможно, вы и не смогли отыскать подходящего сумасшедшего, чтобы полюбить, но вы, так же, как и я, все еще достаточно безумны, чтобы не прекращать свои поиски. Разыщите меня позже этим вечером, мистер Мор.

Она хищно улыбнулась ему, разворачиваясь на каблуках, и удалилась прочь вслед за Томасом. Ей не нужно было никакое подтверждение, она точно знала – он вернется к ней этим вечером.

Глава 3

Кристофер Джонс вошел в лабораторию судебно-медицинской экспертизы на минус первом этаже Бюро. В его ноздри моментально ударил специфический запах трупного разложения, формалина и химических реактивов, оставляющих после себя послевкусие гниющий стерильности.

Яркий белый свет, резкий и мгновенный – как удар молнии, на доли секунд ослепил его. Это короткое мгновение белоснежной пустоты и давящей тишины напомнило мужчине кадр из голливудского фильма. «Обычно именно так режиссеры представляют момент смерти или встречи с богом. Только вот они позабыли упомянуть о примерзком запахе в раю», – подумал про себя Кристофер Джонс.

Мужчина пару раз моргнул, давая возможность зрению вновь сфокусироваться, после чего продолжил свое движение. Он подошел к одному из стоящих в центре помещения металлических столов, склонившись над которым судмедэксперт Оливия Бренсон зашивала Y-образный надрез на грудной и брюшной полостях пожилой мертвой женщины.

Поверх зеленого медицинского костюма на Оливии Бренсон были надеты нарукавники и тяжелый длинный фартук. Волосы высокой стройной блондинки сорока лет были собраны в высокий тугой хвост, а лицо было прикрыто прозрачным защитным экраном.

– Привет, Оливия.

– Добрый вечер, Кристофер, – судмедэксперт поприветствовала детектива, подняв голову и встретившись с ним взглядом, – Что привело тебя ко мне? – лукаво улыбнувшись поинтересовалась женщина.

– Полагаю, результаты вскрытия уже готовы, – провозгласил Кристофер Джонс.

– Ты совершенно невыносим, Кристофер.

Оливия Бренсон усмехнулась. Легкий изгиб ее губ носил оттенок мягкой обреченности, но в то же время дружеской теплоты и понимания. Она была знакома с Кристофером Джонсом достаточно давно для того, чтобы понять, он не из тех, кто умеет ждать, и он готов пойти на все, чтобы получить желаемое.

– Дай мне минуту закончить, – ответила Оливия и вернулась к работе.

Женщина проделал несколько отточенных ловких манипуляций с иглой и человеческой кожей и, отложив инструменты в сторону, накрыла лежащее перед ней тело плотным одеялом.

– Следуй за мной, – произнесла она и сдвинулась с места.

Оливия Бренсон подошла к металлическому шкафу для хранения трупов и, повернув ручку на квадратной дверце во втором ряду снизу, открыла стальную секцию и выдвинула лоток с телом, обернутым в пластиковый телеупаковочный мешок. Она осторожно расстегнула молнию и раскрыла пакет с телом Крейга Питерсона.

Без соответствующей атмосферы и позы бизнесмен уже не выглядел столь беззащитным и хрупким. В его внешности больше не было места мягкости – лишь презрительная безжалостность. Его тело было сухощавым и крепким на вид. Отсутствие волосяного покрова на голове подчеркивало заостренные контуры черепа. Лицо обладало тяжелыми квадратными чертами. Широкие челюсти, высокие скулы, нависающие хмурые брови придавали мертвому мужчине холодное и мрачное выражение. Широкий и удлиненный со слегка загнутым кончиком нос, тонкие острые губы, стиснутые в строгие линии, будто бы посмертно выражали пренебрежение ко всему миру.

– Крейг Питерсон скончался от обильного кровоизлияния и нарушения сердечной деятельности в результате удара острым предметом в область сердца, повлекшего за собой летальный исход, – Оливия Бренсон указала рукой на продолговатое отверстие на груди мужчины, – Иных обстоятельств, приведших к смерти, мною не было установлено. Время смерти наступило между тремя и четырьмя часами ночи. Никаких врожденных патологий или приобретенных заболеваний, которые могли бы повлиять на исход событий, нет. Физически и физиологически мужчина был здоров.

– Он был в сознании в момент убийства? – уточнил детектив.

– Нет. Первичная оценка ситуации верная. Джулия была права. Он действительно спал, когда был нанесен удар. Судя по всему, в последнее время мужчина на регулярной основе принимал сильнодействующие снотворные препараты. Под их воздействием способность реагировать на внешние болевые стимулы значительно подавляется. Он мог на несколько секунд открыть глаза, но не более, он не осознавал происходящего. Полость раны достаточно глубокая и ровная, он точно не сопротивлялся.

– Слишком легкая смерть для такого подонка, – вынес свой вердикт детектив.

Судмедэксперт тактично промолчала. Она предпочитала не выносила суждений о людях, попадавших к ней на разделочный стол, но была убеждена, что для каждого, даже самого отъявленного подонка найдется веская причина являться таковым, будь то серьезное заболевание или жизненные обстоятельства.

– Это рецептурный препарат? Где его можно приобрести? – поинтересовался детектив, разглядывая лежащий перед ним труп в новом свете и новых ракурсах.

– В обычных аптеках его точно не продают. Скорее всего мужчина покупал таблетки по рецепту лечащего врача в той же клинике, где и наблюдался, – ответила Оливия Бренсон.

Кристофер Джонс подошел вплотную, уперевшись бедрами в металлический поддон, и склонился над покойником, поравнявшись с ним лицом к лицу.

– Почему же ты не мог спать по ночам, Крейг? Неужели такого ублюдка как ты могло мучать чувство вины?

Слова детектива падали прямо на безжизненные губы мертвеца, опаляя их своим горячим дыханием. Это невесомое соприкосновение со смертью дарило детективу ощущение власти над ней, напоминало, что его время еще не пришло.

– И еще… – вспомнила ранее неозвученный факт Оливия Бренсон, – В ночь убийства Крейг Питерсон находился в состоянии сильного алкогольного опьянения. Врач, который выписывал ему рецепт на таблетки, должен был предупредить его о том, что их строго запрещено смешивать с алкоголем. На самом деле при такой убойной дозе он запросто мог не проснуться и без посторонней помощи. И вообще, у меня есть предположение, что он довольно часто пренебрегал этим правилом. Но учетом того, что это не успело свести его в могилу, могу предположить, что медикаментозное лечение он начал не так давно.

– То есть можно предположить, что незадолго до смерти в жизни мужчины начало происходить что-то, что спровоцировало сильный стресс и как следствие отсутствие сна. Интересно, что же могло расстроить человека со столь высокими моральными принципами!? – воодушевленно, почти радостно, произнес детектив, распрямившись.

– Даже у монстров бывают дни, когда они чувствуют себя побежденными, – загадочно улыбнувшись прокомментировала Оливия Бренсон.

Озвученная женщиной мысль оказалась весьма по вкусу Кристоферу Джонсу. Все-таки его работа заключалась в том, чтобы монстры как можно чаще чувствовали себя побежденными. И видя обреченность в их глазах при аресте, он испытывал истинное наслаждение. Для таких памятных моментов у него даже была отведена отдельная «коробочка» в сознании, задвинутая на самую дальнюю полку, но, к несчастью, довольно часто используемая. Он открывал ее лишь в двух случаях: когда необходимо было сохранить новое воспоминание и когда нужно было напомнить себе, что ему все еще есть ради чего жить. Забавно, что в этой же коробочке Кристофер Джонс хранил все воспоминания и о самом себе.

– Есть что-то общее с предыдущими жертвами? – продолжил расспрашивать судмедэксперта мужчина.

– Никаких прямых сходств между жертвами или способом их убийства я не вижу. Метод и время различаются, как и место обнаружения тела. Во всех случаях отсутствуют какие-либо следы ДНК и биологических материалов на теле. У всех жертв разное телосложение, рост, вес, возраст, единственное, что их объединяет, как вам уже удалось выяснить, это семейное положение и социальный статус.

Кристофер Джонс ненадолго подвис, анализирую полученную информацию и пытаясь сопоставить ее с уже имеющимися фактами. Тем временем Оливия Бренсон задвинула мертвое тело обратно в ящик и направилась к своему рабочему столу в противоположном конце комнаты.

– Насколько сложно нанести такое ранение? Все такие это не самый тривиальный способ убийства, – опомнившись прокричал ей вдогонку детектив.

Женщина остановилась и, обернувшись к детективу лицом, произнесла, не секунды не раздумывая, точно на любой его вопрос у нее уже был готов ответ:

– Попасть ножом в сердце, безусловно, сложно и требует определенных базовых знаний человеческой анатомии. Даже если цель статична, нужно точно знать расположение сердца и угол удара, чтобы пройти между ребрами и другими структурами грудной клетки и поразить сердце. В данном случае нельзя на сто процентов назвать удар точным и анатомически грамотным. Убийце потребовалось приложить больше усилий, чем оно того требовало. Осмелюсь предположить, что кто бы это ни был, он обладал лишь теоретическими познаниями в этой области.

– Профиль убийцы не изменился? Высокий мужчина в хорошей физической форме.

Судмедэксперт кивнула, подтверждая сказанное.

– Если это все, Кристофер, то мне нужно возвращаться к работе. Официальный отчет вышлю тебе на почту сегодня вечером.

– Спасибо, Оливия. Я твой должник.

Кристофер Джонс направился к выходу. Но даже после его ухода, его тяжелые шаги еще какое-то время висели мертвым грузом в пространстве полупустой комнаты, вытесняя собой давящую тишину, нарушаемую лишь периодическим потрескиванием потолочных ламп.

Глава 4

Эмилия могла бы позабыть о существовании некоего мистера Мора, однако на протяжении всего вечера этот загадочный мужчина никак не выходил из ее головы. Каждый раз, когда очередная «увлекательная» светская беседа подходила к концу, девушка невольно искала его глазами, и неизменно находила изучающим ее стройную фигуру или черты лица.

У Эмилии не было шансов устоять перед магнетизмом Майкла Мора, она не могла не поверить в это влечение, в эту связь между ними, когда все ее существо так откровенно откликалось на каждое его фантомное прикосновение.

Взгляд мужчины не был пристойным, сдержанным в демонстрации своих чувств. Его взгляд был полон неоспоримой решимости, словно девушка уже давно принадлежала ему, и мужчина имел полное право смотреть на нее так пронизывающе и неуместно жадно.

Когда основная масса посетителей покинула галерею, Майкл подошел к Эмилии и, осторожно приобняв девушку за талию, мягко спросил: «Ты готова?». Это лишенное всякой дистанции «ты» очень понравилось Эмилии. После стольких бесстыжих молчаливых диалогов между ними вежливое «Вы» казалось абсолютно неуместным.

Мужчина взял девушку за руку и увлек за собой. Эмилия не стала задавать никаких вопросов, ей было совершенно не важно, куда и зачем он ее вел. Она думала лишь о том, что он поступил именно так, как ей бы того хотелось.

Они прошли пешком несколько кварталов, многозначительно улыбаясь и впитывая пульсирующую энергию ночного мегаполиса. Никому из них не требовалось объяснение происходящего или заполнения тишины бессмысленными словами.

Они оба с детским восторгом рассматривали город, о существовании которого совершенно позабыли, погрязнув в рутине. Ослепляющие автомобильные фары, шумные клубы и бары, окна небоскребов, стремительно таящие в темноте ночного неба. Дерзкие рекламные лозунги, манящие обещанием новой реальности, люди в ярких нарядах, заполнившие улицы бурлящим миксом культур и стилей.

Эмилия удивленно застыла перед входом в ресторан с искрящейся неоновой вывеской «Soulmates3». Это было одно из ее любимых мест.

– Как ты узнал? – спросила она.

Майкл изогнул бровь в лукавой усмешке, любуясь озадаченным выражением лица своей спутницы.

– Некоторые тайны должны оставаться неразгаданными, – игриво ответил мужчина, пропуская девушку внутрь.

Интерьер заведения погрузил пару в атмосферу цветущей бамбуковой рощи на закате. Превалирующие холодные темно-серые оттенки в интерьере повсеместно смешивались с теплым оранжевым цветом посуды и кожи дубовых кресел. Бамбуковые стебли врастали прямо в пол, вздымались между столиками пышными охапками, подсвеченными у основания лампами сочного апельсинового оттенка. В центре зала возвышалась стеклянная полусфера, имитирующая переливы заходящего солнца. Зеркальный потолок, словно волшебная линза, умножал все яркие акценты, скрывая в своих тонированных отражениях границы внутреннего пространства зала.

Их разместили за столиком у окна, официант принял заказ и преподнес вновь прибывшим гостям фирменные закуски.

– Почему живопись? – спросил Майкл.

Это был обыденный вопрос, на который Эмилия отвечала уже сотни раз, но почти никогда правдиво. Тем не менее, сегодня что-то изменилось в ней, ложь казалась ей чем-то неестественным рядом с ним.

– В шестнадцать, после нескольких попыток суицида, родители отправили меня в психиатрическую лечебницу, – начала девушка, – Там меня почти ежедневно накачивали транквилизаторами и приковывали к постели, чтобы я ничего с собой не сделала. Я была слишком агрессивна, неуравновешенна и до чертиков напугана. Мне тогда казалось, что с такой болью внутри человек просто неспособен жить. Все изменилось, когда я попала в класс арт-терапии к Долорес Флетчер. Эта женщина буквально изменила мою жизнь. С тех пор я уже никогда не расставалась с кистями и красками.

Девушка замолчала. Она ожидала увидеть осуждение или разочарование в глазах, сидящего напротив мужчины, но неожиданно столкнулась в них с пониманием. В этот момент Эмилия почувствовала внутреннее уродство и черноту Майкла Мора так же остро, как и свои собственные.

– Я до сих пор помню выражении лица Долорес, когда она впервые увидела мою работу. Это было нечто похожее на смесь отвращения и благоговения, – девушка тихо посмеялась, – Она тогда сказала, что за всю свою жизнь не видела ничего более ужасающего и восхитительного одновременно.

– Ты сохранила тот рисунок?

– Да.

– Где он сейчас?

– В спальне, напротив моей кровати. Это первое, на что я смотрю по утрам, когда просыпаюсь.

Эмилия не знала наверняка, но почему-то была уверена, что у Майкла Мора тоже имелся свой трофей из прошлого.

– Разве это не причиняет тебе боль?

– Не картина источник моей боли. Люди. Так почему же я должна ненавидеть искусство за то, чего оно не совершало?

Эмилия стала прокручивать хрустальную ножку пустого бокала между пальцев. В глубине души она понимала, что сказанное было лишь отчасти правдой. Боль уже давно стала неотъемлемой частью ее самой – источником ее жизни и причиной истощения.

– А боль… – с горечью в голосе добавила Эмилия, – Ее уже не стереть. Она навсегда осела толстым слоем высохшей грязи внутри.

– Ты говорила об этом с кем-то? – как можно деликатнее уточнил мужчина.

Эмилия отрицательно покачала головой. Она всерьез задумалась о том, что за свои двадцать шесть лет она ни разу не позволяла никому по-настоящему узнать себя. В восемнадцать она сменила имя и переехала в другой город, оставив прошлую жизнь позади, словно ее никогда и не существовало.

– Не все люди желают знать о чужих странностях, обычно это пугает и налагает лишнюю ответственность.

В уголках ее губ проглядывались тонкие намеки на скорбь или тоску, но они быстро растворились в объятиях неловкой полуулыбки.

– Что на ней изображено? – поинтересовался мужчина.

– Ты сможешь увидеть ее… чуть позже, – голос Эмилии прозвучал томно, чарующе, мелодично, словно она была сиреной, искусно завлекающей моряков в свои сети, – Если конечно захочешь, – как можно мягче добавила девушка.

В одно мгновение два незнакомца неожиданно оказались наедине, обузданные общей эротической фантазией, которую оба жаждали как можно скорее воплотить в жизнь. Казалось, между ними окончательно исчезла всякая дистанция, они могли говорить открыто и на равных. Их взгляды проникали сквозь маски и фасады, погружаясь в глубину, вытаскивая обостренные чувства наружу и призывая друг друга откликнуться на откровенность искренностью.

Майкл придвинулся ближе, насколько это вообще было возможно, сидя по разные стороны обеденного стола, и произнес слегка осипшим голосом:

– Мне бы очень хотелось увидеть ее.

Это были обычные слова, произнесенные на несколько тонов ниже, но они прозвучали так чувственно, чарующе, словно это было древнее заклинание на богом забытом языке, снимающее печати запрета с женского тела. Эмилии никогда прежде не приходилось слышать такого, чувствовать такого.

Несколько официантов приблизились к столику, неожиданно оборвав интригующую сцену. Один откупорил бутылку вина и разлил дорогой напиток по бокалам, второй – расставил перед гостями заказанные блюда, после чего они оба удалились. Нарушенный интимный момент повис в воздухе, словно невидимый фрагмент, искажающий атмосферу.

– Прекрати так смотреть на меня, – прошептала Эмилия, хотя ее взгляд и мимика говорили совершенно об обратном.

– Как? – уточнил мужчина и слегка наклонил голову на бок, всеми силами сдерживая рвущуюся наружу издевательскую ухмылку.

– Ты знаешь как…

Эмилия поднесла к губам сосуд из плавленного стекла. Она отпила немного вина, не разрывая при этом зрительного контакта с бесстыжими горящими огнем глазами напротив. Затем она медленно слизала языком оставшуюся на влажной розовой коже каплю и лукаво улыбнулась. Ей определенно нравилось дразнить его.

– Что наполняет тебя смыслом? Что поднимает тебя с постели каждое утро и заставляет двигаться вперед несмотря ни на что? – она спросила это легко, почти небрежно, словно ее совершенно не волновало то, что в этот момент они оба продолжали раздевать друг друга глазами.

Мужчина слегка улыбнулся, давая понять, что принимает правила ее игры.

– Полагаю, сама жизнь, – не задумываясь ответил он, – Мы все приходим в этот мир беззащитными и напуганными. Мы не выбирали свое рождение и не выберем свою смерть. Мы лишь существуем в отмеренном для нас отрезке, в надежде что конец не наступит слишком рано… У нас есть лишь один гребаный отрезок… неизвестной длины и ценности. Но мы готовы бороться за него до последнего вздоха, даже если считаем все это бессмысленным.

Эмилию поразила та откровенность, с которой он это говорил.

– Знаешь, подростком я изо дня в день мечтал умереть или вовсе никогда не рождаться на свет. Но однажды, оказавшись на грани жизни и смерти, я не задумываясь выбрал первое. Автоматически. Инстинктивно. Еще тогда я для себя понял, что человеческая жизнь единственная существующая ценность. Осознание этой простой истины и сделало меня тем, кто я есть.

– И кто же ты?

– Я тот, кто использует любую возможность, которую предоставляет жизнь. Тот, кто понимает, что каждый день может стать для него последним, и другого шанса кроме «сейчас» может уже просто не быть.

– Хочу заметить, ты очень неплохо пользуешься предоставленными возможностями. В свои тридцать два года ты многого добился.

– Ты наводила обо мне справки? – ехидно усмехнувшись, спросил Майкл.

– К твоему сведению, это оказалось довольно трудной задачей, – парировала Эмилия.

– Я неплохо умею заметать следы… Что тебе удалось узнать обо мне?

– На самом деле не много. Ты основал компанию, которая на сегодняшний день является одним из самых крупных игроков на рынке в сфере информационной безопасности. Ты инвестируешь огромные суммы в благотворительные проекты, редко появляешься на публике, много путешествуешь, любишь искусство и женщин.

– Что ж, многообещающее начало… Правда пока это больше напоминает портрет таинственного любовника-миллиардера из какого-нибудь женского романа.

Они одновременно разразились смехом, словно двое музыкантов, неожиданно нашедших общий ритм. Такой чуткий контакт все еще казался слишком неправдоподобным для двух незнакомцев, но они приняли его с открытым сердцем и осознали, что скучали по чему-то подобному.

– Ты мог бы дополнить свой портрет деталями или начать рисовать все с нуля, – предложила Эмилия.

– Предлагаю равноценный обмен, – с деловым видом произнес мужчина, – Один твой вопрос взамен моего.

– Договорились, – ответила девушка, улыбнувшись так, точно это была самая выгодная сделка в ее жизни.

– В таком случае, первый ход за тобой.

Эмилия поставила локти на стол, подперев ладонями подбородок, и стала сосредоточено вглядываться в анфас сидящего напротив мужчины, будто бы выискивая в его глазах секреты, о которых никто не должен был знать. Прошло не меньше минуты, прежде чем она наконец решилась задать свой первый вопрос:

– Представь, что тебе нельзя рассказывать о своей профессии, о том, откуда ты родом, о своих увлечениях и обо всех прочих поверхностных вещах, о которых люди обычно говорят при первой встрече и продолжают говорить в течение всей жизни. Что в таком случае ты мог бы сказать о самом себе, что отражало бы твою истинную сущность?

Каждый ее вопрос бил точно в цель, даже если девушка еще сама того не осознавала. Своей непосредственностью и глубиной она невольно разжигала мужской интерес. То как Эмилия двигалась, как улыбалась, то как и что она говорила, доставляло Майклу Мору редчайшего сорта наслаждение.

Она увидела, как что-то темное и тяжелое вдруг задышало, задвигалось в нем, а затем пристально посмотрело на нее сквозь ироничную полутень в глазах.

– Порой я могу казаться дьявольски безжалостным и злым существом, но это не так, я человек, который ужасно страдал и продолжает страдать.

Он не пытался показаться лучше, чем он был. Не прятал темноту за масками и не смягчал углы. Он говорил спокойно и открыто, будто не только точно знал, кем является, но и не чувствовал нужды извиняться за это. И именно эта выдержанная внутренняя зрелость будоражила сильнее любого прикосновения, задевала что-то очень тонкое внутри Эмилии.

– Злость и безжалостность не рождаются из пустоты, – заметила девушка, – Они вырастают из незащищенности. Зачастую они лишь маски, которые люди надевают на себя, чтобы выжить. Обычно они не имеют ничего общего с тем, что скрыто внутри.

Они обменялись молчаливыми взглядами, и в этом безмолвии было что-то настоящее, тонкое, сотканное из взаимного понимания.

– Кажется, теперь твой черед задавать вопросы, – напомнила она ему об их маленькой, невинной игре.

Майкл улыбнулся. Его улыбка была достаточно сдержанной, но в ней чувствовалось уважение, которое мог проявить лишь достаточно опытный и зрелый мужчина, способный по достоинству оценить женскую силу и мудрость.

– Что, по-твоему, самое ужасное способен совершить человек?

– Предать себя, – ответила Эмилия с той внутренней ясностью, будто эти слова уже давно жили у нее под кожей, – Когда притворяешься, что тебе все равно. Соглашаешься на меньшее. Проглатываешь ложь. Оправдываешь то, что тебя разрушает. Молчишь, когда что-то внутри тебя кричит. Это всегда тихая и медленная смерть. Ты вроде бы дышишь, живешь, улыбаешься, но твой внутренний голос постепенно стихает. А спустя время ты окончательно теряешь всякую связь с самим собой, – Эмилия запила внутреннюю горечь изысканным вином, а затем продолжила, – Тишина внутри. Разве может быть что-то страшнее? Понять, что ты остался один. Беззащитный. Отвергнутый. Брошенный. Совершенно один в этой темной комнате внутри себя.

– Мне нравится, что ты смотришь на вещи вне привычных рамок, – подметил мужчина, – Это редкость. И это восхищает.

Время превратилось в вязкий эфир, двигающийся с почти гипнотической грацией. Они говорили часами, открывая для себя новые уровни близости, словно в игре. Это было одно из тех приятных чувств, когда правда выливается из тебя неконтролируемым потоком и ты с первым минут знаешь, что можешь доверить ее родному незнакомцу.

Они покинули ресторан последними, уже глубоко за полночь. Дождь не переставая лил несколько часов, превращая улицу в одно огромное сверкающее зеркало. Черный мерседес ожидал их у выхода. Эмилия и Майкл переглянусь, чувствуя первые капли дождя на своих лицах, и словно по немому согласию ринулись к машине. У них не было ни малейшего шанса остаться сухими.

Майкл торопливо приоткрыл заднюю дверь, приглашая девушку укрыться от непогоды, но Эмилия вопреки его ожиданиям осталась стоять под проливным дождем. Словно озера в дремучем лесу, ее зеленые глаза утопали в темном облаке мокрых волос. Крупные бусины дождя стекали по ее лицу, шее, ложбинке между грудей. Ее платье насквозь промокло, но девушка продолжала стоять и смотреть на него снизу вверх из-под опущенных густых ресниц.

Мужчина стихийно притянул ее к себе и поцеловал. Его губы были прохладными от влаги, требовательными и горькими на вкус. Это был именно то сочетание, которое Эмилия так любила.

Глава 5

Бюро особых расследований состояло из семи департаментов, каждый из которых занимал отдельное здание из красного кирпича в центре города. Никаких опознавательных признаков нахождения в нем государственного учреждения не имелось, даже крохотной таблички у двери на входе, что сообщала бы прохожим о функциональном назначении или ведомственной принадлежности дома. Помимо прочего, все строения находились по соседству с полицейским управлением, отчего работники Бюро с легкостью всегда могли затеряться среди толпы снующих повсюду полицейских.

На четвертом этаже одного из таких непримечательных зданий Кристофер Джонс стоял у окна с чашкой черного кофе, задумчиво наблюдая за суматошным движением людей и машин внизу. Дверь за его спиной время от времени приглушенно хлопала, сообщая о прибытии одного из членов команды. Но этот звук, как и прочий фоновый шум, был не способен пробиться сквозь плотный туман его мыслей.

Детектив прокручивал в голове детали каждого из пяти совершенных убийств. За последние семь месяцев пятеро мужчин в возрасте от тридцати до пятидесяти лет, в их числе и Крейг Питерсон, были найдены мертвыми при странных обстоятельствах.

Дэрэк Стэнтон, первая жертва, был застрелен в собственном доме. Дуло пистолета все еще торчало изо рта мужчины, когда его обнаружила супруга. Поверх приоткрытого рта на его лице крест-накрест была налеплена красная клейкая лента.

Вторая жертва, Джонатан Смит, был найден с перерезанным горлом в свежевскопанной могиле на городском кладбище. Надпись на деревянном надгробии гласила «Никто не полюбит тебя так как я». Сбоку от нее на окровавленный нож было прибито свиное сердце.

Третья жертва, Эрик Фрост, был забит до смерти. Его тело нашли на заброшенном складе в черте города. Мужчина был связан и подвешен на веревках в технике Шибари4.

Предпоследняя жертва, Оливер Харт был пойман в ловушку прямо на сцене драматического театра. Стальные челюсти схлопнулись вокруг шеи мужчины, подвесив его обмякшее тело на капкане словно часть театральной декорации.

Дело по своему разумению было довольно резонансным. Каждый из убитых относился к так называемым «индивидам привилегированного порядка», как любил говорить Кристофер Джонс, что означало наличие у каждого из них высокого социального статуса, колоссальных ресурсов и влиятельных друзей.

Поэтому каждое новое убийство, сопровождаемое публикацией в сети интернет компрометирующих материалов на жертву, уносило с собой в могилу не только одного бизнесмена, но и репутацию нескольких связанных с ним высокопоставленных лиц.

Кристофер Джонс не осознавал, где и как долго он находился, пока голос криминалиста Джулии Рейнальдс, доносящийся откуда-то извне, не выдернул его из размышлений:

– Кристофер, все на месте, можем начинать.

Кристофер Джонс посмотрел на наручные часы на своем левом запястье. Без четверти восемь. Что ж, кажется на этот раз он «отсутствовал» не больше получаса.

Мужчина развернулся и подошел к длинному прямоугольному столу в центре комнаты, за которым уже разместились все члены команды: Джулия Рейнальдс – криминалист, Сэмюэл Томпсон – технический эксперт, Дэвид Нельсон и Феликс Гейтс – детективы.

Детектив удобно устроился на свободное место рядом с Джулией Рейнальдс, и поставив пустую кружку из-под кофе на стол, взял в руки рабочий планшет.

– Пятая жертва – Крейг Питерсон, – начал Кристофер Джонс, рассматривая фотографии с места преступления на экране, – заколот ножом в сердце в собственной квартире. Трупу посмертно придана специфическая поза, так называемая «Баддха Конасана» или по-простому поза бабочки, довольно активно используемая в йоге или медитациях. Вокруг тела в форме крыльев были выложены визитные карточки с адресом сайта, на котором был размещен компромат на покойного. В качестве дополнительного символизма убийца использовал ветку белой орхидеи, прикрыв ей половые органы убитого, а также распространил по комнате запах благовоний, – лицо детектива непроизвольно сморщилось от воспоминаний об этом запахе, – Я бы даже сказал, он слегка перестарался с атмосферой, в помещении было не продохнуть.

Детектив обвел взглядом всех присутствующих, остановившись на детективе Дэвиде Нельсоне. Это был мужчина среднего роста, с крепким, мускулистым телосложением и военной выправкой. Несмотря на еще довольно молодой возраст, тридцать девять лет, почти все короткие темные волосы на его голове уже были седыми.

– Итак… Что нам известно о жертве? – задал свой вопрос Кристофер Джонс, обращаясь напрямую к мужчине.

– Крейг Питерсон родился 28 июня 1978 года, – вступил в диалог Дэвид Нельсон, его голос как и всегда был спокойным и уверенным, а манера речи краткая и по существу, – Получил степень в области финансов в престижном университете, и почти сразу же после выпуска основал инвестиционную компанию «Либерти Хейвен Инвестментс», которая довольно быстро стала успешной благодаря связям его отца. Родители Крейга, Эдвард и Маргарет Питерсон, владеют внушительным портфелем недвижимости, более 150 объектов в крупных городах по всему миру, таких как Нью-Йорк, Лондон, Токио и Дубай.

– В общем, наш мальчик родился с серебряной ложкой во рту… – прокомментировал услышанное Кристофер Джонс.

– Именно так, – согласился Дэвид, – В 2016 с фирмой «Либерти Хейвен Инвестментс» был связан крупный скандал. Один из директоров компании Стивен Смит привлекался по статьям финансовые махинации и вымогательство. Собственно, сам Крейг и подал на него иск в суд. Стивен Смит несколько лет судился с предприятием, пытаясь доказать, что его подставили, но из этого ничего не вышло. Деятельность компании тогда проверили и не нашли никаких нарушений, а сторона обвинения так и не смогла предоставить веские доказательства в суде, поэтому дело против «Либерти Хейвен Инвестментс» закрыли, а директора посадили.

– Оказалось, нарушения все-таки были, просто на них все предпочли закрыть глаза, – высказался детектив, – А что сейчас с этим Стивеном Смитом? У него имелся отличный мотив для убийства.

– Он точно не мог убить Крейга Питерсона, – ответил Дэвид Нельсон, – Стивен Смит уже пять лет как мертв. В 2019 году мужчина совершил суицид в тюремной камере.

– Что ж… Одним подозреваемым меньше, – сказал детектив, – Ты уже просмотрел документы, слитые в сеть убийцей?

– Еще в процессе. Я подключил ребят из отдела по экономическим преступлениям, чтобы дело пошло быстрее. Но пока ничего конкретного сказать не могу.

– Удалось выяснить, кто был на том снимке вместе с Крейгом Питерсоном?

– Личность девочки установить не удалось, а вот мужчин опознали. Первый, 50-летний Джонатан Харрисон, политик среднего звена, борец за права детей, что делает его участие во всем этом особенно шокирующим. Второй, Ричард Миллер – 45-летний адвокат, работающий исключительно с элитарной прослойкой общества. И последний, но не по значимости, 42-летний медийный магнат, Томас Рэймонд.

– Хорошо. Прежде чем побеседовать с ними лично, нужно собрать как можно больше информации, второго шанса у нас может уже не быть. Что с личной жизнью покойного?

– В настоящий момент в браке с Глорией Питерсон, девичья фамилия Пэмбрук. Дочь нефтяного магната Чарльза Пэмбрука. Для Крейга Питерсона это третий брак. У них двое общих сыновей четырех лет. Также у Глории Питерсон есть шестнадцатилетняя дочь от первого брака Мелиса Уотсон, – Дэвид мельком заглянул в рабочий планшет, сверяясь с информацией, после чего продолжил, – Второй брак Крейга Питерсона продержался чуть меньше года, детей супруги не имели. Первая жена Крейга Питерсона, Анджела Невилл, скончалась в возрасте тридцати семи лет от рака. У них осталась дочь, которой на данный момент должно уже быть двадцать восемь лет. Но никакой информации о ней я не смог найти. Никаких данных об образовании, работе, месте жительства, счетах в банке, будто она уже давно мертва. Я попробую пробить ее через свои старые каналы, может что-то и всплывет.

Кристофер Джонс поднял указательный палец в воздух, словно бы поймав ускользающую от него мысль на кончик пальца. Он остановил детектива Нельсона и произнес:

– Нужно будет вызвать на допрос Глорию Питерсон. Постарайся назначить встречу с ней на завтра, желательно в полдень. И я бы хотел, чтобы она привела с собой дочь, поэтому следует пригласить детского психолога для проведения допроса. Ребенок вполне может что-то знать о нашем чудо-папаше.

– Понял, – отреагировал Дэвид Нельсон и, сделав несколько пометок в рабочем планшете, продолжил, – Любовницы у Крейга Питерсона менялись на регулярной основе, в основном задерживались не больше чем на полгода, Сьюзан Браун скорее исключение из правил. Подбором девочек занималось одно и тоже модельное агентство. Запрос всегда был на стройных молодых девушек, студенток, не старше двадцати лет, и по понятным причинам с довольно инфантильными внешними данными. Пожалуй, это все, что мне удалось узнать.

– Алиби Сьюзан Браун подтвердилось? – уточнил детектив у мужчины.

– Да.

– Отлично. Спасибо, Дэвид.

Кристофер Джонс пробежался глазами по списку вопросов на экране своего планшета, расставляя галочки напротив пунктов, которые они только что обсудили. Не то, чтобы детектив был педантичным человеком, нет. Просто в последние время мужчина все чаще стал замечать, как реальность начинала ускользать от него, оставляя его в зыбком, смутном состоянии, где время и пространство теряли свою четкость. В такие минуты детектив казался самому себе призраком, не имеющим ни якоря, ни точки опоры.

И хотя его забытие обычно было кратковременным и довольно редким, оно могло серьезно навредить тому единственному, что Кристофер Джонс по-настоящему любил в своей жизни. Его работе. Тщательно составленный план помогал оставаться сфокусированным, несмотря на усталость и хаос, творившийся в его голове.

Кристофер Джонс развернулся вполоборота и обратился к сидящей слева от него Джулии Рейнальдс:

– Анализ улик с места преступления уже готов?

– Да, – быстро отреагировала девушка, – Отпечатков в квартире немного, и все они принадлежат Сьюзан Браун, Крейгу Питерсону и женщине по имени Патриша Суонсон, она работает горничной у мистера Питерсона уже более трех лет.

– Феликс, мы допрашивали эту мисс Суонсон? – перебил девушку детектив, обратившись к Феликсу Гейтсу.

– Нет, но я уже договорился о встрече с ней.

Детектив одобрительной кивнул и произнес:

– Извини, продолжай, Джули.

– Орудие убийства – самый обычный разделочный нож, – продолжила девушка, – Такой можно купить в любом премиальном магазине посуды или на маркетплейсе. Нож соответствует набору режущих предметов из квартиры убитого. Пальчики на орудие убийства отсутствуют. Аналогичная ситуация с благовониями и цветком.

– А визитные карточки? – уточнил детектив, – Кажется, их было достаточное количество для того, чтобы хоть на одной убийца мог оставить свое ДНК.

– Увы… – Джулия сочувственно пожала плечами, – Кто бы это ни был, он был очень острожен. Анализ чернил и бумаги тоже ничего не дал. Подобной марки краски и расходные материалы используют почти в каждом копировальном центре.

– Спасибо, Джулс. Мы знаем как убийца проник в квартиру? – задал свой следующий вопрос Кристофер Джонс, не обращаясь ни к кому конкретно.

Детектив Феликс Гейтс как всегда с легким, чуть надменным выражением на лице, непринужденно вклинился в беседу. Его каштановые волосы, зачесанные назад с идеальной точностью, блестели на свету, а ледяные голубые глаза, всегда чуть прищуренные, казались выискивающими любую возможность продемонстрировать свои важность и превосходство.

– Осмотр помещения не выявил следов взлома, исходя из этого следует предположить, что вероятнее всего у убийцы имелся свой экземпляр ключа для доступа в помещение, – отреагировал Феликс Гейтс, – Попасть в подъезд можно тремя путями: через центральный вход со двора, со стороны улицы или через парковку. Есть еще четвертый, запасной выход, но он разблокируется только в случае включения сигнала тревоги автоматически, обычным ключом его не открыть. Согласно общедомовому реестру на квартиру покойного было зарегистрировано всего три электронных ключа, один находился у Крейга Питерсона, второй – у Сьюзан Браун и третий – у Патриши Суонсон. Временных пропусков Крейг Питерсон в ночь убийства не заказывал. Я отправил официальный запрос в управляющую компанию на предоставление данных из системы контроля и управления доступом, но ответа от них пока не получил.

– Опрос свидетелей нам что-то дал?

– Никто ничего не видел. Большинство соседей либо спали, либо отсутствовали в момент убийства. Консьерж находился на рабочем месте, отлучался лишь несколько раз в туалет. Сказал, что ближе к полуночи приходило лишь пару курьеров и жильцы дома. Посторонних не наблюдалось.

– Что с камерами видеонаблюдения? – продолжил Кристофер Джонс.

– Камеры есть, но в ночь убийства ближе к полуночи произошел массовый сбой. Все камеры в радиусе нескольких кварталов вышли из строя, в том числе и дорожные.

– Очень удобно, не находишь? – заметил Кристофер Джонс.

Детектив посмотрел на Сэмюэла Томпсона, беззвучно сидящего напротив. В своей обычной манере технический эксперт был молчалив и задумчив. Длинные волосы, завязанные в тугой хвост, и густая борода, придавали ему какой-то животной дикости, а пирсинг в носу и забитые татуировками рукава и вовсе выглядели весьма нетипично среди строгого и официального антуража Бюро. Однако в первый же день работы Сэмюэл Томпсон сумел перевести фокус внимания своих коллег со своей внешности на профессиональные навыки, и больше вопрос уместности его нахождения в Бюро никогда не поднимался.

– Сэм, проверишь, действительно ли это был технический сбой или кто-то намерено отключил все камеры?

– Будет сделано, – отозвался мужчина.

Детектив встал из-за стола и подошел к передвижной магнитно-маркерной доске в конце комнаты. Белое полотно было поделено синим маркером на пять равных секций, каждая из которых была обозначена соответствующим номером и содержала в себе фотографию жертвы и прочие заметки по делу.

– Итак… У нас пять убийств, но… Ни улик… Ни свидетелей… Ни четко сформулированного мотива… – детектив поочередно стал загибать пальцы на левой руке, при этом расставляя драматические паузы, – Все жертвы обеспеченные бизнесмены. Все они были убиты разным способом, в разное время и в разных местах. Каждая из пяти жертв была скомпрометирована. Каждая из пяти жертв подвергала насилию женщин и детей. Внимание вопрос! Неужели мы настолько глупы и некомпетентны, что до сих пор не смогли отыскать убийцу?

Глава 6

Нежный шелк заскользил по оголенной коже. Гладкая иссиня серая ткань упала мягкой лужицей на кровать, выпустив девушку из своих объятий и оставив легкий след утренней прохлады на ее коже.

Эмилия поднялась на ноги и обернулась посмотреть, не разбудила ли мужчину, мирно спящего в ее постели. Она не смогла сдержать глупую улыбку, когда Майкл, пробурчав что-то нечленораздельное, перевернулся на живот и потянулся рукой к месту, где еще несколько секунд назад лежала сама девушка. Мужчина притянул к себе ее подушку и, удобно утроившись на ней, вернулся к размеренному, глубокому сну.

Эмилии не хотелось уходить, но она понимала, что уже не сможет вновь заснуть, даже если ей удалось поспать лишь несколько часов. Поэтому она подняла с пола рубашку, натянула ее на голое тело и на цыпочках вышла из комнаты.

За пределами ее спальни развернулась странно притягательная картина. От двери к центру зала тянулась вереница вещей: кружевное белье, чулки, шелковое платье, брюки и прочие предметы гардероба. Повсюду были разбросаны кисти и пластиковые баночки с красками, некоторые из которых перевернулись, а их содержимое, вылилось наружу, застыв разноцветными кляксами на паркете. Эпицентром всей этой творческой вакханалии был холст, лежащий на полу.

Лавируя между предметами одежды и художественными инструментами, Эмилия подобралась к полотну и впервые посмотрела на бесформенное цветовое месиво, которое они оставили после себя.

Текстура картины была очень живой и ощутимой. Глубокие, почти осязаемые вмятины и бугорки от прикосновений пальцев добавляли произведению ярко выраженного объема и движения. Каждый неровный мазок был наполнен энергией, буйством и страстью.

Кадры прошлой ночи стали вспыхивать в памяти девушки, будто светлячки в темноте пещеры.

«Я хочу видеть, как ты рисуешь» – звучали Его слова в голове.

Эмилия стояла на четвереньках перед картиной, изогнувшись дугой, пока Майкл прокладывал дорожку поцелуев от ее ягодиц вверх по спине. Мужчина умело направлял женское тело, побуждая откликаться его на каждый посылаемый им импульс, в то время как его рука не спеша выписывала пируэты между женских бедер.

Эмилия изо всех сил пыталась сохранять ясный рассудок и продолжать рисовать что-то внятное, но с каждой минутой похоть все сильнее застилала ее разум, запрещая концентрироваться на чем-либо, кроме ощущений от его прикосновений.

– Теперь каждый раз, когда я буду смотреть на нее, я буду видеть лишь это… – с придыханием произнес мужчина, когда его взгляд невольно коснулся картины под их возбужденными телами.

Майкл разогнулся, оставаясь стоять на коленях позади Эмилии. Его сильная рука нежно обхватила девушку за талию и притянула к себе, мучительно медленно соединив два возбужденных тела внутри и снаружи. Краска выплеснулась из банки на белый лист. Дрожащие пальцы суматошно заскользили по полотну, размазывая липку массу, смешанную с каплями пота. Это уже был не рисунок, а часть их сношения.

Ногти со всей силы впивались в холст. Голая грудь погружалась в вязкую текстуру, слой за слоем снимая с поверхности краску. Гортанные стоны рикошетили от стен, сталкиваясь со своими последователями, пока разгоряченные тела бились друг о друга в бешеном темпе.

Эмилия тяжело сглотнула. Ее щеки слегка порозовели, а зрачки заметно расширились, обнаруживая отголоски чувств, что плескались на глубине.

Мужчина вызывал в ней нечто, превышающее простое физическое влечение. В каждом его прикосновении она ощущала глубину, будто ее тело уже давно знало его и хранило память о том, что между ними было. В его объятиях она словно возвращалась к своим истокам, открывала доступ к самой сексуальной и чувственной части своей женской сущности. Уже тогда она поняла, что он станет для нее не просто любовником, но источником духовного экстаза, что преобразит саму ее суть.

Эмилия поднесла запястье к своему лицу. Ткань все еще хранила его запах. Аромат был едва уловим, но все еще достаточно живой, чтобы все внутри нее сжалось, и она ощутила тоску по его прикосновениям.

Это чувство было чем-то новым для нее. Ей хотелось насладиться им, запечатлеть этот чуткий момент в своей памяти. Единственный способ, который она знала, чтобы сделать это – нарисовать его.

Эмилия подошла к мольберту и опустилась на высокий табурет. Она провела ладонью по рукаву рубашки и медленно закатала сначала один, потом второй, затем взяла в руки кисть и краски и начала рисовать.

Творческий процесс моментально поглотил ее, отрезав от внешнего мира. Время перестало для нее существовать. Отныне значение имели лишь цвет, форма и хаотичный поток мыслей в голове.

Эмилия всегда верила, что утро обладало своей особой магией. Сознание еще не было охвачено суетой и заботами, оставаясь кристально чистым и ясным, словно новый холст в ожидании первых мазков. В это время она могла смело размышлять о красоте и сложности жизни и находить ответы на вопросы, которые прежде казались ей неразрешимыми.

Руки девушки плавно скользили по холсту, огибая невидимые контуры и создавая новые формы, постепенно обретающие жизнь. Кисть служила проводником, передающим на полотно все оттенки ее чувств и эмоций. А этим утром, как и полагается, их было достаточно много.

Она не слышала, как он вошел, но кожей почувствовала его присутствие. Несколько бесконечно долгих минут она продолжала рисовать, зная, что он находится там, за ее спиной, позволяя ему наблюдать за собой. В очередной раз коснувшись кистью холста, девушка слегка подалась вперед и раздвинула ноги, так, что рубашка оголила ее бедра. Услышав напряженный, тяжелый вздох за своей спиной, она наконец обернулась.

Майкл стоял, облокотившись плечом о дверной проем, мокрый, в одном лишь полотенце, низко повязанном на бедрах. Его кожа, все еще влажная после душа, слегка блестела, подчеркивая все достоинства его атлетичной фигуры. Он был настолько красив, что Эмилия даже подумала, не попросить ли его позировать ей.

– Как так вышло, что с утра ты стала выглядеть еще более привлекательно? – произнес мужчина слегка осипшим голосом и улыбнулся.

Из взгляды встретились, будто бы заново знакомясь друг с другом при свете дня. Эмилия и Майкл на собственном опыте знали, что с восходом солнца вчерашние любовники могли выглядеть и ощущаться совершенно иначе. Но ни в этот раз.

Мишура свойственная ночи спала с их обликов, оставив лишь живой естественный образ во всем его великолепии. И в этом естестве не было какой-либо жеманности, притворства, завышенных ожиданий или неловкости. Они увидели друг друга ровно такими, какими они были при их первой встрече.

Майкл подошел и встал сзади. Эмилия почувствовала тепло его тела даже сквозь плотную ткань рубашки. Его руки опустились на ее талию. Мужчина обнял девушку сзади и чмокнул в макушку. Этот был настолько интимный и в то же время уютный и теплый жест, что Эмилия ощутила себя по-настоящему дома в этот момент.

– Над чем ты сейчас работаешь? – спросил мужчина, посмотрев на картину перед ней.

– Ничего определенного. Просто упорядочиваю все свои мысли и чувства.

– Весьма изысканный подход к самоанализу, – прокомментировал услышанное Майкл.

– Я вообще довольно утонченная личность, – игриво ответила Эмилия.

Девушка медленно повернулась на стуле и посмотрела на него снизу вверх. От его взгляда по ее коже пробежали мурашки.

Мужчина источал собой такое спокойствие и уверенность, что рядом с ним Эмилия, пожалуй, впервые ощутила желание покориться мужчине, довериться, зная, что он приведет ее именно туда куда ей нужно.

– Мне нравится смотреть, как ты рисуешь.

Майкл нежно провел ладонью по ее щеке, а затем, нагнувшись, мягко коснулся ее губ своими. В этом поцелуе не было спешки или страстного порыва – только нежность и желание оказаться как можно ближе.

Его взгляд еще ненадолго задержался на ней, а затем скользнул по комнате – медленно, внимательно, с тем особым интересом, с каким мужчина может разглядывать женское тело после близости.

– Я приготовлю нам кофе, – предложила Эмилия, вставая со стула, – А ты пока можешь осмотреться вокруг. Вряд ли ты успел разглядеть что-то прошлой ночью… кроме меня конечно.

Девушка лукаво улыбнулась и направилась к кофемашине, оставив мужчину наедине со своим миром.

Ее квартира не была домом в обычном его понимании. В ней не было кухни, обеденной зоны или зоны отдыха с диваном, кофейным столиком и телевизором. Из прихожей можно было попасть в три комнаты: первая дверь слева вела в гостевой санузел, чуть дальше справа был расположен вход в хозяйскую спальню с большой гардеробной и собственной ванной комнатой, а путь прямо вел в так называемую гостиную комнату, которая больше походила на художественную студию, нежели какое-то жилое пространство.

Творческая мастерская была довольно просторным и светлым помещением с панорамными окнами, из которых открывался вид на центральный городской парк.

Правый угол был оснащен стеллажами для хранения необходимых в ежедневной работе инструментов и оборудования, а также передвижной тележкой с различными художественными принадлежностями. Рядом у окна стоял мольберт и высокий табурет.

Слева, в центре комнаты находился чертежный стол примерно полтора на полтора метра с массивной деревянной столешницей, кучей выдвижных ящиков и дополнительным открытым пространством для хранения.

У противоположной от окна стены расположилась лаундж-зона с дизайнерским зеркалом искривленной формы, элегантным консольным столиком и мягкими креслами.

Самым крупным предметом интерьера являлся угловой шкаф, простирающийся от пола до потолка и разделенный на несколько секций. Та, что была ближе к зоне отдыха, имела открытый фасад и встроенные раковину, кофемашину и стеклянный мини-холодильник. Оставшаяся часть угловой конструкции была скрыта под гладкими темно-серыми фасадами. Расположение мебели было спроектировано таким образом, что между задней панелью шкафа и дальней стеной оставался узкий проход примерно метр в ширину.

Эмилия издалека наблюдала за тем, как Майкл неспешно бродил по комнате, касаясь взглядом и телом ее вещей, как бы невзначай, сдержанно, но с тем интересом и вниманием, которое свойственно лишь тем, кто по-настоящему хочет узнать тебя.

Девушка вдруг поймала себя на мысли, что за последние три года никто, кроме ее близких друзей, не переступал порог ее дома, не касался ее вещей, не вдыхал аромат ее простыней. Обычно, все романтические встречи проходили на территории мужчины: в его квартире, среди его вещей, в пространстве, где легко было сохранить дистанцию, даже в близости.

Однако сейчас Майкл стоял посреди ее мастерской и выглядел так, будто всегда здесь и был. И в этом было что-то невероятно притягательное и абсолютно естественное. Возможно, все дело было в его спокойствии и умении смотреть на вещи так, словно в них содержалось гораздо больше, чем другие способны были видеть.

– Что там? – спросил мужчина, остановившись у прохода.

– Нечто средне между складским помещением и картинной галереей, – пояснила девушка, – Хочешь взглянуть?

Майкл кивнул.

Девушка взяла со столешницы две кружки и подошла к мужчине. Они вместе зашли за угол, оказавшись в узком проходе позади шкафа. Пространство было довольно хорошо освещено, благодаря проникновению солнечных лучей. По обеим сторонам на стенах висели картины, а в конце небольшого коридора скрывалась дверь, ведущая в потайную комнату.

– Это все твои работы? – спросил мужчина и принял чашку из ее рук.

– Да, – ответила Эмилия и отхлебнула немного кофе.

Приложив палец к сенсору на дверной ручке, девушка отворила дверь и пропустила мужчину внутрь.

Комната с белыми стенами напоминала зал забытых или сломанных игрушек. Старый деревянный стол весь залитый краской, парочка обшарпанных мольбертов, этюдник, набитые кистями и красками контейнеры, несколько скульптур в духе современного искусства, укрытых пластиковой пленкой, и полотна, бесчисленное множество полотен. Часть из них расставлена ровными рядами на деревянные стеллажи, вторая аккуратно в несколько рядов приставлена к стене, остальные же выложены неровными стопками прямо на полу.

На первый взгляд все это выглядело ужасающе хаотичным и разбросанным без всякого порядка, но даже в таком хаосе соблюдалась четкая структура и иерархия.

– В основном здесь доживают свой век работы, что не удостоились чести быть представленными широкой общественности. Есть также картины, которые я сейчас подготавливаю для выставок. Ну и конечно что-то предназначенное строго для личного пользования, – провела краткий экскурс по содержимому склада Эмилия.

– Я могу…? – спросил разрешения на раскопки Майкл.

– Конечно.

Эмилия удобно устроилась с чашкой кофе на полу, а Майкл, оставив кружку на деревянном столике, подошел к стеллажу и принялся вынимать произведения искусства с полок одно за другим. Он внимательно изучал содержимое каждой работы, а затем аккуратно возвращал ее на своем место. Его глаза блестели от восхищения и интереса, каждый раз, когда он брал в руки очередной сюжет, пока все его внимание не поглотила одна единственная картина.

– Расскажешь ее историю? – спросил мужчина, подойдя к Эмилии с холстом в руках.

Он поставил картину на пол и повернул ее лицевой стороной к девушке, аккуратно придерживая за края. В его глазах уже читалось понимание, даже если он еще толком ничего о ней не знал.

– Полагаю, это одна из тех работ, что предназначались для личного пользования, – добавил мужчина, – Если бы кто-то увидел ее, она уже давно была бы не здесь.

Эмилия взглянула на до боли знакомые силуэты. Прошло уже больше пяти лет с тех пор, как она писала это произведение, но она до сих пор помнила каждый мазок, нанесенный поверх льняной ткани.

На картине мужчина и женщина стояли посреди кладбища рядом со свежевскопанной могилой. В глубокой яме были захоронены семейные фотоснимки, кулон с надписью «Best Friends Forever5», неоконченная картина, награда за лучшее художественное произведение, ярко красное платье и туфли на высоком каблуке.

Мужчина выглядел элегантно и дорого, являя собой утонченный лоск. Его белоснежная рубашка сидела точно по фигуре, темные брюки были идеально отглажены, лакированные туфли блестели в свете ночной луны, а волосы волосинка к волосинке были зачесаны назад. Девушка на его фоне могла сойти разве что за оборванку или того хуже наркоманку. Ее босые ступни тонули в сырой земле, длинное бежевое платье висело на худощавом теле словно смятый мешок из-под картошки, а сальные волосы сухими паклями неаккуратно стекали вниз.

Мужчина крепко держал девушку за волосы, вынуждая слегка запрокинуть голову. К ее горлу он приставлял острый нож. Девушка смотрела на мужчину с благоговейным трепетом. Она протягивала ему свое окровавленное сердце, только что вырванное из груди, а он лишь надменно улыбался, празднуя свою победу.

Атмосфера произведения была по-настоящему жуткая и пугающая, но реальная история имела гораздо более прозаичный мотив.

Кровь отхлынула от лица Эмилии. Ее плечи слегка опустились под тяжестью воспоминаний, и в этом движении было что-то трагически прекрасное – признание того, что жизнь полна не только сладостных мгновений, но и болезненных уроков, и лишь вместе они способны создать нечто целостное и прекрасное.

– Томас несколько раз пытался обманом вынести ее из студии, но как видишь, у него ничего не вышло, – с печальной улыбкой на лице, попыталась пошутить Эмилия.

– Что ж я очень хорошо его понимаю, – предпринял попытку приободрить ее мужчина.

– Почему именно она? – всерьез озадачилась этим вопросом Эмилия.

– В ней яростно фонят отголоски пережитой боли. Так чувствительно можно рассказывать только о чем-то глубоко личном, – честно признался Майкл.

– В искусстве люди обычно находят отражение того, что хорошо им знакомо, – озвучила свои мысли девушка.

Эмилия внимательно посмотрела на него. Она все еще не понимала этого извращенного чувства близости и взаимопонимания между ними, но всем сердцем жаждала глубже познать его.

– Отец, – коротко пояснил Майкл.

– Бывший парень, – бросила в ответ Эмилия.

Глава 7

Глория Питерсон с ранних лет обладала способностью видеть в людях только лучшее и никогда не искала зла там, где, как ей казалось, его попросту не могло и быть. Добропорядочного и честного человека она всегда с легкостью распознавала по открытому взгляду и доброжелательной улыбке. Женщина была уверена: внутреннюю тьму невозможно скрыть.

Она и вообразить себе не могла, чтобы человек семейный, с престижным образованием и уважаемой должностью, коим всегда являлся ее муж, мог быть замешан в чем-то столь извращенном и противоестественном, как-то деяние, название которого она не решалась даже произнести вслух.

Однако жизнь не оставила Глории Питерсон выбора. И всего за пару дней ее наивные иллюзии рухнули, точно песчаный замок во время прилива, и ее мир, некогда такой простой и понятный, преобразился до неузнаваемости.

Отныне каждый, от близкого друга до стервятника журналиста, жаждал выведать все грязные подробности личной жизни миссис Питерсон и вынести в ее адрес свой обвинительный приговор. Личная трагедия довольно быстро стала достоянием общественности, предоставив всем желающим возможность вылить, точно помои из ведра, ненависть и презрение к самим себе на опечаленную вдову.

Детектив Кристофер Джонс стоял и смотрел на Глорию Питерсон через смотровое стекло в комнате для допросов.

Даже в глубокой скорби и унижении Глория Питерсон оставалась воплощением самой доброты и искренности. Широко распахнутые голубые глаза оглядывались вокруг с непостижимой теплотой и доверием к этому миру, будто бы им прежде никогда не были знакомы жестокость и разочарования.

Изящную тонкую фигуру окутывало воздушное нежно-розовое платье с широкими лентами, бережно повязанными бантом вокруг шеи. На лице удерживалась спокойная, но полная томительной скорби улыбка, будто несмотря на все происходящее, женщина все еще старалась сохранить надежду внутри себя. Тонкие изящные пальцы подрагивали, беспокойно поправляя розовые ленточки и едва касаясь груди у самого сердца, словно бы ища в этом жесте утешение и опору.

«Слишком мягкая, слишком хрупкая для этого грязного и жестокого мира», – подумал Кристофер Джонс.

Точно хищник, готовящийся к нападению, детектив изучал Глорию Питерсон из своего укрытия. Взгляд, поза, мимика, движения, жесты. Он должен был понять, насколько легко и быстро женщина могла бы сломаться под его напором. Он был обязан узнать ее слабые места, трещины, на которые при необходимости можно было бы надавить. Ему было важно уловить все эти нюансы, прежде чем он вошел бы в комнату и начал допрос.

– Здравствуйте, миссис Питерсон. Меня зовут Кристофер Джонс. Я буду заниматься расследованием по делу вашего мужа, – громко объявил детектив, едва войдя в комнату.

Он подошел к металлическому столу и сел напротив женщины, положив перед собой папку с документами.

– Я приношу свои искренние соболезнования и сожалею о вашей утрате, миссис Питерсон. Но я буду вынужден задать вам несколько вопросов, – детектив сделал небольшую паузу, давая женщине возможность опомниться и сосредоточить на нем свое внимание, – Если вы позволите, я начну…

Детектив посмотрел на Глорию Питерсон, ожидая от нее какой-либо ответной реакции, сигнализирующей о том, что женщина готова продолжать. Однако Глория Питерсон едва ли могла выдавить из себя хоть слово.

– Я…– дрожащим голосом было начала женщина, но тут же осеклась, услышав слетающий с ее губ жалобный писк.

– Все в порядке, – слегка подбодрил ее детектив, – Дайте себе столько времени, сколько потребуется. Мы можем начать, как только вы будете готовы.

Взгляд Глории Питерсон заметно потеплел и наполнился тихой благодарностью. Женщина почувствовала, что после произнесенных детективом слов у нее появилась хоть и шаткая, хоть и временная, но все-таки небольшая опора. Промокнув салфеткой влажные от слез щеки, женщина робко произнесла:

– Вы можете продолжать, детектив.

– Когда вы в последний раз виделись с мужем?

– Утром… – еле слышно прошептала женщина, потупив взор, словно бы пытаясь удержаться на грани слез, – За завтраком. В тот день, когда… – ее голос оборвался, и она прикусила губу, пытаясь не расплакаться, – Он был таким спокойным, таким… обычным. Я и подумать не могла…

Глории Питерсон вдруг захотелось волшебным образом уменьшиться, стать невидимой для окружающих, точно это сделала Алиса при входе в страну чудес. Ей хотелось оказаться в одиночестве и дать волю своим чувствам, позволить плотине, что сдерживала боль внутри нее, прорваться, но она понимала, что сейчас не время и не место для этого.

– Вы могли бы поподробнее рассказать о том утре? Чем вы занимались? О чем разговаривали?

– Мы вместе позавтракали, обсудили планы на предстоящие дни, – женщина на секунду замешкалась, потерявшись в деталях, которые все разом теперь казались такими важными, – Питту всегда важно было знать, где мы находимся и что делаем. Он хотел быть уверенным, что я и дети в безопасности, что мы ни в чем не нуждаемся. Так он проявлял свои любовь и заботу, – с нежностью в голосе сказала она, – Я рассказала Питту о своих планах, о том на какие новые секции записала мальчишек, о том что хочу сводить детей в парк аттракционов на выходных. После Питт как обычно нежно поцеловал меня на прощание и ушел. Все это было так обыденно, так привычно…

Глория Питерсон пыталась сдержаться, пыталась не дать слезам выйти наружу, сжимая губы и отводя взгляд. Но слезы все равно пробивались, медленно стекая вниз по щекам, изобличая горе женщины по тому, чего уже было не вернуть.

– Вы не заметили никаких перемен в поведении мужа в последние несколько недель или может быть даже месяцев? – уточнил детектив.

– Кажется у него были какие-то сложности на работе, поэтому он был чуть более тревожным и рассеянным чем обычно, но в остальном все было совершенно нормально. Мы были счастливы.

Женщина тихо всхлипнула, изящно смахнув очередную слезинку со щеки.

– Вы помните в каком часу ваш муж вышел из дома в тот день?

– Конечно. Питт всегда уходит, – она осеклась, осознав, что все еще продолжает говорить о муже в настоящем времени, – Уходил, – быстро исправилась она, – в одно и то же время. В девять.

– Вас не насторожило, что он не вернулся домой тем же вечером?

– Нет. Питт часто задерживался на работе допоздна. Его компания владеет частными апартаментами близ офиса, поэтому иногда он мог оставаться ночевать там. Но обычно он заранее предупреждал меня об этом.

– В тот день он так же оповестил вас об этом? – поинтересовался детектив.

– Да.

Кристофер Джонс никак не мог отделаться от мысли, что Глория Питерсон жила в каком-то своем иллюзорном мире. Все, что не вписывалось в ее идеализированную картину, она или не замечала, или намеренно старательно игнорировала. «Именно такая склонность отгораживаться от реальности и делала женщин, подобных ей, особенно уязвимыми» – подумал Кристофер Джонс. Все они добровольно обрекли себя на слепоту, отгородившись от действительности, по сути, сделав из себя живую мишень.

– Вам известно, кому могла быть выгодна смерть вашего мужа? У него были враги?

– Что вы, нет, конечно нет. Я совершенно не понимаю, как кто-то мог желать Питту смерти. Он всегда всем помогал, был добрым, щедрым, никогда не искал для себя выгоды – все, что он делал, было ради нас, ради его семьи. Те, кто лично знал Питта, считали его прекрасным отцом, мужем, другом, бизнесменом. Спросите каждого, я уверена, что все они скажут вам то же, что и я.

– Мне очень жаль, но боюсь, что большая часть того, что вы знали о вашем супруге, является ложью, – с почти искренним сочувствием произнес детектив.

Глория Питерсон посмотрела на него с укором, точно мужчина не имел никакого права озвучивать подобного рода суждения в ее присутствии. Однако ей не хватило силы и отваги, чтобы удержать эту защитную броню на своих плечах, и ее взгляд довольно быстро вернулся к состоянию растерянности и беззащитности.

Детектив достал из кармана пиджака обернутый в пластиковый пакет бутылек с таблетками, найденный при обыске в офисе Крейга Питерсона, и поставил его на стол.

– Вам что-либо известно о том, что у мистера Питерсона в последнее время были проблемы со сном? – обратился он к вдове.

– Да. Пару месяцев назад Питт жаловался на бессонницу, но кажется проблема разрешилась сама по себе.

Детектив пододвинул бутылек с голубой этикеткой поближе к Глории Питерсон и спросил:

– Вам известно, что это такое?

– Нет, – коротко ответила женщина.

– Примерно с месяц назад ваш муж обратился к довольно сомнительному специалисту – психиатру, известному лишь в определенных кругах. Он выписал ему рецепт на препарат. Это сильнодействующее снотворное с внушительным списком побочных эффектов: головокружение, головная боль, сонливость, угнетенное дыхание, проблемы с памятью, повышенная тревожность, галлюцинации и много чего еще. Вы случайно не замечали каких-либо из перечисленных мной нарушений в состоянии мужа?

Глория Питерсон схватилась за голову, точно ее вот-вот грозило разорвать от переизбытка информации. Она не понимала всего того, что происходило в ее жизни в последние дни, но молилась, чтобы этот кошмар как можно скорее закончился.

– Нет, – жалобно вымолвила она.

Кристофер Джонс и не ожидал от нее другого ответа. Он убрал бутылек обратно в карман, после чего продолжил:

– Для Крейга Питерсона это был третий брак, верно?

– Да.

– Вам что-либо известно о его дочери от первого брака.

– Питт рассказал мне, что Амелия, кажется, так звали девушку, погибла за два года до кончины его первой жены, – с горечью в голосе проговорила Глория Питерсон, – Такая молодая и такая трагическая судьба. Родители Пита до сих пор так и не оправились. Они предпочитают лишний раз не упоминать о ней.

– Вы могли бы отыскать одну из ее последних фотографии в ваших семейных архивах?

– Не уверена, что смогу вам помочь, детектив. Если снимок и существует, то он находится в доме родителей Питта. Но для Эдварда и Маргарет это все еще очень болезненная тема, в особенности сейчас.

– Что ж… Дайте знать, если вам все-таки удастся что-то найти.

Детектив Джонс до конца не понимал, почему хотел отыскать эту девушку. Возможно, он по обыкновению своему желал испытать очередной укол боли за то, что невинная жизнь была безвозвратно утеряна. Или же он просто хотел отыскать как можно больше доказательств вины почившего бизнесмена, чтобы запечатлеть в своем сознании наиболее полный его образ.

Но в чем бы не была эта причина, Кристофер Джонс был уверен, Глория Питерсон – возможно, единственная, кто смог бы помочь ему отыскать ее. Эдвард и Маргарет Питерсон наотрез отказывались разговаривать с полицией, спрятавшись за спинами своих адвокатов.

Кристофер Джонс достал из папки четыре фотографии и выложил их в ряд перед Глорией Питерсон.

– Я попрошу вас внимательно посмотреть на эти лица. Подумайте, знаком ли вам кто-либо из этих людей?

Глория Питерсон осторожно протянула руку, пододвинув поближе фотокарточки. Медленно, с напряжением ее взгляд заскользил по лицам мужчин. Но чем дольше она в них всматривалась, тем более пустыми и чужими они ей казались, словно бы она смотрела на мимо проходящих незнакомцев в толпе.

– Нет, – ответила женщина, – Кто-то из них может быть причастен к смерти моего мужа? – с надеждой в голосе добавила она.

– Нет, миссис Питерсон. Эти люди так же являются жертвами совершенного преступления, как и ваш покойный муж.

Кристофер Джонс несвойственно для самого себя замешкался и едва заметно поморщился. Уголки его рта поползли вниз, являя собой недовольство, которое он тщательно пытался скрыть, но все же не мог полностью подавить. Этот короткий, но выразительный жест был красноречивее любых слов. Он говорил о том, что прозвучавшее из его уст обращение «жертвы» к умершим ублюдкам было чертовски неправильным и вызывало у него отторжение.

Детектив убрал снимки бизнесменов обратно в папку, обменяв их на две новые фотокарточки, которые он расположил перед вдовой.

– Может быть вы знали кого-то из этих женщин? – уточнил он.

Посмотрев на фото, Глория Питерсон лишь помотала головой из стороны в сторону, а затем в недоумении спросила:

– Я ничего не понимаю…. Кто все эти люди?

Кристофер Джонс слегка помедлил, а после указал пальцем на снимок молодой блондинки.

– Сьюзан Браун была тем, кто первым обнаружил тело вашего мужа и вызвал полицию. Крейг Питерсон был убит в квартире, где проживала эта девушка.

Детектив внимательно наблюдал за реакцией Глории Питерсон на произнесенные им слова.

– Но как он там оказался? – в замешательстве спросила женщина.

– Сьюзан Браун являлась любовницей вашего мужа. Они состояли в отношениях на протяжении последних шести месяцев. Девушка проживала в квартире, которая по документам записана на ваше имя, – детектив сделал короткую драматическую паузу, а после добавил, – Вам что-либо об этом известно?

Шок прокатился по чертам Глории Питерсон, сделав их неестественно натянутыми, превратив лицо женщины в окаменелую статую, воплощавшую собой лишь неверие и ужас. За одно мгновение пять лет супружеской жизни пролетели перед ее глазами, превратившись в прах.

– Нет, – безжизненным голосом ответила она.

– Квартира, где был убит Крейг Питерсон, располагается в жилом комплексе «Сидзука6 Резиденс». Вы можете подтвердить, что данный объект недвижимости действительно принадлежит вам?

Детектив произнес это чуть с нажимом, от чего женщина непроизвольно поежилась.

– Нашей семье принадлежит огромное количество объектов недвижимости, но мне ничего о них не известно. Всем этим занимался Питт. Я лишь периодически ставила свою подпись на бумагах, – дрожащим голосом ответила Глория Питерсон.

– В таком случае, я буду вынужден попросить вас взглянуть еще на несколько фотографий.

Детектив достал из папки и выложил на стол снимки с места убийства.

– Хорошенько подумайте, знакома ли вам обстановка вокруг? Может быть есть какие-то предметы или личные вещи, которые вы узнаете?

Как только Глория Питерсон посмотрела на картинки перед собой, из ее глаз бурным потоком вновь полились слезы. Картинки. Она не могла назвать их иначе, поскольку не верила в то, что изображенное на них в действительности может оказаться правдой.

– О боже мой… Питт…. – жалобно проскулила женщина и заслонила приоткрытый в испуге рот ладонью.

– Вам знакома обстановка на фото? – чуть резче чем того требовали обстоятельства задал вопрос детектив, чтобы взбодрить вдову.

Женщина лишь молчаливо помотала головой. Казалось, из ее голубых, искрящихся надеждой глаз высосали всю жизнь.

– Есть ли на них что-то, что привлекло ваше внимание, показалось вам странным? Может быть, вам о чем-то говорит эта поза? – он указала на труп, продолжая давить на нее.

Женщина вновь отрицательно покачала головой.

– Вы уверены? – уточнил мужчина.

Она лишь едва заметно кивнула и отвела взгляд в сторону, не желая больше смотреть на этот кошмар. Детектив собрал со стола фотографии и убрал их обратно в папку. В полупустой холодной комнате застыла напряженная тишина.

– Как он умер? – неожиданно спросила Глория Питерсон, – Ему было больно? – с мольбой в голосе добавила она.

– Нет. Ему не было больно, он умер во сне, – изо всех сил пытаясь скрыть свое отвращение к этому факту, произнес детектив.

– Знаете, почему я сегодня в розовом, детектив? – словно бы обращаясь к самой себе, сказала женщина, – Почему не выбрала траурный черный несмотря на то, что хороню мужа? Крейг всегда восхищался тем, как я выгляжу, облачившись в нежно-розовый. Он любил меня, по-настоящему любил. И я отказываюсь верить во все то, что говорят о нем. Это просто не может быть правдой! – позволив себе слегка повысить голос, провозгласила Глория Питерсон.

В тот момент в ней говорила отчаянная убежденность в собственной правоте, но она была настолько шаткой и больше похожей на оправдания, что любое неаккуратное движение могло легко разрушить ее.

Детектив с жалостью и одновременно презрением посмотрел на Глорию Питерсон. Ему хотелось раздавить ее точно букашку, хотелось унизить ее, угрожать ей, лишь бы пробудить ее внутреннюю силу и сопротивление, заставить наконец проснуться и бороться за собственную жизнь.

Мобильный завибрировал в его кармане, прерывая цепочку мыслей. Детектив достал телефон и, быстро пробежавшись взглядом по сообщению, отправил короткий ответ. Он медленно поднялся из-за стола, словно бы обдумывая каждый свой последующий шаг. Мужчина подошел к двери, взялся за ручку и открыл ее.

Обернувшись, Кристофер Джонс посмотрел на Глорию Питерсон и спокойно сказал, голосом, который не предполагал отказа:

– Прошу вас, следуйте за мной.

Детектив и Глория Питерсон вышли в коридор и, миновав с десяток дверей, вошли в тесную темную комнату. Тусклый свет от двух мониторов освещал пространство внутри мягким, холодным свечением. У левой стены одиноко стояли два стула. В правую стену было вмонтировано одностороннее зеркало, через которое было видно все происходящее в смежной с этой комнате. Там, за стеклом, на диване сидела девочка подросток, чье выражение лица говорило больше, чем могли бы выразить любые слова. Это была дочь Глории Питерсон.

– У меня остался к вам один последний вопрос, миссис Питерсон, – ровным сдержанным тоном произнес Кристофер Джонс, подойдя к стеклу, – Вы по-прежнему думаете, что ваш муж невиновен?

Глава 8

Ее сердце билось ровно, словно наконец нашло свой ритм после долгих лет неопределенности. Впервые за всю свою жизнь Эмилия ощущала глубокое, стойкое состояние умиротворенности и гармонии. Это чувство было каким-то странным, почти чужим для нее, но в то же время настолько естественным и правильным, что вся прежняя жизнь казалась ей лишь пустой бесцветной тенью настоящего. «Все было не тем, пока не появился он и не стал моим воздухом» – подумала Эмилия.

Вот уже с десяток минут девушка пыталась сосредоточиться на сервировке стола, но из раза в раз ловила себя на том, что замирала и, словно завороженная, смотрела на Майкла. Мужчина сосредоточенно помешивал соус в сотейнике, тихо напевая себе под нос «It’s a Man’s Man’s Man’s World» Джеймса Брауна, звучащую на фоне. Словно бы почувствовав на себе ее взгляд, он поднял голову и посмотрел на Эмилию.

– Нравится то, что ты видишь? – с нахальной усмешкой на лице произнес мужчина.

Эмилия улыбнулась, но ничего не ответила, лишь продолжила молчаливо созерцать его. Ее переполняло тягучее теплое чувство внутри. Так бывало в те минуты, когда она окуналась в его крепкие мужские объятия, и мир вокруг затихал, растворившись в тишине, которую он приносил с собой.

– Боюсь, если ты и дальше продолжишь так смотреть на меня, наши гости останутся без ужина, – продолжал дразнить ее Майкл.

– Я люблю тебя, – почти беззвучно прошептала Эмилия, уверенная, что мужчина смог прочесть послание по губам несмотря на расстояние между ними.

Это признание звучало уже множество раз – в чувственном, нежном поцелуе в ее обнаженное плечо за завтраком, в крепком объятии на прощанье, в вожделенном взгляде после недолгой разлуки. Но никогда прежде не было обращено в слова. Однако в эту самую минуту Эмилия ощутила острое желание наконец произнести их вслух.

Майкл снял посуду с горящей плиты и подошел к Эмилии. Он обхватил ее лицо своими ладонями.

– Я люблю тебя, – выдохнул он в ее губы, после чего притянул девушку к себе и горячо поцеловал.

Эмилия знала, эти чувства не были просто яркой кратковременной вспышкой. С самого первого дня их любовь была осознанным выбором, сложным и многогранным. Они выбирали любить, несмотря на все несоответствия, разногласия и сложность характеров. И уж точно никто из них не ожидал, что это будет легко. Ведь даже самое безупречное совпадение не могло быть идеальным. Хоть в тот момент оно и ощущалось именно таковым.

– Как ты смотришь на то, чтобы перебраться сюда насовсем? – спросил мужчина, едва оторвавшись от ее губ.

Эмилия застыла. Секундное замешательство, казалось, растянулось в вечность, пока ее затуманенный разум пытался осознать смысл произнесенных им слов. Она ощутила волну тепла, заполнившую грудь, и на ее губах расцвела улыбка – тихая, благодарная, полная ответного чувства.

– За последний месяц мы вряд ли провели порознь больше пары ночей, так что я решил, что….

Эмилия поднесла указательный палец к его губам, не дав возможности договорить. Ответ на этот вопрос был известен ей еще тогда, в их первую ночь. Все что происходило позднее – лишь квинтэссенция тех чувств, что девушка испытывала к мужчине с самого начала. Каждый разговор, каждая встреча, каждый поцелуй или прикосновение были предопределены.

Ее сердце на мгновение замерло, а после вновь забилось с удвоенной силой, точно подстроившись под изменившуюся реальность. В его спокойствии она находила свою силу.

Эмилия встала на цыпочки, желая оказаться к мужчине как можно ближе, и заглянула в его глаза. Графитовая гладь, спокойная и безмятежная, поглощала ее бурные эмоции. Рядом с Майклом сложные решения всегда казались Эмилии неимоверно простыми, а чувства кристально чистыми, без примесей. Ее руки обвились вокруг его шеи. Едва слышно, но твердо девушка прошептала заветное «Да».

Майкл поднес руку к ее лицу и заправил выбившуюся прядь волос за ухо. Его большой палец нежно скользнул по ее щеке, словно бы касаясь тончайшего шелка. Вторая рука мужчины крепко обвила женскую талию. Майкл подхватил Эмилию на руки и усадил на стол. Столовые приборы и посуда, которую Эмилия так тщательно расставляла последние полчаса, с глухим стуком повалилась на пол или рассыпалась в беспорядке по столу. Его руки медленно скользнули вверх по ее бедрам и притянули девушку к себе ближе.

*****

Эмилия провела ладонью по теплому дереву, чувствуя под кожей пульс первозданного дикого леса. Лишь на контрасте с чужим присутствием для нее стало очевидным, насколько глубоко личность Майкла пустила корни во все, что его окружало.

Кухня и обеденная зона, где они расположились с гостями, плавно перетекали друг в друга, создавая единое пространство с акцентом на грубоватую эстетику и необработанные материалы. Четкие линии, натуральные текстуры, темные оттенки и почти полное отсутствие лишних деталей. В каждом предмете отражался Его почерк – твердость характера, внимательность к деталям, внутренняя сила, глубина.

Посреди темной, почти аскетичной палитры выделялся лишь массивный деревянный стол и огромная ваза с ветвями цветущего дерева в центре него. Толстая, грубо обработанная столешница, будто кусок леса с каждой его трещиной и сучком, была перенесена внутрь этого урбанистического убежища. Стулья со своей идеально гладкой поверхностью и простой, обтекаемой формой уходили на его фоне в тень. В этом довольно резком контрасте читалась необузданность мужского темперамента и в то же время некая сдержанность и рациональность.

Эмилия внимательно посмотрела на Майкла, будто бы заново знакомясь с ним. Мужчина сидел, слегка откинувшись на спинку стула, и, как и все остальные, участвовал в развернувшейся за столом словесной баталии.

– Многие люди даже будучи в отношениях чувствуют себя одинокими, просто потому что не знают самих себя, – рассуждала Мия Портер, девушка тридцати двух лет с безукоризненно уложенными светлыми волосами и глазами холодного голубого оттенка, – Они ощущают пустоту внутри и пытаются заполнить ее чем угодно – мужьями, детьми, любовниками, друзьями, работой, но только не собой. Они не пытаются понять, откуда именно и почему возникла эта дыра внутри них, они просто затыкают ее на время и живут дальше, пока плотину вновь не прорвет. Почему-то люди считают, что лучше быть одинокими рядом с кем-то, нежели оставаться один на один с самими собой.

С будущей подругой Эмилия познакомилась восемь лет назад на вернисаже. Будучи помощником арт-менеджера Мия занималась организацией ее первой сольной выставки. Ровная осанка, безупречная собранность и уверенные манеры. Уже тогда Мия Портер была олицетворением женщины, привыкшей все держать под контролем и умеющей найти выход из любой ситуации.

– Одиночество в принципе неизбежно, это часть человеческой природы, – вступил в разговор Майкл, – Да… Люди существа социальные, и мы живем ради того, чтобы быть с кем-то подобным себе. Мы делим столы, дома, жизни, но внутри каждого из нас есть целый отдельный мир, в который никому кроме нас самих доступа нет. Мы можем смотреть в глаза другого человека и думать, что видим его насквозь, но это лишь иллюзия. Ни один человек не способен в полной мере понять другого, даже находясь рядом с ним всю жизнь.

– Но в таком случае, одиночество и есть прямое доказательство того, что никто кроме нас самих неспособен дать нам то, что нам нужно.

– Боюсь, никто, абсолютно никто, даже мы сами, не способны дать нам то, что нам нужно, – усмехнувшись ответил мужчина, – В этом то и заключается весь парадокс.

– Но к чему тогда стремиться? – присоединился к обсуждению Джим Харрис, – Зачем вообще нужны дружба, семья, любовь, если это все равно не сможет разрушить стену между всеми нами и в конце нас будет ждать лишь разочарование?

– Полагаю, чтобы сделать нашу жизнь… чуточку терпимее, – с усмешкой произнес Майкл.

С Джимом Харрисом Эмилия познакомилась семь лет назад, когда парнишке только стукнуло девятнадцать. В то время Джим только начинал заниматься фотографией, но уже был сенсацией в мире искусства. Яркий, харизматичный брюнет с карими глазами был в меру дерзким и безбашенным, поэтому публика его обожала. Они встретились на одной из тех диких вечеринок, где воздух был пропитан запахом секса и запрещенных веществ. Лежа в постели, закурив и болтая о жизни и творчестве, они оба вдруг осознали, что сексуальное влечение между ними безвозвратно утеряно, а их истинный интерес в отношении друг друга – дружба. Джим стал для Эмилии младшим братом, которого у нее никогда не было.

– Лично я считаю, что нашел лучшую партию из возможных для того, чтобы скрасить свое одиночество, – улыбнувшись, воскликнул Томас Стаффорд и с обожанием посмотрел на свою супругу.

– Томас не упускает ни единой возможности выразить свое восхищение вами, Кристин. Я даже начинаю ему немного завидовать, – шутливо заметил Майкл.

– О, дорогой, прошу, зови меня просто «Лав». Полагаю, если Эмилия решила познакомить нас, тебя можно считать полноценным членом семьи, – обворожительно улыбнувшись произнесла Кристин Лавлейс, – Ну а что до моего мужа и его лестных отзывов обо мне, он лишь глупец, ослепленный любовью. Что с него взять…

Женщина задорно рассмеялась и поцеловала рядом сидящего мужа в щечку.

Смотря на супружескую пару сейчас, Эмилии не сложно было поверить в то, что Томас сделал предложение Кристин уже на второй день знакомства, а свадьбу влюбленные сыграли спустя месяц. Внешняя согласованность партнеров поражала своей целостностью, напоминая игру света и тени.

C сорокапятилетней Кристин Лавлейс Эмилия и Томас познакомились четыре года назад. Лав владела небольшой закрытой галереей, располагавшейся в старой части города и закрепившей за собой статус элитарного места. Под стать своей владелице галерея была воплощением простоты, изысканности и элегантности. По счастливому стечению обстоятельств Томас захотел устроить эксклюзивный показ работ Эмилии именно там.

Арт-агент Эмилии был единственным, кто когда-либо занимался ее карьерой. Для Эмилии Томас был больше, чем просто деловым партнером, он буквально заменил ей отца. С ним девушка чувствовала себя в безопасности, зная, что рядом есть человек, который всегда встанет на ее сторону, поддержит и поможет. Эмилия всецело доверяла ему и была уверена, что за каждым его советом и решением стоит искреннее желание увидеть ее на вершине успеха.

– Эмилия, а каково твое мнение на этот счет? – поинтересовался Джим.

– Я думаю, что наше представление об одиночестве это не столько личное переживание, сколько культурная иллюзия. Мы чувствуем себя одинокими, потому что общество с рождения внушает нам, что без второго человека мы неполноценны, что кто-то непременно должен появиться и не просто дополнить нас, но завершить. Поэтому большинство из нас занимается поиском своей «потерянной половины». Но любовь – не лекарство от всех болезней. Любовь – это связь между двумя целостными, зрелыми личностями, которые когда-то выбрали быть рядом и помогать друг другу облегчить каждый свое уникальное одиночество.

– То есть ты предполагаешь, что одиночество – это результат внушения нам неверного образа любви? – уточнила Мия Портер.

– Да. В современном мире любовные отношения стали объектом массового потребления. Реклама, литература, кино, социальные сети – наш мир сверху до низу пропитан сладкими обещаниями о красивой и вечной любви, что всех спасет и непременно решит все наши проблемы. В итоге мы страдаем не потому, что люди не могут нас понять, а потому что мы ждем от них того, чего они в принципе сделать не в силах.

Эмилия перевела взгляд на Майкла. К своему удивлению, девушка обнаружила, что мужчина внимательно наблюдал за ней уже какое-то время. В его взгляде было столько трепетного восхищения и тепла, обращенного к ней, что Эмилия не смогла сдержать улыбку. На мгновение все вокруг будто бы исчезло, оставив их наедине друг с другом.

– Красивая мысль… Но она не меняет сути, – заключил Джим Харрис, – Мы все без исключения обречены на одиночество, – он обвел взглядом всех пятерых и добавил, – И смотря на ваши лица, я понимаю, что более оптимистичных теорий сегодня не предвидится… Поэтому, пожалуй, нам всем стоит выпить.

Джим потянулся за бутылкой вина и, обхватив ее за горлышко, осторожно наклонил над своим бокалом. Тонкая струйка рубиново-красного напитка полилась, но увы, оборвалась быстрее, чем мужчина рассчитывал. Он нахмурился и поставил бутылку обратно на стол.

– Не переживай, Джим. Жажда – это проблема, которую я могу решить, в отличие от экзистенциального одиночества, – шутливо произнес Майкл и, встав из-за стола, направился на кухню.

Когда мужчина удалился, четыре пары глаз по негласной договоренности все обратились к Эмилии.

– Он действительно производит впечатление, – заговорщическим тоном прошептала Кристин, – В нем есть что-то такое… редкое… мужественность, внутренняя целостность, зрелость.

– Спасибо, Лав. Ты знаешь, как это важно для меня.

Эмилия была благодарна за возможность оказаться сегодня здесь, в кругу людей, что когда-то стали для нее семьей, не по крови, но по собственному выбору. Казалось, каждое принятое решение вело ее именно к этому моменту, в эту комнату, к этим людям, чтобы соединить воедино две самые значимы части ее жизни.

Майкл вернулся с бутылкой вина и шестью бокалами.

– Урожай восемьдесят второго года. Думаю, вы те из не многих, кто сможет по достоинству оценить это вино.

В глазах мужчины виднелось мягкое, но уверенное сияние. В нем не было хвастовства, но читалась гордость, выраженная с элегантной сдержанностью и чувством собственного превосходства.

Глава 9

Детектив Кристофер Джонс вошел в приемную клиники «Прайс Ментал». Белокурая девица, не старше двадцати пяти лет на вид, ответственная за встречу и регистрацию пациентов, не удостоила его даже своим вниманием. Листая модный журнал с демонстративным равнодушием, она пребывала в полной уверенности, что ее присутствия достаточно для того, чтобы все вокруг чувствовали себя удовлетворенными.

Ее пухлые, неестественно вздутые филлерами губы были смазаны ярко-красной помадой, а силиконовая грудь, щедро сдобренная автозагаром, едва прикрывалась глубоким декольте. Вульгарный образ довершали высокие шпильки и громоздкие украшения, которые выглядели довольно дешево, несмотря на явное стремление девушки к роскоши.

Этот контраст как нельзя лучше отражал атмосферу самой клиники, где все кричало о деньгах, но было напрочь лишено вкуса. Небольшой психологический центр представлял собой закрытый элитный клуб, где каждая услуга стоила вдвое дороже ее реальной стоимости, а указанные в прейскуранте позиции являлись далеко не основным источником дохода для ее владельца.

Здесь работало пять узконаправленных специалистов, вход осуществлялся по предварительной записи, а пустые коридоры создавали иллюзию уединенности. Ни один из администраторов не задерживался тут дольше пары недель, потому что единственной целью пребывания на данном посту было знакомство с состоятельным клиентом. Поэтому каждая следующая сотрудница стремилась завернуть себя все в более безвкусную обертку и продать как можно дороже.

– Добрый день. Где я могу найти Кевина Прайса? – произнес Кристофер Джонс, подойдя к стойке регистрации.

Услышав приятный голос, администратор встрепенулась, распрямила спину и воодушевленно поприветствовала гостя.

– Добро пожаловать в «Прайс Ментал».

Однако хорошенько рассмотрев мужчину, стоящего перед ней, девушка убрала обратно в арсенал свою кокетливую полуулыбку и спросила уже более сдержано:

– Чем я могу вам помочь?

Детектив с привычной экономией движений протянул девушке удостоверение и повторил:

– Где я могу найти Кевина Прайса?

– Последняя дверь налево, – разочарованно бросила блондинка, окончательно убедившись, что он нисколько в ней не заинтересован, так же, как и она в нем, и вернулась к изучению глянца.

Пройдя по коридору, Кристофер Джонс вошел в кабинет с позолоченной табличкой на двери: «Директор Кевин Прайс».

Внутри офиса, как и снаружи, вычурная роскошь вытесняла любое чувство меры, а мебель подбиралась по принципу: стиль измеряется количеством нолей в ценнике. Потолок был украшен роскошной лепниной и отполированной до зеркального блеска массивной люстрой, на стенах висели картины в тяжеловесных позолоченных рамах, а пол был устлан толстым персидским ковром.

Кевин Прайс, сидевший за письменным столом из красного дерева, с резными ножками и золотыми инкрустациями, оторвался от разглядывания бумаг и посмотрел на детектива.

– У вас назначено? – растерянно спросил мужчина, сверившись со своими наручными часами, он явно не привык к столь внезапным визитам.

– Не думаю, – детектив прикрыл за собой дверь и прошел вглубь кабинета, – Мое имя Кристофер Джонс, – он протянул мужчине свое удостоверение, чтобы тот мог с ним ознакомиться, – Прошу прощения за столь внезапный визит, однако дело не терпит отлагательств. Я здесь, чтобы задать вам несколько вопросов относительно вашего… уже бывшего пациента… Крейга Питерсона.

– Обычно подобные визиты согласовываются заранее, – лениво отозвался психиатр, откинувшись на спинку кресла.

– Пациент умер, а обстоятельства требуют оперативности, – сухо обозначил детектив.

– Вы прекрасно знаете, что без судебного постановления, я не имею права разглашать никакую информацию. Врачебная тайна сохраняется даже после смерти пациента.

Не дождавшись приглашения, Кристофер Джонс опустился в кресло напротив и пристально посмотрел на доктора.

– Привлекать лишнее внимание не в ваших интересах, мистер Прайс. С учетом того какую деятельность вы тут ведете… полагаю, вы предпочли бы избежать участия в официальном расследовании.

– Не понимаю, о чем вы, детектив, – с оскорбленным видом произнес доктор.

– Речь идет о вашей побочной деятельности, – прямо обозначил свои намерения детектив.

– В моей клинике ничего подобного нет. У нас все официально и законно.

– Законно? – детектив насмешливо приподнял бровь, – Я бы скорее назвал это «гибкими понятиями о легальности». Мы с вами оба знаем, что в вашей клинике не только разговоры исцеляют людей.

– На что вы намекаете, детектив? – теперь уже откровенно возмутился психиатр.

– Вы действительно хотите, чтобы я это озвучил? – он вопросительно посмотрел на мужчину, но тот продолжал стоять на своем, изображать невинность, – Что ж, хорошо…

Детектив закинул ногу на ногу и откинулся на спинку сидения, приняв расслабленную позу.

– Официально вы не продаете ничего, кроме пустых обещаний и надежд на исцеление. Однако у избранных клиентов есть доступ к… более эффективным методам лечения. Например, рецептурным препаратам, в том числе наркотическим и психотропным веществам, которыми вы торгуете без соответствующей на то лицензии и сертификации.

– Это наглая ложь! Вы ничего не докажете! – вскрикнул доктор, подскочив на месте, – Ни один уважающий себя специалист…

– Мистер Прайс, не стоит так драматизировать, – перебил его детектив, – Я здесь не для того, чтобы изобличить вас. Ваши сомнительные махинации – последнее, что меня интересует, по крайней мере пока…

Он выжидающе посмотрел на детектива, оценивая степень искренности сказанного, а затем опустился обратно в кресло, словно бы опомнившись. Его плечи заметно расслабились.

– Вы переоцениваете свои возможности, детектив, – окончательно набравшись смелости, уверенно заявил доктор и даже попытался улыбнуться, однако улыбка вышла кривой, – Поверьте, люди, которых вы грозитесь затронуть, гораздо сильнее вас. Один звонок и…

– Мне плевать, скольких влиятельных покровителей вы скопили за эти годы, мистер Прайс. Власть давно перестала быть привилегией лишь избранных. В современном мире каждый, кто держит в руках смартфон, обладает достаточной властью для того, чтобы разрушить чужую жизнь. Один невинный слух и неофициальное расследование превратится в настоящий рейд против теневой фармакологии. Никто из тех, кто стоит за вами, не захочет подобной огласки. Даже если вы и выйдете сухим из воды, ваша репутация и бизнес серьезно пострадают. Это то, чего вы желаете, мистер Прайс?