Обрученные судьбой. Книга первая. Великий Разлом

Глава первая. Бой у высоты 1147

1

Робко крадущиеся солнечные посланники неслышно опускались на многострадальную землю, растворяли туманную пелену, оттесняя хмарь к нависающим с трех сторон горам, разгоняя ее по оврагам и ущельям.

Промозглая ватно-водянистая субстанция, подталкиваемая ветром, не удержалась. Она свалилась в обрыв со скалистого выступа, обнажила высокую каменную стенку из красного облицовочного кирпича.

Пробуждающие лучи осветили двор, мощенный отесанным камнем. Тоненькая полоска света сквозь маленькое отверстие проникла в яму, глубокую и узкую, тесноватую для двух пленников.

Девушка-подросток зябко жалась к худенькому пацану-оборвышу, старалась согреться тепловатой близостью его изможденного тела.

– Господи! – не открывая глаз, глухо простонала она. – Когда же это мученье кончится! Нет моих сил терпеть далее эту муку! Господи, услышь ты меня! Забери меня к себе, несчастную сиротку!

Выглянувшее светило пробудило, растормошило петушка. Кочеток, расправив крылья, зябкой дрожью поспешно захлопал ими. Вымученно вытянул он шею, спросонья хрипловато прокукарекал.

– Иуда! – пацан озлобленно погрозил петуху. – Не спеши! Не буди!

В крытом загончике зашевелились тощие овцы, протяжно заблеяли. Утыкаясь мордой в опустевшую кормушку, обиженно замычал теленок. Сгоняемые с насеста куры, беспричинно ссорясь, закудахтали.

Здоровенные псы-волкодавы приподняли морды, потянули цепи. Натягивая привязь, они угрожающе скалились. С желтоватых клыков капала изголодавшаяся пена. Бешеные зрачки наливались кровью.

– Сейчас начнется…– вздохнула девчушка.

Скрипнула металлическая дверь. На крыльце показался угрюмый бородач с неизменной больно жалящей плеткой в руке, выпрямился во весь свой немалый рост, потянулся, закурил. Сделав несколько затяжек, приволакивая левую ногу, горец проковылял к зиндану. Поковырявшись ключом и отомкнув запор, он откинул в сторону тяжеленную крышку.

– Щенок, вылазь! – крикнул хозяин и опустил вниз лестницу.

Не дожидаясь повторной команды, мальчонка вскочил, проворно полез наверх, выбрался, согнулся в спине, послушно опустил голову. Привычными движениями бородач нацепил металлические браслеты на худые детские лодыжки, короткой цепью сковал мальчишечьи ноги.

– Овечка пошла, гони! – приказал Аслан.

Схватив хворостинку, пацан засеменил к загону, отворил дощатую дверку. Непрерывно блеющее стадо, толкаясь и суетесь, вытекало из узкой щели. Бесформенной массой оно побрело по каменистой тропке.

– Охранять! – Аслан пустил черного пса вслед за пастушком.

Огромный волкодав мягко переступал лапами по камням, играя, касался босых ступней шагающего перед ним мальчугана. Тот ускорял свой шаркающий ход, пугливо озирался назад. Наука даром не прошла.

Когда Юрко однажды попытался дать деру, зверюга подкралась к нему со спины и, поднявшись на задних лапах во весь рост, передними придавила его плечики к земле. Большая псина подмяла беглеца под себя, потянулась раскрытой пастью к его горлу, царапнула до крови.

С того самого раза мальчонка больше не пытался бежать. И не будь рядом с ним неотлучного мохнатого сторожа, его затея все едино ни к чему бы хорошему не привела. Мешала цепь, якорем виснущая на его ногах. От постоянного хождения босиком мальчишеские ступни шибко изранились об острые камушки. Они тупо саднили и кровенились.

Как только отара покинула двор, бородач снова наклонился к яме и отрывисто прокричал-пролаял:

– Эй, ты, дивана, вылазь!

Из темнеющего лаза показалась всколоченная девчоночья головка с давно немытыми, нечесаными волосами неопрятно грязно-серого цвета. В широко раскрытых глазенках плескался неприкрытый страх.

– Шевелись! – подстегнул пленницу резкий окрик.

Солнечные лучи насквозь просветили рубаху, длинную, до самых пят, сильно истонченную временем. От похотливого мужского глаза не укрылись юные грудки и остро выпирающий живот, который девчушка поддерживала своей правой ручонкой, когда она выбиралась наверх.

– У, полоумная дивана! – выругался бородач, со злостью хлестнул по девичьей спине. – Шайтан-девка!

На протяжный жалобный крик на крыльцо выскочила изможденная женщина со следами анемии на вытянутом болезненно бледном лице.

– Аслан! Не бей девку по животу! Не навреди ребенку!

Опуская руку, мужчина поморщился, отступил от жертвы:

– Забери ее, Марьям! Отмой!

Ему в голову пришла шальная мысль. Обнаженные проказливыми лучами девчоночьи груди взбудоражили его кровь, пробудили тянущее вожделение. Взмокла и до зуда зачесалась напрягшаяся спина.

Торопливыми шажками Марьям потянула перепуганную бедняжку за собой к душу – двухсотлитровой бочке, установленной на высоком помосте, с трех сторон огороженном прохудившимся во многих местах рубероидом. Затолкнув девчушку на деревянную решетку, женщина сама потянула рубашонку вверх, помогая Анюте разоблачиться.

– Ты потерпи, потерпи! – жалостливо приговаривала Марьям.

Видать, за все ее многочисленные грехи всемилостивый Аллах не дал ей собственных детей. И женщина надеялась, что дитя, рожденное пленницей, заменит ей то, чего ее лишили Небеса, не дав потомства.

– Будь с ним ласкова…– наставляла она Анюту.

Под прохладными струями девчушка вся поеживалась, послушно подставлялась под ласковые женские руки. От невыносимой дикости происходящего с нею и вокруг нее Анюте хотелось во весь свой голос завопить. Но она давила в себе крик отчаяния и безысходности.

Не дождавшись, мужчина рывком выдернул пленницу из-под душа и поволок за собой. Затащив девчушку в овечий загон, он принудил ее встать на четвереньки. От резко ворвавшейся, вспыхнувшей жгучим огнем боли Анюта не выдержала, исторгла из себя жалующийся вопль.

Леденящий душу крик перескочил через высокий кирпичный забор, постучался в жалкую лачужку из плохо подогнанного камня и щелястых досок. Звук просочился сквозь неплотно примыкающую дверь, прополз в щели, отражаясь от голых стен, набатом забился по всей комнатушке.

Молодая женщина вздрогнула, болезненно передернула плечиками. Накинув на голову платок, она закутала шею и выбежала на улицу. От ее резкого толчка жалобно взвизгнула низкая калитка.

– Марьям, откройте! – настойчивым кулачком Замира застучала по высокой металлической двери. – Аслан!

Свирепые псы заливались оглушительным лаем, натягивали цепи. Кобели рвались, вставали на задние лапы, опускаясь, скребли острыми когтями землю, роняя с клыков злобную пену, грызли железо.

– Аслан!

– Чего тебе? – послышался враждебно настроенный мужской голос.

Чуть приоткрылась железная дверь. В проеме показались угрюмые глаза хозяина. Мужчина стоял, широко расставив ноги. Он всем своим видом давал знать, что никого не пустит в собственный дом-крепость и никому не позволит вмешиваться в то, что творится у него во дворе.

– Ты убьешь ее! Ты же обещал ее мне!

Одной рукой горец приоткрыл дверцу ровно настолько, чтоб второй ручищей втащить бабу, верещащую на всю улицу, к себе во двор.

– Я тебе слово дал. Я его сдержу. Десять тысяч долларов – она твоя. За ублюдка ее мы с тобой не договаривались. Аллах тому свидетель.

По каменному крыльцу, торопясь, застучали женские каблучки. На их разговор спешила Марьям. Она взволнованно и прерывисто дышала:

– Девка понесла от тебя! Я воспитаю ее ребенка, как своего!

Отстраняя жену в сторону, мужчина рассмеялся ей прямо в лицо:

– Опростается дивана, скормлю ее детеныша псам.

Протяжно заголосив, Марьям присела, бочком завалилась на землю, уткнулась лицом в раскрытые ладошки. Она знала, что слова ее мужа – не пустые угрозы. Именно так Аслан поступил с предшественницей их несчастной пленницы. Бедная девушка не перенесла обрушившегося на нее горя, повредилась в рассудке, начала заговариваться. Через неделю бедняжка наложила на себя руки, порезала себе вены осколком стекла.

– Я заплачу тебе больше! – соседка нервно сжала свои кулачки.

– Пять тысяч сверху, Замира, и я пальцем ее не трону…

Вытолкнув молодую женщину со двора, Аслан вышел на улицу, запер калитку снаружи. Постояв минутку в раздумье, он пошел вверх по кривой улочке, упорно взбиравшейся по осыпающейся круче.

С той стороны горы, в соседнем селении, раскинувшемся на ровном пятачке, у него имелся еще один и, причем, не самый последний дом.

В нем жила его третья по счету жена, ладная бабенка двадцати двух лет. За четыре года женщина успела подарить ему трех сыновей. Аслан не боялся остаться без наследников и не нуждался в бастардах.

Ночевал мужчина в каждом из четырех своих домов по очереди, неожиданно появляясь то у одной жены, то у другой.

Заранее Аслан никого не извещал. Он внезапно возникал в любое время, днем или посреди ночи, долго не задерживался и снова исчезал. Жены его друг друга в лицо не видели, не знали, кто и где живет.

– Изверг! Чтоб ты сдох! Где же денег набрать? – Замира проводила приволакивающего ногу соседа задумчивым взглядом.

Все, что могла, женщина уже продала, выручила за свою скудную утварь лишь малую толику того, что требовалось ей насобирать. Много больше она получала за патроны, которые доставала у солдат…

У пересечения двух полевых дорог федеральные войска выстроили блокпост. Неказистое сооружение из бетонных блоков, ящиков из-под снарядов совершенно не вписывалось в окружающий горный ландшафт. И не самым лучшим образом, а столь же скверно защищало оно личный состав блокпоста от шальных пуль, разрывов осколочных гранат и мин.

Очередная смена бойцов с бездумной безалаберностью достраивала временное убежище, посильно укрепляла стены, возводила брустверы…

Приезжало большое начальство. Ему вся нелепость фортификации у дороги шибко не нравилась. Оно, брюзжа раздражением, приказывало немедленно все переделать. Строительный материал никто не подвозил. Бойцам приходилось использовать все имеющиеся подручные средства. История от смены к смене по кругу неизбежно повторялась.

В перекрестии оптической винтовки вслед за уходящим туманом начала просматриваться узкая тропка, ведущая в близлежащий горный аул. Над селением потянулись дымки. Ветер приносил с собой блеянье овец и отрывистый лай собак.

– Серко, – сержант широко зевнул, – пулей сгоняй в деревню, пока нет смены. «Травку» попроси у бабая, что у самой дороги живет. Сам, блин, знаешь. Я тебя прикрою. Один твой нога там, одна копыто тут…

Молодой боец послушно снял с себя снаряжение, аккуратно сложил его на дне окопа. Поручения подобного рода приходилось выполнять ему не впервые. Он привык по утренней зорьке бегать в аул.

– Патроны цыганить начнут, – рядовой Кирьяков вопросительно прищурился. – Либо гранату им подавай…

– А ты, блин, торгуйся, – сержант вытащил из подсумка магазин и разрядил его в подставленную каску. – На что тебе, блин, язык дали…

Низко пригибаясь к земле, привычно используя складки местности, Кирьяков учащенным шагом ходко заспешил к поднимающимся, будто вырастающим из молочного тумана отрогам гор, круто уходящих ввысь и теряющихся в низко стелющихся кучевых облаках.

– Ушел? – за спиной сержанта с бруствера посыпалась земля.

– Ушел, блин…

Снимая с головы каску, Ильин шагнул к молодой женщине.

– Продрогла я вся, пока ждала…

– Иди ко мне, Замира, согрею…

Опустившись на сырую землю, горянка нерешительно потянула за края подола, обнажила призывно забелевшие бедра. Сглотнув горячую слюну, парень потянулся к тугому женскому телу…

Черный внедорожник с заляпанными грязью номерами спускался с гор. Занятый своими мыслями, Кирьяков не сразу заметил идущую ему навстречу машину. Испуганно юркнув в первую же попавшуюся ему на глаза канаву, боец замер, выжидающе затаился.

– Вот, черт! – огорченно выругался он про себя. – Димке из-за меня влетит, если наш прапор заявится на пост, а меня не найдет.

Сидевший рядом с водителем немолодой мужчина в каракулевой шапке на голове проводил ящеркой залегшего на земле бойца долгим и озлобленно ненавидящим взглядом. Нервные сухие губы раздраженно дрогнули. Горец гневно потряс крепко сжатым кулаком:

– Шайтан! Урус совсем страх потерял…

Издав протяжный вздох, женщина прикрыла наполненные вязким блаженством и осознанием украденного счастья глаза.

Обнаженная грудь ее бурно вздымалась. По всему ее долгому телу, затихая в босых ступнях, пробежала волна упоительной дрожи.

Приподнявшись, сержант внимательно наблюдал за неподвижно лежавшей горянкой. Сколько ни пытался, никак он не мог взять в толк, на кой ляд красивая и молодая бабенка раз за разом бежит к нему, будто не может найти себе стоящего мужика среди своих сельчан.

– Аллах накажет меня…– покаянно прошептали женские губы.

В подрагивающих темно-карих выразительных глазах затаились скрытая боль и страдание, недоступное юношескому пониманию.

– Кажись, – сержант, вскакивая, потянулся за автоматом, – шумит что-то. Машина, блин, к нам идет…

– Тебе показалось…

Высунув голову, Ильин обнаружил приближающийся к блокпосту внедорожник. Он судорожно схватился за трубку телефонного аппарата ТА-57, посылая электрический вызов, резко крутанул черную ручку.

– К нам, блин, гости едут…– зачастил сержант, стараясь выиграть порядком упущенное им же по халатности и полному пренебрежению выполнением обязанностей времечко. – Не спите, блин, встречайте…

Молодая женщина накинула на себя длинное, почти до самых пят, цветастое ситцевое платье, низко повязала платок.

– Я пошла…– она скромно потупилась.

– Иди…– на прощание сержант похлопал смущенно улыбающуюся бабу по тугим ягодицам. – Приходи вечерком, не забывай…

– Приду…

Старший прапорщик Фесько, с трудом поднятый с топчана замом командира взвода, усиленно тер ничего не соображающие, красные с перепоя глаза. Накануне он, по обыкновению, хватил лишку, заснул поздно, спал до омерзительного отвращения плохо. Несмотря на весь принятый внутрь алкоголь, мужика мучили кошмары. Скулы до боли сводило тягучей зевотой, усугубляемой тошнотворными позывами.

– У… ё! – завидев у шлагбаума остановившийся внедорожник, он раскрыл щербатый рот, откуда отравляющей волной во все стороны дохнуло перегарным зловонием. – Кого еще к нам принесло?

В энту рань, как понималось ему, добрые люди по их дорогам не шастают. В столь ранний час в поисках добычи рыщут дикие звери, волки поганые и трусливое шакалье…

– Старшего спрашивают…

Мельком лишь глянув на себя в присобаченный к стенке неровный осколок зеркальца, прапор страдальчески поморщился, вяло взмахнул рукой. Накинув на плечи куртку, он нахлобучил на голову помятую, словно жеваную коровой, замусоленную полевую кепку.

– Э, чего тянешь, командир, – тонированное стекло приспустилось, и донесся ровный и уверенный в себе голос с сильным акцентом. – Дорога мой дальний…

С отупелым безразличием, справляя нудящую обязанность, Фесько скользнул ничего не видящим взглядом по протянутой к нему бумажке.

Неровно пропечатанные буквы, словно издеваясь над ним, плясали вприсядку. После проверки документов внедорожник пропустили.

– Вот ты скажи мне, братец Семенов, – прапор задумчиво почесал колющуюся скулу, – откуда у энтого горца дорогущая машина? Живут все в нищете, а энтот…

– Бандиты… они… все. Людей убивают, воруют, торгуют ими…

– Вестимо, братец. Пася коз, столько не заработаешь…

Эмиссар непризнанного Чеченского правительства Омар Тахоев презрительно сплюнул в боковое окошко:

– Э, такой дурак на важный пост стоит. Любая бумажка верит…

По ссохшимся губам бегала улыбка. В их стране привыкли верить бумагам. Не могут понять недоумки, что любую бумажку у них можно легко подделать и изготовить любой документ. Бланки на каждом углу в переходах метро продаются за сущие копейки. И нужную печать на заказ изворотливые дельцы исполняют в два счета…

2

В дверь тихонечко постучались и, не дожидаясь ответа, вошли. Симпатичная русоволосая девушка в коротеньком беленьком халатике изящно держала в руке поднос с завтраком. Мужчина открыл глаза.

– Доброе утро, Борис Семенович! Пора вставать…– медсестра лучезарно улыбнулась.

– Инга, ты…– Пестиков с облегчением вздохнул.

Всю ночь полковника ФСБ мучили кошмары. Ему снилось, как он в одиночку бредет по глубокому ущелью. Тропинка, пробитая горными потоками, местами расширялась, порой сужалась так, что ему едва-едва удавалось протиснуться. Скалистая порода сходилась с обеих сторон, острые выступы рвали одежду, оставляли на его теле кровавые следы.

– Я принесла вам поесть…

– Иди ко мне…

Послушно приближаясь, дева неслышно ступала по толстому ковру босыми ступнями, на ходу расстегивала белоснежный халат. Под ним на медицинской сестричке из одежки ожидаемо ничего не оказалось.

Мужские руки жадно дотрагивались до тугого девичьего тела. В прикосновениях к нежной плоти Борис искал успокоения. Хотелось ему хотя бы на малое время отвлечься, избыть надоедливый, давящий на психику страх, избавиться от всех своих изводящих душу тревог.

– Ох! – Инга призывно выгнулась в спине.

Поощряемый девушкой, вожделеющий мужчина вслепую нащупал пальцами затвердевший сосок, слегка сдавил его, чувствуя, как внутри ширится неуемное желание, оттесняет в стороны все его думы.

– Ах… ах… ах…– сестричка откинула голову, сладостно прикрыла глаза, томно приоткрыла ротик. – Ох… ох… ох…

Разожженное опытными мужскими ласками острое желание разом накрыло девушку своими циклическими волнами, потянуло в яркий мир чувственного наслаждения. Она отдавалась мужчине вся и без остатка.

Ей невообразимо повезло. Борис обещал ей помощь в обустройстве ее дальнейшей судьбы. Приходя к полковнику, ложась в его постель, красавица с успехом совмещала полезное с приятным. И дело свое она справно исполняла, и удовольствие при этом получала немалое.

– Хорошо-то как! – счастливо выдохнула Инга и замерла.

Глядя на нее, Борис в очередной раз подумал о том, что не только мог бы представить ее в роли жены, но и хотел бы предложить ей выйти за него замуж. Разница в возрасте его особо не волновала. В их время подобные браки считались в порядке вещей.

Кое-какие шаги он предпринял, похлопотал за Ингу через одного своего давнишнего дружка. Лет десять назад Сашка Коржаков работал в соседнем девятом управлении КГБ. Охраняли там высших партийных и государственных деятелей. Крутился его кореш возле элиты.

В 85-м майора Коржакова назначили одним из трех телохранителей первого секретаря Московского горкома КПСС Бориса Ельцина.

По пьянке Сашка со смехом рассказывал, что помимо высочайшего профессионализма к нему предъявили три неотъемлемых требования.

– Охранник Ельцина, – дружок выставил свой указующий перст, – должен уметь выпить и при этом не пьянеть. Должен уметь играть в волейбол. И должен быть ростом не меньше Бориса Николаевича…

После октябрьского 1987 года пленума ЦК КПСС Ельцин попал в опалу, а поддерживающего с ним дружеские отношения Коржакова в 88-ом году выгнали на пенсию «по возрасту и по состоянию здоровья».

Но разбитной корешок не прогадал, не предал Ельцина, поставил на опального шефа и вытянул свой счастливый лотерейный билет…

Правда, задаром в их жизни и пальцем не шевельнут, чтоб помочь. А потому протекция Коржакова стоила прилично. Но ради того, чтобы устроить будущее женщины, с которой он собирался связать всю свою дальнейшую жизнь, Борис мог пойти и пошел на определенные траты.

– И почто наши мужики воюют…– отдохнувшую девицу потянуло на философские размышления. – То перемирие объявят, то война…

Поглощая нежный творожок, Борис Семенович скосил левый глаз на раскинувшуюся в его постели сестричку, усмехнулся, но промолчал, хотя и мог предоставить девице вполне исчерпывающий ответ. По роду своей нелегкой службы он находился в курсе всех перипетий, знал почти все тонкости и хитросплетения придворной борьбы…

…Весной 95‑го министр иностранный дел Козырев выбрал, на его взгляд, самый лучший момент. Из дипломатического далёка, искусно плетя кружева из недомолвок и намеков, он завел разговор с Борисом Николаевичем о грядущих выборах. Козырев небезосновательно считал, что пришло время к ним всесторонне и тщательно готовиться.

Для начала, по его задумке, им следовало подыскать себе людей, имеющих представление о современных выборных технологиях.

– Ну… что вы мне все про это говорите?! – шеф неожиданно для Козырева отреагировал с досадливой раздраженностью.

Предстоящая предвыборная гонка обещала стать серьезным для его окружения испытанием. Рейтинг первого Президента России катился к отметке «статистическая погрешность». Другими словами, стремился он к «абсолютному нулю», с трудом удерживался на уровне пяти-шести процентов, совершал прецессионные колебания вокруг этих цифр.

– Вот и возьмите дело на себя. Занимайтесь им…

– Значит, вы мне поручаете? – вкрадчиво уточнил Козырев.

На лице министра появилась довольная улыбка. Ему доверялось дело не то чтоб ответственное, а дело государственной важности. И сам по себе факт оказанного ему высокого доверия говорил о многом.

– Поручаю вам…– Ельцин важно надулся. – Запрягайте лошадей…

Пока Козырев «запрягал лошадей», Андрея Владимировича сняли с поста министра иностранных дел. Президент отставил его поспешно, безо всяких объяснений. Первого российского министра иностранных дел просто-напросто вышвырнули на улицу, никуда не трудоустроив.

Впрочем, подобное отношение к своим ближайшим соратникам у Бориса Николаевича культивировалось и считалось в порядке вещей.

Первый Президент России мог на словах громко и с пафосом на весь мир вещать о своем безграничном доверии к тому или же иному высокопоставленному лицу и через день отправить бедолагу в отставку.

С людьми Борис Николаевич не считался. Держал он подчиненных за сор, который без всякого сожаления их Президент время от времени беспощадно сметал со всех властных подмостков.

– Я издал Указ…– напыщенно тянуло с экранов телевизоров.

Козырева вышвырнули. Срок выборов неумолимо приближался.

А рейтинг Ельцина уверенно держался на столь низком уровне, что никто из стоящих профессионалов не брался за абсолютно, на их далеко не самый непредвзятый взгляд, бесперспективного кандидата.

Накануне Нового года у Президента случился очередной инфаркт, и его упрятали в санатории в Барвихе. Окружение Ельцина одолевали сомнения: что делать с выборами, как в таком состоянии им выдвигать Ельцина на пост главы государства, если тот почти как неживой.

– И куда его…– огорченно моргнул Павел Бородин.

А врачи рекомендовали Ельцину полный покой. Их пациент далеко не молод. А выборы – это все, что угодно, но только не покой.

– Без него нас всех погонят…– вздохнул Олег Сосковец.

Ближайшее окружение Ельцина понимало, что с новым человеком придет новая команда. Она выметет их всех из Кремля, вырвет из их рук рычаги управления, отгонит от государственной кормушки, мстительно втопчет в грязь и закидает злорадно-презрительными плевками.

– Все по миру пойдем! – тяжко вздохнул Анатолий Борисович.

– Припомнят тебе приватизацию…– ухмыльнулся Тарпищев.

– И теннис твой прихлопнут! – не остался в долгу Чубайс.

В их полемику на грани ссоры вмешался Александр Коржаков:

– Все будет хорошо. Доктора его поставят на ноги…

С Ельциным работали лучшие врачи, не обращавшие внимания на все его капризы, на злобный тон его замечаний, на его вечное нытье.

В те дни Бориса Николаевича практически ничто не волновало, кроме вопроса о власти. Мимо его сознания проходило все, что к самим выборам не относилось. Ему хотелось наплевать на то, что на окраинах вверенного его заботам государства не затихала война.

По большому счету, на Кавказе шла война, им же самим косвенно и подожженная, когда на весь мир им было заявлено, что всяк и каждый волен брать себе столько суверенитета, сколько и кому захочется…

Из хроники боевых действий:

9 января 1996 года отряд боевиков численностью 256 человек под командованием полевых командиров Салмана Радуева, Турпал-Али Атгериева и Хункар-Паши Исрапилова совершил рейд на город Кизляр.

С наступлением общего улучшения высокопоставленный пациент, с трудом приподнимая голову, тихо произнес:

– Я решил идти на выборы…

Стоявший у изголовья больного начальник Службы безопасности Президента Российской Федерации воодушевленно произнес:

– Борис Николаевич! Мы в этом никогда не сомневались! Другого равного кандидата все равно нет. Конечно, если бы у вас был преемник, вы бы могли спокойно уйти на пенсию и знать, что он продолжит ваше дело. И мы бы агитировали за преемника. А раз его нет, не ваша вина в том. Может, президентство – ваш крест? Придется нести его дальше…

По всему одутловато-болезненному лицу Бориса Ельцина густо разливалось выражение благоговейного блаженства. Слова его верного сторожевого пса благостным елеем проливались на душевные раны. В эти минуты, как никогда, ему требовалась моральная поддержка.

– Руководителем избирательной компании, – зашевелился Борис Николаевич, – я поставлю Сосковца…

– А как же правительство? – растерянно моргнул Коржаков. – Он у нас один из немногих, кто там по-настоящему работает!

Незадолго до этого дня в Службу безопасности Президента пришла одна любопытная справка о том, кто из вице-премьеров и сколько всего обрабатывает текущих документов. Олег Николаевич Сосковец имел поистине стахановские показатели. Он перекрывал нормы в несколько раз. Три тысячи бумаг за год! За качество обработки речь не шла…

В ответ на изумление охранника Ельцин цинично ухмыльнулся.

– А мне наср… на это ваше правительство! – Борис Николаевич выражался крайне редко, но тут он не сдержался, словечко сорвалось, корежа слух. – Мне главное – выборы выиграть…

Вслух, естественно, не произнеслось. Да все прекрасно поняли, что все остальное для Ельцина – трын-трава и не суть как важно…

– Сосковец предан вам лично и будет вкалывать в полную силу…

– Истину глаголешь…

Судьбоносное решение они приняли, почали размышлять: стоит ли Олегу уходить с занимаемой им высокой должности… или он сможет совмещать предвыборную деятельность с работой в правительстве.

Решили, что уход с властной должности веса Сосковцу не добавит, а напротив, укоротит ему руки. А дела иные потерпят… Не до них… Не до страны, когда решается столь судьбоносный вопрос…

Неожиданное назначение Сосковца окончательно поляризовало все недружное окружение Ельцина. Ильюшины и Сатаровы, они мгновенно сообразили, что Сосковец-то грядущие выборы непременно выиграет, а значит, заслуженно станет преемником. А им всем – амба…

Из хроники боевых действий:

6 марта 1996 года несколько отрядов боевиков атаковали с различных направлений контролировавшийся российскими войсками Грозный. Боевики захватили Старопромысловский район города, они блокировали и обстреливали российские КПП и блокпосты…

Несмотря на то, что Грозный остался под контролем российских вооруженных сил, сепаратисты при отходе захватили с собой запасы продовольствия, медикаментов и боеприпасов…

На северокавказском театре военных действий власть терпела одно чувствительное поражение за другим, что являлось прямым следствием общей неорганизованности и паралича государственной системы.

Высшей власти совершенно было не до ведущейся на периферии государства войны. В предвыборном штабе Ельцина разворачивались свои и не менее ожесточенные баталии.

Каждый второй считал себя умнее и достойнее каждого первого, при удобном случае с превеликим на то удовольствием изрядно поливал соратников грязью. Спичрайтер президента Людмила Пихоя при многих свидетелях высказалась о Сосковце с ненавидящим откровением:

– Что с него взять, он политический импотент…

Думалось и мнилось выскочке в юбке, что по силам ей столкнуть набравшего силенку Сосковца, создав вокруг него жуткую обстановку общего неприятия. Шла Пихоя на противостояние, несмотря на то, что Ельцин самостоятельно выбрал Олега Николаевича.

Рисковала Людмила, ибо прекрасно понимала, что их Президент в последнее время внушаем, легко меняет свое мнение в зависимости от того, что ему сладко напоет его ближайшее окружение…

Из хроники боевых действий:

16 апреля 1996 года колонна 245-го мотострелкового полка Вооруженных Сил России, двигавшаяся в Шатой, попала в засаду в Аргунском ущелье близ села Ярышмарды.

Операцией руководил полевой командир Хаттаб. Боевики подбили головную и замыкающую колонну машины, таким образом, колонна оказалась заблокирована и понесла значительные потери – оказалась потеряна почти вся бронетехника и половина личного состава…

К самому ближайшему окружению их Президента относилась его «семья». Ее, по сути, возглавляла Таня Дьяченко. Ей совершенно не нравились авторитарный стиль руководства Олега Николаевича и сам тон Сосковца. Она деланно возмущалась:

– Так нельзя себя с людьми вести!

Лезла неопытная девочка Танечка во взрослые игры, хотя прежде она не руководила ни большим коллективом, ни самым малым отделом.

Если бы хоть разок Таня побывала на заседании горкома партии и посмотрела, как хлестко шпынял коллег ее отец, то о повелительном тоне Сосковца не заикалась бы. Стиль его работы удивительно походил на раннюю ельцинскую манеру руководства людьми.

Прочувствовав Танино недовольство, Ильюшин мгновенно повел атаку на Сосковца. Он нашептывал женщине едкие замечания, пытался устранить Олега Николаевича с политической арены…

Из хроники боевых действий:

С самого начала чеченской кампании российские спецслужбы неоднократно пытались ликвидировать президента ЧРИ Джохара Дудаева. Попытки подослать убийц заканчивались неудачно.

Спецслужбам удалось выяснить, что Дудаев часто разговаривает по спутниковому телефону системы «Inmarsat»…

В молодости Таня Дьяченко редко хвасталась высоким положением отца. И она открыто не использовала его возможности для собственной карьеры. Зато ее муж Алексей, если требовалось ему решить возникшие проблемы, твердо отсекая всякие ненужные вопросы, недвусмысленно предупреждал своих оппонентов:

– Между прочим, я зять Ельцина…

Изначально не брезговал зятек попользоваться положением тестя.

В начале 96-го Ельцин посетил Францию с официальным визитом. В те же дни вся французская пресса довольно много писала о младшей дочери президента Жака Ширака – Клод.

В заграничном тандеме: отец-президент и дочь-помощник, многие доморощенные умники, такие, как Березовский, Юмашев и все прочие, увидели пример, достойный подражания. Они давненько подыскивали близкого к Ельцину нужного человека, непомерно честолюбивого, мало профессионального, хорошо внушаемого и такого, которого бы их шеф ни при каких обстоятельствах и ни за что не отдалил бы от себя.

Таня оказалась идеальной кандидатурой, подошла по всем статьям.

Она с наслаждением вошла во власть и особо никак не терзала себя морально-нравственными размышлениями на тему: кто и зачем устроил ей стремительное восхождение на властный Олимп…

Из хроники боевых действий:

21 апреля 1996 года российский самолет ДРЛО А-50, на котором было установлено оборудование для пеленга сигнала спутникового телефона, получил приказ на взлет. Одновременно с этим в район села Гехи-Чу выехал кортеж Дудаева. Развернув свой телефон, Дудаев связался с Константином Боровым. В этот момент сигнал с телефона был перехвачен, и два штурмовика Су-25 поднялись в воздух. Когда самолеты достигли цели, по кортежу было выпущено две ракеты, одна из которых попала прямо в цель…

Развернутая на идеологическом фронте пропаганда била прямиком в цель, четко обозначенную предвыборным штабом. Тиражом в десять миллионов экземпляров выходила бесплатная еженедельная газета «Не дай Бог!», печатавшая все негативные материалы в адрес Зюганова – главного соперника действующего президента Бориса Ельцина.

Главными тезисами газеты являлись начало гражданской войны в случае победы Зюганова, будто бы на Северном Кавказе эта война уже давно не шла, начало массовых арестов и расстрелов, голод. Зюганов на страницах газеты неоднократно сравнивался с Гитлером. Журналисты ничем не брезговали. Цель оправдывала средства.

Независимые наблюдатели хором отмечали использование газетой грязных технологий манипулирования общественным сознанием.

В состав Совета по выборам поспешно ввели Игоря Малашенко, директора компании НТВ. Назначение выглядело верхом цинизма.

Именно НТВ, возглавляемое Малашенко, все эти годы эффективно разрушало имидж Ельцина, а нынче оно за выборные миллионы должно было активно реанимировать приятный облик Президента.

С комсомольским энтузиазмом все журналисты НТВ, отрабатывая денежки налогоплательщиков, принялись за обратный процесс, в чем и проявился признак их истинной независимости и профессионализма.

27 апреля 1996 года в газете опубликовали обращение ведущих российских бизнесменов. В их число вошли Березовский, Гусинский, Потанин, Смоленский, Фридман, Ходорковский…

Письмо группы олигархов завершалось веским предостережением: «Отечественные предприниматели обладают необходимыми ресурсами и волей для воздействия на слишком беспринципных и на слишком бескомпромиссных политиков». Выразились они куда еще понятнее.

Через две недели после появления письма Зюганов решил ответить на обращение, предложил провести теледебаты с Ельциным. Ельцин от дискуссии отказался. Не царское это дело полемику вести…

В народе росло недовольство затянувшейся войной на Кавказе, и генерала армии Грачева пригласили на одно из заседаний.

– Павел Сергеевич, вы можете нам гарантировать скорое и главное – успешное окончание войны с сепаратистами?

Ни секунды не задумываясь, министр обороны жарко выпалил:

– Если я лично возглавлю группировку, то через две недели мы загоним боевиков далеко в горы…

– Ты, Паша, как-то уже обещал взять Грозный двумя парашютно-десантными батальонами…– поданная с места язвительная реплика угодила прямо в точку.

Скоропалительные и хвастливые высказывания министра обороны у всех были еще на слуху. Раздались ядовитые смешки.

– По Указу нашего Президента ты входил в Группу руководства действиями по разоружению бандформирований в Чечне…

– Порулили и поруководили вы знатно…

В декабре 1994 – январе 1995 Грачев из штаба в Моздоке сам лично руководил боевыми действиями частями российской армии в Чеченской республике. После же провала нескольких наступательных операций в Грозном он поспешно вернулся в Москву. Блицкриг не удался.

Из хроники боевых действий:

Несмотря на определенные успехи российских Вооруженных Сил (успешная операция по ликвидации Дудаева, окончательное взятие населенных пунктов Гойское, Старый Ачхой, Бамут, Шали), война стала принимать затяжной характер.

В условиях намечающихся президентских выборов российское руководство в очередной раз решило пойти на мирные переговоры с сепаратистами.

27-28 мая в Москве прошла встреча российской и ичкерийской (возглавляемой Зелимханом Яндарбиевым) делегаций, на которой договорились о перемирии с 1 июня 1996 года и обмене пленными.

Сразу же после окончания переговоров в Москве, Борис Ельцин вылетел в Грозный, где высокопарно поздравил российских военных с победой над «мятежным дудаевским режимом» и объявил об отмене воинской обязанности…

Видно, народ искренне поверил, что войне пришел конец, и…

По результатам первого тура действующий президент России Ельцин показал наилучший результат, получил 35,28 процента. За ним шел Зюганов, набравший 32,03 процента, чуток уступивший Ельцину.

Главной неожиданностью стало третье место А. И. Лебедя, который получил аж 14,52 процента. Позорное поражение потерпел бывший Президент СССР М. С. Горбачев, получивший всего 0,51 процента.

Народ в целом правильно оценил роль последнего Генсека КПСС в бесславном конце некогда казавшегося созданным на века государства.

Во второй тур вышли Ельцин и Зюганов. И битва за избирателей продолжилась, разгорелась с новой силой.

На Ельцина работал весь административный ресурс. На агитацию пустили львиную долю последнего транша МВФ. Вместо того чтоб реанимировать экономику, заграничные средства кидали на подкуп, на «замыливание глаз», их попросту выбрасывали на ветер, разворовывали.

– Один раз живем! – потирали руки помощники Ельцина.

Накануне второго тура президентских выборов произошло ЧП.

В 17 часов 20 минут 19 июня на проходной Дома правительства дежурные милиционеры случайно остановили для проверки участников предвыборного штаба Ельцина. Активисты несли картонную коробку, плотно набитую долларами, американскими дензнаками. Новенькие купюры аккуратно были перетянуты банковскими ленточками.

Огромнейшие суммы, предназначенные для предвыборной борьбы, самым пошлым образом разворовывались в их штабе. Шальные деньги переводились за границу, на счета специально созданных подставных фирм-однодневок. Расхищали средства десятками миллионов долларов.

Некоторые соратники по борьбе, громко называвшие себя верными друзьями, единомышленниками, на деле бессовестно обогащались. Они спешили набить свои собственные карманы, возможно, не веря в саму победу, предусмотрительно создавая для себя «подушки безопасности», «парашюты» для мягкой посадки, когда их всех отпихнут от кормушки, столкнут с властной верхушки. Судьба самого Ельцина, как и «горячо ими любимого» народа, их особо не интересовала. Называли они себя демократами, а, в сущности, оказались истинными врагами…

3 июля 1996 года действующего президента Российской Федерации Ельцина снова переизбрали на пост главы государства. Новый секретарь Совета Безопасности Александр Лебедь незамедлительно объявил о возобновлении боевых действий против бандитских формирований.

Мирный период длился недолго. Народ в очередной раз обманули. Впрочем, вскоре и генерала Лебедя, призвавшего своих избирателей отдать их голоса Ельцину, попросят уйти с политической арены. При первом же удобном случае избавятся от неудобной, плохо управляемой фигуры. Человека использовали, разжевали и смачно выплюнули…

– Я издал Указ! – на экранах появилось лицо Президента.

Из хроники боевых действий:

Операция «Джихад».

6 августа 1996 года боевые отряды чеченских сепаратистов численностью от 850 до 2000 человек вновь атаковали Грозный.

Сепаратисты не ставили своей целью захват города; ими были блокированы административные здания в центре города, а также обстреливались блокпосты и КПП. Российский военный гарнизон под командованием генерала Пуликовского, несмотря на значительное превосходство в живой силе и технике, не смог удержать город…

И вновь власть в лице генеральской верхушки продемонстрировала свою полную несостоятельность и преступную неспособность.

Одновременно со штурмом Грозного сепаратисты захватили также города Гудермес (взят ими без боя) и Аргун (российские войска удержали только здание комендатуры). По мнению Олега Лукина, именно поражение российских войск в Грозном привело к подписанию Хасавюртовских соглашений о прекращении огня…

Конечно же, Пестиков точно не знал и не мог предположить, что 31 августа представителями России (председатель Совета Безопасности Александр Лебедь) и Ичкерии (Аслан Масхадов) в городе Хасавюрт (Дагестан) будут подписаны соглашения о перемирии.

Российские войска полностью выведут из Чечни, а само решение о статусе республики будет отложено до 31 декабря 2001 года. Армию, по сути, прижавшую боевиков к горам, предадут, уничтожат все плоды ее героических усилий, надсмеются над тысячами погибших воинов…

– Борис, – тихо выдохнула Инга, – у меня будет ребенок…

Застигнутый врасплох, мужчина замер, застыла его рука.

– От меня? – недоверчиво прищурился он.

Девичьи реснички негодующе задрожали:

– Борис, как ты мог так сказать… Я тебе… что…

Всем своим видом Инга кричала, что Борис сильно обидел ее этим вопросом, что он не имеет права даже усомниться в ее верности.

– Прости, я спросил, не подумав. Это так неожиданно…

– Ты что же, не рад? – легко ступив босыми ногами по полу, Инга обвила его своими тонкими и красивыми руками. – Ты же столько раз говорил мне, что хочешь своего ребенка, плоть от плоти твоего…

– Ты права. То, что ты мне сказала, многое меняет… Многое…

Мужчина измерил всю комнату вдоль и поперек своими тяжелыми и задумчивыми шагами. Приняв решение, он остановился и заявил:

– У меня сегодня наклевывается трудный день…

По лицу Бориса пробежалась тень. Из-за денег он впутался в одно нехорошее дельце, от которого весьма дурно попахивало. И не в первый раз он связывался с делами подобного рода.

– Ты…– мужчина через силу улыбнулся, – выходи за меня замуж…

– Борис! – девушка крепко прижалась к мужскому телу. – Я тебя безумно люблю! Я безумно счастлива…

Затянув кожаный ремень, Пестиков словно бы решился на шаг, что дался ему вовсе не так легко, как Инге могло показаться со стороны:

– Идет война. У моего ребенка должен быть законный отец…

Девичьи ушки ярко вспыхнули, щечки заалели, а ее саму бросило в жар. Она все-таки добилась своего, вынудила мужика ускорить процесс.

– Мы сегодня же оформим наши отношения…

– Борис…

Посматривая на часы, Пестиков прикидывал, сколько времени на все и про все у него осталось до встречи с одним важным лицом.

– Десять минут тебе на сборы…– он решил подстегнуть события.

– А как же…

Отметая все ее лишние вопросы, полковник приставил палец к ее красиво очерченным губкам:

– Только роспись. Свадьбу сыграем в Москве. В сентябре. После того, как ты устроишься в Военно-медицинской Академии…

– Ты хочешь сказать, что я поступила?

– Да, приказ о твоем зачислении пришел…

Через десять минут они ехали в машине. Инга сидела прямая. Она смотрела перед собой, губы ее были решительно поджаты. Еще немного выдержки и терпения, и перед нею откроется широкая дорога в…

3

В штаб части поступило срочное распоряжение, и управление стало похоже на осиное гнездо, разворошенное непрошеным гостем. Двери раздраженно распахивались, рассерженно хлопали. Обиженно скрипели ссохшиеся деревянные половицы. Затрещали полевые телефоны. Взад-вперед забегали взмокшие и запыхавшиеся посыльные…

– Офицеры! – сонную тишину всколыхнула протяжная команда.

Кряжистый и широкоплечий, твердо стоявший на утоптанной и укатанной земле своими коротковатыми ногами, командир батальона приступил к отданию приказа на совершение марша.

– А говорили, что сегодня выходной! Обещали баньку нам всем, – огорченно вздыхал боец, доливая воду в систему охлаждения.

– Пролетели, как фанера над Парижем…

Жилистая длань седого подполковника железным ухватом нервно растопыренной пятерни тянулась к самой горной гряде. Широкоскулое, в мелких оспинках лицо комбата было сурово и сосредоточено.

– Уроды! – в сердцах сплюнул лейтенант Стольников. – Трудно им «вертушкой» документы отправить… Нет, надо целую колонну гонять взад-вперед. Соляру попусту жечь и людей почем зря мытарить…

– И не говори! Снова у нас все через задницу…

Простуженный и натруженный, с хорошо заметной хрипотцой, металлического отлива голос комбата щетинистым ершиком въедался в заматеревшие души стоявших перед ним служивых людей:

– Особое внимание при прохождении участка дороги вдоль ущелья Шайтана рядом с высотой 1147…

На доли секунды майор, стоявший в общем строю, прикрыл глаза, оживляя в своей памяти фрагментами поблекшую со временем картину.

Высота 1147. Плоская вершина горы. Удобное место для засады…

– Черт! – вполголоса выругался офицер. – Дернул же меня шайтан согласиться ехать с колонной. А место там, и вправду, красивое…

Каменистая тропка бежала и причудливо извивалась. Утомившись, стежка пряталась в тенистых низинах. Набравшись сил, резво взбегала она на открытые пригорки. Проторенный веками путь брал свое начало в долине, у самого подножья гор, и терялся он на одной из заснеженных вершин. Мелко сыпался щебень, выбитый многими тысячами копыт, обтесанный подошвами множества людей.

– Связь держать постоянно в режиме «Прием»…

Плотно сжатые губы майора изогнулись в ироничной усмешке. На пороге двадцать первое столетие, а у них радиостанции, будто еще с каменного века. Допотопные Р-108 в двух шагах друг друга не слышат. Чуть новее Р-148. Да и у них дальность связи не Бог весть какая.

– Управление на марше – флажками…

Офицер-артиллерист саркастически хмыкнул. Вот-вот, по старинке-то оно выходит намного проще и надежнее. А боевики пользуются портативными станциями иностранного производства.

– Пальцы береги, салага! – донесся резкий выкрик.

На третьей в колонне боевой машине меняли треснувший трак.

– Раздавит, бабе тыкать нечем будет!

– Ха-ха-ха…

Гвалт, шум, суета. Пудовой кувалдой бойцы выбили металлический стержень, растянули по земле порядком изношенную гусеницу.

– Во время движения соблюдать дистанцию на марше…

Подъехал бортовой ЗИЛ-131. С него сгружали деревянные ящики с патронами и растаскивали их вдоль всей колонны. Сержант торопил:

– Шевелись, не спи на ходу! Замерзнешь, нос расшибешь…

Все бегом. Все на нервах. Зампотех батальона занес перед носом замызганного солдатика свой волосатый кулачище:

– Машину, боец, к маршу готовь, ворон не считай…

Чумазые механики-водители снова и снова опускали металлические щупы, проверяли уровень масла, доливали…

– Гробы… рухлядь… давно все списать пора и в утиль…

– Ждут, пока «чехи» их не подожгут. Спишут на боевые потери!

– Ага, а в отчетах пройдут, как новая техника…

– А денежки разворуют себе по карманам…

Сурово сдвинув брови, подполковник ткнул толстым пальцем в сторону готовой к выезду боевой техники:

– Назначить в каждой машине наблюдателя…

Командиры машин выстраивали свои расчеты, дотошно проверяли экипировку подчиненных им солдат.

– Мой заместитель – майор…

Выдержав паузу, подполковник махнул рукой:

– По местам! Заводи!..

Натужно взревели двигатели, окутав боевые машины сизым дымом. Командир батальона, выждав минуту, флажком и голосом подал сигнал о начале движения:

– Вперед!

Одна за другой БМП трогались, вытягивались вдоль дороги.

– Ну, с Богом! – зампотех тыльной стороной кисти смахнул со лба мелкие капельки обильно проступившего пота.

С высоты своего не самого высокого положения и он прекрасно осознавал, что снова у них воюют числом, а не уменьем. Частенько боевики оказывались вооруженными получше регулярной армии.

А где-то в далеких НИИ ржавели комплексы защиты от ВТО – высокоточного оружия, что позволяли еще на подлете к боевой технике уничтожать противотанковые управляемые ракеты, снаряды и мины.

Только дела нет высокому начальству до так любимого им личного состава. Одна смерть – трагедия. Гибель десятков и сотен – статистика боевых потерь… Сухая и обыденная…

Крадущиеся шаги по-кошачьи мягко и почти бесшумно ступали по каменистой почве, редко ощетинившейся сочно-зелеными молодыми побегами травы-муравы. Высоко в небе парил хищный беркут, зорким взглядом выискивал себе добычу. Словно предчувствовал гордый орел, что вскоре ему предстоит славная охота…

– Слева чисто! – коротко пискнула портативная рация.

– Справа чисто…

Напряженно всматривающийся прямо перед собой воин-разведчик в камуфлированном комбинезоне пальцем нажал на плоскую кнопочку:

– Сходимся…

Командир группы окинул своих бойцов внимательным взглядом. Задачу, поставленную перед ними, разведчики выполнили. Проверили они и на высоте 1147 следов присутствия боевиков не обнаружили.

Дело сделано, можно и отходить. Таков был приказ его группе: проверить и уходить. Вместе с ними притопали два солдата из пехоты. Их приказали оставить вплоть до прохода механизированной колонны.

– Пескову и Федотову приступить к наблюдению. Смотреть в оба, – распорядился старшой. – Группа, за мной…

Оставшись одни, бойцы расслабились, скинули каски. Для удобства ведения наблюдения за местностью солдатики залегли за небольшими валунами. Жарко припекало солнце. Глаза начали слипаться. Сладкая дремота вытеснила на второй план собственную безопасность…

Удобно устроившись на броне, майор своим задумчивым взглядом скользил по живописным склонам нависающих гор.

Небольшие участки дубового леса с высотой сменялись буковыми рощами с примесью клена остролистного. А во влажных поймах рек в окружении ивы и серой ольхи пряталась облепиха.

Пересекавшие поперечные хребты долины рек представляли собой узкие и глубокие ущелья со стремительными потоками, порогами и водопадами. В балках и оврагах били многочисленные ключи…

Вдоль узкой балки с западной стороны к высоте 1147 продвигались люди в защитной форме. Их было много. Среди них шли наемники. Говорили они на разных языках. Слышна была и арабская речь…

Тревожно защелкал клест, громко предупреждая о надвигающейся опасности. Рядовой Песков очнулся. Машинально он потянулся рукой к автомату. Оружия его на месте не оказалось. Воин дернулся, попытался вскочить, но Пескова со страшной силой вдавило в землю.

Скосив в сторону глаз, боец увидел товарища. Голова Федотова неестественно задралась. Ужас сковал Пескова, когда он понял, что шея его друга перерезана и из нее толчками вылетает густая алая жидкость. Кровь стекала на землю, заливала прошлогоднюю жухлую листву…

– Кончать его! – по-арабски скомандовал темнокожий наемник.

Армейский штык-нож иностранного производства легко скользнул по шее рядового Пескова, оставил глубокий надрез. Стальное лезвие жалости не знало. Оно старательно выполнило свою работу, буднично и весьма профессионально, не оставило жертве ни единого шанса.

Разноязычные наемники по команде командира живо рассыпались по всей высоте. Они занимали удобные позиции для ведения боя…

Узкая дорога петляла, серпантином поднимаясь все выше и выше.

– Смотри, волк! – комбат толкнул майора в бок.

Серый хищник стоял меж двух камней, почти сливался с ними. Смотрел он на двигающуюся колонну немигающими зелеными глазами. Еще недавно волки бродили в этих горах стаями и в одиночку.

– Эх, двустволку бы… да картечью…– протянул подполковник.

– Да, кабы не эта клятая война…

Война. Откуда-то в эти чудесные места пришла безжалостная, жестокая и бессмысленная война. Зверь ушел в те края, где не стреляли. Его охотничьи угодья заняло зверье в человеческом обличье…

– Не боится, – комбат покачал головой, – не уходит…

Моргнув, майор медленно отвел глаза от склона горы, опустил взгляд на сидящего рядом с ним подполковника, нахмурился.

Внутри у него было тревожно и неспокойно. Такое с ним случалось. Он заранее начинал чувствовать, что что-то должно случиться. На днях они смотрели кинофильм «Щит и меч». И раньше нравившаяся ему мелодия, перекликаясь с настроением, с новой силой зазвучала в ушах:

Неопытный механик-водитель, видно, не успел вовремя перейти на пониженную передачу. Движок обиженно захлебнулся. Их БМП встала. Майор качнул головой. Бывает. Он прикрыл глаза и вслушался в себя:

Ему везло. В том смысле, что с хорошими и верными товарищами повезло. За долгие годы учебы и службы он познакомился со многими людьми. Они вместе прошли через многое. И дружба их начиналась:

Защипало в левом глазу. Майор ладонью ожесточенно потер щеку. Как давно все это происходило. Как будто в другой жизни…

…Извивающейся змеей механизированная колонна своей головой медленно вползала в неприветливое ущелье. Надрывно стучали старые дизеля. Царапая душу, противно лязгали изношенные траки.

– Майор, как? – толкнул Рэма в бок командир сводного батальона подполковник Ерохин. – Как тебе ущелье?

– Ущелье, как ущелье, – майор неопределенно пожал плечами. – По докладам все спокойно, – офицер опустил полевой бинокль. – Да ты прекрасно сам знаешь, комбат, что тишина таит в себе обманчивость.

Отвык майор доверять внешним признакам. На душе было хмуро, неспокойно. Тягостное нехорошее предчувствие, подспудное ожидание надвигающейся беды мучили его и не давали ему покоя.

Случается порой. Еще и сам человек ничего не ведает толком, но уже остро чует, что что-то неминуемо должно произойти.

То довлело над ним, скорее всего, некое предвидение, возникающее как следствие, как результат большого жизненного опыта и уникальной способности связывать разрозненные отдельные факты в единое целое.

Не нравилось ему, и все тут. Пешая разведка прошла по докладам минут двадцать как назад. А за истекшее время боевики запросто могли выдвинуться и занять удобные позиции для обстрела их колонны. У них все, как один к одному, шло и катилось далеко не по правилам.

В его понимании, пока их колонна не минула опасное место, ее должны были, элементарно обязаны были охранять сверху, заняв все господствующие высоты. А в противном случае, все это филькина грамота, и не больше. Одна иллюзорная видимость и мероприятие, проведенное для отчетной галочки в докладе большого начальства…

Чутье не подвело его и на этот раз. Все сложилось бы для всех иначе, если б его обостренное чувство в тот самый день слегка лишь промахнулось. Если бы дало оно досадную для себя осечку…

И все могло пойти совсем по-иному. Минуты через три-четыре они выскочили бы на простор из опасного дефиле. А там и рукой до места подать. Но случилось так, как и следовало, видно, тому случиться…

Характерная вспышка слепящим пятном сверкнула перед ними метрах в трехстах у дальнего подножия горы.

– Выстрел справа! – заученно выкрикнул наблюдатель.

Зловеще прошелестела в полете противотанковая кумулятивная граната, оставила за собой едва заметный инверсный след.

– Твою же мать…– грязно выругался подполковник, мгновенно осознав, что все они вляпались в историю по самое дальше некуда.

Головную машину, несмотря на открытые настежь боковые люки, порядком раздуло, как тонкую алюминиевую пивную банку.

– Попали…

– А-а-а! – ярко пылающий живой факел зигзагами побежал к обочине, навзничь упал на землю, завертелся волчком, разрываясь от нестерпимой боли, жадно лижущей человеческое тело.

Идущий следом БТР едва не уткнулся носом в жарко чадящий столб пламени. Обиженно заскрежетали застопоренные гусеницы.

– К машине! – заорал лейтенант Стольников. – К бою!

Бойцы, сидевшие сверху на броне, как сухой горох, посыпались на землю. Снова справа послышался зловещий шелест летящей гранаты, и замыкающая БМП вспыхнула, едко задымила.

– Занять оборону! Короткими очередями… огонь!

В�