Падение Брэдли Рида

Размер шрифта: 13

Серия «Cupcake. Сезоны мести. Морган Элизабет»

Morgan Elizabeth

The Fall of Bradley Reed (Season of Revenge Series Book 3)

Перевод с английского Анастасии Гостюниной

Иллюстрация на обложке Таисии Шарабьевой

Плейлист

Brutal – Olivia Rodrigo

You’re Losing Me – Taylor Swift

Kill Bill – SZA

Hello Cruel World – Paramore

I Bet You Think About Me – Taylor Swift

Everything to Everyone – Renee Rapp

Tell That Mick That He Just Made My List of Things To Do

Today – Fall Out Boy

The Lucky One (Taylor’s Version) – Taylor Swift

She’s a Lady – Forever the Sickest Kids

Coffee – Ed Sheeran

Fool’s Gold – 1D

Growing Sideways – Noah Kahan

Paparazzi – Lady Gaga

Untouchable (Taylor’s Version) – Taylor Swift

Lose You to Love Me – Selena Gomez

Closure – Taylor Swift

Mine (Taylor’s Version) – Taylor Swift

Послание от Морган

Дорогой читатель,

Спасибо, что выбрал мою историю. Если ты такой же книжный фанат, как и я, и в твоем отложенном списке триллион книг, то твое решение прочитать именно мою для меня бесценно.

«Падение Брэдли Рида» рассказывает историю Оливии Андерсон и Андре Валенти и является одиночной книгой в серии. Не обязательно предварительно читать все предыдущие книги «Сезона мести», но вы можете встретить знакомые имена на страницах других книг.

Эта история (как практически все мои книги, честно говоря) родилась из сумасшедшей идеи: что, если бы агент ФБР следил за моими хаотичными поисками в интернете и каким-то образом влюбился в меня через них? Я получила огромное удовольствие от написания этой истории.

В книге содержится контент, который для кого-то может стать триггером, включая упоминания об измене, тревожное расстройство (без МХЧ), буллинг, алкоголизм, вербальный абьюз, нарциссический партнер/родители и фэтфобия. Как и всегда в моих историях, вы встретите использование ненормативной лексики и много эротики. Книга предназначена для читателей старше 18 лет.

Пожалуйста, всегда ставьте себя и свое психическое здоровье на первое место при прочтении. Эта книга должна быть счастливым местом.

Люблю вас до Луны и Сатурна,

– Морган Элизабет

Глава 1

Возможно ли манифестировать расставание?🔍

Суббота, 19 августа

Что-то не так.

Я не знаю, что именно, но я чувствую это в своих костях.

Своим нутром.

У некоторых людей нет такого чувства, способности понимать, когда что-то просто идет не так, даже если у тебя нет весомых доказательств, подтверждающих это. Я убеждена, что как раз эти люди и не являются пипл-плизерами.

У тех, кто угождает людям, глубоко в костном мозге заложена какая-то генетическая данность, которая просто знает, если что-то не так.

Это когда у твоего жениха дерьмовое настроение, и хотя ты его почти не видела весь день, ты просто знаешь, что он на тебя злится. Какой-то инстинкт самосохранения подсказывает тебе, что сегодня стоит приготовить его любимый стейк, надеть красивое белье и согласиться просмотреть невероятно скучный документальный фильм об Аврааме Линкольне на History Channel.

Но прямо сейчас наихудший момент, чтобы испытывать подобное чувство.

Я стою перед зеркалом в ярко-белом платье (я не в восторге от него, но мама сказала, что оно будет хорошо смотреться на фотографиях), в моих руках букет темно-красных роз (я хотела подсолнухи, но мама сказала, что они недостаточно классические для события), мои волосы уложены в сложную прическу (опять же лучше для фотографий, чем пляжные волны, на которые я надеялась), и в глубине души я понимаю, что что-то очень сильно не так.

– Кто-то умер? – спрашиваю я, оглядываясь через плечо в зеркало туалетного столика, где мама поправляет свою помаду.

– Что? – спрашивает с пола Сиси, моя лучшая подруга с начальной школы, разглаживая длинный шлейф моего подвенечного платья.

Я не хотела этого шлейфа. Я боялась, что споткнусь о него и сломаю себе что-нибудь, тем самым испортив медовый месяц.

«Но ты только подумай, какой эффект произведет это платье, Оливия!» – сказала моя мама несколько месяцев назад в свадебном магазине, полная волнения и радости, что у меня не было выбора, кроме как сказать «да» платью, в которое я не была влюблена.

И вот теперь она стоит и укоряет меня, измученным, раздраженным голосом, который я так привыкла слышать в свой адрес.

– Боже, Оливия, можно у нас будет хоть один день без твоих странных маленьких… замашек?

– Я просто… – Я делаю глубокий вдох, переводя взгляд обратно на зеркало. – Что-то не так, – снова настаиваю я, на этот раз тише.

– Не так? – спрашивает Сиси.

– Не так. Словно… то чувство, когда ты не можешь вспомнить, выключил ли щипцы для завивки волос или духовку, а ты уезжаешь на неделю, – это чувство сжимает меня изнутри, его невозможно игнорировать. Хотелось бы, чтобы это было так же просто, как развернуть машину и перепроверить, или позвонить соседу, у которого есть ключ.

– Это просто нервы перед свадьбой, Оливия. Такое случается со всеми невестами. Я была вся на взводе в день свадьбы с Хаксли. Ты ведь наверняка помнишь? Я набросилась на бедную Стейси из-за ее платья.

Я помню, но в основном потому, что мы с Ками уладили весь этот дебош с платьем.

Лед внутри меня слегка оттаял, когда я вспомнила этот момент и то, насколько уморительным он был. Но моя мама набросилась на нее не из-за нервов.

Она набросилась на нее, потому что хотела, чтобы все взгляды были прикованы к ней и только к ней во время ее праздника, и боялась, что будущая падчерица затмит ее. Так что этот пример сейчас ни к селу ни к городу.

– Я не думаю…

– Боже, она всегда была такой, – с задором говорит мама, обрывая меня. Она не жалуется кому-то конкретному, но говорит так, будто внимание всех полностью приковано к ней. – Такая драматичная, всегда ищет внимания. Мы все нервничаем, Оливия. На нас сегодня будет смотреть множество глаз. Смирись с этим.

Мои губы сжимаются в улыбке, и я киваю в зеркало, вытирая вспотевшие ладони о тяжелую юбку, зная, что никогда не выиграю этот бой.

– Ты права, – говорю я тихим голосом, и мои глаза снова начинают блуждать по объемному платью. Эта игра не стоит свеч, не стоит того чувства вины, которое мама неизбежно вынудит меня ощутить, если я надавлю на нее.

К тому же она действительно находится сейчас в состоянии сильного стресса. Планирование этой свадьбы занимало все ее мысли на протяжении последних девяти месяцев.

Даже если она использовала это как основную сюжетную линию своего собственного реалити-шоу вопреки твоему желанию, – яростно шепчет мой внутренний голос, который я привыкла игнорировать.

И конечно же мама права – очень много людей ждут нашего торжественного входа.

Четыреста тридцать семь человек, если быть точными, не считая папарацци, засевших у церкви. (Я хотела что-нибудь неконфессиональное, так как никто в нашей семье не отличается особой религиозностью, но мама убедила меня в обратном. Фотографии в соборе будут такими великолепными, Оливия!) Все ждут, чтобы мельком взглянуть на новых мистера и миссис Брэдли Рид.

Может быть, она права.

Может, мое внутреннее чутье разбушевалось именно потому, что на меня будет смотреть так много глаз. В конце концов, сегодня и правда большой день.

– Я буду за рулем, – тихо говорит Сиси, поднимаясь с пола и вытирая руки о свое лавандовое платье подружки невесты.

– Что?

Она оглядывается через плечо на мою маму, приказывающую какому-то бедному работнику принести ей новый бокал шампанского, прежде чем снова посмотреть на меня в зеркало.

– Я буду за рулем. Если захочешь сбежать.

Я улыбаюсь ей.

– Ты хорошая подруга.

– Я сейчас на полном серьезе, Лив. Если хочешь сыграть сбежавшую невесту, я поведу машину для побега.

Я смеюсь, прежде чем ответить:

– Я в порядке. Но ценю твои слова. Просто… нервы, понимаешь? – Она одаривает меня натянутой улыбкой, и я знаю, что какая-то часть ее хочет, чтобы я согласилась, чтобы я умоляла ее помочь мне сбежать с этой свадьбы.

Ей не нравится Брэдли.

Но опять же, она не знает его так, как я.

Он… милый, когда мы с ним наедине, когда ему не нужно производить впечатление на своих братанов и инвесторов.

– Где Ками? – спрашиваю я и не пропускаю мимо ушей ехидный смешок, который моя мама издает при упоминании девушки моего отца и одновременно моей партнерши по бизнесу. Когда-то она была моим врагом, а теперь стала одной из моих самых близких подруг.

Долгая история.

– Помогает твоему отцу с галстуком, – говорит Сиси. – А потом они оба придут сюда.

– Я до сих пор не понимаю, почему она одна из подружек невесты, Оливия, – говорит моя мама, забирая бокал у официанта, который почти сразу же отворачивается и убегает, словно боится, что если он слишком долго пробудет в стратосфере моей матери, то ощутит всю силу ее гнева.

– Потому что она одна из моих самых близких подруг и член семьи.

– Она организатор свадеб, Оливия. Это… неслыханно – дружить с обслугой. – Я вздыхаю, но, к счастью, мой телефон громко пищит, так что мне не приходится отвечать.

– Можешь подать мне, Сиси? – Я киваю подбородком на мобильник. – Это может быть Кэм или мой отец. – Будучи идеальной главной подружкой невесты, она кивает, подходит к маленькому столику, на котором я оставила свой телефон, и протягивает его мне.

Имя на экране заставляет меня нахмурить брови.

– Что такое?

– Это от Брэдли, – говорю я низким голосом.

Проходит целая вечность, пока я набираю пароль, мир кружится вокруг меня, и то самое внутреннее предчувствие, сжимающее мой желудок, тянет свои щупальца наружу, разливаясь по моему телу до тех пор, пока не достигает кончиков пальцев на руках и ногах. Я оцепенело нажимаю последнюю цифру, и словно какое-то шестое чувство уже знает, что там написано.

– Скорее всего, он пишет тебе последнее эсэмэс перед тем, как вы официально станете мужем и женой, – говорит Сиси с позитивом в голосе.

Я ценю ее слова, но каким-то образом я уже знаю.

Мое предчувствие подтверждается, когда я наконец вижу улыбающееся лицо Брэдли и его имя в самом верху экрана и читаю последнее сообщение, которое я ему отправила сегодня: Доброе утро! Не могу дождаться, когда выйду за тебя замуж!

И его только что пришедший ответ:

Прости. Я не могу.

И мир рушится вокруг меня.

Глава 2

Что делать с неиспользованным свадебным платьем? 🔍

Суббота, 19 августа

Гора салфеток размером с маленького ребенка.

Может быть, трехлетки.

Или даже пятилетки?

Не знаю.

Но она действительно очень большая.

Я смотрю на нее, ощущая пульсацию в глазах, в носу, в голове, в душе, и не могу отделаться от мысли, что мне следует прибраться. В конце концов, это номер в отеле, а не моя собственная квартира. На кровати и в маленькой кухоньке разбросаны использованные салфетки. Кто-то уже успел зачехлить мое подвенечное платье, которое так понравилось моей маме и было идеально подогнано под каждый изгиб моего тела так, чтобы его можно было хорошо продать для таблоидов.

Мы, конечно же, собирались пожертвовать все вырученные деньги. Это выглядело бы слишком пошло – продавать свадебные фотографии своей дочери, не имея на то веской причины. Я согласилась, но только с обещанием, что деньги пойдут в благотворительный фонд матери Ками – «Двигаться дальше».

Чувство вины окутывает меня, и я мысленно делаю пометку попросить дедушку сделать пожертвование в фонд от моего имени. Я смогу вернуть ему долг через четыре года, когда получу доступ к моему трастовому счету.

Благотворительный фонд не должен страдать лишь потому, что у меня не получилось заставить своего жениха связать себя узами брака со мной. Фонд не виноват в том, что свадьба не состоится, что не будет гламурных таблоидных снимков и пожертвований с их продажи.

Вместо этого папарацци получат еще более сочную историю, причем совершенно бесплатно.

Мой жених – бывший жених, напоминаю я себе, – расторг нашу помолвку за несколько минут до нашей свадебной церемонии, и теперь все разрушено.

Абсолютно все.

А вокруг меня гора мусора.

Так много гребаного мусора.

Кто бы мог подумать, что на обычную свадьбу потребуется столько барахла?

Салфетки.

Платье.

Цветы.

Торт, еда.

Три года моей жизни.

И все это в помойку.

Слова тяготят мою душу, сама мысль наполняет меня тяжелой паникой, от которой я не знаю, как спастись.

Очистить.

Разумеется, самый очевидный ответ.

Мне нужно очиститься, соскрести этот день с моей кожи, пока не появится свежий слой, которого Брэдли никогда не касался, новая версия меня, которая сможет устойчиво стоять с высоко поднятой головой под весом всего этого разочарования, но до тех пор мне нужно вычистить эту комнату.

Она душит меня. Мне нужно, чтобы это исчезло.

Мои ноги шатаются, словно я пила весь день, но, несмотря на двадцать бутылок «Дом Периньон», которые Ками прислала в номер для новобрачных (насладиться тостом с дорогим шампанским в руках мы уже не сможем), во мне не было ни грамма алкоголя, не считая мимозы за завтраком.

– Что ты делаешь? – спрашивает Ками, ее голос похож на голос матери малыша, который идет к лестнице.

– Мне нужно прибраться, – говорю я, мой голос хриплый, как будто им не пользовались несколько дней.

– Лив, нет.

– Ками, тут…

– Лив, нет.

– Ками, мне нужно это сделать, — говорю я, и паника наполняет мои легкие. Сиси подходит ко мне и хватает меня за руку.

– Пойдем. Давай присядем. Мы можем…

– Не хочу. Я хочу прибраться. Мне нужно что-то делать, я не могу просто сидеть здесь. Мне нужно… – Паника накатывает на меня волнами, затягивая своим подводным течением.

– Тебе нужно присесть, потому что ты меня пугаешь.

Я изображаю на своем лице хорошо отработанную фальшивую улыбку.

– Я в порядке. Клянусь. Мне просто нужно быть продуктивной.

– Единственный беспорядок в этой комнате – это салфетки, Лив. Убрать их можно всего за минуту, – говорит Ками, ее глаза расширены. Я уверена, что мои собственные глаза сейчас выглядят бешено, не в силах скрыть мои истинные чувства, судя по тому, как она смотрит на меня, – будто я дикий зверь, которого поместили в тесный вольер.

Вы когда-нибудь видели видео с животными из зоопарков, которых держат в ужасных вольерах, – как они мечутся, дергаются и чувствуют себя совершенно не в своей тарелке?

Вот так и я себя сейчас ощущаю.

И боль в груди, когда я смотрю на них, всепоглощающее желание прыгнуть в вольер и выпустить их на свободу, – это, наверное, то, что сейчас чувствует Ками.

Дерьмо.

Я не должна заставлять ее чувствовать себя так. Это неправильно. Она не виновата в том, что меня бросили у алтаря. Несправедливо перекладывать эту боль на других людей, – на тех, кого я люблю.

Я устроила тут сцену, и мне нужно остановиться.

Закрыв глаза, я делаю глубокий вдох и медленно выдыхаю, пытаясь придумать решение.

Чем-то заняться.

Я не могу просто сидеть здесь.

– Что насчет площадки для церемонии? Она нуждается в уборке. Мы никогда не получим назад залог, если не уберем все до полуночи. Мы должны… – И снова Ками прерывает меня, хватая за руки и ведя обратно к кровати, пока я не опускаюсь на ее край.

– Твой папа все уладит, милая. Он проследит за тем, чтобы все было сделано. С ним Дэмиен и еще несколько человек. У нас все под контролем. – Еще большее чувство вины пронзает меня, заставляя злиться и испытывать боль при мысли о том, что моему отцу придется делать еще что-то.

Ему и так уже пришлось выйти к гостям и сообщить всем, кто сидел и ждал выхода невесты к алтарю под «Канон Пахельбеля» (я хотела Lover Тейлор Свифт, но мама настояла, чтобы мы выбрали классику), что свадьба отменяется. Ему и так уже пришлось отвечать на многочисленные вопросы и разбираться с разгневанными гостями. После этого он помог прибраться в соборе, убедившись, что мне не придется смотреть на все это или иметь с этим дело, находясь в моем текущем состоянии.

И теперь ему нужно еще что-то делать.

– Я должна помочь. Это нечестно, – говорю я срывающимся голосом, с тремором в горле, который почти невозможно игнорировать. Рука Ками крепко сжимает мою в молчаливой попытке удержать меня на месте, не дать мне встать и побежать к нему.

– Детка, позволь ему заняться всем этим.

– Ками… – Но она слишком хорошо меня знает и знает, куда ударить так, чтобы мне было больно, или, по крайней мере, что сказать, чтобы я сделала так, как ей хочется.

– Он не знает, что ему делать с самим собой. Ты же знаешь своего отца – он любит все чинить. Его девочке больно, он хочет все исправить, а у него нет возможности исправить это, Лив. Так что позволь ему сделать это. Если не ради тебя, то ради него. Если он не займет свои руки делом, то есть очень большая вероятность того, что он попытается выследить этого придурка и дать ему отведать собственную пилюлю.

Пульсация превращается в мучительную боль, и наконец всхлип, который я так долго сдерживала, вырывается на свободу. Ками обнимает меня, и я плачу в ее плечо.

– Боже мой, Оливия. Не могу поверить, насколько эгоистично ты себя ведешь. – Все тело Ками застывает от слов моей матери. Я крепче прижимаюсь к ней, но не ради своей выгоды.

Потому что Ками обладает острым чувством справедливости, и я не хочу, чтобы этот день закончился в тюрьме.

Опять.

– Прошу прощения? – говорит Ками, даже не повернувшись, чтобы взглянуть на мою мать.

– Ками, – говорю я тихо, еле дыша.

Оно того не стоит.

Оно того не стоит.

Я являюсь дочерью своей матери вот уже на протяжении двадцати шести долгих лет, и это лишь часть этого опыта. Она желает как лучше, но ее воспитали так, что она думает, будто мир вращается вокруг нее одной. Это не ее вина.

– Ты с ней нянчишься. Она устроила тут истерику, но что насчет остальных? А как же гости…

Ками пытается, она действительно пытается защитить меня с изяществом и достоинством, вразумить неразумного.

– Одна из первых вещей, что вылетела из ее уст, когда я вошла в эту комнату, было то, как ей жаль гостей, Мелани. Это…

Моя мать прерывает ее, будто даже не слышит эту реплику.

– А что насчет меня?

И вот оно.

Я наблюдаю в реальном времени, как внутри Ками взрывается атомная бомба.

Забавно, ведь именно она была единственным человеком, который смог выдержать мою мать достаточно для того, чтобы спланировать масштабную свадьбу Мелани Сент-Джордж. Многочисленные свадебные организаторы до нее увольнялись уже через короткое время из-за ее нереальных требований и эгоцентричной перспективы, но Ками смогла выстоять и дать ей все, что она хотела.

– Что насчет тебя, Мелани? – вопрошает она. Я пытаюсь прижаться к ней покрепче, но она мягко отстраняется – и я понимаю, что эта мягкость дается ей с усилием: это выдают движения ее челюсти.

– Кам…

– Именно. Ты хоть понимаешь, насколько это позорно? Мою дочь бросил у алтаря сам Рид. Мы были так близки, а она не смогла связать его узами брака. – Ее глаза начинают слезиться, хотя по опыту я знаю, что настоящая слеза никогда не скатится по ее щеке; это предел эмоций, которые она показывает.

Эмоции прокладывают морщины на лице, а слезы портят макияж. Но легкая влага на глазах… этого достаточно, чтобы выглядеть уязвимой и заслужить сострадание других.

– И теперь я стану всеобщим посмешищем. Я даже не могу в это поверить. Я не смогу зайти в Saks[1] без того, чтобы люди не пялились на меня, будто я какая-то неудачница. Какой-то фрик, которого они должны пожалеть. Я стану изгоем!

– Я не… Я не могу…

Ками довольно редко теряет дар речи, но, похоже, моей матери удался и этот подвиг.

– Я же говорила тебе, Оливия. Я говорила тебе перестать пилить его, позволить ему быть собой. Такие мужчины, как он, этого не любят.

– Я знаю, мам. Прости, – говорю я, не поднимая глаз.

Она действительно любила это говорить и делала это не раз.

Например, когда я позвонила ему из пекарни, где мы заказывали семиярусный свадебный торт, а он сказал, что у него есть дела поважнее, и чтобы я просто выбрала этот чертов торт.

По словам моей матери, было дико неуместно, что я вообще попросила его пойти со мной.

Или в другой раз, когда у нас была запланирована фотосессия по случаю помолвки, а он опоздал на три часа, и по какой-то причине мама решила, что это тоже была моя вина. Что это я должна была внести фотосессию в его календарь, напомнить ему, сообщить его ассистенту и выбрать для него наряд.

А еще было время…

– Ты шутишь, да?

Тон моего делового партнера холодный, жестокий и размеренный.

Это Ками, готовая взорваться на хрен.

– Что? – переспрашивает моя мать, вытирая уголки глаз носовым платком, вышитым на заказ.

– Я сказала, ты ведь шутишь, да? – Ками вычленяет каждое слово, как будто говорит с ребенком.

– Я не понимаю.

– Просто, наверное, это шутка, если ты говоришь своей дочери всего через час после того, как жених бросил ее у алтаря, что это она виновата или что это ты заслуживаешь жалости.

Тягостная тишина повисает в комнате. Я не могу дышать, как в один из тех дней, когда влажность настолько высока, что просто невыносимо находиться на улице, потому что кажется, будто ты вдыхаешь воду.

– Камила, я знаю, что ты не понимаешь, как все это работает, – она размахивает руками, указывая на роскошь гостиничного номера, – учитывая твое воспитание и все остальное, но когда ты пытаешься удержать такого мужчину, как Брэдли Рид, ты должна его обслуживать. И очевидно, что Оливия этого не сделала.

Ками выжидает паузу, прежде чем ответить. Я открываю рот, чтобы попытаться остановить ее, но это бесполезно.

Эта бомба ждала несколько месяцев, чтобы взорваться. Если не несколько лет.

Это должно было рано или поздно случиться. С таким же успехом можно покончить со всеми дерьмовыми переживаниями одномоментно.

– Оливия – твоя дочь, Мелани.

– Я в курсе, Камила, – теперь уже моя мать говорит так, будто Ками – это ребенок.

– Она твоя дочь, которая всю свою жизнь только и делала, что обслуживала других – тебя, этих гребаных злобных близнецов, твою семью, Брэдли, мать его, Рида – независимо от того, заслуживал ли кто-то из вас ее доброты.

– Что ты пытаешься сказать? Я не заслуживаю доброты Оливии?

– Господи, знаешь что? Да. Именно это и говорю. Ты не заслуживаешь той доброты, внимания и щедрости, которую постоянно дарит тебе Оливия. Ты не заслуживаешь этого, потому что не можешь даже увидеть этого, а тем более оценить. Ты просто ожидаешь этого как должное.

– Я знаю, что у тебя нет своих детей, но если бы они у тебя были, ты бы поняла, что так и надо вести себя родителю.

– Нет. Это не так. Не так должен вести себя родитель, ожидая от своего ребенка продвижения своей собственной социальной карьеры, ожидая, что тот будет бесконечно угождать ему. Это жесть, Мелани. Это манипуляция. А Оливия просто хорошая – настолько хорошая, что всю свою жизнь жертвовала своими собственными желаниями и потребностями, лишь бы ты была счастлива, потому что так ей самой легче жить, чем когда ты устраиваешь ей ад, если она не делает того, чего ты хочешь от нее. И она, скорее всего, смирилась бы с этим дерьмом, позволила бы тебе лить слезы и ныть о том, как тебе тяжело, что ее бросили в день свадьбы, но я не буду.

– Я не уверена, какое вообще отношение это имеет к… – но Ками не дает ей закончить фразу.

– Потому что лично мне надоело смотреть, как она прогибается под всех, под кого угодно, но особенно под тебя. Ты эгоистична, груба и, честно говоря, возможно, завидуешь своей дочери, но это тебе нужно обсудить со своим психотерапевтом. С меня хватит, что ты грубишь ей в моем присутствии. Ты можешь сейчас извиниться перед ней, и мы все можем посочувствовать ей, но если ты хочешь сидеть здесь и превращать это в день жалости к тебе самой, то тебе стоит уйти. – Рот моей матери открылся, и, кажется, впервые в жизни она испытала неподдельный шок.

– Что ж, я никогда не…

– Да ни хрена подобного. Может быть, если бы с тобой так разговаривали, ты бы не стала такой дрянью, но, к сожалению для всех, кому приходится иметь с тобой дело, тебе никогда не говорили «нет». И знаешь что, когда я увижу тебя в следующий раз, я продолжу играть в эту игру. Я буду тебе улыбаться, потому что этого хочет Лив, но знай: я вижу тебя насквозь, и я проведу остаток своих дней, пытаясь исправить вред, который ты причинила своей дочери, вред, которому ее отец изо всех сил пытался противостоять, но и он не всесилен, ибо каждый раз, когда ты снова вторгалась в ее жизнь, ты не оставляла ничего, кроме разрушения.

Мое сердце сейчас бьется так же сильно, как в тот момент, когда я открыла сообщение от Брэдли.

И так же, как и тогда, мой желудок болит от легкого чувства облегчения, проносящегося через меня, за которым быстро следует здоровая доза вины.

Облегчение от того, что мне не нужно выходить замуж за Брэдли.

Облегчение от того, что я никогда бы не высказала ничего из этого своей матери, независимо от того, насколько это было правдой, но Ками сделала это. И она сделала это ради меня.

Мое сердце все так же бьется, а желудок все так же бурчит, когда я перевожу взгляд между мамой и Ками, пытаясь просчитать на пять шагов вперед, как та отреагирует.

Может быть, у нее наступит момент просветления.

Может быть, именно это ей и было нужно, этот момент, чтобы вбить в нее здравый смысл, и мы всегда будем вспоминать этот неудавшийся брак как горько-сладкое время в нашей жизни, когда наши отношения изменились к лучшему.

Потеряй одни отношения, но обрети другие.

Но к своему возрасту я уже должна понимать, что не стоит ожидать слишком многого от Мелани Кинкейд, ныне Сент-Джордж.

Она поворачивается ко мне, ее челюсть напряжена, глаза слезятся так же лживо, как и раньше.

Она не расстроена тем, что сказала Ками. Она расстроена тем, что у Ками хватило наглости сказать это.

– Позвони мне, когда ее не будет рядом.

То, что скрывается за этой фразой: «Я буду ждать извинений».

Она доходит до места, где на кровати лежит ее маленький клатч, хватает его и выходит из номера.

В комнате остаемся только Ками, Сиси и я, и все мы дружно смотрим на дверь.

Что за хрень сегодня витает в воздухе?

Глава 3

Где купить пасхальные шоколадные яйца Reese вне сезона? 🔍

Суббота, 19 августа

После того как мама уходит, мы остаемся сидеть в ошеломленном молчании.

Ну, точнее, Ками.

Я же снова принимаюсь наводить порядок, чтобы хоть чем-то занять свои руки и мысли.

– Тебе не стоило этого делать, Кам, – говорю я, хватаясь за груду салфеток и перекладывая их в мусорное ведро. – Я знаю, что это было сделано из лучших побуждений, но в этом не было необходимости.

Я понимаю, как кто-то может обидеться или расстроиться из-за моей мамы, если он не рос с ней в одном доме. Она резкая и нахальная, и не в веселом ключе, как в случае с Ками, но она действует без злого умысла.

По крайней мере, я заставляю себя в это верить.

– Я благодарна тебе за этот поступок, правда. Но она просто перегружена. И она права – она так раздула это событие для своего круга друзей, а ты знаешь, какими могут быть эти женщины. Она будет объектом стервозных сплетен, пока не случится какой-нибудь следующий скандал, и в этом моя вина.

Мы успели поработать с достаточным количеством дам ее круга, чтобы Ками понимала, о чем я.

– Ее воспитали так, чтобы она не думала о других людях, а лишь о том, какое влияние будет оказано на нее саму. Наверное, в этом можно винить моего дедушку…

– Лив, – наконец говорит Ками, прерывая мой бессвязный словесный поток, подходит к тому месту, где я убираюсь, и берет мои ладони в свои, останавливая меня, – нет. – Ее теплые глаза встречаются с моими, словно вводя меня в транс, и внезапно мне становится ясно, насколько она сейчас серьезна.

Как сильно ей нужно, чтобы я поняла то, что она собирается мне сейчас сказать, даже если она знает, что мне это не понравится.

– Мне нужно, чтобы ты знала: ни в чем, ни в чем из этого ты не виновата. Ни в чем. Не слушай ее. Ты не заслужила этого. И ты не виновата ни в эмоциях своей матери, ни в том, как к ней будут относиться ее так называемые друзья. – Я вздыхаю и прикусываю губу, но не смею прервать зрительный контакт с ней.

– Я действительно на него жаловалась. Очень много. – Ками закатывает глаза, и до меня доносится тихий смешок Сиси.

– Жаловалась за что? За те вещи, в которых он должен был помогать тебе как твой партнер?

– У него очень напряженная работа. – И он никогда не уставал напоминать мне об этом.

– И у тебя тоже, Оливия. – Я лишь пожимаю плечами.

Связи с общественностью и планирование вечеринок для богачей – это не то же самое, что управлять финансами клиентов‑миллионеров, у которых всегда невозможные ожидания.

– Он зарабатывает больше денег.

– Господи, да какая разница? Но раз мы пошли по этому пути, то ты стоишь больше денег, чем он. – Она поднимает руки в обороне, прекрасно зная мои доводы. – Не то чтобы это имело значение. Но если мы так смотрим на вещи, разве он не должен был беспокоиться о тебе? О том, что тебе нужно или хочется? Если все это в конечном итоге сводится к твоей ценности, что… Оливия, посмотри на меня, – я в этот момент сосредоточила свое внимание на идеальном французском маникюре, который сделала накануне, – что совершенно не так. Но если ты собираешься использовать это в качестве оправдания, то заслуживаешь взглянуть на полную картину.

Копание в этом вопросе вызовет слишком много потрясений в моей и без того уже расшатанной психике, поэтому вместо этого я снова разрываю зрительный контакт и опускаю взгляд на свои руки, на свои идеально подпиленные ногти и на маленький порез на указательном пальце.

Я заработала его, делая подарки для друзей жениха.

«Мы можем заказать их», – сказала я о замысловатых фляжках с выгравированными инициалами. «Смотри, на этом сайте предлагают сделать их и отправить нам уже через несколько дней». Я поднесла к нему свой телефон, чтобы показать магазин подарков, на котором нашла фляжки по его просьбе.

«Но это не будет значить так много, если они не ручной работы».

Я вздохнула, забирая телефон, переключая вкладки и показывая ему новую.

«Вот другой сайт, эти стоят немного дороже, но они ручной работы».

«Оливия, я очень хочу, чтобы они были сделаны нашими руками. Ты можешь, пожалуйста, выполнить эту просьбу ради меня». Я прикусила губу, думая о всей той работе, которую мне нужно проделать до нашего медового месяца, о маленьких штрихах, которые мне еще нужно закончить для нашей свадьбы, прежде чем вздохнуть и открыть свой календарь.

«Я могу заказать материалы и доставить их сюда… В четверг. В пятницу мы можем посвятить этому весь вечер. Я приеду к тебе, мы закажем пиццу и займемся подарками вместе».

Как бы я ни была измотана, я жаждала этого: насладиться обществом моего жениха, побыть наедине и с пользой провести время, поработать над чем-то вместе. До знаменательного дня оставалось всего две недели, и это был отличный вариант подпитать наши отношения.

Думаю, мне нужно было какое-то доказательство того, что я не совершаю огромной ошибки. Мне нужна была уверенность в том, что эти отношения продлятся долгие годы, что мы созданы друг для друга, как я убеждала себя.

Но так ли это было на самом деле?

«В пятницу у меня встреча с Кейси. У меня действительно нет на это времени, Оливия. Неужели ты не можешь просто сделать все сама?» Он даже не взглянул на меня, прокручивая ленту соцсетей в телефоне и облокотившись на кухонную стойку, и я помню, как впервые задалась вопросом, что я здесь вообще делаю.

Думаю, я уже несколько раз задавалась этим вопросом втихую, но впервые я спросила себя прямо.

Зачем мы это все делаем?

«Брэдли, я…» Наконец он поднял глаза и улыбнулся той мальчишеской улыбкой, которую я раньше считала чертовски очаровательной, очень милой. Я думала, что она отражает ту часть его личности, которую он делил со мной и только со мной.

Это была полная чушь, как я теперь понимаю. Хорошо отработанный взгляд, который он использовал, чтобы добиться своего.

Он сделал шаг вперед, взял меня за подбородок и прижался к моим губам мягким поцелуем.

«Ну же, Лив. Ты же знаешь, что я не силен в этих делах, а у тебя это так здорово получается».

«Я просто…»

«Вот почему я люблю тебя», – сказал он низким голосом, и я растаяла.

Я улыбнулась.

И он отошел, глаза вернулись к телефону, пока он рассеянно потянулся за ключами.

«Ладно, мне пора идти. Ты ведь со всем этим разберешься, верно?» Он посмотрел на меня, но я ничего не ответила. «Не забудь запереть дверь перед уходом». Перед уходом, потому что я там не жила.

Мы были вместе почти три года и не жили вместе.

Странно, правда?

Никто из нас не был религиозен; так что не было никакого беспокойства по поводу «жизни во грехе».

Я помню, как я смотрела, как он подошел к входной двери, в то время как я по-прежнему молча держала в руках свой телефон с туториалом по гравировке, который я собиралась ему показать. «Увидимся позже, Оливия», – сказал он, и за ним захлопнулась дверь.

Это было всего лишь две недели назад.

В субботу, после того как я провела всю пятницу, гравируя его фляжки, пока он гулял с друзьями, порезав палец об упаковку, я с улыбкой вручила ему подарки женихов. Он едва поблагодарил меня.

Тогда я убедила себя, что он был встревожен перед свадьбой. Переутомлен.

Но этот маленький порез… он значит для меня больше в данный момент.

Брэд не был ничем из этого. Он не был ни милым, ни очаровательным. Он не был встревоженным или перегруженным работой. Он точно не испытывал стресса из-за свадьбы, к планированию которой не приложил и пальца.

Он был просто засранцем.

Засранцем, который, несмотря на все мои надежды, вряд ли когда-нибудь вообще любил меня.

Никогда.

– Я сделала подарки для его друзей, – говорю я, понижая голос.

– Я знаю, – говорит Ками, и мне интересно, видит ли она, как во мне щелкнул переключатель.

– Я слушала Джона Мейера. Даже после того, как вскрылось, что он редкостный придурок. – Ками сморщилась, но кивнула.

– Я знаю, милая.

– Я не стала устраивать девичник в Вегасе, потому что он сказал, что ему от этого не по себе, а потом он сам пошел в стрип-клуб со своими приятелями, а я осталась дома и готовила его подарки.

– Я бы хотела напомнить, что я была против того, что ты выбрала воскресный бранч в качестве девичника лишь из-за него, но я сказала, что буду любить тебя, несмотря на твои ужасные решения, – говорит Сиси со своего места.

Так все и было.

Она так и сказала, а я посмеялась над этим, потому что она просто не понимала.

Я думала, что именно так и поступают, когда любят.

Почему мой мозг никогда не думал, что если ты влюблен, то не должен отказываться от чего-то или жертвовать собой ради этого?

Все должно быть просто.

– Я отказалась от арахисового масла ради него! – говорю я, и в моих словах начинает проступать паника.

– Почему мне кажется, что из всего, что ты только что назвала, именно это тебя больше всего расстраивает?

– Потому что это ужасно! Годы без шоколадных елок с арахисовым маслом на Рождество? Или пасхальных яиц? Или тыкв на Хеллоуин? Ты знаешь, как это угнетает? – Я уставилась на стену, ту самую, расположенную напротив кровати в гостиничном номере, с уродливым абстрактным искусством, которое было бы первым, что я бы увидела на следующее утро после того, как, наконец, стала бы миссис Брэдли Рид. Конечно же, после того, как я бы посмотрела на улыбающееся лицо своего нового мужа.

– Я делала для него все, – я произношу эти слова негромко и с болью, но так и не заканчиваю фразу вслух.

Я делала для него все, но этого оказалось недостаточно.

Я жертвовала огромными кусками себя – своим временем, своими амбициями, своей… личностью даже, – и этого оказалось недостаточно, чтобы он полюбил меня.

Что это говорит обо мне?

Меня, человека, который так сильно хочет, чтобы его принимали, хочет, чтобы он нравился другим и чтобы те считали его ценным, оказалось недостаточно, когда я отдала кому-то всю себя.

Что это значит?

В этот момент моя лучшая подруга врывается в мою начинающуюся истерику.

– Ты делаешь все для всех, Лив. В этом твоя проблема – ты ставишь всех остальных на первое место в ущерб себе, – говорит Сиси, положив руку мне на плечо. – Может, это знак, что наконец нужно позаботиться о самой Оливии?

– А может, он просто всегда был куском дерьма, и ты сейчас уклонилась от пули, – говорит Ками со вздохом.

– Ками!

– Давай, убеди меня, что я ошибаюсь, – говорит она со скучающим выражением лица.

Но Сиси нечего сказать в его защиту.

И я начинаю понимать, что слов не найдется и у меня.

– Но если говорить серьезно, Лив… может, Сиси права, – говорит Ками, тоже придвигаясь ближе. – Может, тебе стоит принять это как знак. Я знаю тебя уже три года, и никогда, услышь меня, никогда, Оливия, ты не поступала эгоистично. Никогда ты не смотрела на мир и не посылала все к черту, никогда ты не ставила себя на первое место.

– Кам, я люблю тебя, но мы познакомились как раз потому, что я тебя терроризировала.

– И ты, блин, делала это не ради себя, – парирует она. – Ты делала это ради близняшек, чтобы тем самым удовлетворить свою мать.

Я закусываю губы, прежде чем открыть рот, чтобы возразить, потому что это не совсем правда.

– И, прежде чем ты скажешь, что делала это, чтобы получить свой траст, пожалуйста, вспомни, что ты сама отказалась от любого шанса получить его раньше, чтобы только спасти бизнес своего отца. – Я пожала плечами.

– Я построила бизнес вместе с тобой – многое из этого было сделано для меня самой. Моя мать предпочла бы, чтобы я стала светской львицей, ищущей мужа. Но я такой не стала ради нее.

– Хочешь сказать, что твое решение начать со мной бизнес ни в коем разе не было мотивировано твоим желанием заставить дедушку тобой гордиться?

Она пристально смотрит на меня, зная правду, черт возьми.

– Я не говорю, что «Медиа Событие» – это не дело твоей души, Лив. Я просто спрашиваю, когда в последний раз ты делала что-то исключительно для себя и ни для кого больше?

Я просто смотрю на �

Продолжить чтение