Психология обиды и вины. Вина как допуск к человечности Том 2 Миронова М.Р. Шишалова К.А.

POU STO Мы отчетливо понимаем, что текст, который собираемся предложить вниманию читателей, категорически не соответствует нормам, которым, в принципе, должен соответствовать научный текст. Он никак не претендует на истинность, доказательность или просто объективность. Для этого есть несколько причин. Во-первых, вина переживается еще более неявно и скрытно, чем обида. Во-вторых, вина, на наш взгляд, гораздо более неприятна, чем обида, так как переживать ее сложнее – в ней нет того моря энергии и силы, которое есть в обиде. Соответственно, в-третьих, писать про нее существенно сложнее, а описание получается менее узнаваемым. И, наконец, в-четвертых, читать про вину будет тоже неприятно, потому что неотъемлемым свойством вины являются колебания субъектности и идентичности человека, который ее переживает, в том числе – частичная утрата того и другого. Это тяжело и страшно. Поэтому мы постараемся несколько ослабить этот эффект, увеличив количество примеров.

Схема описания вины в целом совпадает со схемой описания обиды в первой части книги:

Часть I. Базовое описание феномена

Часть II. Описание нарушения течения

Часть III. Порядок работы с виной в психологическом консультировании

Часть IV. Выход из вины

Глава 1. РАЗНОВИДНОСТИ ВИНЫ

Мы считаем, что существует несколько основных разновидностей обычной вины. Мы постараемся коротко описать каждую из них и привести примеры.

• вина за целенаправленное действие или отказ от действия;

• вина за невольное действие, ошибку;

• вина за неподобающие мысли, чувства и желания;

• родительская и детская вина;

• вина перед собой.

Мы сознательно берем достаточно нейтральные примеры и стараемся избегать описаний жестокостей и трагедий, потому что работа с такими переживаниями трудно поддается описанию и восприятию. На корректное, технически достоверное и многогранное описание каждого из таких случаев потребуется целая книга, а воспринимать концепции, стратегию, тактику и техники работы будет трудно из-за эмоций.

1. Вина за целенаправленное действие или отказ от действия

Мы имеем в виду классическую ситуацию, когда человек совершает действие или отказывается от его совершения, имея на то осознанные, обдуманные причины. И в результате испытывает чувство вины.

Диалог «ИВЛ»

Клиентка, 22 года, медсестра.

Психолог: Ты что такая грустная?

Клиентка: Да неуютно как-то мне, нехорошо я поступила со Славиком.

Психолог: А что сделала?

Клиентка: Я сказала ему, что мы не пара, что нам надо расстаться, что мы друг другу не подходим.

Психолог: Ооо, решилась? Ты же вроде давно собиралась?

Клиентка (задумчиво): Собиралась. Но все равно нехорошо. Чувствую, что поступила с ним плохо.

Психолог: Ну расскажи подробнее, в чем плохо?

Клиентка: Ну он обиделся, не ожидал, расстроился ужасно. Я прямо себя каким-то чудовищем почувствовала. Но не могу я с ним жить. Скучно мне! Тоскливо!

Психолог: Да, мы с тобой много про это говорили, имеешь право.

Клиентка (сердито): Что мне с этого права? От этого не легче.

Психолог: Ты злишься, что ли, на кого-то?

Клиентка (сникая): Да нет, но прямо больно как-то. Как вспомню, как он весь поник… Я себя такой виноватой ощущаю. Но я же сделать все равно ничего не могу? Мы же оба несчастливы… Все время ссоримся… У нас так мало общего, мы хотим разного…

Психолог (сочувственно): Тебе легче от этих объяснений и оправданий?

Клиентка: Да не особо.

Психолог: Ну да. Получается – его горе против твоей тоски. Выбор – так себе. Но кто-то ж должен был его сделать.

Клиентка (горячо): Да понимаю я. Но я как будто человеку кислород перекрыла, собственной рукой.

Психолог: Слушай, ну ты же не ИВЛ[2]!

Клиентка: Я знаю! А чувствую себя… как… аппарат… еще и неисправный (всхлипывает).

Диалог «Плохая хозяйка»

Клиентка (энергично): В доме шаром покати. Я вообще расслабилась. Как одна жить стала – вообще не готовлю.

Психолог: Ну и что?

Клиентка: Да нехорошо это.

Психолог: Ты голодная ходишь?

Клиентка: Нет. В кафешках перекусываю, готовое покупаю.

Психолог: В проверенных местах? Со здоровьем все в порядке?

Клиентка: Конечно, в проверенных. Что я, враг себе, что ли?

Психолог: Тогда что нехорошо?

Клиентка: Ну… нехорошо для женщины вообще не готовить. В доме должна быть еда. Иначе это не дом. А так, гостиница.

Психолог: Ты виноватой себя чувствуешь?

Клиентка: Да, похоже. Получается, что, если я не готовлю, – я в доме не хозяйка.

Психолог: Интересно…

Клиентка: Вот именно. Мне эта еда домашняя – не нужна. А на ночь вообще есть вредно. Но все равно – как вижу пустые полки в холодильнике, как-то тоскливо становится, и кажется, что живу неправильно. Как будто предаю кого-то.

Психолог: Да, очень на вину похоже. Тяжело!

В описанных двух примерах все достаточно ясно. Человек совершает осознанные целенаправленные действия – сообщает своему парню, что хочет разорвать отношения, или отказывается от бессмысленных трудозатрат по приготовлению пищи – и ощущает вину, потому что эти действия кажутся ему плохими. И в том, и в другом случае действия выглядят вполне обоснованными, оправданными. Но люди все равно чувствуют себя виноватыми. Исходя из нашей концепции, это свидетельствует о том, что эти действия нарушают какие-то нормы, которые герои диалогов не вполне осознают.

ВВЧ: Как вам кажется, какие нормы могли быть нарушены героями диалогов?[3]

2. Вина за невольное действие, за ошибку, за неловкость

Этот вид вины знаком нам всем, он не требует особого представления. В памяти каждого из нас хранятся десятки и сотни таких случаев. Некоторые из них служат нам предостережением, позволяют изменить свое поведение, опираясь на знание об ошибке. Но большинство таких воспоминаний повисают грузом, вспоминаясь разом при каждой новой ошибке или неловкости.

Иногда количество переходит в качество и мы закрепляем в своем образе «я» характеристики «неловкий», «нелепый», «невнимательный», что, безусловно, влияет на наше поведение и самочувствие.

Диалог «Груз вины» (подслушано в метро)

Двое мужчин разговаривают в вагоне метро. Один слегка спотыкается о сумку другого, которая стоит на полу.

Первый: Ты что, блины от штанги домой из зала тащишь? Что там у тебя?

Второй: Консервы собаке купил.

Первый: А чего сам возишь? Доставку чего не заказал?

Второй: Да нет там доставки, это супер-пупер магазин, самые дорогие консервы, там больше двух банок обычно не покупают.

Первый: Балуешь ты своего барбоса!

Второй: Да… Это я вину загладить пытаюсь. Представляешь, тут мы с ним играли, я как-то так неудачно кольцо резко из пасти дернул, он аж заскулил… Видать, не рассчитал я силы. Он потом до вечера еще поскуливал, есть отказывался, я его к ветеринару свозил – тот сказал, что ничего страшного, чуть потянул связки, видимо, но я себе простить не могу. Вот же ж.…! Вот теперь везу вкусняхи, извиняюсь. С потянутыми связками их есть легче.

Первый: Даа, собачник – это диагноз!

ВВЧ: Как, по вашему мнению, изменилось состояние хозяина собаки после его рассказа? И почему вы так думаете?

3. Вина за неподобающие мысли, чувства и желания

Эта разновидность вины обычно очень смешивается со стыдом (existedu.ru) [1]. Иногда единственным признаком вины является желание извиниться за неподобающие, никому не видимые мысли, чувства и желания, покаяться в них и даже искупить вину.

Диалог «Лего-ярость»

Психолог: Ты что такой замученный?

Клиент: Плохо спал сегодня.

Психолог: А что так, случилось что-то?

Клиент (мрачно): Нет, не успело. Но осадок все равно остался.

Надолго замолкает.

Психолог (после паузы): Расскажи подробнее, так непонятно.

Пауза.

Клиент (решившись, говорит сначала быстро и громко): Представляешь, вчера прихожу домой, уставший, в прихожей все разбросано, у малого одежда на полу лежит, ступить некуда. Я стал ботинки снимать, тапки искать и наступил на кусок лего. Видимо, малой своего очередного робота в прихожей бросил. Боль такая, что в глазах потемнело. Я аж заорал! И мысль такая – найду, убью!!! (Почти кричит.) Весь лего в окно выкину, к чертям, к… … …!!!

Психолог: Ну понятно, в ярости был.

Клиент (с горечью): Да ничего тебе не понятно, я реально его убить хотел. А если не убить, то так больно сделать! Мне хотелось, чтобы его проняло. Я прямо представлял себе, как я весь этот лего собираю и в мусоропровод! А он орет, рыдает и за ноги хватает… Вот тогда бы он понял.

Психолог сочувственно молчит.

Клиент: Аж в жар бросает, даже от одних воспоминаний.

Психолог (сочувственно): Да… И как же ты сдержался-то?

Клиент (усмехаясь): Слушай, повезло – телефон зазвонил… Если б не звонок этот дурацкий, точно бы что-то плохое сделал.

Психолог (грустно): Ну хоть на что-то телефон сгодился. А дальше что было?

Клиент (тяжело вздыхает): Да ничего особенного. Позвал малого, наорал на него. Но как вспомню это ощущение … так вздрогну. Когда хотелось, чтобы ему больно было. Его ж реально только телефон спас. Я на него потом глаз поднять не мог весь вечер. Мне казалось, он знает, что я только что его убить готов был. Не знаю, что делать теперь. Может еще лего купить?

Психолог: Ты виноватым себя чувствуешь? За то, что разозлился так? Искупить вину хочешь?

Клиент: Похоже на то. Я ведь понимаю, что ничего не сделал. Но не сделал по чистой же случайности!

Психолог: Хорошо, что повезло. Погоди лего покупать. Давай сначала разберемся, почему ты так в ярость впадаешь.

Диалог «Осадочек» (подслушано в кафе)

– Ты знаешь, я так себя неловко чувствую. Такая неприятная история в офисе была.

– А что случилось?

– Да ты понимаешь, зарядка для телефонов пропала, ну такая, с кучей выходов и проводов. На ней вечно все висели, никто свои зарядки уже и не носит в офис.

– И что, у всех гаджеты сели?

– Ну конечно. Дома ночью врачи теперь не разрешают заряжаться, говорят, вредно это. В какой-то момент все начали подходить со своими телефонами. А тут – нету зарядки. И никто не признается, куда подевалась. Мы уже к соседям сбегали – тоже нет. Я, грешным делом, на новенькую сотрудницу подумала. Девчонка – молоденькая совсем. Кто эту молодежь знает! Может домой взяла и не вернула. И она как раз в тот день не пришла. Мысленно я уже ее всю изругала, спасибо, что не вслух. Потому что потом приходит начальник к обеду и приносит эту зарядку. Это он ее, оказывается, вчера к себе домой забрал – что-то там случилось у него. И мне так неловко стало перед этой девчонкой.

– Вот! Я всегда говорила: хорошая привычка – не ругать человека за глаза вслух!

– Да, если бы вслух, так вообще бы сквозь землю провалиться! И так не знаю, какими глазами на нее смотреть буду, когда она с больничного выйдет.

Несмотря на то, что в обоих случаях ничего плохого не случилось, никаких действий, за которые можно было бы испытывать вину не произошло, люди все равно чувствуют себя виноватыми. И в данном случае мы еще выбрали достаточно безобидные примеры. Чувство вины, которое возникает у нас, когда мы хотим чего-то запретного – чужого партнера, чужую собственность, желаем смерти родственникам, которые могут оставить нам наследство или просто мешают жить, – может быть очень сильным, даже если мы никак не проявляем свои запретные желания. Такие мысли приходят к большинству из нас довольно часто, соответственно регулярно становятся темой обсуждения с психологом. К тому же получить поддержку и сочувствие окружающих с такой виной маловероятно, потому что таким чувством вины очень сложно делиться с другими – его сложно объяснить, и в нем очень тяжело признаваться.

ВВЧ: Случалось ли вам ощущать себя виноватым за осознанные, но не осуществленные, желания, мысли или чувства? Как вам кажется, нарушением какой нормы были ваши неподобающие внутренние действия?

4. Родительская и детская вина

Вина перед близким человеком почти всегда отличается особой силой и глубиной, а также запутанностью и сложностью. В близких отношениях четких норм поведения мало, а те, что есть, постоянно подвергаются проверке и изменениям, потому что близкие отношения растут и развиваются. В детско-родительских отношениях это особенно заметно. Правила поведения между детьми и родителями пересматриваются очень часто в силу того, что дети растут, быстро и сильно меняются, а также потому, что в родительско-детские отношения естественным образом включено все общество, со всеми своими институтами. В наше время семья фактически перестает быть закрытой, замкнутой. Государство и общественные институты все серьезнее вмешиваются в жизнь семьи. При этом не существует сколько-нибудь ясных подходов к воспитанию и даже к образованию детей. Многообразие взглядов на цели и способы воспитания детей в семье, на роль родителей в этом процессе, на должное и недолжное в отношениях детей и родителей дезориентирует и родителей, и детей. А возможность реализовать фактически любой подход приводит к возникновению самых разных ситуаций и большому количеству вины с обеих сторон.

Диалог: «Доверяй, но проверяй»

Психолог: Ну что, наладили вы систему поощрений-наказаний за оценки?

Клиент (мнется): Слушай, да не нравится мне что-то эта система.

Психолог: А что так?

Клиент (ерзает в кресле): Да как-то как будто я ему не доверяю, и вообще как-то неудобно.

Психолог: Что-то ты темнишь…

Клиент (вздыхая, не поднимая глаз): Ну вот смотри, мы договорились, что если у него пятерки всю неделю, то в субботу мы идем в веревочный парк. Ну вот, он принес все пятерки в дневнике, мы пошли в веревочный парк, а потом я смотрю по электронному журналу, что у него там и тройки есть, и пятерок не столько, сколько в бумажном дневнике. В общем, путаница какая-то подозрительная.

Психолог: То есть воспользовался ситуацией, обманул?

Клиент (вздыхая): Ну да, так получается.

Психолог: И как ты среагировал?

Клиент: Да вот тут странно как-то. Я так растерялся. И говорю: «Как же ты так? Я же тебе верил!» А он говорит: «Ты ж хотел, чтобы в дневнике были все пятерки, вот я и принес в дневнике – все пятерки». Я себя таким идиотом почувствовал! Мне даже не разозлиться, я себя чувствую виноватым, что поставил его в такие условия, которые он мог выполнить только таким образом.

Психолог: Притормози, притормози! Уже и я теряюсь. Почему это он мог выполнить их только так?

Клиент (упрямо): Я понимаю, что все это выглядит странным, но я себя чувствую виноватым. (Пауза.)

Психолог: Ну еще что-нибудь скажи, а?

Клиент (с болью): Я сам его поставил в такие условия, что он меня обманул. Как мне теперь ему доверять? (С внезапной яростью.) А все ты! Все штучки твои психологические!

Психолог: На него злиться не можешь, а на меня можешь?

Клиент (отвернувшись): Я тебе деньги плачу, ты меня не бросишь.

Психолог (твердо): Не брошу.

Клиент: Ну вот! А он обидится и меня возненавидит. Я его потеряю. А он у меня один. И я буду виноват.

Психолог: Ну наверное будешь, но не ты один. Скажи, пожалуйста, а если бы ты не узнал, что он тебя обманул, все нормально бы было?

Клиент (неуверенно): Ну да, если бы я не узнал, то он один бы был виноват. А теперь я знаю, и тоже должен что-то сделать, и буду виноват.

Психолог: Да, вот странно. Если мы что-то теряем, то сразу нужно что-то делать. В данном случае слепую веру потеряли и сразу надо что-то делать. Или все уже сделано? Поэтому виноват?

Клиент (неуверенно, с нарастающей горечью): Ну да, все же хорошо было, я считал, что он мне не врет, а теперь что? Я что, теперь должен ему не верить? Я вруна воспитал?

Психолог (со вздохом): Разберемся.

ВВЧ: Как вам кажется, нарушение какой нормы вызывает у отца чувство вины?

Мы не будем опять отсылать читателей к приложению за нашим мнением и сразу признаемся, что считаем, что родитель нарушил внутреннюю норму «совершенного родительства»: «Всегда и во всем доверяй ребенку». Большинство родителей обнаруживает в себе эту норму – кто раньше, кто позже. Разрушаясь, эта норма оставляет нам глубокое чувство вины, а потом еще и стыд, и нарушение самооценки. Не доверяя ребенку, мы довольно часто чувствуем себя «плохими родителями». А иногда в стремлении искупить эту страшную вину действуем еще более неосмотрительно.

Родительская вина довольно часто выглядит иррациональной, если не сказать глупой – родителю трудно не только ее подробно описать, но даже и осознать. Работать с ней непросто, в частности, потому что очень сложно добраться до правил, нарушение которых вызывает родительскую вину. Эти правила составляют, по сути, ядро субличности «родитель» (Э. Берн, К. Юнг) [14, 64], которая, в свою очередь, является одним из столпов системы самоидентификации, фактически одной из важнейших опор в жизни человека.

Понятно, что даже просто попытки осознать, описать, объяснить такие глубинные структуры уже вызывают сильнейшее сопротивление и массу эмоций. А если предполагается изменение взглядов родителей на то, что, когда и зачем необходимо делать в отношении детей, то можно ожидать самой резкой реакции родителя – от агрессивного нападения на советчика до депрессивного эпизода – в результате глубочайшего чувства вины и растерянности. Дело осложняется тем, что «Родитель» есть у каждого из нас лет с пяти, соответственно собственным мнением относительно любого действия реального родителя обязательно обладает буквально каждый человек.

Диалог «Двойка» (воспоминания из нулевых)

Психолог: Слушай, ты можешь объяснить, чего ты из дома ушел?

Клиент (мальчик, 14 лет): Нуу… так… не захотелось домой идти…

Психолог: А чего не захотелось?

Клиент: Не захотелось и все.

Психолог: И куда пошел?

Клиент: За гаражи.

Психолог: А потом?

Клиент: Ну там, покантовался до вечера, потом в подъезде ночевал.

Психолог: В своем?

Клиент: Не, вы что! В соседнем доме.

Психолог: А слышал, что родители тебя искали?

Клиент: Ну слышал.

Психолог: А чего не вышел?

Клиент: Ну боялся.

Психолог: Родителей боялся?

Клиент: Ну да.

Психолог: Они что-то плохое тебе обещали?

Клиент: Ну да. Батя обещал прибить на месте, если контрольную не сдам. А я пару получил.

Психолог: Тебя отец часто бьет?

Клиент: Нуу… не знаю.

Психолог: Когда в последний раз это было?

Клиент: Да не знаю, в классе в третьем, наверное.

Психолог: То есть нечасто? Ты сейчас в седьмом?

Клиент: Не знаю, в каком. Был в восьмом.

Психолог: То есть отец тебя уже несколько лет не трогал?

Клиент: Ну да. Но за контрольную точно убил бы. А потом еще и за то, что я дома не ночевал.

Психолог: Почему за эту контрольную убил бы?

Клиент: Он сказал, что в репетитора столько денег ввалил, что только дебил не сможет написать. А ему сын-дебил не нужен. А я двойку получил. Ну и зачем ему такой сын?

Психолог: Ты обиделся на него?

Клиент: Нет.

Психолог: Слушай, ты четыре месяца на улице жил, сам мне рассказывал, как в мусорных баках ночевал и от панков бегал. Неужели все оттого, что боялся отца?

Клиент: Вы что, не понимаете? Я его подвел! Зачем ему такой сын…

Психолог: А когда родители тебя нашли, что он сказал?

Клиент: Ничего, плакал только.

ВВЧ: Чем, на ваш взгляд, отличается детская вина от вины родителя? Чем похожа?

5. Вина перед собой (за то, что я не могу быть тем, кем мог бы)

Эта разновидность вины вовсе не является признаком принадлежности к исключительно высокоинтеллектуальным и высокодуховным людям. Она встречается сплошь и рядом, независимо от уровня образования, счета в банке и даже возраста, проявляясь чаще всего в виде самонаказания. Говоря о самонаказании, мы имеем в виду не только очевидные его формы, такие как самоповреждение, нанесение себе увечий, ран, жестких ограничений в еде, лишение себя отдыха, бесконечная ругань в свой адрес. К самонаказанию можно отнести и гораздо менее заметные самоограничения, которые можно описать словами «лишение себя радости».

Диалог «Сон о крыльях»

Психолог: Ну что ты делал в выходные?

Клиент (вяло): Ну что, ну поработал, дом убрал, продукты заказал и принял. Все по местам расставил, кино посмотрел.

Психолог: Какое?

Клиент: Да не помню я. Я вообще кино не люблю.

Психолог: А зачем смотрел?

Клиент: Ну чем-то надо было себя занять, не «Дом-2» же смотреть! Иначе такая тоска навалится.

Психолог: Да, впечатление такое, что выходные удовольствия тебе никакого не доставили.

Клиент (понуро): Какое уж тут удовольствие. Вискарь в субботу вечером, и то не знаю, зачем. Оглушает только.

Психолог: Слушай, а что, в этой жизни вообще тебе ничего удовольствия не доставляет?

Клиент (вяло): Ну работа.

Психолог: Просто море энтузиазма у тебя по поводу работы.

Клиент (несколько собираясь): Ну знаешь, еще ты издеваться будешь. Работа меня хоть как-то удерживает от того, чтобы каждый день пить.

Психолог: Хорошо, что удерживает. Но всю жизнь на привязи ты же не сдюжишь. Кроме страха спиться у человека должно быть хоть что-нибудь, чтобы жить. Жизнеутверждающее, причем.

Клиент (раздраженно): Глупости это все.

Психолог: Да и пусть глупости. Для разнообразия поговорим и о пустяках. Тебе когда-нибудь что-нибудь удовольствие в жизни доставляло?

Клиент (долгая пауза): Когда-то спортом занимался. Подавал большие надежды. Чемпион, блин.

Психолог: Расскажи.

Клиент: Да нечего рассказывать, обычная история. Я боксом занимался. На городских соревнованиях побеждал. Мне нравилось, я прям летел туда. Родители спокойно к этому относились – побеждаешь – и молодец, по улицам не бегаешь, и хорошо! А потом меня тренер на первенство России повез. Я там место занял. И мне предложили переехать в Москву и там в спортивной школе учиться. А я отказался. Я даже родителям не сказал.

Пауза.

Психолог: А дальше что было?

Клиент: Да забросил… Как-то неинтересно стало. Как посмотрю на перчатки, даже противно становится. Ну просто бросил. (Пауза.) Но мне иногда до сих пор снится, что я на соревнованиях, и передо мной соперник… И меня переполняет азарт, я чувствую, что я все могу, как будто крылья за спиной разворачиваются. (Пауза.) Я же говорю – глупости это все…

Психолог: Это не глупости. Это вдохновение.

Клиент (со злостью): Глупости! В нормальной жизни вдохновения никакого нет! Работа есть, обязательства, на крайняк – интернет, чтобы отвлечься. (Пауза. Закрывает лицо руками, с болью говорит): Вот зараза, всю душу разбередил!

ВВЧ: Как вам кажется, какую норму нарушил человек из этого диалога? За что он винит себя?

Наверное, разновидностей вины больше. Мы описали те, с которыми сталкиваемся чаще всего. По мере того как будет меняться наш мир, нормы поведения, а главное – правила объединения людей в группы своих, – будут меняться и наши переживания. Какие-то разновидности вины будут угасать и исчезать, какие-то появляться. Но, как нам кажется, они все же будут похожи на описанные выше.

В первой части, описывая феноменологию вины, мы постараемся дать базовое описание «простой» вины, связанной с вольными или невольными действиями (бездействием), нарушающими нормы общежития. Более сложные, неочевидные разновидности вины мы подробнее опишем тогда, когда разберемся с простыми. В главе «Особые виды вины» мы представим вину за утрату, вину выжившего, вину за отсутствие всемогущества, вину за существование, вину за особую телесность, вину за чужое страдание.

Глава 2. СИТУАЦИИ ВОЗНИКНОВЕНИЯ ВИНЫ

В отличие от обиды, ситуации вины издавна обдумывались людьми и даже описывались в документах. Первый дошедший до нас письменный документ, фиксирующий вину и санкции за нее (Кодекс Хаммурапи), был написан почти 4000 лет назад. Обиды люди так подробно не описывали. Мы считаем необходимым упомянуть здесь не только условия возникновения, но и основные ситуации вины. Именно вследствие скрытого характера протекания вины, иногда ее можно опознать только по ситуации, в которой возникают неприятные тяжелые переживания, странное поведение или необъяснимые эмоции, сопутствующие вине (гнев, обида, страх, и т. д.).

1. Ситуации осознанной вины:

• Причинение ущерба или вреда «своим» (тем, кому присвоен этот статус).

• Нарушение договоренностей.

• Нарушение законов, правил или этикета (писаных, неписаных, существующих не для всех).

• Ошибка, в том числе, ошибка ожиданий.

2. Ситуации, вызывающие вину автоматически:

• Обвинотрицание конение комфортной, привычной или приличной дистанции взаимодействия.

1. Ситуации осознанной вины

Вольное или невольное причинение ущерба, нанесение вреда своим – тем, кто наделен этим статусом

В этой простой формулировке содержится целый ряд достаточно неочевидных моментов.

Начнем с определения, что такое ущерб или вред. Иногда это сделать просто – если ущерб явный. Но иногда для определения ущерба требуется экспертиза.

Возьмем, к примеру, всем известную ситуацию: мы поцарапали чужую машину. Вина возникнет в любом случае. Она будет с оттенком досады, если мы сделали это невольно, она может сопровождаться обидой или гневом, если мы сделали это в отместку или от злости. А вот размер ущерба и, соответственно, сила переживания вины зависит от того, была ли машина застрахована. Осознание того, что ремонт оплатит страховая компания, обычно существенно облегчает наши переживания (если вред был нанесен случайно).

Как правило, у нас не возникает вины в отношении тех, кто не является «своими». Но часто само определение «своих» расширяется, и мы причисляем сюда не только людей, но и животных, растения, любимые предметы, объекты природы, исторические памятники, целые города и страны, а также исторические события – и в этом смысле, это все «наше». Вина за то, что мы потоптали красивую клумбу или вовремя не накормили собаку, может быть ничуть не меньше, чем вина перед человеком, которому мы вольно или невольно навредили.

В данном случае нарушенная норма чаще всего формулируется так: «Человек не должен причинять ущерба своему окружению».

Нарушение договоренностей

Нас всех учат, что слово человека должно быть нерушимо, и это понятно, потому что кооперация и вообще любое взаимодействия невозможны в социуме, где договоренности ничего не стоят. Для того, чтобы жить, мы должны строить планы. Совместные планы требуют определенных долгосрочных договоренностей между людьми. Мы так устроены, что спланированное, но еще не наступившее будущее, мы ощущаем уже принадлежащим нам. Когда кто-то нарушает договоренности и разрушает наши планы и представляемое будущее, мы переживаем существенную утрату, как если бы потеряли часть собственности или себя. План ощущается частью личности, являясь феноменом веры как общепсихического явления. (existedu.ru) [1]. Поэтому у нас у всех огромный опыт переживания горя и обиды от разрушенных планов. Каждый родитель с содроганием вспоминает многочисленные детские «ты же обещал!» Каждый ребенок (включая давно выросших) помнит свои горькие слезы, когда родители не держали обещания.

Поэтому нарушение договоренностей обоснованно считается серьезным нарушением правил общежития и является одновременно ситуацией и осознанной, и автоматической вины. Нарушая данное слово, мы ощущаем вину, даже если у нас были железобетонные основания, чтобы его нарушить. В данном случае норма, запрещающая нарушать договоры, зафиксирована даже в поговорках: «Уговор дороже денег», «Назвался груздем – полезай в кузов» и так далее, и так далее.

Нарушение законов, этикета или правил (писаных, неписаных, существующих для всех и не для всех)

Законы, этикет, протоколы поведения, правила – это все зафиксированные договоренности. В нашем обществе все эти правила обычно записаны и ознакомление с этими правилами считается ответственностью каждого зрелого члена общества. Но это не всегда одинаково просто. Некоторые законы и правила описаны в книгах и подлежат изучению. Например, уголовный и гражданский кодекс или правила движения.

Другие такие фиксированные договоренности передаются в устной форме, например, правила поведения за столом или правила игры в пятнашки. Хотя в теперешней ситуации существует огромное количество видеоматериалов, иллюстрирующих то или иное правило. У неписаных правил есть огромное количество нюансов относительно ситуаций, где они применимы, и строгости их соблюдения. Например, известно, что воспитанный человек не облизывает тарелку, но даже самый воспитанный человек делает это в одиночестве (или если ему лень мыть посуду). Самые большие сложности возникают в отношении правил, которые принимаются не всеми. Обычно это относится к разного рода этикетам. Возьмем, к примеру, правила прохода в дверь, существующие в разных культурах. Еще совсем недавно везде в Европе было принято, чтобы мужчина открывал перед женщиной дверь, даже если они не знакомы. Сейчас это правило в России соблюдается уже не очень жестко, хотя все же приветствуется[4], а, например, во Франции от этого правила отказались уже достаточно давно. И мужчина-француз, приехавший в Россию, может выглядеть невежливым, выполняя правила своего французского этикета. Если ему сообщить, что он нарушает правила этикета, то он будет удивлен, возмущен и, скорее всего, почувствует вину.

В нашей практике была работа с супружеской парой, в которой вопрос, кто первый проходит в дверь, был причиной постоянных ссор. Люди часто очень серьезно относятся к усвоенным правилам поведения и считают их не только верными, но и лучшими из возможных. Иногда правила поведения становятся опознавательными знаками, свидетельствующие о том, что имеем дело со своими или чужими. Довольно часто манера держать столовые приборы, здороваться при встрече, оплачивать покупки становится непреодолимым препятствием между людьми. Чувствовать себя чужаком никому не хочется, поэтому чаще всего, нарушив даже чужое, совершенно неизвестное нам правило, мы ощущаем вину, которой часто сопутствует стыд. Например, если в спортзале, мы, ни о чем не подозревая, простодушно перешагнули через лежащую штангу, на нас обернутся все присутствующие здесь тяжелоатлеты, а тренер скажет: «Не делай так, так не принято, это – плохая примета». Мы знать не знаем, что это за примета и какое правило мы нарушили, но после этого инцидента некоторое время будем чувствовать себя виновато и неудобно. Если мы хотим быть «своим» среди этих внушительных спортсменов, то не забудем об этом странном правиле. Но если мы отнесемся к нему несерьезно – как к глупости, суеверию, то с нами, скорее всего, не будут общаться в этом сообществе, посчитав это признаком неуважения. Норма, фиксирующая необходимость соблюдать правила и уважать правила, тоже закреплена в поговорках. Например, «В чужой монастырь со своим уставом не ходят», «Перед законом все равны», «Гость хозяину не указчик», «Безобычному человеку с людьми не жить» и так далее. Интересно, что мы будем переживать вину даже в том случае, если не согласны с правилом, которое нарушили. Правила – настолько важная вещь для человека, что, обнаружив чужое правило, с которым мы не согласны, мы довольно часто стараемся его уничтожить и заменить на свое. Совершить эту замену нам почему-то представляется делом более легким, чем постоянное переживание вины.

Диалог «Бабушкина чашка»

Хозяин (гостю): Пойдем чай пить.

Гость: О, какая чашка! Как раз мой размерчик!

Хозяин: Возьми, пожалуйста, себе чашку вон из того шкафчика.

Гость: Да я уже взял, не беспокойся.

Хозяин: Слушай, это бабушкина, она не любит, когда ее берут. Возьми лучше там.

Гость: Да ладно, я потом вымою и на место поставлю, она и не заметит.

Хозяин: Слушай, не надо брать бабушкину чашку, если она заметит, она расстроится.

Гость: Так не заметит же!

Хозяин молча берет бабушкину чашку и убирает глубоко в шкафчик. Достает гостю другую.

Гость: Вот же люди себе проблемы выдумывают, какая разница, из чего пить!

Хозяин (резко): Если тебе без разницы – пей из этой!

Гость: А чего я такого сказал? (Продолжает бубнить) Напридумывали тут всяких дурацких правил…

ВВЧ: Чем, на ваш взгляд, вызвано странное упорство гостя? Что испытывают хозяин и гость?

Ошибка, в том числе ошибка ожиданий

Значение слова «ошибка» достаточно многообразно. Мы остановились на следующих:

• непреднамеренное случайное отклонение от правильных действий, поступков и мыслей;

• разница между ожидаемой (или измеренной) и реальной величиной.

Практически всегда мы говорим «ошибка», когда получилось не совсем то, что мы задумывали. Или совсем не то. Или, когда последствия наших действий оказались не теми, которые мы планировали.

Никому не нравится ошибаться. Хотя ведь это странно – каждая наша ошибка является источником знаний, добавляет что-то к реальной картине мира. Но все же нам очень неприятно сталкиваться с тем, что мы ошиблись в расчетах, чего-то не учли, невовремя отвлеклись или выбрали неверный источник информации. В тех случаях, когда мы считаем, что ошибок быть не должно, – мы испытываем вину за ошибку. К сожалению или счастью, мы почти всегда считаем, что ошибок быть не должно, и при этом почти всегда допускаем ошибки. На этот счет тоже существует множество поговорок. Самая известная – латинское изречение «Errare humanum est» («Человеку свойственно ошибаться»). Ошибка – в природе человека. Не ошибаться – это фактически идти против своей природы. Сила переживания вины прямо пропорциональна нашей уверенности в том, что мы были правы, фактически прямо пропорциональна силе ожидания. Видимо, в данном случае переживание вины связано с тем, насколько мы полагаемся на верность своей картины мира. Возможно, где-то глубоко внутри мы считаем, что очень опасно иметь неверные представления о том, каков мир вокруг. Вина в данном случае есть наказание за беспечность, за недостаточно тщательное исследование мира вокруг и нашего взаимодействия с ним. Вина за ошибку напоминает, что продумывать, просчитывать, планировать действия, а потом тщательно и внимательно их выполнять – важно для выживания. Недаром самостоятельно найденная ошибка вызывает не только вину, но и победный восторг. Некоторым это настолько нравится, что они занимаются поиском ошибок профессионально (аудиторы, например, или контроллеры газового оборудования).

Если бы у нас не было страха совершить ошибку, мы бы все делали небрежно и, наверное, не выживали бы. Люди, совсем не боящиеся ошибок, редко делают свою работу хорошо. Но те, что постоянно чувствуют вину за любую, даже самую незначительную ошибку или за ту, что невозможно предвидеть, часто вообще ничего не делают, потому что знают, что все равно ошибутся и будут страдать от вины. И так нехорошо, и так плохо. С этой разновидностью вины, испытывать которую мы обречены каждый раз, когда что-то делаем (выступаем в качестве субъекта), приходится сживаться и дружить.

ВВЧ: Как вам кажется, какую цель имеет смысл ставить, пытаясь избавиться от вины за ошибку?

2. Ситуации, вызывающие вину автоматически

Обвинение явное и неявное

Обвинение является более частным случаем гораздо более общего социального действия – осуждения и вообще оценки. Автоматический характер реакции на осуждение и на оценку люди заметили достаточно давно. Призыв «не судить» закреплен даже в библейских заповедях. Собственно, автоматическая реакция на оценку, которая ярче всего описана в концепции ненасильственной коммуникации М. Розенберга [48], и навела нас когда-то на мысль о неизбежности возникновения вины, обиды и об их несомненной важности, более того – об их регуляторной функции в общении людей.

Обвинением мы будем считать негативную оценку действий человека, его поведения, последствий его действий, в которой содержится указание на неправильность, незаконность этих действий и в которой причиной всего происходящего объявляется человек, в полной мере обладающий субъектностью. Субъектность в данном случае предполагает возможность и способность человека влиять на происходящее.

Обвинения всегда опираются на некую норму, общую для обвиняемого и обвинителя. Если у обвиняемого нет понятия об этой норме, он с ней не согласен или не считает обвиняющего «своим» – чувство вины не возникает.

Явное и неявное обвинение автоматически вызывает у человека, которого обвиняют, переживание вины. Это переживание возникает даже в том случае, если мы точно знаем, что не виноваты. Более того, иногда абсурдное обвинение может оставить глубокий след в жизни человека, вызвав иррациональную вину на долгие годы. Можно даже сказать (со всеми возможными оговорками), что чем более абсурдно и расплывчато обвинение, тем дольше и глобальнее переживание вины. Потому что очень трудно оправдаться, когда обвинения непонятны, сложно получить поддержку у группы, потому что стыдно делиться такими «глупыми» переживаниями, их трудно объяснить и невозможно забыть, по закону незавершенного гештальта.

Диалог «Друзья» (телефонный разговор)

Первый: Привет! Слушай, ты завтра за рулем? Мне надо материалы для ремонта с базы забрать, а у меня машина в сервисе. Можешь выручить?

Второй: Привет, слушай, завтра у меня день вообще сумасшедший, боюсь, что не получится. Давай в другой день? Или Серегу попроси.

Первый: Я Серегу уже просил. Он тещу на дачу везет.

Второй: Ну я даже не знаю, может, тебе доставку заказать?

Первый (расстроенно): Ты что, меня за идиота держишь? Я про доставку все понимаю, но это лишние деньги, а главное, весь день на привязи сидеть, в ожидании. Вот же елки-палки, друзья называются, никого ни о чем нельзя попросить!

Второй (виновато): Ну что ты сразу? Ну не получается у меня, ты б хоть раньше позвонил, я бы поменял что-то.

Первый: Ну как Серега отказался, так сразу и позвонил. Ладно, позвоню брату, если с друзьями не получается, то, может, хоть родственники помогут.

Второй (расстроенно и виновато): Ну извини, ну никак!

Первый: Да ладно оправдываться-то. Толку от твоих оправданий…

Очевидно, что тому, кого попросили помочь, не в чем оправдываться. Он действительно не может, и обвинения в том, что он плохой друг – в данном случае абсурдны: он не отказывался помочь, он искал варианты, проблема была не очень серьезная, и т. д. Тем не менее обвинение в том, что он плохой друг, автоматически вызвало чувство вины и соответствующее поведение. Возможно, это переживание скоро растворится, а, может быть, подвигнет его на какие-то действия компенсирующего характера. Например, в следующий раз, когда этот друг его попросит о помощи, он бросит все свои дела и кинется помогать или сразу возьмет на себя его расходы. А может быть, как-то по-другому будет доказывать, что он хороший друг.

В данном случае мы имели дело с явным обвинением, хотя и не очень жестким. Существует достаточно много разновидностей неявных обвинений, которые порождают еще более токсичные виды переживаний, потому что они уже практически полностью отрываются от уровня реальности и действий. Часто эти обвинения начинаются со слов «всегда» или «никогда», или содержат какие-то обобщенные характеристики личности или поведения: плохая мать, непорядочный человек, нечестный поступок и т. п. Эти характеристики, как правило, существуют отдельно от реальности, только в сфере сознания человека и людей. Соединять их с реальностью приходится посредством долгой и нудной конкретизации. Изжить такую обобщенную вину очень сложно, потому что сложно определить, в чем именно состоит неправильное действие, каковы его последствия и кто пострадал.

Описывать отдельно виды неявного обвинения бессмысленно, потому что в этой роли может выступить любое отстраняющее действие с неявным мотивом (игнорирование, бойкот и т. п.) или оценочное высказывание. Главное, чтобы там содержалось негативная оценка действия человека с указанием на незаконность его поведения.

ВВЧ: На нарушении какой нормы было основано обвинение в диалоге «Друзья»? Есть ли различие в понимании этой нормы участниками диалога?

Вольное или невольное «незаконное» влияние на других людей или события

Термин «влияние» пояснений не требует. Он и так понятен в своей абсолютной неопределенности. Более того, если немного подумать, нам становится ясно, что мы постоянно влияем друг на друга и избежать влияния невозможно, это очевидно. Но вслед за признанием факта влияния друг на друга возникает вопрос о последствиях и ответственности за это влияние. И здесь сразу все становится запутанно, неясно и зыбко. Возникают десятки вопросов: За что мы отвечаем? Только ли за осознанные и целенаправленные действия? Или последствия невольных действий тоже является нашей ответственностью? Что такое «невольное действие»? Является ли действительным оправданием вечный возглас «я нечаянно!» и верен ли самый частый ответ «за нечаянно бьют отчаянно»?

Мы не знаем ответов. Но опыт психологического консультирования говорит, что осознание влияния на других людей может вызывать у человека переживание вины, если кто-то другой или он сам считает это влияние незаконным. Речь идет не только о совершенно ясных случаях, когда наши действия портят чью-то работу («смотри, сколько грязи с тебя натекло!») или уменьшают чей-то ресурс («ну вот, а на меня времени не хватило!»). Вина возникает даже тогда, когда влияние не имеет знака или допускает множественное толкование.

Диалог «Подружки»

Девочки, лет по 14.

Первая: Слушай, а давай ты будешь на автобусе ездить, а не на троллейбусе.

Вторая: С какой стати?

Первая: Тебе же все равно, и автобусы, и троллейбусы идут, и ехать тебе всего несколько остановок.

Вторая: Ну и что! На троллейбусе почти все едут, а на автобусе только девчонки из другой группы.

Первая: Ну в том-то и дело, что все! И парни все на тебя пялятся!

Вторая: Но я ж не виновата!

Первая: Ну знаешь ли, ты с ними разговариваешь! Нам с Витькой ехать шесть остановок всего. А тебе четыре! Как ты выходишь, с ним потом разговаривать невозможно – он зависает! И времени не хватает, всего две остановки остается. А если за шесть остановок, может, что-то и получится.

Вторая: Слушай, я с твоим Витькой вообще не разговариваю. Нужен он мне!

Первая: Ты со всеми разговариваешь!

Вторая (примирительно): Ну давай я молчать буду.

Первая: Они все равно на тебя пялиться будут.

Вторая (с отчаяньем): Ну я же не специально! Ну что мне, паранджу надевать что ли?!

Первая: О, маску наденешь, тогда можно и с нами. Скажешь – заболеть боишься[5].

Вторая: Да не буду я никакую маску надевать, что ты придумываешь!

ВВЧ: На какую норму опираются девочки?

Пример выглядит анекдотичным, особенно для взрослого человека. Но такое происходит довольно часто на протяжении всей нашей жизни. Многие могут вспомнить просьбы окружающих – идти последним на экзамен, потому что «после тебя всем занижают». Или одеваться поскромнее, или говорить поменьше, или «не выпячивать свою образованность» и так далее и тому подобное. Случается, что люди сильные и яркие сталкиваются с совершенно реальным одиночеством и чувствуют себя неуместными именно потому, что им вменяют в вину «слишком сильное» влияние на окружающих.

Причем это влияние связано просто с наличием силы, красоты, ума, образованности и т. д. Если к такому влиянию личности добавляется еще и влияние должности, или количество ресурсов, которыми может оперировать этот человека (власть, деньги, авторитет и т. п.), то вопрос об ответственности, а соответственно, о переживании вины становится все более и более острым. Вина в данном случае является индикатором наличия факта влияния и ответственности. Справиться с такими чувствами возможно, только пережив экзистенциальный кризис (existedu.ru) [1] и приняв на себя ответственность за собственные силы, яркость, талант, богатство, опыт и прочие «инструменты влияния». Утешением за трудности и муки может служить то, что принятая ответственность и осознанные силы становятся основанием для законной гордости.

ВВЧ: Случалось ли вам сталкиваться с подобными обвинениями или предъявлять их кому-то? Как такие неявные обвинения повлияли на вашу жизнь?

Изменение комфортной, привычной или приличной дистанции взаимодействия

По сравнению с вышеперечисленными ситуациями, эта выглядит мелко и странно. Но мы считаем, что ее необходимо упомянуть, потому что она очень плохо опознается, а вину вызывает довольно часто. Мы считаем, что здесь дело в той роли, которую играет в нашем взаимодействии сама по себе дистанция. В нашей культуре (Россия, Северо-Запад) дистанция во взаимодействии редко описывается словами или закрепляется законодательством[6]. При этом Российская Федерация включает в себя чрезвычайно разные культуры: в Санкт-Петербурге принято разговаривать на расстоянии вытянутой руки, в Краснодарском крае разговаривают на существенно меньшей дистанции. Где-нибудь в Сибири разговор может вестись с расстояния полутора-двух метров. Кроме культурных различий, сама по себе дистанция – это признак качества отношений. Близкие и родные могут общаться вообще без дистанции, обнявшись. Между друзьями обычно происходит негласное определение комфортной дистанции. На ее комфортность влияют десятки факторов – начиная от пола и возраста беседующих и заканчивая предметом беседы (разговор об интимном обычно ведется с более близкой дистанции, чем разговор о пустяках, даже если собеседники – отнюдь не друзья). Разговор о дистанции еще более усложнится, если вспомнить, что понятие дистанции и правила ее соблюдения запечатлены в наших генах. Наши неговорящие предки (стайные животные) дистанцию блюдут неукоснительно и границы нарушают только намеренно, а нарушитель чаще всего проигрывает схватку с хозяином территории или изгоняется группой за нарушение правил (К.З. Лоренц) [33]. И даже безо всяких отсылок к невербальным правилам понятно, что сокращение дистанции может быть банально опасно для жизни – не успеешь отскочить и убежать, если что.

Короче, мы так устроены, что нарушение дистанции переживается как серьезное нарушение правил. Прямое указание со стороны на то, что мы нарушили дистанцию, вызывает очень острое чувство вины, смешанное со стыдом. Но такие прямые указания встречаются в современной действительности редко (по крайне мере, в приличной форме). Понятия о приличиях стали совсем расплывчатыми, но не исчезли и исчезнуть не могут, потому что все еще регулируют взаимодействие между людьми. Нарушение расплывчатых правил все равно остается нарушением и вызывает вину.

Диалог «Юг против Севера»

Психолог: Ты что такая встрепанная?

Клиентка (со слезами): Блин, город у вас дурацкий, и люди у вас дурацкие, и все здесь по-дурацки.

Психолог: Эээ…

Клиентка: Да, елки, я не понимаю, как можно так общаться?! Чтобы с вами разговаривать, надо слуховой аппарат надевать или всем микрофоны раздавать.

Психолог: И бинокль брать? (Улыбается.)

Клиентка: Да! Подзорную трубу!

Психолог: Ну что, опять юг с севером не сошлись, что ли?

Клиентка: Какой юг-север? Все дебилы вокруг – и все! (Вдруг заливается слезами.) Ну чего они ко мне пристали? Все время «отойди», «отойди», что я могу с собой сделать, если мне так не видно и не слышно?

Психолог: Что случилось-то, объясни!

Клиентка: С подружками встречалась… Курицы замороженные… Тоже мне, коренные петербурженки…

Психолог: Обидели опять?

Клиентка (успокаиваясь): Да если б все так просто. Мы с тобой про этих куриц уже несколько раз говорили. Ты мне можешь объяснить, почему я себя виноватой чувствую?

Психолог: Поподробнее расскажи?

Клиентка (всхлипывая): Ну вот смотри, мы давно не виделись, я очень обрадовалась, что мы наконец встретились. Ну конечно, полезла обниматься! А рыжая мне так: «Ой, ну все, все!». Ну я, естественно, отошла. Потом разговариваем, а она мне через каждое слово: «Что ты надо мной нависаешь, отодвинься». Я сначала злиться начинаю, потом обижаться, а потом извиняться начинаю. И остановиться не могу. Представляешь? А эта кура мне потом говорит: «Что ты все время извиняешься?» (Опять начинает плакать.) А как мне объяснить? Что я себя чувствую совсем неуместной? Что они привязались к этому? Неужели так важно?

Психолог: Что тебе хочется им объяснить?

Клиентка: Я себя такой одинокой чувствую, когда они меня начинают отпихивать. Мне кажется, я в чем-то провинилась, что-то не так сделала. Неужели им так важно сохранять эту дистанцию?

Психолог: Ну тебе же важно подойти к ним поближе?

Клиентка: Да мне не важно, я просто подхожу, я так привыкла, у нас на юге все еще хуже. (Пауза.) Когда разговариваем, друг друга за плечо или за руку держим на улице.

Психолог: Хуже?

Клиентка: Ну да, я себя так глупо чувствовала, когда на каникулы на родину приехала. Вроде как и хорошо, наконец меня никто не отталкивает. Но зато уже мне хочется отодвинуться. Ну вот… Я теперь и там, и там чужая.

Психолог: Погоди расстраиваться, внутреннюю личную дистанцию можно переключать. Поехала на Север – увеличила, поехала на Юг – уменьшила.

Клиентка: Правда? Ну тогда ладно, давай переключать.

ВВЧ: Попробуйте вспомнить ситуации, в которых вы чувствуете себя виноватыми, хотя не сделали ничего плохого?

Скорее всего, мы перечислили не все ситуации «автоматической» вины, более того, по ходу того, как изменяется наша жизнь, условия и правила, список этих ситуаций тоже меняется. Какие-то становятся не актуальными (как стали неактуальными десятки и сотни обстоятельств вины и обвинений, описанные в художественных произведениях, созданных до середины XX века). А какие-то, наоборот, появляются. Возникают в связи с изменениями в нашей жизни. Например, совсем недавно вопросы «собираешься ли ты замуж» или «когда собираетесь заводить детей» были совершенно обычными вопросами, характерными для холодной вежливой светской беседы. В настоящее время человек, задающий такой вопрос, сокращает дистанцию общения практически до интимной. И если отношения не предполагают такого уровня близости, то реакция на подобные вопросы, скорее всего, заставит вопрошающего почувствовать себя виноватым. Наша задача состоит не в создании исчерпывающего списка ситуаций, а просто в указании, что такие ситуации есть, и в установлении логической связи между ситуациями общения и возникновения вины.

Глава 3. УСЛОВИЯ ВОЗНИКНОВЕНИЯ ВИНЫ

Обязательные условия:

• Наличие взаимодействия (реального, виртуального или символического).

• Принадлежность к одной группе.

• Наличие норм, регулирующих взаимодействие.

• Наличие концепта «вина» в системе конструктов «я-и-мир» человека, осуществляющего действие.

• Дополнительные условия:

• Дефицит ресурсов (сил, пространства, времени, понимания, опыта).

• Степень жесткости ожиданий в отношении человека, осуществляющего действие.

• Степень определенности границ ответственности в отношении соблюдения норм.

• Степень определенности границ личной ответственности у человека, осуществляющего действия.

• Присутствие в ситуации высших авторитетов (социальных или мировоззренческих) и возможность передачи им части ответственности

Условия возникновения вины очень похожи на условия возникновения обиды (См. Обида, Гл. 1). Но есть некоторые важные различия. Вина всегда возникает постфактум – после того, как мы что-то уже сделали, поэтому вина обращена в прошлое, всегда связана с анализом того, что уже произошло. В будущее обращен только страх быть виноватым. Поэтому вина существенно более мучительна, чем обида, и гораздо менее ресурсна. Обида же связана с поступками других людей и с нашими ожиданиями извинений. Поэтому обида больше обращена в будущее и часто связана с ожиданием хорошего – отсюда, в частности, ее ресурсность.

1. Обязательные условия возникновения вины

Наличие взаимодействия (реального, виртуального или символического), выраженного в феноменах, приравненных к реальным действиям

Понятно, что вина не возникает, если люди никак друг с другом не соприкасаются. Правда, помимо явных всем, вольных или невольных действий, произошедших в реальности между двумя или более людьми, которые анализировать легко, потому что их легко вспомнить и описать, есть еще поступки, приравненные к реальным действиям. Это все, что относится к помыслам, желаниям, потребностям, которые сам человек или общество приравнивает к реальным действиям. Например, в христианстве дурные помыслы или незаконные желания считаются вполне реальными грехами, требующими покаяния (Библия) [6]. В настоящее время люди более внимательно относятся к тому, что они считают для себя допустимым или недопустимым, меньше полагаются на предписания культуры или государства. Мы вполне осознаем, какое огромное количество литературы написано по поводу вины за символические действия или помыслы и желания – достаточно обратиться к трудам великих психоаналитиков Фрейда и Юнга или современным авторам того же направления (а также к философии и русской классической литературе). Наша задача – лишь напомнить, что приравненные к реальным действия любой степени виртуальности вызывают совершенно реальную вину, которую иногда трудно заподозрить и очень сложно анализировать.

Нужно сказать, что современные реалии предоставляют нам еще большие возможности вызывать или испытывать вину. Мы имеем в виду игровое поведение: одиночные и командные игры в виртуальной реальности. Как решить, по каким параметрам оцениваются действия человека в игре, в виртуальном мире? Если предательство эффективно в игре или встроено в правила – как к этому относиться?

В нашей практике встречались случаи работы с игроками, к которым в игровом пространстве применялись санкции за слишком жестокое, или за слишком «эффективное» поведение. Переживания и состояния, которые у них возникали (вина, обида, безысходность, жизненный крах, суицидальные мысли и намерения, и т. д.) были совершенно реальными и никак не отличались от тех, что возникают вне игрового пространства. Урон, причиненный игровому аватару нередко воспринимается как урон самому игроку.

В наше время игра стала слишком серьезной и важной частью нашей жизни. В истории человечества такое уже бывало[7]. Это необходимо учитывать в практике психологического консультирования.

Принадлежность провинившегося и того, перед кем провинились, к одной группе, что позволяет им ощущать себя «своими»

Мы все знаем случаи из истории, литературы, когда отнесение человека к чужим позволяло людям вести себя в отношении этого человека самым грубым и страшным образом, не испытывая вины.

В первой части мы уже писали про то, что разделение на своих и чужих может происходить по множеству признаков: по национальности, социальному положению, имущественному состоянию, образованию, цвету волос и кожи. Но в психологическом консультировании мы чаще имеем дело с еще более тонкими разделениями. Например, по возрасту или по семейным ролям. Психологи, да и просто опытные родители знают, что подростки очень часто обманывают взрослых. Причем делают это автоматически, без всяких причин. На мамин вопрос: «Где ты находишься?» большинство подростков 13–15 лет ответят ложью, даже если раскрытие местоположения ничем им не грозит. Возможно, это связано с основной задачей возраста – сепарацией от родителей. А возможно, с постоянным раздражением, которое часто испытывают подростки. Причина в данном случае неважна. Главное, что подросток чаще всего не испытывает чувства вины, если лжет взрослому. При этом, соврав сверстнику, он вполне нормально чувствует себя виноватым. Более того, став взрослым и вспоминая свою ложь, бывший подросток вполне может почувствовать себя виноватым, потому что родители теперь для него более «свои». Многие взрослые, особенно молодые, не могут объяснить себе взрослым, почему они так себя вели, когда были подростками. Таким образом, вина как непереносимое переживание иногда отсекает от человека часть его прошлого, если «нынешнее я» не может согласиться считать «прошлое я» принадлежащим себе, то есть «своим» для себя.

Наличие норм, регулирующих взаимодействие

Может показаться, что это лишнее условие, что нормы есть всегда. С этим можно было бы согласиться, если бы нормы взаимодействия не менялись вместе с ситуацией взаимодействия. Например, одно дело вести себя вежливо и корректно в очереди за продуктами, если вы знаете, что продуктов достаточно и время не поджимает. В этой ситуации можно и н