Нетуристический Нижний

Глава 1, в которой мы знакомимся с Валерой

Все персонажи и события не вымышлены. Любые совпадения с реальными людьми и событиями не случайны.

Каждый житель большого города знает: метель – это почти стихийное бедствие. Машины буксуют, видимость никакая, карта дорог в смартфоне напоминает сетку вен крокодилового наркомана, часто расцвеченную веселенькими значками дорожных происшествий. Прохожим тоже невесело. Тротуары и дорожки заметает со скоростью, значительно превышающей энтузиазм дворников, отчего даже прогулка до ближайшего супермаркета превращается в путешествие по пересеченной местности.

Единственная возможность оценить красоту этого погодного явления представляется глубокой ночью. Если на улицах пусто, если фонари и светофоры перемигиваются приглушенным, теплым светом, раскрашивая потоки летящего снега в разные цвета, припозднившийся гуляка получает редкую возможность полюбоваться почти настоящей сказкой. Правда, не всякий прохожий. Человек должен быть расслаблен, тепло одет, доволен жизнью и одинок. Именно таким человеком и был в эту декабрьскую ночь Валерка Птицын.

Часы на Московском вокзале показывали час тридцать, когда Валерка проходил мимо него, но сейчас, когда он почти добрался до Канавинского моста, было уже значительно позже. Где-то между двумя и тремя часами – самое глухое время. И даже самые непоседливые граждане предпочитают в такой час и в такую погоду воспользоваться такси. Но не Валерка. Он решил вспомнить безденежное студенчество и прогуляться пешком. Благо и денег особо нет по причине чахлого состояния фирмы, в которой он трудился, так что прогулка даже не выглядела блажью, а вполне разумной экономией. В желудке у Валерки бултыхалось полтора литра Окского бочкового – вполне достаточное количество, чтобы настроение было лиричным и созерцательным, но недостаточно, чтобы тянуло в сон. Так что долгая прогулка была сейчас в самый раз. И развлечься, и сэкономить, и полюбоваться прекрасными видами. Единственная неприятность, которая ждала парня – это Канавинский мост. Нет, в любое другое время он относился к мосту вполне доброжелательно, но сейчас знал: ночная прогулка в метель именно благодаря мосту может превратиться из увеселительного мероприятия в настоящее превозмогание.

Ветер, который гуляет ночами по Канавинскому мосту, даже в теплое время года ласковым не назовешь, что уж говорить о декабрьской ночи. Тут не поможет ни теплый бесформенный пуховик, ни флисовые подштанники под джинсами, ни даже совсем немодный треух с опущенными ушами на голове. Все эти современные ухищрения речной ветер игнорирует с дивной непосредственностью. Демонстративно не замечает, как какая-нибудь молоденькая студентка не замечает подвыпившего заводчанина, решившего за ней приударить. Для того, чтобы защититься от ночного окского ветра, необходимо обзавестись настоящим овчинным тулупом, какие теперь можно увидеть только в старом кино, да в музеях. Именно поэтому Валерка решил сделать в своей прогулке небольшую паузу. Отдохнуть перед решительным рывком, да и погреться немного. Греться на Советской ночью вообще-то негде, но если ты тепло одет, достаточно постоять немного на остановке перед самым мостом. Так себе укрытие, конечно, однако от ветра все-таки защищает, а большего и не нужно.

Птицын рассчитывал отдохнуть буквально пару минут, но неожиданно залип, и потерял счет времени. Очень уж причудливо играли снежные вихри на дороге. Носятся друг за другом, будто живые, и даже будь ты самым махровым рационалистом, мозг все равно начнет дорисовывать несуществующие вроде бы детали причудливым изгибам снежных наметов. Валерка тоже зацепился взглядом за снежное облачко, на мгновение ставшее похожим на лисицу, и так и не смог его отпустить. Вот вроде бы все, развеялось – ан нет, тут же снова мелькнул пушистый хвост двумя метрами дальше. Да не просто так! Вон те вихри больше напоминают здоровенных волков, даже желтые глазища посверкивают время от времени. И что только отражает в этом снегу свет фонарей?

Чем дольше Птицин наблюдал за снежными танцами, тем больше деталей видел. Больше того – иногда, будто бы издалека сквозь снежные завывания стали доноситься другие звуки. Низкое угрожающее рычание, взлаивание и взвизги. И не танец это вовсе, а бой – вон, четверо волков пытаются окружить и загрызть юркую лисицу, да только она не дается. Огрызается, отскакивает, короткими, быстрыми укусами отгоняет от себя волков. И сама получает раны. Валерка так увлечен зрелищем, что даже удивиться происходящему не может. Вот на снег брызгает кровь – настоящая, горячая. Парит на морозе. Это загоняемая лисица расплатилась целостностью своей шкурки за возможность в последний момент выскользнуть из зубастого захвата. Отскочила с проезжей части на тротуар, вскочила на металлическую ограду, спрыгнула на другую сторону… и покатилась, споткнувшись, по укрытым блестящим глянцем наста бетонным плитам вниз, к реке. Валерка сам не заметил, как оказался возле того же забора. Волки ведь тоже не стали останавливаться – так же лихо перепрыгнули через забор и бросились догонять несчастную.

Осень, да и начало зимы в этом году выдались теплыми, богатыми на мерзкие оттепели, которые превращают снег в вязкую грязь. Нормальные холода установились буквально пару дней назад, поэтому совсем не удивительно, что Ока до сих пор так и не встала. Не только основное русло, но даже и гребневский канал, отделяющий остров Гребневые пески от берега. Тело лисицы проломило тонкий ледок и погрузилось в черную, даже на вид ледяную воду. Волки только раздраженно взвыли, постояли немного, и устало потрусили куда-то прочь, почти сразу растворившись в снежной пелене.

– Вот ведь примерещится же! – пораженно пробормотал Валерка, поняв, что представление закончилось. – Как наяву, ей богу… Они чего мне в этой забегаловке, в пиво димедрола что ли подмешали? Так вроде все равно не должно так глючить…

И тут над водой появилась рыжая остроносая морда. Морда дернулась, появилась еще и лапа. Заскребла по берегу. Дальше Валерка уже не смотрел, потому что перелазил через забор и катился по бетонным плитам вниз, к воде. «Помрет же тварь, жалко!» – билась в голове дурная мысль. Там, впрочем, были и другие – про то, что это бред, и что лисица, как и волки ему померещились, и что он тут щас сам утопнет… К тому моменту, как Птицын оказался у воды, лиса уже соскользнула обратно, и только круги расходились в том месте, где она только что была. Черные круги ужасно холодной воды. Валерке показалось, что от реки веет просто космическим холодом.

– Да нихрена ты не найдешь, идиот! – простонал Птицын, но решительно сунул руку в воду по локоть. И вот, что удивительно – еще до того, как рука потеряла чувствительность от холода, он таки нащупал что-то мохнатое. Сжал пальцы, потянул вверх. Над водой показалась рыжий комок шерсти. Будучи мокрой лиса изрядно потеряла в объеме и привлекательности, но Валерка все равно очень обрадовался. Не потому даже, что спас живую тварь, а потому что она действительно есть, и действительно не привиделась. Хотя как он теперь будет добираться домой с полностью промокшим рукавом, парень не знал.

– А еще ведь тебя ж тащить придется, – тоскливо вздохнул Птицын. Лиса промокшей тряпкой лежала на снегу, и признаков жизни не подавала. Но бок вроде бы ходил туда-сюда.

Пуховик пришлось снять и хорошенько выжать рукав. Времени это потребовало немного, но Валерка успел изрядно подмерзнуть. Особенно правая рука, правда, с ней проблем было меньше всего – он ее просто не чувствовал.

После куртки пришел черед самой лисы. Птицын здорово подозревал, что путешествия по мосту бедная тварюшка не перенесет – очень уж мокрая. Поэтому, тяжело вздохнув, он принялся лису выжимать… Ну, насколько это возможно. Это ж все-таки не хорек, которого обхватишь ладонью, и сгоняй себе воду к хвосту. Лиса размерами побольше, и выжать ее не так-то просто. Получилось ли хоть что-то, Валерка так и не понял, потому что как только он укрыл лису полами пуховика, струйки воды просочились через кофту, и даже, кажется, потекли по ногам.

– Блин, ну чего теперь, – вздохнул Птицын. – Пошли, чтоли.

И полез было наверх, на набережную. Но тут же остановился, и громко выругался.

– Это чего, мать вашу, нахрен, происходит?! – дело в том, что с тех пор, как он спустился к реке, погода успела измениться. Ветер поутих, пурга прекратилась, и даже туч на небе стало поменьше. И вот теперь, в свете выглянувшей полной луны, парень смотрел на Канавинский мост. Он был намного ниже, чем положено. И, кажется, деревянный, или из дерева и металла… В любом случае, бетона там не было.

– Да какой нахрен бетон… это вообще не тот мост! И берега какие-то не такие! – Алкоголь из крови выветрился еще на этапе доставания лисы из воды, но сейчас Валерка дорого бы дал, чтобы оказаться пьяным. Хоть какое-то объяснение происходящему. Птицын еще раз оглядел причудливые металлическо-деревянные конструкции, нависающие почти над головой, островок болотной зелени прямо посреди реки, вызывающий какую-то болезненную тягу. Стоило бросить взгляд на странное болотце, и хотелось смотреть не отрываясь, а еще лучше подойти поближе и прикоснуться. Валерка крепко зажмурился и потряс головой. Медленно открыл глаза. Снова зажмурился от сыпанувшего в лицо снежного крошева – метель как-то неожиданно вернулась.

– А, нет, все нормально, – обрадовался парень. – Нормальный мост. Бетонный, шесть арок, опоры. Все как положено. И уж тем более никакого болота посреди реки. Привидится же! Все-таки пивко с димедролом было, а то и похуже чего. Не буду больше у них бухать, и пусть даже не уговаривают. Дешево и сердито, блин. Да лучше на трубах тогда, чем в таких кабаках!

Ну и полез наверх, стараясь не отворачиваться от моста. Чтобы тот опять не изменился. Хорошо, наст не слишком крепкий – проламывался под ногами, а то бы так и не вылез, пожалуй. Наверху Валерку ждало еще одно неприятное открытие. Он-то уже твердо решил, что никакая экономия не стоит воспаления легких, к тому же тяжелая лисья тушка под курткой совершенно не способствует лирическому настроению, так что нужно вызывать такси. Даже напомнил себе, что нужно будет обязательно указать в заказе, что будет с собакой. Потому что в противном случае таксист, увидев таких-то пассажиров, может просто развернуться и уехать. Так вот, неприятное открытие состояло в том, что смартфон лежал в правом кармане пуховика. И, естественно, он промок. Возможно, не насмерть. Но сейчас от него никакого толку не было. Экран оставался черным, и на нажатия кнопок никак не реагировал.

– Ну да, а на что ты рассчитывал? – уныло спросил Валерка, и шустро побрел к злосчастному мосту. Оставаться на месте было бессмысленно, только сильнее замерзнешь. Да и тварюшка под курткой точно помрет. Не зря же он ее вытаскивал!

Этот переход Птицын будет вспоминать еще долго. Метель и не думала утихать, ветер резал открытые части тела. Закрытые, но мокрые – тоже. Да и сухие тоже не жалел – продувал пуховик насквозь. Единственная капля тепла оставалась на животе – там, где к нему прижималось тельце лисы. Только и это тепло было сырым.

Сколько там того моста? С километр, или чуть меньше? Где-то на середине Валерка начал сомневаться, что дойдет – настолько паршиво ему было. Он бы, пожалуй, уже и лисицу отпустил – выживет, так выживет, ему бы теперь хоть себя спасти. Все-таки с этой лисой они почти не знакомы, так что предательством это считаться не будет… только оставлением в опасности. Птицин очень сильно заботился о том, чтобы быть честным и благородным, но тут дал слабину. Почему все-таки не отпустил? – так руки не разгибались и не разжимались. Задеревенели от холода. Так и дошел – сначала до конца моста, а потом и до дома, благо совсем недалеко оставалось. Жил Птицын на Черниговской, в старом двухэтажном доме. Несмотря на превосходный вид на реку, довольно паршивое место. Зато дёшево. Валерка подозревал, что если он съедет, найти нового жильца хозяйке будет совсем непросто. Мало того, что дом старый и квартира убитая, так еще и близость к центру какая-то очень условная. Ни супермаркетов поблизости, ни даже остановок общественного транспорта. Да и холодно зимой, приходится по старинке проклеивать деревянные окна, чтобы совсем дубу не дать.

Сейчас Птицын был даже рад, что живет так близко от моста. Подниматься еще и по Зеленскому съезду было бы откровенным перебором. Пробрался, с трудом, на второй этаж, нащупал в кармане ключ, с третьего раза попал-таки в замочную скважину. С большим трудом наклонился и поднял сложенное на пол животное, занес в дом. Разделся, растерся полотенцем. Руки начали отходить – заболели немилосердно.Накапал из холодильника полстакана водки, залпом выпил, тут же включил чайник. Своим же полотенцем вытер лису и, подумав, уложил на диван.

– Вот что я буду делать, когда ты очнешься? – обратился он к бессознательной тушке, покачал головой и побрел к аптечке. Рана на плече у животного в тепле начала кровить, а в аптечке, он помнил, был бинт.

– Может, ты все же собакой окажешься, а? – приговаривал парень, бинтуя лисье плечо. Не то чтобы ему было жалко дивана – он, во-первых, не хозяйский, а свой, во-вторых, при следующем переезде так и так отправится на помойку. Просто животина этак и помереть может. – Просто такая пушистая собака. Домашняя. В самом деле, вот откуда может взяться лиса посреди города? Так что, если не сдохнешь, отвезу тебя к ветеринару утром. К слову, ты хоть мальчик или девочка?

И задрал лисе хвост, за что тут же получил болнючий укус в ладонь. Причем лиса, кажется, даже не очнулась – как только он отпустил хвост, тут же опять растянулась на диване.

– Ай! – возмутился Птицын. – Какие мы стеснительные! А ты тоже хорош – можно подумать, тебе так уж важно, мальчик это или девочка! Черт, теперь придется еще и на бешенство проверяться. Сколько там, двадцать уколов? Да еще и пить нельзя полгода? Вот надо тебе было узнать, какие там гениталии, да?

Убедившись, что лиса, ну, или собака, больше не подает признаков жизни, Валерка решил заняться собой как положено. Во-первых, залил йодом ладонь и перемотал ее остатками бинта. Еще раз растерся полотенцем, закутался в толстый, махровый халат. Сам себя за этот халат ругал – вроде не старый еще, и в принадлежности к аристократии замечен не был, а вот поди ж ты, захотелось посибаритствовать. Нашла пару лет назад такая блажь. Чайник как раз щелкнул кнопкой и перестал шуметь, – очень вовремя, – Валерка налил в любимую кружку с дартом Вейдером кипятку, бросил пакетик, четыре ложки сахара и пятьдесят грамм коньяка. Он уже и не помнил, как эта бутылка оказалась в доме, но пить эту жидкость в чистом виде было решительно невозможно. Птицин и держал-то его в холодильнике, хотя прекрасно знал, что холодный коньяк пьют только ублюдки и дегенераты. Так и коньяк за триста рублей, как ни грей, лучше не станет, так что никакого противоречия парень не наблюдал. Как составляющая согревающего чая жидкость пошла на ура. Птицын согрелся снаружи и изнутри, потянуло в сон. Пару раз шмыгнув носом, парень решил для надежности зажевать лекарство зубчиком чеснока, – едва хватило самообладания, чтобы его очистить, – после чего посчитал, что сеанс лечения на этом можно считать завершённым.

Пошатываясь то ли от водки с коньяком, то ли от отходняка, с трудом добрался до спальни. Думал, сразу же вырубится, но не тут-то было. Стоило немного успокоиться, и все странности сегодняшней ночи тут же встали перед глазами. Как-то уж очень много мистических приключений для трех-то бутылок пива. Да и на наркоту не похоже, потому что лиса – вот она, в соседней комнате, на диване. На сумасшествие – тоже. Сумасшедшие, Птицын твердо помнил, сомнений не испытывают, а у него этих самых сомнений вагон и маленькая тележка.

– Ладно, – решил Валерка. – Просто привиделось на фоне романтической погоды, выпитого пива и ночного времени. Спас собаку – молодец, только не забудь завтра отвезти ее к ветеринару и дать объявление о находке. Да, про прививку от бешенства тоже. А теперь все, спи.

И заснул. А утром даже не сразу вспомнил о ночных приключениях – вероятно, сработал коктейль из пива, водки и дурного коньяка. Вот только приключения напомнили о себе сами.

Глава 2, в которой Валерке становится грустно

Проснулся Валерка от шума воды. Вроде бы мирный звук, но когда живешь один, звук льющейся воды в квартире – это сигнал о том, что скоро придется платить соседям за ремонт. И еще скандалить. В общем, нифига не хорошее предзнаменование, поэтому реагировать в таких ситуациях положено быстро, без лишних раздумий. Птицын подорвался с кровати и бросился в ванную, по дороге еще заглянув на кухню – на всякий случай. Но на кухне все было сухо. А в ванную он зайти не смог, потому что она была закрыта изнутри. Парень дернул дверь раз, удивился, испугался, запаниковал, и дернул посильнее. Защелка такого варварства не выдержала, и дверь распахнулась, а оттуда, из клубов пара, Птицину прилетела обжигающая пощечина и вопль «Извращенец!», после чего дверь выдернули из ослабшей руки и снова прикрыли.

Валерка понял, что жизнь где-то свернула не туда. С каких пор вообще принято вламываться в чужие дома, чтобы принять душ? Это ведь не нормально, когда в собственном доме вдруг неожиданно встречаешь в ванной дамочку, которая тебе еще и по щекам бьет. То, что это именно дамочка Птицын понял по голосу. Разглядеть что-то в клубах пара просто не успел. Птицын почесал голое пузо, и решил, что надо бы одеться, а уж потом выяснять, откуда в его квартире взялась гостья, и почему она себя так по-хозяйски ведет. Однако воплотить свой план в жизнь не получилось, потому что старенькое, растянутое домашнее трико отсутствовало, домашняя же футболка тоже куда-то делась. Более того, Птицин вдруг вспомнил ночные приключения, спасенную собаку, и ее не обнаружил тоже!

– Ну совсем охренели! – возмутился парень. – Взяли и стырили домашнюю одежду и чужую собаку. Валерка оглядел свою квартиру, и укоризненно посмотрел на купленную в лучшие времена плазму. Ее, как раз, почему-то не тронули.

Одеваться пришлось в уличные джинсы и футболку. Не халат же надевать в ожидании скандала? А то, что скандал будет, Валерка не сомневался. Он терпеть не мог конфликтов и всегда предпочитал разойтись бортами, но тут уже откровенный перебор. Терпеть непрошеных гостей, да еще таких наглых, у себя в доме он точно не собирался. И даже вооружился на всякий случай разводным ключом – единственным оружием в доме. Вдруг эта девица там, в душе, не одна?

Девица оказалась одна. Она вышла из ванной с видом оскорбленной королевы, одетая в птицынские треники и футболку, с накрученным на голову полотенцем. И сразу же пошла в наступление:

– И как это понимать?! – спросила девчонка, уперев кулачки в бока.

Валерка закашлялся от удивления и возмущения.

– Это… Это моя фраза! Это я как понимать! Тьфу, то есть, это я должен спрашивать, как это понимать! – Валерка старался сильно не орать, потому что у соседки, бабы Вали, был удивительно хороший для ее возраста слух, и полное взаимопонимание с его квартирной хозяйкой. В том смысле, что позвонить и нажаловаться за ней не заржавеет. А вот непрошенная гостья никакого стеснения в этом отношения не испытывала, и орала в полную силу. Звонко.

– Что? Сначала ты лезешь мне под хвост, потом вламываешься в ванную, голый и с дрыном наперевес, и считаешь, что это я должна за что-то оправдываться?!

– Не, ну с такой точки зрения я на это не смотрел… стоп! Какой, нахрен, хвост! Ты кто такая, и что вообще делаешь в моем доме?!

– Ты еще и ненормальный? Не помнишь, что делал накануне ночью?! – Девчонка принюхалась, и сморщилась. – Хотя чего тут удивительного, ты же явно алкоголик! Еще и чеснока нажрался!

– Накануне ночью я бухал с друзьями, а потом вытаскивал из воды какую-то псину… – Валерка хотел продолжить, но его перебили:

– Что?! Псина?! Ты… Ты что себе позволяешь?! Какая я тебе псина?! – последняя фраза была высказана так громко, что баба Валя застучала в стену. Хреново. Если уж она не ограничилась звонком хозяйке, значит Валерку ждут неприятности. Серьезные. Это помимо тех, что уже намечаются. Девчонка только воплями не ограничилась, а попыталась залепить Птицыну еще одну пощечину. В этот раз увернуться ему удалось, хоть и с трудом – очень уж быстра была вздорная гостья.

– Хватит меня бить! – окончательно взбеленился парень. Ну а что, можно больше не осторожничать. Баба Валя там за стенкой уже всё равно не успокоится. Валерка хотел высказать что-то еще, но тут, развернувшееся от резкого движения полотенце упало окончательно, и взгляд возмущенного хозяина квартиры уперся в мохнатые треугольные уши, кокетливо выглядывающие из шикарной рыжей гривы. Уши нервно подергивались, и искусственными не выглядели. Более того, девчонка, рефлекторно дернувшаяся за упавшим полотенцем, повернулась боком, и стала заметна еще одна лишняя конечность. А именно пушистый хвост.

Птицын резко заткнулся, как будто звук выключили. Рот раскрыт, воздуха в легких полно, а вместо могучего вопля из глотки вырывается только придушенный писк.

– Это… Это чего, лисодевочка что ли? То есть я все-таки рехнулся?

– Не смей называть меня этой мерзкой кличкой, – еще сильнее разозлилась девчонка. – Что, считаешь, раз спас, можно оскорблять? Я – яломиште. Лиса-оборотень. Можно просто лиса. Или по имени – Алиса.

Валерий молча развернулся и потопал на кухню. Распахнул холодильник. Взгляд упал на початую вчера бутылку водки. Вроде бы и нужно, после таких-то новостей, но почему-то не хочется. Хочется лечь спать, проснуться, а потом чтобы выяснилось, что это был нелепый бредовый сон. И что лиса Алиса, которая попортила его домашние трико, проделав в них дырку для хвоста, ему просто привиделась. И ночное спасение – тоже, до кучи. Не то чтобы Птицын имел что-то против хвостатых девчонок. Просто он был искренне уверен, что их не существует. А если их не существует, значит, это он, Валерка, сошел с ума. Вот последнего не хотелось особенно. Быть психом, который не осознает происходящего, по мнению парня, было ужасно пошло.

Водка так и осталась на своем месте. Психиатр из Валерки тот еще, но одно он знает точно – алкоголь шизофреникам не помогает, скорее уж наоборот.

– И что ты молчишь? – Алиса последовала за парнем. Правда, деликатно молчала, пока он разглядывал содержимое холодильника, но, когда он его закрыл, не выдержала и подала голос.

– Я пытаюсь тебя развидеть, – честно ответил Валерий. – Лис-оборотней не бывает, да даже обычные лисы в центре города не водятся, как и волки. Я все-таки рехнулся, или меня до сих пор кроет какой-то адовой дрянью, которую мне подмешали в пиво в том кабаке. Кстати, хорошая мысль! По нарастающей идет – сначала волки с лисами, теперь вот ушасто-хвостатая девчонка. Кислота что ли какая-то? Да кому, нахрен, надо так шутить? Друзья у меня люди семейные, им такое и в голову не придет. Да хрен с ним, что семейные – они просто адекватные. Не верю я, что кому-то из них могла в голову такая дурная шутка прийти.

– Я не понимаю, о чем ты говоришь и почему так расстроен, – сообщила Алиса. – И почему ты говоришь, что оборотней не существует? Ты скорбен разумом?

– Да ты выгляни в окно, – буркнул Валерий. – Много ты там оборотней увидишь?

Алиса рефлекторно бросила взгляд на окно, повернулась обратно к парню, потом снова повернулась к окну. Подошла, оглядела панораму, и оглушительно взвизгнула. Хорошо хоть коротко.

– Другая сторона? Ты утащил меня на другую сторону?

– На другой берег ты хотела сказать? Ну да, еле перешел через мост. Думал, там вместе с тобой и сдохну от холода. Если это правда была ты.

– Слушай, а зовут тебя как, спаситель? – спросила Алиса. Валерка представился.

– И ты ничего не знаешь про оборотней. Наверное, и про упырей, мавок и прочих тоже не слышал?

– Почему, слышал. И про оборотней – тоже. В сказках, – флегматично ответил Птицын. Как всегда, после слишком сильного всплеска эмоций пришло спокойствие. Птицин все еще надеялся, что сейчас просто бредит под кислотой, и ничего из привидевшегося на самом деле не существует.

– Значит, это действительно другая сторона, – ошеломленно прошептала Алиса. – И ты, получается, проводник.

– Не, я только в студенчестве проводником подрабатывал, в каникулы. И всего пару месяцев, – открестился Валера. – А сейчас я торговым представителем работаю.

– Да я не про твою работу. Я про призвание. Талант.

– Мой талант – находить неприятности на свою задницу. И, похоже, в этот раз я допрыгался.

– Да все у тебя в порядке! Радоваться нужно! Ты – проводник, единственный на всю округу! Да у нас уже больше ста лет нет связи с другой стороной, а тут раз – и появился! Это же сенсация! Слушай, ты должен немедленно взять меня под свое покровительство. Давай, повторяй за мной: Я, Валерий Птицин, беру под руку Яломиште Алису. И да проклянут меня боги, если действием или бездействием я допущу вред оной дщери…

– Отстань от меня! – возмутился Валерка. – С чего я тебя под руку должен брать? Я вообще не уверен, что ты не являешься бредом моего воспаленного наркотой воображения!

– Да хватит уже, – Алиса и не думала отступать. – Настоящая я, настоящая. И даже не обижаюсь больше за то, что вел себя со мной по-хамски. Ты, видно, думал, я просто собака, вот и не оказывал должного почтения. Так что давай, бери меня под руку.

– Да отстань ты! Я что, лопух какие-то клятвы непонятные произносить неизвестно кому?

– Не сработало, да? – печально вздохнула Алиса. – А ведь так просто все могло получиться… Но ничего, мы пойдем другим путем. – Валерка на этом месте фыркнул. – Под руку ты меня все равно возьмешь, как только поймешь, насколько это для тебя выгодно. Просто придется это долго объяснять.

– Тебе-то это зачем? Хотя стоп, мне сейчас неинтересно. Больше всего мне сейчас интересны доказательства, что я не сошел с ума и не глючу. Потом, если доказательства будут, будем разговаривать.

– Ха! Да нет ничего проще! – фыркнула оборотень, и побежала к выходу.

– Эй, Валерий, помоги дверь открыть. Не могу с замком разобраться.

Птицин пожал плечами, и щелкнул замочком. Лисина выскочила за дверь, прямо в домашней одежде, не потрудившись даже обуться. Валерка пожал плечами, закрылся за девчонкой, и вернулся к холодильнику, в надежде увидеть внутри что-нибудь вдохновляющее. Лучше всего – тортик. Говорят, сладкое для мозга полезно. Парень слабо надеялся, что все это действительно оказалось бредом, и теперь его понемногу отпускает. А трюк с открытием и закрытием двери лишь игра подсознания. Однако не прошло и пяти минут, как на улице раздался визг. Многоголосый.

– Я определенно об этом пожалею, – сказал себе Птицын, и уныло побрел к окну. На улице обнаружилась баба Валя, и еще две смутно знакомые соседки. Одна – подруга и ровесница бабы Вали, другая – молодая мамаша с коляской. Все они на разные голоса демонстрировали ужас и непонимание. Точнее самозабвенно орали и тыкали пальцами в серебристую лисицу, мечущуюся по проезжей части. Лисица металась не просто так, а в попытках уклониться от стайки бродячих псов которые живут неподалеку, под метромостом или на старом элеваторе – Валерка не знал точно, но псов иногда подкармливал, потому что собак любил. К тому же людям от них вреда не было, максимум облают пришлого или хозяйского кабысдоха. Теперь все трое псов с азартом гоняли по проезжей части серебристую лису. Алиса, кажется, ситуацию опасной не считала – от собак уклонялась с ленивым изяществом. Время от времени почти позволяла им себя коснуться, но в последний момент неизменно оставляла с носом.

Излишняя самоуверенность никогда до добра не доводит. Всегда может случиться какая-нибудь непредвиденная ситуация, которая резко ухудшит твое положение. Для Алисы этой неожиданностью стала проезжающая машина. Движение на Черниговской такое, ленивое. Если и проедет какой автомобиль, то нечасто, раз в две-три минуты. Вот и Алиса дождалась. Почему уж она так испугалась этого жигуленка не ясно, но с ритма сбилась, замерла, отскочила к стене, и оказалась окруженной рычащими псами. Причем перепрыгнуть поверху, как она делала до этого, в этот раз не получалось, потому что к собакам присоединились и свидетельницы. Визжать они уже перестали, но вместо этого у них почему-то проснулся охотничий инстинкт. Другого объяснения, зачем им непременно требуется поймать редкого зверька, Валерка не находил.

И тут Алиса, видимо решив, что развлеклась достаточно, кувыркнулась и поднялась на ноги. Уже в человеческом виде. Голая. Собаки поступили разумнее всего – мгновенно потеряв воинственный настрой, они дружно, как по команде развернулись и попрятались по кустам. А вот тетки поступили по-разному. Если мамаша коротко взвизгнув просто потеряла сознание, то бодрых старушек волшебными превращениями было не смутить. К охотничьему азарту добавился еще и праведный гнев на бесстыдницу, и ее попытались поколотить ридикюлями. Не получилось – Алиса ловко уклонилась от снарядов и юркнула в подъезд. Через несколько секунд в дверь заколотили. Валерка, вздохнув, побрел открывать дверь, за которой, ожидаемо, обнаружилась девчонка, уже одетая в его треники и футболку. Видимо оставляла их в подъезде на время превращения.

– Ну что, убедился? – Алиса раскраснелась, но была довольна. – Они меня тоже видели.

– А, так это было представление для меня… – мрачно вздохнул Птицын. Он в этот момент думал о том, что на первом этаже находится круглосуточный магазинчик, а на втором жилые квартиры только его да бабы Вали. То есть ни для кого не секрет, у кого скрылась нарушительница спокойствия. «Ох, не будет у меня тут спокойной жизни… как пить дать придется переезжать. И с деньгами, как назло, засада». Как бы в подтверждение его мыслей в дверь по-хозяйски заколотили.

– Слушай, ты бы спряталась где-нибудь, что ли, – попросил Птицын гостью. – Может, хоть отбрехаться удастся?

– Где я у тебя здесь спрячусь? – недоуменно спросила Алиса. – Ты живешь в очень скромных апартаментах!

– Спасибо, я в курсе. Если обернешься в лису, вполне можешь под ванную залезть. Баба Валя туда наклониться не сможет.

Алиса смерила парня уничижительным взглядом, но послушно опустилась на пол, – Валерка снова не смог увидеть сам момент превращения. Вот вроде бы только моргнул, и уже вместо девчонки в тряпках путается рыжая лисичка.

Стук в дверь не прекращался. Наоборот, становился только громче. В сухонькой старушке и не заподозришь такой силы, а вот поди ж ты, Птицын уже всерьез начал опасаться, что она, того и глядишь, выломает дверь. Благо это был один из немногих домов в Нижнем, в котором еще сохранились деревянные советские двери.

– Где она?! – строго спросила старушка, как только Валерка открыл-таки дверь. И не только спросила, но и пошла в комнату, бесцеремонно отодвинув плечом парня, вдвое тяжелее себя.

– Кто, баб Валь?! – парень попытался изобразить удивление.

– Нечисть где?! – пояснила старушка. – А ну, ирод, показывай, куда эта нечистая девка скрылась! Вот говорила я Ивановне – нечего всяких молодых оболтусов подселять! Семью с детьми нужно! Но я-то думала, ты девиц беспутных будешь водить, а ты вон чо, выделился! Нечисть где-то нашел! Вроде тихий-тихий, а ты смотри… права поговорка-то!

– Да вы, баб Валь, сами же предыдущих квартирантов отсюда сжили, – эту историю Валерка знал. – Как раз за то, что у них дети шумят. И потом еще говорили…

– Ты мне зубы не заговаривай! Куда бесово отродье дел, паршивец?

– Баб Валь, а к вам внуки давно приезжали? – не выдержал Птицын. – Может, таблетки какие забывали? Знаете, такие таблеточки бывают, на них еще рожицы смешные выгравированы.

– Ты на что намекаешь, паршивец?! – бабу Валю такими намеками было не смутить. Да мои-то внуки, в отличие от тебя, приличные люди! – Шкаф в прихожей был уже осмотрен, и теперь старушка проследовала в спальню. Смотреть в спальне было не на что. Кровать – старая, панцирная. От входа, даже не наклоняясь, было прекрасно видно, что под ней лишь пыль и старые тапки. Кроме кровати в комнате стоял столик на четырех круглых ножках и телевизор, заботливо накрытый кружевной салфеткой. Артефакт, оставленный хозяйкой квартиры. Валерка его не трогал, обходился своей плазмой. В зале кроме продавленного дивана и такого же кресла тоже мебели не было. В крохотной кухоньке спрятаться мог бы разве что хомяк.

– Баб Валь, я понятия не имею, о какой нечисти вы говорите, – твердо сказал Валерка. – И честно говоря, мне сегодня не до гостей. Да-да, у меня жуткое похмелье, я алкоголик и тунеядец, но можно вы мне все это передадите через Зинаиду Ивановну, как обычно?

– Значит, говоришь, нет тут нечисти. – Прокурорским взором посмотрела на него старуха. – А с кем же ты утром скандалил? Я прекрасно слышала, что голоса было два. И один – девчачий.

– Ну вот была у меня гостья, но мы поссорились, и она ушла. Извините, что побеспокоил вас шумом.

– Не хочешь, значит, признаваться, – поджала губы старуха. – Ну смотри, Валерка. Хуже будет. Душу свою бессмертную сгубишь, с нечистью якшаясь. Купился, дурак, на пушистый хвостик из круглого задика, да на сиськи торчащие, а о том не подумал, что утащит тебя эта тварь в геенну огненную!

– Баб Валь, вы мне и так все время её прочите, геенну эту самую, – буркнул Валерка, закрывая за старухой дверь. Но оставить за собой последнее слово не получилось. Уже в закрывающуюся створку донеслось угрожающее:

– Я это так не оставлю!

Глава 3, в которой герой обалдевает знаниями

Птицын устало привалился к стене и сполз на корточки. Утро выдалось слишком насыщенным, особенно для человека, который заснул всего пару часов назад.

– Даже не знаю, что хуже, – пробормотал парень. – Если я все-таки рехнулся, или если это все по-настоящему.

Под ванной зашуршало, потом из-за двери ванной высунулась физиономия Алисы.

– Принеси мне те портки и сорочку без рукавов, будь добр! И почему ты так не хочешь признать, что я реальна?!

Валерка, кряхтя, поднялся и сходил за так и валявшимися посреди квартиры шмотками, передал их лисице.

– Потому что я понятия не имею, что со всем этим делать, – объяснил парень. – Я как бы не слишком силен в общении с потусторонними сущностями, а ты ведь явно никуда не собираешься исчезать, независимо от того, глюк ты или настоящая.

– Если мое общество тебе так неприятно, можешь просто провести меня обратно через границу, – пожала плечами уже одетая девчонка. – Но лучше после того, как я хорошенько разгляжу верхний мир. Когда еще такая возможность представится!

Валерка подумал, что приятным общество дамочки, которая, чуть что лезет драться может быть только для законченного мазохиста, но сказал другое:

– Дело не в твоем обществе. Просто если ты реальна – со мной, получается, произошло какое-то чудо. И вроде бы я должен радоваться, но мой опыт говорит, что хорошего от чудес ждать не стоит. С другой стороны – это же все-таки чудо. Сделать вид, что ничего не произошло будет совсем неправильно. Я потом об этом всю жизнь жалеть стану.

– Да все равно не получится, – беспечно махнула рукой лиса-оборотень. – Если уж ты раз стал проводником, останешься им навсегда. Дорога между слоями, что была столько лет запечатана кровью, вновь открыта.

– Можешь рассказать, что это за проводник такой, и что за слои? – спросил Птицин то, что в общем-то давно должен был выяснить.

– Тут я тебе сильно не помогу, – призналась девчонка. – Подробности – это к ведьмакам! А я только так, в общих чертах знаю. Только то, что нам в гимназии рассказывали.

Несмотря на предупреждение, Алиса вывалила на растерянного парня просто ворох информации. По ее словам, выходило, что когда-то очень-очень давно, мир был един. Точнее делился на Явь, Навь и Правь. Эти названия Валерка слышал.

– Как ты знаешь, Правь – это вотчина богов, Навь – мир мертвых, ну а мы все обретаемся в Яви, – объясняла Алиса, расхаживая с видом лектора из угла в угол. Валерка все время отвлекался на ее хвост, которым она того и гляди должна была смахнуть забытый стакан с подлокотника дивана. – Однако пару тысяч лет назад, когда пришел большой и сильный бог Иегова, все изменилось. Сам-то бог ничего, а вот последователи его почему-то решили, что в Яви нет места ни для кого, кроме людей. Дальше ты знаешь. Всех нелюдей начали истреблять, где только находят, а поскольку нас и так было не слишком много, у них были все шансы нас уничтожить полностью. Фанатики даже до старых богов могли дотянуться! Ну и тогда кто-то разделил Явь на два слоя, – быстро закончила лисица.

– Кто разделил? – не понял Птицын.

Алиса замялась.

– Вот это я не помню, я тогда невнимательно слушала, – девчонка даже слегка покраснела. – То ли сам Иегова разделил, то ли старые боги, то ли они там как-то скооперировались… Да какая разница?! – девчонка уперла руки в боки и злобно уставилась на слушателя. – Тебе вот прям важно знать, кто именно в седой древности разделил Явь на слои?

– Да ладно, – поднял руки Валерка. – Я ж просто так. Продолжай, пожалуйста!

– Я уже почти все, – успокоилась девчонка. – Наш слой немного поближе к Нави, ваш, соответственно, подальше. Люди остались наверху, мы – внизу. Всем хорошо – никто никому не мешает, ваши фанатики поубивали или пожгли на кострах всех, кто по случайности остался в вашем слое, у нас людей тоже вырезали, в общем, мир и благодать. Но связь между слоями всегда была. Это ведь неестественное разделение, не должно такого быть, там какие-то то ли энергии должны циркулировать, то ли еще что, я не помню, потому что не слушала. Всегда были такие специальные проводники, которые могли ходить этими путями, ну и водить других с собой, кому зачем-то понадобилось навестить соседний слой. А потом у вас тут какая-то заварушка произошла, это я совсем не в курсе, и переходы были запечатаны, а всех проводников, кто еще мог бы их как-нибудь распечатать пустили под нож. И вот уже больше ста лет связей между слоями совсем нет. Они остались где-то, но не поблизости. Или больше тысячи? – вдруг задумалась Алиса. – Нет… вроде все-таки больше ста. Не помню. Мы подошли к главному. Ты – вот этот самый проводник, который появился впервые за сто лет. Или за тысячу, я не помню. И ты распечатал проход. Так что теперь ты – большая шишка, и рано или поздно все наши сильные мира сего захотят тебя прибрать к рукам. А я хотела к тебе в вассалы пойти, пока ты еще можешь сам решать, кого брать под руку.

На этом Алиса посчитала лекцию законченной, и с размаху плюхнулась на жалобно скрипнувший диван.

Валерка помолчал несколько минут, осознавая информацию. Откровенно говоря, звучало как полный бред, но живое доказательство с ушами и хвостом никуда исчезать не собиралось.

– Ладно, – объявил Птицин, и, поднявшись с табуретки у кухонного стала, двинулся в спальню – одеваться. – Если всё действительно так, как ты говоришь… в общем, рассказывай, как открывать проход. Не хочу, чтобы меня кто-то прибирал к рукам, у меня и так начальников достаточно. Так что вертайся в свой слой, и на этом закончим. Приятно было познакомиться.

– Ты чем слушал? – возмутилась девчонка, явно с трудом сдержавшись, чтобы не завопить в полный голос. Она прошла за парнем и продолжала говорить, ничуть не смущаясь тем фактом, что он, вообще-то, переодевается, – Как я тебе расскажу? Это ты – проводник, а не я! Вот сам и разбирайся. И почему ты думаешь, что если ты меня вернешь, тебе не придется идти к кому-то под руку?

– Потому что после того, как я тебя верну, я просто больше не буду открывать никаких проходов, – пожал плечами Птицын. – Это все очень интересно, и ты сама – классная, и ушки у тебя красивые, но я не хочу ни под чью руку.

– Ой дурак… – покачала головой Алиса. – Я же сказала – ты проводник. Ты открыл проход. Это уже не изменить! И значит, все равно будешь чьим-то. У нас не бывает, чтобы разумный был сам по себе. Одиночки не выживают. Тебе сейчас надо хорошенько постараться, хозяина хорошего выбрать, условия выбить получше, потому что ты ценный и можешь их ставить. Ну, если наглеть не станешь. А ты артачишься! Говорю же – дурак!

– Врешь ты все, – набычился Птицин. – Не надо мне никаких хозяев, пошли они в задницу! – и тут же втянул голову в плечи, потому что в стену опять застучали.

– Черт! – прошептал парень. – Пошли отсюда уже, а? Она же сейчас опять припрётся!

– Пошли, – с готовностью кивнула Алиса. Подождала немного и поинтересовалась: – И чего не идешь?

– Жду, когда ты обратно в лису превратишься. Как мы отсюда, по-твоему, выйдем? Она же и в окна будет смотреть и в дверной глазок.

– Что, одновременно? – поразилась лиса. – Она что, такая могучая ведьма?

– Могучая, могучая, – фыркнул Валерка. – Давай уже, оборачивайся. Потом обратно перекинешься, когда от дома отойдем. – Парень порылся в шкафу и нашел объемистую спортивную сумку.

– Да какая разница? – все еще не понимала его задумки Алиса. – Я же когда лиса – не невидимая!

– В сумке будешь невидимая, – сказал Птицын.

– В смысле – в сумке? – опешила девушка. – Ты что, ты хочешь меня засунуть в этот мешок?!

Выяснилось, что залазить в сумку Алиса не собирается, потому что это противоречит всем ее убеждениям, роняет ее честь, и вообще – так с дамами не поступают. Беседа опять пошла на повышенных тонах, но почему-то в стену больше не стучали, и это настораживало еще сильнее.

– А ну лезь в сумку! – злобным шепотом потребовал парень, окончательно потеряв терпение. – Иначе… иначе всем будет плохо. Ну пожалуйста!

Алиса, взглянула в лицо собеседника. Прониклась. Молча перекинулась в лисицу и, всячески демонстрируя свое возмущение и недовольство, всё-таки залезла в баул. Птицын сложил сверху «её» штаны и футболку, потом спохватился, и закинул туда же свитер, старые джинсы и пуховик. Чуть подумал и добавил теплые носки и осеннюю обувь, потому что второго комплекта зимней у него не было. Изнутри сумки ощутимо несло кровожадной яростью, но Валерка все равно больше боялся бабу Валю, чем лису-оборотня.

Самому одеться было совсем недолго. Натянув шапку, парень распахнул дверь. Попытался – створка во что-то уперлась, причем удар сопровождался ругательством. Осторожно выглянув за дверь, парень получил возможность понаблюдать, как какой-то парень, чертыхаясь, потирает коленку.

– Прошу прощения, я вас не видел, – буркнул Птицын и собрался прошмыгнуть мимо, но не тут-то было.

– Здравствуйте. Вы здесь проживаете? – за спиной у молодого человека маячила торжествующая баба Валя.

Слово «проживаете» чуть не заставило парня кисло скривиться, но он сдержался. Вызвала-таки полицию, мегера старая!

– Проживаю, – вздохнул Валерка.

– Участковый уполномоченный Васильев. Тут вот соседи на вас жалуются.

Птицин отступил внутрь квартиры и уложил недовольно пошевелившуюся сумку на пол. Можно было попытался прорваться, но после секундного размышления решил не обострять отношения с полицией. Участковый прошел в дверь, закрыв за собой, и, кажется, чуть не прищемил собиравшейся юркнуть вслед за ним бабе Вали нос.

Валерка махнул рукой, изобразив приглашение, прошел на кухню.

– На что именно жалуются? – уточнил парень.

– Что систематически распиваете спиртные напитки, по ночам шумите. – И немного помявшись добавил: – И еще, говорят, животных диких в квартире содержите.

– Систематически – не распиваю. И не шумлю тоже. Сегодня вернулся поздно, с девушкой. Утром действительно шумели – мы поссорились, за что я перед бабой Валей уже неоднократно извинился. – Хмуро объяснил Птицин.

– Ясно. А по поводу диких животных что?

– Да сами посмотрите – нет никого, – обвел руками квартиру Валерка. – Не знаю, чего ей привиделось. Мне утром вообще говорила, что я с нечистой силой знаюсь, проклинала по-всякому.

Участковый сочувствующе вздохнул. Было заметно, что баба Валя его и без того изрядно достала, – иначе он не явился бы так быстро на ее вызов! – но теперь, когда у старушки еще и проблемы с головой начались, полицейский предвкушал новые проблемы. И в целом к «гражданину» отнесся вполне лояльно, правда, объяснения все равно взял, документы проверил, выяснил, почему жилец живет без прописки. Валерка привычно соврал, что просто гостит у дальней родственницы, участковый привычно поверил. Квартиру осмотрел цепким взглядом, подмечая детали – знакомая манера. У лучшего друга детства Птицына отец был полицейским, точнее, тогда еще милиционером, и взгляд у него был похожий. Профессиональная деформация, не иначе.

– Ладно, Валерий Николаевич, – вздохнул Васильев, закончив со всеми формальностями. – Ситуацию я понял. Постарайтесь больше не шуметь по ночам, а еще лучше, помиритесь как-нибудь с соседкой.

Валерка пообещал.

Уже выходя из квартиры Васильев чуть не споткнулся о сиротливо стоящую возле выхода сумку. У Птицына аж сердце замерло. Но обошлось. Почти.

– А в сумке у вас что? – спросил участковый.

– Да вот, одежда старая, – Валерка дернул язычок молнии, из сумки тут же вывалился кроссовок. – На помойку хочу отнести. Может, понадобится кому.

– Ясно. Всего хорошего!

Валерка тоже попрощался и принялся запихивать кроссовок обратно. Потом подхватил несчастный баул и выбрался-таки из дома, мысленно проклиная соседку. Хорошо, что участковый не стал дальше в сумке швыряться… «Хотя он же вроде и права такого не имеет», – вспомнил парень. Из дома выбрался прямо-таки с облегчением. Очень чувствовалось недоброе внимание из соседней квартиры. Нормально поговорить там с Алисой явно не выйдет, да и вообще, Валерка привык спасаться от нервных потрясений прогулками.

Куда идти «гулять» даже вопроса не стояло. Вверх по Черниговской, под метромост, а потом дальше – на старую набережную. Там почти настоящий лес, там им точно никто не помешает. И идти совсем недалеко. Валерка там, вообще-то часто гулял, а летом, как и многие горожане, устраивал шашлык. Место, несмотря на близость к центру города, глухое, особенно в зимнее время. За исключением немногочисленных рыбаков, скучающих на льду, никого там нет, а рыбакам глубоко наплевать на всё, что происходит более чем в метре от лунки. Так что можно будет спокойно пообщаться с Алисой.

Идти было совсем недалеко. Валерка даже не устал – лиса-оборотень в своей звериной форме весила совсем немного. Никто на них внимания не обратил, разве что некоторое время Птицын спиной чувствовал внимательный взгляд бабы Вали – может, следила за ним старушка, а может, ему просто показалось из-за нервов.

Удалившись от метромоста, парень зашел за кусты и вытащил одежду. Алисе приглашающе махнул рукой, а сам отвернулся – чтобы не смущать. За спиной сначала звонко расчихались, потом послышалось шуршание и сдавленные ругательства:

– Я тебе этого никогда не прощу, мерзкий человек! Такого унижения я не испытывала даже в своем роду! Это просто за гранью!

– Слушай, ну прости, пожалуйста! – повинился Валерка. – Не хотел тебя обижать, но сама ведь видишь, как вовремя я тебя в сумку запихал! Она таки не поленилась участкового на меня натравить! И, самое главное, он пришел! Всего через… сколько там прошло, как мы с ней расстались, полчаса? Это, блин, космическая скорость для участкового, обычно-то не допросишься! Считай, по краю прошли. Если бы он тебя нашел – наверняка бы так просто не отцепился, а так он подумал, что бабка слегка двинулась.

– Мне совершенно наплевать, почему мне пришлось сидеть в мешке! Меня возмущает сам факт! – не желала принимать извинений Алиса, но по голосу было слышно, что она уже не так злится.

– Ладно. Я как-нибудь заглажу свою вину, обещаю. Потом придумаю. Лучше расскажи, почему ты так уверена, что если я не буду ходить в твой слой, меня все равно сцапают? И кто вообще может меня сцапать?

– Потому что ты будешь ходить через проходы, поверь мне. Ты же проводник, повторяю. Ты открыл проход между слоями. Он пока нестабильный, и никто не знает, что он открыт. Но они узнают, поверь мне. Слухами земля полнится, слышал такое выражение? Обязательно узнают. Но дело даже не в этом. Дело в том, что проводник должен выполнять свою работу. Это твоя способность, твой дар. Ты просто не сможешь с этим ничего сделать.

– Посмотрим, – снова насупился парень, но Алиса только рукой махнула.

– Что касается второго твоего вопроса – любой захочет иметь проводника, который станет переводить только тех, на кого ему укажут. Так что не сомневайся – тебя обязательно захотят прибрать к рукам. Еще и драка за тебя может начаться нешуточная. Ох и всколыхнется наше болото! Ты ведь мне не веришь, да? – уточнила девушка, посмотрев в лицо собеседнику.

– Нет, – покачал головой Птицын. Иногда с ним случались приступы прямо-таки ослиного упрямства. – Не верю. То есть в целом концепция скорее всего правдивая – глупо отрицать, что я разговариваю с оборотнем! Только в то, что я непременно стану шастать туда-сюда против своей воли, я не верю. Хотя бы потому, что сейчас меня на вашу сторону совершенно не тянет. С чего бы что-то изменилось потом?

Валерка слегка лукавил. Это ведь действительно любопытно – посмотреть на другой слой, в котором есть оборотни… и кто там еще, Алиса пока не рассказывала, но, судя по всему, они там разные.

– Ну-ну, – хмыкнула девушка, и повернула голову к печально бредущему в их сторону мужичку.

Глава 4, в которой герой обрастает неожиданными знакомствами

– Прошу прощения, можно к вам обратиться? – вопрос, который каждый день слышат множество граждан. Особенно те, кто часто бывает на железнодорожных и автовокзалах, а также поблизости от алкомаркетов. Птицын, печально вздохнув, нащупал в кармане мелочь. Он обычно не отказывал таким. Еще от матери осталась привычка – она таких товарищей очень жалела, видимо в память о деде, который тоже очень любил заложить за воротник.

Странно только встретить страдальца здесь. Любители дармовой выпивки обычно предпочитают пастись в более людных местах. «После вчерашнего что ли забрёл?» – недоумевал парень.

– Что тебе, отец? – спросил Валерка.

– Понимаете, такая ситуация сложная, – как всегда, издалека, начал мужичок. Одет он был классически, однако не по погоде. Костюм двойка, потертый, но достаточно чистый, из-под которого выглядывает сероватая от времени майка-алкоголичка, на ногах – классические туфли. Мягко говоря – не по погоде, хотя и довольно аккуратно. Даже лицо побелело – не удивительно, в такой-то холод, да без шапки! Таких принято называть не «бомж» даже, а «бывший интеллигентный человек». Их, к слову, теперь редко встретишь. В девяностых таких бедолаг было много, тех, кто не смог пережить развала Союза. Со временем, по понятным причинам, их количество уменьшилось, и им на смену пришли обычные бомжи – большинство из которых выбрали свой путь по совсем другим причинам.

– Мы с друзьями… даже товарищами по несчастью, оказались в сложной ситуации, и самостоятельно из нее выбраться никак невозможно. Такая досада! В общем, не буду долго отнимать ваше время, перейду сразу к делу. Не могли бы вы оказать нам помощь? Мы будем вам безмерно благодарны, и непременно, в меру своих скромных сил постараемся вернуть долг!

Птицын кивнул и протянул мужчине выуженную из кармана мелочь вперемежку с парой сотенных купюр. Хотел сначала ограничиться только железными деньгами, но страдалец показался ему таким несчастным, что парень неожиданно для себя решил помочь чуть больше.

– Отец, ты бы погрелся где, что ли, – предложил Валерка. – Или, я не знаю, приоделся потеплее. Недавно только на помойке видел вполне приличную куртку, её специально кто-то рядом с контейнером повесил.

– Что? – удивился мужичок, непонимающе уставившись на протянутые деньги. – Ох, молодой человек, вы меня неправильно поняли. Моя вина, недостаточно ясно выразился. В финансовом вспомоществовании мы с друзьями, к счастью, не нуждаемся уже очень давно! Дело совсем в другом. Я по другому вопросу. Вот только что, прошлой ночью, мы с товарищами услышали, что кто-то открыл проход. Ну, вы понимаете. И буквально на следующее утро появляетесь вы, от которого так пахнет потусторонним, что перебивает даже запах молодой крови! Да еще в компании с этой прекрасной дамой! Перепутать невозможно! Вот я и отправился к вам навстречу в надежде, что вы окажете милость и поможете. Поверьте, мы ведь не просто так. Мы в любом случае останемся перед вами в неоплатном долгу, но и о бесплатной услуге не просим! Готовы расплатиться деньгами или работой, на ваш выбор. Только помогите!

Валерка такого совершенно не ожидал и испуганно отступил, шагнув с узкой тропинки в снег и сразу же провалившись по колено.

– Ох, ну что ж вы как неаккуратно, молодой человек! – расстроился… теперь уже непонятно кто, и одним движением вытащил парня обратно на дорожку. Птицына от этого короткого прикосновения передернуло. Хватка бездомного оказалась очень крепкой и леденящей. В буквальном смысле – рукопожатие показалось даже холоднее воздуха. Не бывает таких холодных рук у людей. Живых, по крайней мере.

– Вы… кто?! – ошеломленно спросил парень.

– Андрей Иванович, меня зовут, – с готовностью представился мужичок, – А вас?

Валерка представил себя и Алису. После стандартных заверений в радости знакомства, мужчина продолжил:

– В прежней жизни был преподавателем литературы в университете, а потом бездомным – такая оказия! А если вы природой моей интересуетесь, то ныне я имею честь быть вурдалаком. В девяносто втором переродился, после того, как меня тут в жертву принесли. Не прямо здесь, конечно же – на старой водокачке. Мы, в общем-то все там и обретаемся с тех пор, неприкаянные.

Валерка слышал эту байку, но и предположить не мог, что когда-нибудь ему доведется вот так вот встретиться с живым свидетелем тех событий. Ну или не совсем живым, не важно. Говорили, что в девяностые здесь «озоровали» сатанисты – принесли в жертву своему господину пару десятков бомжей. Тела, по слухам то ли сбросили в глубокие подвалы под зданием, толи спалили в печи, которая питала когда-то паровые машины, поднимавшие воду в верхнюю часть города. Печь, надо сказать, выдающаяся – высоченная труба до сих пор возвышается над лесом, который поглотил и разрушил здания. Птицын всегда считал, что это досужие байки, и никаких бомжей там в жертву не приносили. По крайней мере, не в таких количествах. Как выяснилось, зря не доверял народному творчеству.

– Понимаете, молодой человек, существование наше здесь не назовешь веселым. Ладно, что не хватает общества – это можно было бы пережить. Но вот тот факт, что мир наш совершенно не подходит для таких как мы, игнорировать не получается. Нам здесь плохо. Тяжело. Тянет, тянет нас со страшной силой, а перейти – не можем. Печальная участь, и мы были вынуждены с ней смириться, но теперь, когда появилась возможность уйти… Ох, что ж мы стоим, молодые люди! Пойдемте в гости, не то вы, того гляди, замерзнете!

Птицын никакого желания гостить у вурдалаков не имел, и уже открыл рот, чтобы вежливо отказаться, но Алиса с готовностью двинулась вслед за Андреем Ивановичем, и ему ничего не оставалось, как последовать за ней. То есть он даже подумал секунду, не свалить ли, и пусть девчонка сама разбирается с заложными покойниками, раз такая смелая, да вот, совесть не позволила.

– А, прошу прощения, Андрей Иванович, – Валерка сам не уверен был, что хочет спросить, а после того, как вурдалак, до того шедший первым, обошел по снегу Алису и встал рядом с ним, и вовсе забыл. Потому что, во-первых, Андрей Иванович не проваливался в сугробы и даже не оставлял на них следов, а во-вторых, «обошел» – это очень, очень плохо подходящее для случившегося описание. Силуэт вурдалака размылся, в воздухе, и разделявшие их метров пять он преодолел за какую-то долю секунды.

– Что вы хотели узнать, Валерий? – склонил голову на бок Андрей Иванович. Вот теперь Птицына по-настоящему проняло. Всё из-за того, что выглянуло солнце. При ярком свете человеческого в Андрее Ивановиче было и не разглядеть. Серая, дряблая кожа в мелких чешуйках, рот широкий и безгубый. И глаза – большие, на пол лица, желтые, яркие, с вертикальным зрачком. Натуральная жуть. Если бы не «прививка» в лице Алисы и прочих странностей прошедшей ночи, Валерка, наверное, оконфузился бы. Уж очень страшная рожа. Валерка быстро взял себя в руки, так что собеседник даже ничего не заметил. Парень этим своим умением по праву гордился. Считал, что это важное профессиональное качество для торгового представителя – оставаться невозмутимым, даже если с собеседником что-то не так. И не важно, насколько «не так» – изо рта пахнет, или он превращается в ожившего мертвеца.

– Вот честное слово, Андрей Иваныч, я до сегодняшнего дня понятия не имел о всяких слоях, лисах оборотнях и вурдалаках. – Парень старался подстроиться по стилю речи под собеседника, и сам чувствовал, что получается так себе, – Был уверен, уж простите, что это всё сказки. Я вам больше скажу – я до сих пор не уверен, что вообще могу какие-то проходы открывать и кого-то куда-то провожать, так что сразу предупрежу: я пока не знаю, как вам помочь. Но вопрос у меня в другом. Я не совсем понимаю, почему вы хотите туда перейти? Если я правильно понял объяснения Алисы – это ведь не мир мертвых, не Навь. Значит, там вам будет ничуть не лучше, чем здесь… если я правильно понимаю.

– Ошибаетесь молодой человек! – вурдалак наставительно поднял указательный палец. Солнце, на несколько секунд выглянувшее из-за туч уже скрылось, и Андрей Иванович принял более человекоподобную форму. – Вы уверены, что я, и мне подобные, мертвы, а мы – всего лишь перерождены. Не совсем мертвые и не совсем живые. Другая, так сказать, форма существования. Нам нет места в этом мире, но и в Навь нам еще рано.

– Он прав, – оглянулась Алиса, целеустремленно шагающая впереди. – Верхний мир выдавливает нечисть и иных в наш слой.

У Валерки сразу же возник вопрос – если он-таки выдавливает, зачем жителям нижнего слоя может понадобиться проводник? Задавать его при «посторонних» он, конечно же, не стал. И еще ему было очень интересно, не совершают ли они ошибки, вот так вот беспечно двигаясь в гости к вурдалакам. И он даже решился его задать.

– Андрей Иванович, я слышал, у вурдалаков довольно специфические пищевые привычки… я как-то даже не знаю, как спросить?

– Правильно опасаетесь, – тут же закивал собеседник. – М