Поцелуй смерти

Пролог

Старые яблони, росшие вокруг небольшого, но по-прежнему крепкого деревенского дома, были так густо усыпаны бело-розовыми цветами, что казалось, будто их покрыли пышной ароматной пеной. Ошалевшие от внезапного счастья пчёлы и шмели бодро жужжали, перелетая с цветка на цветок, и поэтому вокруг яблонь стоял непрерывный гул.

Но сидевшая на открытой веранде женщина, казалось, не замечала этого радостного весеннего буйства природы: её взгляд был устремлён не на цветущие кроны, а куда-то сквозь них, на что-то, заметное только ей. Она отталкивалась от пола обутой в модную туфельку ножкой, и старенькое кресло-качалка жалобно поскрипывало при каждом движении. Но женщина, казалось, не замечала неприятных звуков, полностью погрузившись в свои мысли.

Она была очень красива, но той изысканной холодной красотой, которая заставляет мужчин либо обходить её обладательницу десятой дорогой, либо класть к её ногам всю свою жизнь. Всё зависит исключительно от того, насколько хорошо у человека развито чувство самосохранения. Анаконда ведь тоже по-своему прекрасна, но мало кому придёт в голову скакать по джунглям в поисках этой жуткой красоты. Хотя есть и такие любители пощекотать нервы.

Надо было признать, что незнакомка очень плохо вписывалась в окружающий пейзаж: ей гораздо больше подошла бы терраса мраморного дворца на берегу моря или, на худой конец, затерянное в альпийских горах комфортабельное шале. А вот это вот всё: облупившиеся доски пола, цветущие яблони, пчёлы, скрипучее кресло – не гармонировало с ней совершенно. Но ведь что-то же привело её сюда, и вряд ли это была ностальгия по деревенскому босоногому детству. Не факт, что у такой ледяной красавицы вообще когда-то было детство. Складывалось впечатление, что она родилась уже вот такой: прекрасной, равнодушной и неприступной. А разбитые коленки, костюмы снежинок и зайчиков на праздниках в садике, разноцветные мячики и наивные голубоглазые пупсы – это всё про кого-то другого, не про неё.

– Хозяйка, принимай работу, – на веранду выглянул мужик лет сорока, – готово.

– Хорошо, – голос женщины был таким же, как и она вся: красивым, мелодичным и холодным, лишённым каких-либо эмоций.

Она встала, вошла в дом, спустилась по узкой лестнице в достаточно глубокий погреб и огляделась.

Наверное, когда-то здесь хранили банки с заготовками, мешки с картошкой, связки лука, кадушки с квашеной капустой и солёными огурцами. Но это – раньше. Сейчас погреб изменился до неузнаваемости. Стены и потолок были обшиты тонкими металлическими листами так плотно, что зазор между ними можно было рассмотреть с определённым трудом. На полу вместо земли или деревянного настила были уложены тщательно подогнанные друг к другу каменные плитки.

– В таком хоть чуму, хоть ядерную войну пересидеть можно, – хмыкнул мужик, стараясь по выражению лица понять, довольна ли заказчица.

Деньги ему за обшивку погреба были обещаны немалые, по местным понятиям так и вообще сумасшедшие, а что до условия никуда не выезжать до окончания работы – так оно и понятно. Проболтаешься про такие материалы, кто-нибудь наверняка попытается умыкнуть хотя бы часть. А отвечать перед хозяйкой ему… Так что Фёдор взял заказ, перебрался в эту давно покинутую даже немногочисленными дачниками деревеньку и принялся за работу, благо еды ему оставили много: и крупы, и макароны, и тушёнку, даже хлеб в каких-то замысловатых пакетах, в которых он не портился и две, и три недели. Единственное, чего Фёдору не хватало, так это выпивки. Он попробовал намекнуть заказчице, что неплохо было бы оставить ему пару поллитровок, но наткнулся на такой взгляд, что тут же согласился, что без бутылки оно надёжнее, да.

Поначалу он пытался угадать, для чего городской красотке такой странный погреб, но потом решил, что, как говорится, у богатых свои причуды. Ему же платят не за то, чтобы он понимал, а за то, чтобы свою работу выполнил. В округе все знали: если где тонкая и непростая работа есть, то это непременно Федьку-Птичника надо звать, потому как у него руки из правильного места растут. Почему Птичника? Да потому что было время, когда он кур и индюшек держал: птицы давно нет, распродал, а прозвище осталось.

Вот и в этот раз, когда солидный немолодой мужчина на приличной машине стал узнавать, к кому можно было бы обратиться для выполнения сложных работ по реставрации старого дома, ему сразу указали на Фёдора. Это уж потом Птичник узнал, что мужчина – лишь доверенное лицо, потому как сама заказчица слишком занята, чтобы по деревням кататься в поисках мастеров. Обговорили детали, посмотрели фотографии, прикинули сроки и материалы, решили вопрос с авансом, и Федька, заперев свой дом и поручив собаку заботам старухи-соседки, уехал с незнакомцем. Куда именно – никто не знал, да и не особо интересовался: приедет Федька – за бутылкой сам всё расскажет. И что было, и чего не было, это уж как водится.

Было это полтора месяца назад, и вот теперь он сдавал работу, выполненную действительно на совесть.

Женщина медленно прошла по погребу, касаясь кончиками тонких пальцев металлических стен и словно прислушиваясь к чему-то. Потом обернулась и посмотрела на Фёдора, едва заметно улыбнувшись краешком пухлых губ. Мужик почувствовал, как от этой улыбки сердце сначала замерло, а потом застучало быстро, жарко, сбиваясь с привычного ритма.

– Я довольна твоей работой, Фёдор, – в нежном голосе мужчине послышался намёк на то, что заказчица не против была бы отблагодарить его не только солидной суммой наличными.

– Я… кхм… Мария… кхм… это… старался, – Фёдор судорожно вдохнул, не в состоянии отвести взгляда от зазывно приоткрывшихся губ, – со всем моим прилежанием…

– Подойди, – тихо велела женщина, и он, словно загипнотизированный, сделал несколько шагов вперёд, остановившись на единственной чёрной плитке. Все остальные были серыми, и лишь эта – антрацитово-чёрной. Её было велено положить в самый центр пола, и Фёдор немало времени потратил на то, чтобы отыскать нужное место, от души наползавшись с рулеткой и вспомнив все матерные загибы, какие только знал.

– Молодец, – похвалила его женщина, и на секунду ему показалось, что её глаза полностью заволокло серо-зелёным болотным туманом. – Ты заслужил свою награду…

Фёдор не мог отвести взгляда от невозможно красивого лица, поэтому послушно протянул вперёд обе руки, как-то отстранённо подумав о том, что было бы неплохо их сначала как следует вымыть, а потом уже… Он даже не вздрогнул, когда в руках красавицы совершенно загадочным образом возник нож, по лезвию которого струились, сплетаясь и переливаясь, невиданные им никогда узоры. Не издал он ни единого звука и тогда, когда бритвенно острое лезвие прочертило по ровной линии от локтевого сгиба до запястья на каждой руке. Мужчина, не отрываясь, смотрел в глаза красавицы и видел в них что-то своё, не имеющее никакого отношения к реальности. Он словно не замечал, как тёмная кровь стекает по его рукам и скапливается на чёрной каменной плите небольшой лужицей, которая не растекается, а словно впитывается в камень.

Женщина внимательно следила за ним и через какое-то время вынула из кармана небольшой флакончик и, накапав из него на ладонь остро пахнущей жидкости, с силой провела по кровоточащим порезам. Словно по волшебству раны сначала стали меньше, а потом и вовсе затянулись тонкой молодой кожей, превратившись в относительно свежие шрамы.

– Ты сейчас выйдешь из этого дома, – голос красавицы потяжелел, слова раскалёнными гвоздями вбивались в мозг Фёдора, который по-прежнему находился в состоянии прострации, – и будешь идти по дороге, никуда не сворачивая. Остановишься только тогда, когда увидишь большую красную машину, не раньше. Возле этой машины тебя буду ждать я, и мы поедем ко мне.

– Как прикажешь, сладкая, – расплылся в полубезумной улыбке мужик, – я всё сделаю так, как ты скажешь!

С этими словами он повернулся и с некоторым трудом поднялся по лестнице, затем вышел на крыльцо и, покачиваясь, пошёл по когда-то широкой, а сейчас еле заметной в уже подросшей траве дороге.

Стоя на крыльце, женщина смотрела на него до тех пор, пока он не подошёл к границе леса, подступившего к когда-то оживлённой, а сейчас мёртвой деревне совсем близко. Почти сразу, буквально метрах в ста за первыми деревьями, начиналось болото, тянущееся на много километров в обе стороны. Поговаривали, что из-за него и обезлюдела когда-то большая деревня с забавным названием Пушники. Мол, раньше-то было нормальное болото, с клюквой, редкими лекарственными травами. Сказывали, что сюда со всей области охотники съезжались в сезон стрелять бекасов и дупелей. А потом словно проклял кто это место, и стала оттуда всякая зараза ползти: то гнус какой-то в немыслимых количествах, то змеи десятками, то лихорадка болотная. Люди бросали дома, нажитое имущество и перебирались в места более благополучные.

Дождавшись, пока Фёдор зайдёт в лес, женщина довольно улыбнулась: не было никаких сомнений по поводу дальнейшей судьбы мужчины. Там, куда ни поверни, кроме болота никуда не попадёшь, к тому же сейчас как раз пик змеиной активности, так что если сразу и не утонет, то болотные гадюки всё равно далеко уйти не дадут.

– Ну вот и замечательно, – проговорила женщина, когда до неё донёсся приглушённый расстоянием короткий, сразу оборвавшийся крик.

Она ещё раз вернулась в погреб, убедилась, что вся кровь впиталась в камень, и вышла, не забыв закрыть подвал на замок. Страшный с виду, ржавый, какой-то перекошенный, на самом деле он был более чем современным, а вид… мало ли, вдруг кого-нибудь сюда занесёт случайно. Открыть его никто кроме неё не сможет, а вшитая в замок сигналка даст ей знать, что рядом с погребом появились не в меру любопытные граждане.

Вернувшись на крыльцо, женщина огляделась, убедилась что поблизости никого нет, и вот уже в воздухе машет крыльями ничем не примечательная сорока, точно такая же, как тысячи других. За исключением того, что через полчаса она опустится на землю в укромном уголке парка, а ещё через несколько минут стильная молодая шатенка сядет за руль алого спортивного автомобиля.

Глава 1

– Ещё раз, ты недоворачиваешь кисть, – услышал я негромкий голос Ванги, – здесь важна не грубая сила, а умение верно выбрать момент и удивить противника. Ты постоянно должен делать то, чего он от тебя не ждёт, только тогда у тебя появится шанс.

– Но почему? – Егор устало опёрся ладонями о колени и явно старался использовать удачно возникшую паузу для того, чтобы отдышаться. – У меня же вроде получается, разве нет?

– Вот именно что вроде, малыш, – так называть нашего общего ученика дозволялось почему-то только Ванге, даже на меня подобное не распространялось, – чтобы в совершенстве овладеть наукой ножевого боя, нужно гораздо больше времени. Год, два, а не три месяца, которые у нас с тобой есть. Улавливаешь мою мысль? А раз мы не может взять мастерством, будем отрабатывать подлые, но действенные приёмы.

– А как же культура владения холодным оружием? Древние благородные традиции? – мой бывший-нынешний ученик явно рассчитывал воспользоваться тем, что обычно хмурый и молчаливый Ванга сегодня был на редкость разговорчивым. – С ними как быть?

– Никак, – невозмутимо ответил киллер, ставший после недавних событий нашим если не другом, то добрым приятелем, – забудь.

– Почему?

– Потому что твоя цель не в том, чтобы продемонстрировать свои навыки, а в том, чтобы выжить там, где вся эта ваша магическая хренотень не поможет.

«Правильно Ванга говорит, так и есть», – согласился Карась, который, несмотря на своё призрачное состояние, с удовольствием наблюдал за тренировками Егора. С советами не лез, но комментировал порой со знанием дела. Иногда я тихо радовался, что Карась, который как-то совершенно не торопился вернуться в Зареченск, не может общаться с Вангой и Бизоном, потому как в ином случае эта троица уголовников – живых и мёртвых – наверняка придумала бы что-нибудь такое, от чего весело стало бы всем.

Я устроился на небольшой приступке и тоже стал наблюдать за тем, как Егор пытается защититься от Ванги, который двигался, казалось бы, легко и даже небрежно, но его рука, в которой хищно сверкал самый настоящий, ничем на защищённый нож, всё время оказывалась в опасной близости от жизненно важных органов противника.

С того дня, когда киллер взялся заниматься с мальчишкой, прошло около месяца, и сейчас Егор двигался уже гораздо более уверенно, хотя до змеиной пластики Ванги ему было ещё очень далеко.

Вообще надо отдать ученику должное: от того Егора, который купился на предложение Мари и которого я зашвырнул на Кромку, в нынешнем парнишке осталось очень немного. Если раньше мне с трудом удавалось заставить его что-нибудь читать или слушать меня, то теперь он сам постоянно приставал с вопросами то ко мне, то к Синегорскому, то к Савелию, то к Ванге… И уже несколько раз намекал, что неплохо было бы метнуться на денёк-другой в Зареченск. Ну там… погулять, проведать дом, пообщаться с Лозовским, на кладбище одно знакомое наведаться опять же…

Я не отказывал, но и спешить в столь любимый нами Зареченск не собирался: слишком много важных дел было здесь. Вот разберёмся с ними и съездим.

В кармане завибрировал телефон, и я с некоторым сожалением покинул подвал, хотя с удовольствием понаблюдал бы за тренировкой. Мне доставляло истинное наслаждением следить за Вангой, за тем, как он двигается, как предугадывает движения соперника на три-четыре хода вперёд. Такая кобра в человеческом облике: быстрая, непредсказуемая и смертельно опасная.

– Слушаю тебя, – проговорил я в трубку, – что у нас случилось?

– Ну почему же сразу «случилось», Антон Борисович? – Леночка, как всегда, когда находилась на работе, была невозмутима и сдержанна. – Я хотела уточнить вот что. Тут к вам зашла Софья Арнольдовна и очень огорчилась, не застав вас.

– А позвонить и договориться о встрече было нельзя? – искренне изумился я. – Вроде же не чужие, неужто я не перестроил бы свой график? Будь добра, передай ей трубку, она ведь рядом, если я не ошибаюсь, верно?

– Конечно, Антон Борисович…

Послышались негромкие шорохи, а затем я услышал так хорошо знакомый мне голос главной местной ведьмы.

– Антон, здравствуй, удели мне полчаса своего бесценного времени.

Судя по тону и по манере говорить, у Годуновой возникли какие-то серьёзные проблемы, для решения которых ей нужен был именно я, причём срочно. В ином случае она не удержалась бы от пары провокационных кокетливых фраз, настолько я её уже успел изучить. А раз ведьма не стала ходить вокруг да около, значит, припекло её по-настоящему, и шутить в такой ситуации – нажить себе потенциального врага. А оно мне надо? А вот сделать так, что ведьма уровня Годуновой снова будет мне обязана – вот это уже другое дело, такое никогда лишним не будет.

– Рад тебя слышать, Софья, – так же официально ответил я, при этом давая понять, что готов выслушать и по возможности посодействовать. – Чем я могу тебе помочь?

– Составь мне сегодня вечером компанию, – попросила Годунова, – Игорь в отъезде, а я не очень люблю ужинать в одиночестве.

– Польщён, – и не подумал отказываться я, – назови место и время, и я прилечу туда на крыльях если не любви, то любопытства.

– Болтун, – кажется, она всё-таки улыбнулась, – давай там же, в «Лондоне», наверху.

– Принято, – кивнул я, – во сколько? Имей в виду, что мне от места, где я сейчас нахожусь, до центра добираться часа полтора, никак не меньше.

Это было не совсем так, но события последнего времени да и жизненный опыт в целом говорили мне о том, что лучше перестраховаться. И совершенно не важно, что сейчас я Годуновой нужен, поэтому пакостить мне не в её интересах. Это с одной стороны, а с другой – ведьма же, и этим всё сказано.

– Тогда давай к восьми, – предложила она, – успеешь?

– Вполне, – кивнул я, хоть и понимал, что меня никто не видит, – тогда до встречи, прекраснейшая! Кстати, я могу прийти с учеником? Пора его, знаешь ли, знакомить в наиболее важными фигурами на местной игровой доске. И с кого же начинать, как не с тебя, великолепной?

– Вообще-то я предполагала, что у нас будет исключительно приватный разговор, – в голосе ведьмы отчётливо прозвучало недовольство.

– Ты не права, Софья, – мягко проговорил я, – ты ведь знаешь, насколько у меня непростая жизнь, особенно в последнее время. И если со мной что-нибудь случится, то именно этот парень останется единственным некромантом на ближайшие несколько тысяч квадратных километров. Он займёт моё место, Софья. В свете этого не лучше ли быть с ним знакомой заранее?

Некоторое время в трубке было тихо, видимо, Софья свет Арнольдовна взвешивала все за и против. Впрочем, в том, что она примет верное решение, я даже не сомневался. Предусмотрительность и желание во всём успевать раньше остальных у ведьм в крови.

– Хорошо, Антон, приводи своего мальчика, – сказала Годунова, – ты прав, пришло время на него посмотреть.

– Тогда до встречи, Софья, – попрощался я и, нажав сброс вызова, решительно потопал обратно вниз, туда, где Ванга выжимал из Егорушки остатки сил. Если ученик выглядел так, словно пробежал без остановки как минимум половину марафонской дистанции, то убийца был свеж и безмятежен, словно не гонял по площадке мальчишку в течение двух часов, а сидел на террасе с коктейлем.

– Ванга, я вынужден отобрать у тебя эту замечательную игрушку, потому как он мне сегодня вечером понадобится в более или менее приличном виде.

– Да забирай, – насмешливо фыркнул Ванга, и я подумал, что мы совершенно точно плохо на него влияем. Раньше он не позволял себе такого проявления эмоций, но чем больше общался с Лёхой, Савой и Егором, тем более человечным становился. Во всяком случае, в нашем присутствии.

– Сейчас ты идёшь к себе, – я повернулся к Егору, который, кажется, не смел поверить своему счастью и лишь болезненно морщился, потирая места ушибов, – принимаешь душ, приводишь себя в порядок, упаковываешься в приличную, но не торжественную одежду и ждёшь меня внизу. Мы едем ужинать с красивой женщиной.

– Как скажете, учитель, – пряча довольный блеск глаз, кивнул Егор. Он поклонился Ванге, благодаря за занятие, и достаточно бодро ускакал наверх.

– Так я и думал, что он больше придуривается, чем ему на самом деле больно, – хмыкнул Ванга, и я от всей своей несуществующей души посочувствовал Егору, которому на следующем занятии достанется вдвое.

– Как он? Не безнадёжен?

– Нормально, – Ванга едва заметно улыбнулся, – поздновато, конечно, начинать в его возрасте, но что могу – сделаю. Так-то старается, хотя, конечно, времени маловато.

– Хорошо, что оно вообще у нас есть, – невесело сказал я, – могло и этого не быть.

– Против профи он, конечно, не выстоит, – внимательно глядя на меня, проговорил Ванга, – а от пары обычных быков отобьётся. Как думаешь, сколько времени у нас ещё есть?

– Пара месяцев в лучшем случае, – я вздохнул, – но мне кажется, что меньше.

– Мне на три-четыре дня надо отъехать, – Ванга бросил на меня быстрый взгляд, – пусть тогда другим чем займётся и отрабатывает то, что сегодня показал. Лёха ему поможет, я объясню, как, да он и сам в теме.

– Понял, прослежу, – кивнул я, – спасибо тебе, ты столько времени на него тратишь…

– Сочтёмся, – Ванга кивнул и легко взбежал по ступенькам. Пискнула сигнализация, а потом во дворе раздался шум двигателя, негромкий шелест покрышек, постепенно затихший вдали.

Поднявшись наверх и захлопнув дверь в подвал, который мы использовали в основном как спортивный зал, я вышел на крыльцо и почти сразу почувствовал присутствие Карася.

«Мне за ним проследить?» – бывший уголовник спрашивал спокойно, он вообще в последнее время как-то окреп, и уже не рассыпался, если рядом занимались некромантией или чем-то похожим. Складывалось впечатление, что его вполне устраивает нынешнее состояние и должность тайного шпиона при моей особе, так сказать.

«Давай, – подумав, решил я, – посмотри, что он будет делать и, если что, помоги, подстрахуй. Ванга нам ещё нужен, так что рано ему на встречу с вечностью отправляться…»

«Сделаю», – шепнул призрак и практически сразу исчез.

Я уже давно перестроил привязку Карася, и теперь, несмотря на то, что Леночка по-прежнему была для него приоритетным объектом охраны, он мог достаточно свободно следовать за теми, кого знал лично. Когда-нибудь, когда у меня будет время, я займусь изучением этого феномена, поеду в Зареченск, поселюсь в уютном сухом склепе и буду экспериментировать в своё удовольствие.

Но это всё потом, а сейчас мне предстоят встреча с Годуновой и первый выход в свет Егора в качестве моего официального ученика. В том, что Софья попробует его «на зуб», я ни секунды не сомневался. Вот и посмотрим, чего стоит мальчишка на самом деле…

– Лёха! – окликнул я помощника, который о чём-то увлечённо дискутировал с Лидией Михайловной. – Ты мне нужен, через час выезжаем.

– Ой, Антон Борисович, – экономка тепло мне улыбнулась, – как замечательно, что мы вас увидели. Вот вы сейчас и разрешите наш с Алёшенькой спор.

– Постараюсь, – я пожал плечами и подошёл ближе.

– Я говорю, что уже пора высаживать рассаду перцев в теплицу, а Алёша утверждает, что ещё будут заморозки, и она вся замёрзнет. А я читала прогноз, там никаких холодов не обещают!

– А у нас что, есть рассада? – осторожно уточнил я. – А зачем?

– Конечно, есть! – всплеснула руками Лидия Михайловна. – И перчики, и томаты, и огурцы, их я, правда, уже высадила в парник…

– А от меня-то вы чего хотите? Я вообще про эту рассаду ничего не знаю, как-то никогда не интересовался. А насчёт прогнозов, Лидия Михайловна, я бы к Лёхе прислушался: у него на перемену погоды чуйка, точно вам говорю.

Уточнять, что это не чуйка, а Фрол Дормидонтович, у которого начинало ломить его призрачные суставы к любому резкому слому погоды, я, естественно, не стал.

– Да? Ну хорошо, Антон Борисович, поверю вам на слово, но если рассада перестоит и станет слабой, виноваты будете вы!

С этими словами экономка погрозила мне пальцем и гордо удалилась в сторону кухни.

– Слушай, что за бред? – возмутился я, глядя на давящегося смехом Лёху. – Я вообще-то некромант, а не агроном! Рассада! Сумасшедший дом какой-то! Иди лучше поешь и готовься: поедем в город.

– А ты есть не будешь, что ли?

– Нет, мы с Егором ужинаем в компании Софьи Арнольдовны Годуновой, – сообщил я. – Можно сказать, что у парня дебют. Если его признает Годунова, ему потом будет намного проще: её мнение много значит.

Моментально посерьёзневший Лёха кивнул и быстрым шагом отправился на кухню, а я, ещё раз фыркнув – рассада! Это надо же такое придумать! – отправился переодеваться.

Глава 2

– Будь самим собой, но не забывай, что каждое твоё слово будет запомнено, проанализировано, взвешено и оценено, – негромко инструктировал я Егора, пока мы поднимались в лифте на последний этаж «Лондона». – Больше слушай, меньше говори, в идеале – только если вопрос будет задан непосредственно тебе. Пока ты против Годуновой никто, и это ни в коем случае не принижение твоих способностей, это реальность. Её слегка опасаюсь даже я, хотя мы и находимся в приятельских отношениях.

– Чего конкретно мне опасаться? – спросил ученик и заработал мой одобрительный взгляд: очень правильный подход к вопросу.

– Она попытается тебя очаровать, и это нормально. Софья Арнольдовна очень красивая женщина и любит, когда ей об этом говорят, но без нахальства, а как-нибудь изысканно. Боюсь, ты так пока не умеешь, ну да вот это как раз – дело наживное. Так что вполне можешь поддаться её чарам, но при этом не теряй голову, тем более что место рядом с ней уже занято младшим братом нашего друга Валеры Лозовского, Игорем.

– Человеком? – искренне удивился Егор, так как ни для кого не было секретом, что в качестве постоянных спутников ведьмы старались выбирать тех, от кого не нужно скрывать свою сущность. Для развлечения или выгоды – там да, люди тоже вполне годились, а вот надолго – только из своих.

– Одарённым, – поправил его я, – на нём моя печать, так как именно я увидел его дар, и Годунову это страшно бесит. Раньше Игорь был любовником моей близкой подруги Стеллы, она тоже была ведьмой, как и Софья, но из так называемых свободных, вольных ведьм, то есть не входящих в ковен. Она была убита в прошлом году поздней осенью, когда ты ещё болтался в туманах рядом с Кромкой. Тогда, кстати, его дар и стал заметен, видимо, от стресса. Впрочем, это отдельная история, я как-нибудь тебе в подробностях расскажу. Тем более что она имеет отношение и к нашим делам.

Двери лифта с шуршанием открылись, и мы вошли в полупустой в связи с будним днём зал ресторана. Естественно, Софьи ещё не было, поэтому столик мы выбрали сами: мой любимый, в углу. Оттуда был прекрасно виден зал, а спину прикрывали стены.

Софья появилась буквально через пять минут, что лишь укрепило мои подозрения в том, что она давно уже была здесь и откуда-то просматривала зал. Впрочем, это не имело никакого значения, мы ничего не замышляли, следовательно, скрывать нам было нечего. Ну, почти нечего… а это уже не стоящие внимания мелочи.

– Софья Арнольдовна, приветствую самую красивую женщину этого города, – я с улыбкой поднялся из-за стола и поцеловал протянутую изящную ручку, надеясь, что эти слова никогда не дойдут до прелестных ушек Леночки, иначе меня не спасёт уже ничто и никто, даже Сава.

– Антон, – комплимент был милостиво принят, а я поощрён царственной улыбкой, – ты не меняешься, остаёшься все таким же дамским угодником.

– Как сказал один писатель, наделённый правом видеть и понимать, «правду говорить легко и приятно», – добавил я сахара, решив, что перестараться в данной ситуации сложно. – Софья, дорогая, позволь представить тебе моего ученика, Егора, будущего некроманта с колдовским даром. Ну или колдуна со способностями к некромантии, это как тебе больше нравится.

Годунова окинула Егора внимательным взглядом, словно сканируя, хотя не исключено, что именно это она и делала. И вот тут ученик сумел меня удивить.

– Как хорошо, что наставник заранее предупредил меня, что место рядом с вами занято, – неожиданно мягким, я бы даже сказал, интимным голосом проговорил Егор.

– Да? – Годунова выгнула безупречную бровь. – Почему же это?

– Потому что в ином случае я сделал бы всё, чтобы привлечь внимание такой потрясающей женщины, как вы, Софья Арнольдовна, – проникновенно произнёс паршивец, улыбаясь одновременно нахально и смущённо. Я, честно говоря, даже растерялся. Слегка утешало только то, что и Годунова выглядела не менее ошеломлённой.

– Какой у тебя, однако, шустрый ученик, – очнувшись, покачала головой Софья, впрочем, глядя на молодого наглеца с явным одобрением. – Далеко пойдёт… Ты был прав, Антон, с этим перспективным юношей нужно дружить. Но при этом держать ухо востро, а то и не заметишь, как попадёшься в сети его беспроигрышного мальчишеского обаяния.

– Шустрый, – не мог не согласиться я, и поганец Егорушка скромно потупился, всем своим видом демонстрируя смирение и послушание. Годунова посмотрела на него и неожиданно звонко, совсем по-молодому расхохоталась.

– Ты смог меня удивить и рассмешить, мальчик, – сказала главная местная ведьма, – это по силам не многим, поверь. Возьми, – она щёлкнула замком брендовой сумочки и протянула Егору визитку, – это мой личный номер, можешь звонить, если вдруг тебе понадобится совет или помощь, а твоего наставника не окажется рядом.

– Спасибо, Софья Арнольдовна, – ученик, став очень серьёзным, аккуратно убрал визитку в карман пиджака.

– Софья, – махнула рукой Годунова, – просто Софья.

– Благодарю, – кивнул Егор и прижал руку к тому месту, где у всех нормальных людей находится сердце.

Мы дождались, пока официант примет у нас заказ и уйдёт, и Годунова, отбросив всякую шутливость, сказала:

– А теперь к делу. Меня хотя убить, Антон. И это не шутка, не паранойя и не дамская мнительность. Ты достаточно давно и хорошо меня знаешь, чтобы понимать, насколько я не склонна к пустым тревогам.

– Я тебе верю, Софья, – очень серьёзно сказал я, – поэтому теперь подробно и с самого начала. Егор, сосредоточься, слушай и обращай внимание на любые мелочи, которые тебе покажутся знакомыми, странными или важными.

Мальчишка ничего не сказал, но кивнул, и в его глазах я увидел решимость и желание оправдать оказанное ему доверие. В данном случае это была не просто красивая фраза: он прекрасно понимал, что его допустили на следующий уровень. И от того, как он поведёт себя, насколько будет полезен, зависит многое.

– Всё началось недели три назад, – начала Годунова, глядя куда-то мимо меня, и я прекрасно понимал, что она чувствует. Мы, такие, как я, как она, как, например, покойный Леонид, очень не любим обращаться за помощью. И дело не только в том, что ты становишься должен как минимум услугу, а в том, что ты невольно расписываешься в собственной некомпетентности. И не важно, что задача может находиться вне сферы твоих умений. Поэтому, раз уж Софья обратилась ко мне за помощью, значит, она уже перебрала все другие варианты.

– Сначала исчезли одна за одной две мои помощницы, – продолжила Годунова, – при этом и одна, и вторая в последнее время были какие-то странные, взвинченные. Я, честно говоря, не слишком обратила на это внимание: дело молодое, страсти всякие, встречи-расставания, сам понимаешь.

– Их нашли?

– Разумеется, – Софья кивнула, – пустыми, одна оболочка осталась, а они ведь были из первого десятка по силе. И, знаешь, что самое странное, Антон? Я ничего не почувствовала, хотя они обе были из моего ковена, более того, они входили в ближний круг, следовательно, были связаны со мной кровной клятвой. Но я ничего, – тут она так стиснула ножку бокала, что я испугался за его сохранность, – ты понимаешь, ничего не почувствовала! Естественно, я напрягла свою службу безопасности, но они ничего не смогли найти. Проследили их последние дни буквально по часам и выяснили, что обе встречались с некой женщиной, внешность которой так и осталась неизвестной. Глубокий капюшон, большие тёмные очки, разные парики – она не пряталась, наоборот, словно дразнила, мол, вот она я, найдите, если сможете.

– У тебя есть эти записи? – тут же спросил я. – Есть у меня пара специалистов, которые могут с ними поколдовать.

– Пришлю, – кивнула Софья, – хотя, как мне кажется, мои ребята вытащили из них всё, по максимуму. Но попробуй, вдруг они чего-то не заметили. Но я не понимаю, зачем было устранять этих девочек? Они не знали никаких особых тайн, так… в основном подай-принеси, хотя и имели доступ лично ко мне. А те сведения, которые им позволено было знать, поверь, неинтересны никому кроме тех, кто входит в мой ковен.

– Вы не правы, Софья, – неожиданно заговорил Егор, – они обладали очень важной информацией.

– И какой же? – Годунова насмешливо посмотрела на парня.

– Это как в старых классических детективах, понимаете?

– Пока не очень, но излагай, – подбодрил я ученика, – очень может быть, что мы не видим каких-то простых вещей именно потому что они кажутся нам слишком обычными.

– Вот! Ваши помощницы не знали никаких серьёзных секретов, зато они были в курсе, когда и где вы завтракаете, к примеру, или в каком салоне маникюр делаете, какие овощи едите на ужин и так далее… В детективах так же: никто не обращает внимания на прислугу, а она, в свою очередь, видит и замечает очень многое. Могли эти ваши помощницы поделиться с кем-нибудь этими для вас неважными сведениями?

Годунова откинулась на спинку стула и какое-то время задумчиво рассматривала Егора, а я с трудом удерживал самодовольную ухмылку. Вот ведь какого сообразительного мальчишку я вырастил! Как говорится, сам подобрал, сам отмыл и к делу приставил.

– Могли, – помолчав, кивнула она, – тогда кое-что становится более понятным. Спасибо, Егор, как-то я умудрилась не заметить очевидное. Видите ли, вчера меня попытались отравить, – по-прежнему спокойно проговорила Софья, – мне прислали отравленный шоколад, как в том самом классическом детективе, про которые ты говорил, дорогой, – ведьма улыбнулась скромно потупившемуся Егорушке. – Это был именно тот шоколад, который обычно присылает мне Игорь. Он в чём-то достаточно консервативен, и шоколад покупает всегда в одной и той же кондитерской. Знает, что мне нравится именно их продукция.

– И почему же отравление не удалось? – мне действительно было интересно.

– Видишь ли, меня смутило то, что в коробке наряду с обычным был и белый шоколад. Дело в том, что обычно я ем его с удовольствием, но буквально три дня назад я решила, что он слишком калорийный и нужно сделать паузу. Игорь ещё надо мной посмеялся, сказал, что в следующий раз пришлёт мне ящик капусты и морковки вместо шоколада. Шутки шутками, но он никогда не стал бы присылать мне белый шоколад, понимаете? Игорёк всегда очень хорошо меня чувствует, и не стал бы так примитивно пакостить, это не в его характере.

– И как ты узнала, что он отравлен? У тебя были настолько сильно провинившиеся сотрудницы?

– Нет, что ты, как ты мог так обо мне подумать, – Софья с упрёком посмотрела на меня и уточнила, – я не имею привычки разбрасываться сотрудниками, даже если они в чём-то ошиблись. Я позвала одну из своих девочек, травницу, и попросила её внимательно посмотреть на шоколад, она и увидела, что с ним что-то не так. Правда, определить, какой именно использовали яд, она не смогла, так как, по её словам, использовалось довольно редкое сочетание трав, она раньше с таким не сталкивалась.

– Ты не выбросила шоколад? – я изо всех сил старался не показывать свою заинтересованность, но в голове звучали слова Синегорского, сказанные им тогда в квартире Стеллы: «Какое интересное сочетание трав, никогда раньше такого не встречал, хотя, кажется, старик Томсон что-то писал об этом… или это был Стеллер? Не помню… В таком сочетании определить яд совершенно невозможно, однако вот эти синие точки на висках, они многое скажут человеку знающему. Но они исчезнут как только температура тела понизится в достаточной степени, и потом уже никто не сможет верно определить, от чего умерла эта красивая женщина. Её отравили, причём сделали это очень тонко, изобретательно, я бы даже сказал – артистично!»

– Нет, конечно, – Годунова удивлённо посмотрела на меня, – а у тебя есть по этому поводу соображения? Вроде ты никогда травничеством не увлекался, Антон, или я чего-то не знаю?

– Видишь ли, – я сделал паузу, чтобы слегка подразнить Софью, каюсь, не удержался, – у меня есть доступ к некоторым бумагам травника Синегорского. Ты ведь наверняка о нём слышала?

– Синегорского?! – Годунова резко выпрямилась и впилась в меня взглядом. – Откуда?!

– Скажем так: ими со мной расплатился один человек, которому я оказал услугу, – обтекаемо ответил я, на секунду представив, что было бы с Софьей, если бы она узнала, что Синегорский находится внизу в моей машине и сейчас наверняка обсуждает с Лёхой и Бизоном какие-нибудь заковыристые философские вопросы.

– Ты не планируешь их продавать? – в глазах ведьмы загорелся хорошо мне знакомый огонёк. – Если да, то я первая в очереди, Антон.

– Пока не собираюсь, самому нужны, – отмахнулся я, – но я тебя услышал и слова твои запомнил. Возвращаясь к нашим проблемам: если ты передашь мне немного этого сомнительного шоколада, скорее всего, я смогу пролить свет на то, чем именно тебя хотели отравить.

Годунова кивнула, затем, достав телефон, кому-то позвонила и приказала привезти злополучную коробку сюда.

Глава 3

Меньше, чем через полчаса симпатичная – впрочем, среди этого племени других просто не бывает – ведьмочка привезла коробку, о которой шла речь. Я хмыкнул, увидев недурную стилизацию под внешне неброские коробки, в которые фасует свой невероятно вкусный шоколад маэстро Жан-Поль Эвин. Даже название кондитерской было напечатано на характерном бело-голубом квадратике. Ну что же, если этот шоколад хотя бы вполовину так хорош, как первоисточник, я вполне пойму Годунову: каждый раз, когда я бывал в Париже, я обязательно заходил в одну из четырёх кондитерских, в которых продавался знаменитый шоколад мастера. Больше всего мне нравился тот, который располагался в подвале на знаменитой улице Сент-Оноре, в доме 231. Впрочем, сейчас не до ностальгии, об изумительных шоколадных макарунах великого шоколатье я подумаю в другой раз.

Открыв непритязательную на вид коробочку – этакое скромное обаяние буржуазии – я с наслаждением вдохнул густой насыщенный аромат. Коричневые и белые квадратики лежали аккуратными стопочками и выглядели более чем мирно и безопасно.

– Отравлен только белый? – спросил я, переходя на другое зрение и всматриваясь в шоколад. Естественно, никаких отзвуков проклятий или чего-нибудь подобного не было: если я прав, то эта женщина следов не оставляет. Та история с Мишей Шляпниковым и обнаруженным мной проклятьем многому её научила, к сожалению.

– Белый точно, а остальной мы тщательно не проверяли, – пожала плечами Софья, глядя на коробку с плохо скрываемым опасением, словно это был не отравленный шоколад, а бомба замедленного действия.

– Я могу забрать всё? – закрывая коробку, спросил я, хотя в ответе не сомневался. – Покажу своему специалисту.

– Забирай, конечно, – махнула рукой Годунова, – надеюсь, твоим профессионалам повезёт больше, чем моим.

– И я надеюсь, – не стал спорить я, – а теперь скажи мне, моя драгоценная, почему ты обратилась именно ко мне? Несмотря на то, какая табличка висит на дверях моего офиса, я не являюсь частным сыщиком, и ты прекрасно это знаешь. Мы, конечно, не Москва, но и у нас в городе достаточно много достойных специалистов. Есть полиция, есть наёмники, в том числе высококлассные…

– Всё так, – Годунова не выглядела удивлённой, видимо, готова была к подобному вопросу. – Мы оба знаем, во всяком случае, догадываемся о том, кто стоит за всеми этими событиями. Пока она охотилась за вольными ведьмами, я возмущалась, но в драку не лезла, так как это был их осознанный выбор, хотя Стеллу было жаль. Про Пелагею я вообще молчу – она была моей подругой. Я наивно полагала, что мой статус главы ковена защитит меня, так как никто не захочет связываться с нами.

– И ошиблась, – кивнул я, – бывает. Думаю, я не ошибусь, если предположу, что кто-то из твоих коллег, назовём их так, уже пострадал?

– Да, – Софья недовольно поморщилась, и я вдруг увидел под маской красавицы смертельно уставшую и изрядно перепуганную женщину. Не ведьму, не главу достаточно крупного ковена, а ту Годунову, которая отчаянно боится и которая чуть ли не впервые за свою очень долгую жизнь не знает, что делать. Не верьте, если кто-то скажет, что матёрые ведьмы ничего не боятся: враньё абсолютное. Страх свойственен всем: и простым смертным, и тем, кто в состоянии заглядывать за грань обыденного. Вопрос исключительно в умении этот страх обуздывать, управлять им. Понятно, что во многом и это была игра, но в том, что ведьма напугана, сомнений не было.

– Глава Вологодского ковена, Аглая Романова, ты, скорее всего, с ней не знаком… – продолжила Софья, – умерла две недели назад. Ты, естественно, об этом не слышал, так как вряд ли следишь за нашими внутренними делами. И, как ты легко можешь догадаться, её силу забрал кто-то чужой. Это строго закрытая информация, из той, что идёт под грифом «более чем совершенно секретно», но я тебя знаю достаточно хорошо, чтобы понимать: информация не уйдёт дальше этого зала. Я имею в виду и твоего мальчика, так как учитель за ученика всегда в ответе.

– Вы можете рассчитывать на моё молчание, – Егор как-то очень проникновенно и в то же время уверенно посмотрел на Годунову, – я не подведу ни вас, ни учителя.

– Дело в том, – Софья милостиво кивнула мальчишке, – что Аглая была недоверчивой даже для ведьмы, никогда не ела непроверенной пищи и уж совершенно точно не подпускала к себе посторонних людей.

– Как она умерла? – чем дальше, тем меньше нравилось мне то, что говорила Годунова. От истории за километр тянуло неприятностями, в которые я неизбежно вляпаюсь по самые мои некромантские уши.

– Отравленный кинжал, – тихо сказала Софья, – оружие, как ты понимаешь, которое нельзя использовать на расстоянии. Убийца имел возможность подойти к Аглае вплотную, чтобы сначала ударить, а потом успеть вытянуть силу. Естественно, были проверены все те, кто вообще мог приближаться к Романовой, но у них у всех стопроцентное алиби.

– И что ты хочешь от меня?

Я пока действительно не очень понимал, чем и как могу помочь ведьмам, но у Годуновой наверняка была какая-то идея, раз она попросила о встрече.

– Я хочу, чтобы ты поговорил с Аглаей, – твёрдо проговорила Софья и в упор посмотрела на меня. – Тебе это по силам, пожалуй, только тебе и по силам. Спроси её, кто убийца. Я не могу защищаться от того, о ком ничего не знаю.

– Интересно, как ты себе это представляешь? – удивился я, стараясь не подавать виду, что в голове сразу же начал работать некий механизм, отвечающий за создание версий. Пока, правда, одна была дурнее другой, но главное, что процесс пошёл. Теперь основная моя задача – не продешевить.

– Ты же некромант, – театрально удивилась Годунова, – кого мне ещё просить, как не тебя?

– Боюсь, мне придётся тебя разочаровать, Софья, – я откинулся на спинку стула и внимательно посмотрел на собеседницу, – это обычного человека достаточно просто убедить пообщаться. Для этого нужно всего лишь посетить место его последнего упокоения и договориться с тем, в чьей власти он теперь находится. А ведьма, да ещё из сильных… С чего ты решила, что ей позволят откликнуться из-за Кромки на мой призыв? То, о чём ты просишь, не так легко сделать, моя дорогая.

– Но это возможно, я правильно понимаю твою оговорку, Антон? – криво усмехнулась Софья. – Поправь меня, если я ошибаюсь, но мне кажется, что эту проблему можно решить и вопрос лишь в цене, не так ли?

– Ну зачем так уж всё… – я неопределённо покрутил в воздухе пальцами, – упрощать. То, о чём ты просишь, действительно не очень просто сделать, так как те, кто ушёл за Кромку, крайне неохотно откликаются на призывы. Но ты права: я могу попытаться докричаться до твоей товарки. Но я смогу задать ей всего три вопроса, не больше. Поэтому очень хорошо подумай, что это будут за вопросы. Мне, как ты понимаешь, вообще безразлично.

– Твоя цена, Антон? – Годунова прищурилась и настороженно смотрела на меня.

– Однажды я обращусь к тебе с такой же серьёзной просьбой, как та, с какой ты сейчас пришла ко мне, – чётко проговаривая каждое слово, заговорил я, – и ты не откажешь, даже если выполнить её будет сложно. Это обещание будет распространяться и на твою преемницу, и на моего ученика. Просто потому что я пока не знаю, когда и что мне может понадобиться.

Несколько минут Софья молчала, задумчиво постукивая длинными ногтями по столу, но потом кивнула и уточнила:

– Что тебе нужно для того, чтобы провести ритуал?

– То есть ты принимаешь мои условия?

– У меня просто нет выбора, и ты бессовестно этим пользуешься, – невесело улыбнулась Годунова, – я даю слово, что когда ты сделаешь свою работу, я выполню твою просьбу, если она не будет выходить за рамки возможного. Потому что если, например, ты захочешь, чтобы я организовала мир во всём мире, то я, увы, вынуждена буду отказать.

– Жаль, – мило улыбнулся я, – но нет так нет! Обойдёмся без всеобщего благоденствия, так и быть. Слово сказано, слово услышано. Мне понадобится какая-нибудь вещь Аглаи, желательно из тех, что она подолгу носила или с которыми часто находилась рядом. Что-то небольшое, в идеале – украшение, которое она любила надевать.

– Я запрошу у её ковена, – кивнула Софья, – и тебе уже завтра доставят эту вещь. Что же касается трёх вопросов… Я готова их озвучить. Во-первых, я хочу знать, кто её убил. Во-вторых, кого она готовила в преемницы? Что ты так на меня смотришь? Да, мы готовим себе смену на всякий случай и, как правило, не афишируем свой выбор. Во избежание ненужной конкуренции, скажем так. Ну и третий вопрос, пожалуй… – тут Годунова ненадолго задумалась, а я терпеливо ждал, когда ей самой надоест этот спектакль, – было бы неплохо, если бы она сказала, где хранится её книга. Мне она не нужна, как ты понимаешь, у меня своя есть, так что кроме новой главы вологодского ковена она всем без надобности.

– Хорошо, Софья, – я кивнул, – тогда я забираю шоколад и жду от тебя вещь Аглаи. Как только у меня появятся какие-нибудь сведения, я тут же дам тебе знать, обещаю. И береги себя, Софья. Мне не хотелось бы провожать за Кромку ещё и тебя.

– Постараюсь, – Годунова снова стала той невозмутимой красавицей, какой я привык её видеть, – и спасибо, Антон. И за то, что готов помочь, и за то, что не потребовал за услугу больше, чем я могу дать.

– Сочтёмся, как говорит один мой знакомый киллер, – я усмехнулся и сосредоточился на каком-то сложносочинённом десерте, который за время нашего разговора уже успел слегка подтаять.

Через полчаса Софья поднялась и, выслушав от нас обоих по комплименту, царственно удалилась, а мы, переглянувшись, решили допить кофе и поговорить.

– Ты хорошо держался, молодец, – похвалил я Егора, который аж покраснел от удовольствия, – в меру скромно, в меру нагло, то, что и требовалось.

– Вы почувствовали, что она пыталась воздействовать на вас, учитель? – помолчав, всё-таки спросил мальчишка.

– Конечно, – я ухмыльнулся, – она же ведьма, Егор! Причём не молоденькая и безнадёжно испорченная добрым отношением окружающих, как наша Леночка, а самая что ни на есть настоящая, матёрая, которая к своему нынешнему положению шла по головам и трупам, причём в самом прямом смысле этого слова. Она просто не могла не попытаться повлиять на меня, иначе это была бы не Годунова, поверь.

– Но вы же согласились ей помочь!

– Конечно, – я с сожалением допил кофе и сделал знак официанту, который тут же поспешил к нам, – будьте добры, ещё два эспрессо и два вот этих восхитительных пирожных.

– В меня больше не влезет, – вздохнул Егор, – вот честно!

– А в меня запросто, – я кивнул официанту, и тот понятливо испарился куда-то в сторону кухни, – так вот, я, разумеется, согласился, так как это в наших интересах. Скорее всего, здесь отметилась наша заклятая подружка Мари, и любые дополнительные сведения нам не помешают. А что касается яда, то чем-то очень похожим отравили Стеллу, которой я обещал разобраться и отомстить. То есть мы выполняем просьбу Годуновой, она остаётся нам должна, и при этом мы решаем часть наших собственных проблем.

– А я подумал, что вы её пожалели, – вздохнул Егор, – мне показалось, она реально напугана.

– Так я же и не сказал, что она не боится, – возразил я ему, – ей страшно, но жалеть… Нет, Егор, жалеть ведьм – себе дороже, потому что любая из них при случае тебя прожуёт и выплюнет, даже не задумавшись. Такова их природа, запомни. Мы, некроманты, одиночки и эгоисты, но до ведьм в плане соблюдения своих личных интересов нам далеко. Софья Арнольдовна просчитала всё, как ей казалось, почти идеально. Сейчас ей выгодно казаться слабой и нуждающейся в защите, и она выглядит именно такой. Она боится, что Мари доберётся и до неё, так как уже понятно: это стерва задумала собрать всю силу, до которой только сможет дотянуться. Ну и в качестве бонуса наша дорогая Софья постарается наложить лапку на ведьмовскую книгу Аглаи.

– А разве…?

– Она ею не воспользуется, – я понимал, что это для меня все мысли Годуновой шиты белыми нитками, а для Егорушки, который только начинает вникать в жизнь гадюжника, в котором ему предстоит провести всю теперь уже практически бесконечную жизнь, они пока недоступны. – Но новая глава вологодского ковена, которую Годунова поддержит на первых порах, проконсультирует, где нужно, и которой отдаст книгу, всегда будет помнить, кому и чем она обязана. И можешь мне поверить, Софья не даст ей об этом забыть.

– То есть всё, что мы сейчас наблюдали, это спектакль?

– Естественно, – я благодарно кивнул официанту, попросил счёт и с наслаждением погрузил ложечку во взбитые сливки, – ты только Лидии Михайловне не говори, что я пирожных нажрался, а то она мне мозг будет часа три выедать по поводу того, что для мужчины главное – мясо. Я же не спорю, но что поделать, если я сладкое люблю? И ещё… будь внимателен: ты действительно понравился Годуновой. Не исключено, что она захочет добавить к своей коллекции и твой скальп. К счастью, исключительно в переносном значении.

– Мне стоит оценить и откликнуться? – помолчав, уточнил ученик.

– Молодец! – Я одобрительно похлопал его по плечу. – Соображаешь! Только Игоря заранее предупредим, чтобы он дров не наломал и не порушил нам всю игру. Он парень умный, так что всё поймёт правильно. А теперь пойдём отдавать нашему гению шоколад, пусть ночью поколдует. Ну что же, тайм-аут закончился, игра началась.

Глава 4

Сев в машину и коротко обрисовав ситуацию, я велел Лёхе двигаться сначала в сторону городской квартиры, где мне нужно было забрать некоторые книги и прочие нужности. А уже потом мы, выяснив, что Сава у Леночки и с нами не поедет, рванули в сторону Сосновой. Именно там у Синегорского была обустроена в подвале лаборатория, которая, как он нас уверял, получилась ничуть не хуже той, что была у него раньше.

Мне всегда было жутко интересно наблюдать, как они работают вместе: призрачный гениальный травник и относительно живой Лёха. Так как самостоятельно что-либо делать Фрол Дормидонтович не мог в силу объективных причин, то он командовал, а Лёха выполнял по мере своих скромных сил. Выглядело это ужасно забавно: мой персональный Троедушник то замирал, прислушиваясь к мысленным командам Синегорского, то быстро что-то растирал, смешивал, потом снова замирал, иногда ругался себе под нос, споря с кем-то невидимым. В общем, зрелище получалось очень занятное.

Правда, иногда Лёха полностью уступал тело Фролу Дормидонтовичу, но такое случалось нечасто, только в тех случаях, когда нужно было максимально полное участие травника. И тогда быстрые движения Лёхи сменялись плавными, какими-то вальяжными, но точными и экономными манипуляциями великого травника.

Я как-то спросил Синегорского, почему при жизни он был практически неизвестен, так сказать, широкому кругу интересующихся лиц. Фрол Дормидонтович тогда долго думал, а потом сказал, что его никогда не привлекали ни слава, ни деньги, ни восторги почитателей. Ему был важен сам процесс «общения» с травами, магия создания новых смесей и поиск редких сочетаний. Он сам с удовольствием учился до последних своих дней, читал, экспериментировал, пробовал. Синегорский вообще был со мной достаточно откровенен во всём кроме одного-единственного вопроса: он категорически не желал говорить о своей смерти и о травнице, ради которой в своё время приехал в Зареченск. Не знаю, в курсе ли были Лёха и Бизон, я не интересовался, так как уважаю чужое право на приватность. Нет, так-то я мог бы без особого труда выяснить этот вопрос, просто забравшись в память деда, но я не делал этого и не собирался. Каждый имеет право на личные тайны, в том числе и давно умерший травник. Тем более что Синегорский дал мне слово, что эта история не имеет никакого отношения к дню сегодняшнему. Ну и ладно, если что вдруг – разберёмся, чай, не чужие…

Ещё по дороге Лёха сообщил, что дед уже в нетерпении мечется по его голове: я попробовал было себе это представить, но потом понял, что не стоит – здоровее буду. Но дома, убедившись, что Лидия Михайловна уже отдыхает и смотрит у себя в комнате очередную серию «Постучись в мою дверь», мы дружно отправились в подвал.

В отличие от Инны Викторовны, которая вместе с Савой и Лёхой пересмотрела уже, кажется, все переведённые на русский язык дорамы, Лидия Михайловна подсела, если можно так выразиться, на турецкие сериалы. «Мечта Эшрефа», «Зимородок», «Великолепный век»… Откуда я названия узнал? Так я же за завтраком в обязательном порядке выслушивал краткий пересказ просмотренного, но так как бонусом к нему шли блинчики, сырники или оладушки, то я слушал и сочувственно кивал. Ну а что? Мне не сложно, а маме Бизона приятно.

В лаборатории я выложил на большой стол коробку с шоколадом и скромно отошёл в сторону, потому как пользы от меня сейчас не было никакой. Я вообще мог пойти спать, но, во-первых, могли понадобиться мои силы, если Синегорский потратит слишком много энергии, а во-вторых, мне было просто интересно. Я был почти уверен, что использованный против Годуновой яд окажется точно таким же, как тот, которым убили Стеллу, но одно дело предполагать, и совсем другое – вердикт самого Синегорского.

Дело было ответственным, это все поняли ещё в машине, поэтому я не удивился, когда осанка перебирающего какие-то флаконы Лёхи изменилась, а движения стали более точными и осознанными. Судя по всему, Фрол Дормидонтович выбрался на передний план, и это было правильное решение: от результатов анализа зависело очень многое. Егор, который тоже любил наблюдать за священнодействиями в лаборатории, пристроился неподалёку: его иногда использовали в качестве подсобной рабочей силы уровня «подай-принеси-подержи-не мешай».

– Два… Три… Четыре… Пять… Ага… Интересно… А если вот так… Хм… Однако… А вот так ежели попробовать… Ого! Угу… Ну ты смотри, а?…

Бормотание Синегорского становилось то тише, то громче, но я уже привык к тому, что гениальный травник постоянно что-то ворчал себе под нос во время работы. Видимо, так ему лучше думалось.

Пользуясь тем, что все были при деле, я стал неспешно анализировать недавнюю встречу и с каждой минутой всё больше убеждался в том, что Годунова решила меня подставить. Слишком много нюансов, которые не вписывались в картинку: словно в большой пазл вставили не те кусочки, который нужны, а те, которые более или менее подходили по форме, пусть и от другой картинки. Ну что же, каждый делает свой выбор, и Софья Арнольдовна определилась, на чьей стороне играет. Неужели Мари стала так сильна, что Годунова не побоялась пойти против меня? Или страх перед Мари оказался сильнее страха передо мной? Может такое быть? Да запросто!

Тогда следующий вопрос: какова была истинная цель всего этого перформанса и ради чего, собственно, все танцы с бубнами затевались? Строить предположения – пустая трата времени, нужно просто сделать выводы и предпринять определённые шаги.

Можно было просчитать и предположить, что для вызова покойной вологодской ведьмы я попрошу какую-то её вещь? Однозначно – да. Точно так же достаточно легко просчитывалось, что это будет украшение, так как именно они чаще всего используются в ритуалах. Долгий и тесный контакт с кожей вызываемого, плюс то, что камни и некоторые металлы служат очень неплохими проводниками… Так что тоже предугадать было несложно… Скорее всего, нужная вещь уже лежит где-нибудь в сейфе у хитрюги Годуновой и ждёт своего часа. Нужно будет прежде чем к этой вещи прикасаться, показать её Саве: он за прошедшее время неплохо поднаторел в своём деле. Интересно, могла Софья быть причастной к смерти Аглаи Романовой? А это смотря что ей пообещали за содействие. Если что-то достаточно привлекательное, то легко. Понять бы ещё, в чём её интерес? Посадить на место главы вологодского ковена кого-то из своих? Может быть… даже вникать не стану: это их ведьмовские дрязги, а мне бы со своими делами разобраться.

Аглаю я, разумеется, вызову, но тогда, когда буду уверен в отсутствии соглядатаев, и там, где меня точно нельзя будет отследить. Софья забыла одну простую вещь: практически в любую игру можно играть вдвоём. Она, конечно, ведьма не их последних, да и поддержка у неё, судя по всему, более чем серьёзная, но и я за те века, что существую в нынешнем статусе, тоже кое-чему научился. К тому же теперь у меня есть ещё одна причина для того, чтобы уцелеть: я умудрился обрасти целой толпой друзей и домочадцев, которым, случись со мной что, будет грустно и тяжело. Я просто не имею права их подвести! Значит, мне обязательно нужно победить!

Впрочем, всё это лирика…

Пока я размышлял, Синегорский успел разложить на составляющие несколько квадратиков шоколада и теперь поочерёдно капал на какие-то горки непонятно чего то из одной склянки, то из другой. Белые, коричневые, черные и почему-то оранжевые кучки в ответ на это шипели, пузырились и пахли чем угодно, только не шоколадом. Было ощущение, что в лаборатории сдох как минимум десяток крыс, но увлечённый работой травник этого явно не замечал.

Не успел я с тоской подумать о том, что придётся в этой вони просидеть ещё долго, как Фрол Дормидонтович довольно хмыкнул, потом посмотрел на просвет какую-то жидкость, скопившуюся в крохотном пузырьке, и повернулся ко мне.

– Ну что, дорогой мой Антон Борисович, – начал он, – это было очень, очень познавательно. Я в очередной раз убедился в том, что есть, есть ещё у нас талантливые самородки! Вот посмотрите, – тут он снова встряхнул пузырёк, – казалось бы, самые простые ингредиенты, такие, которые есть в лавке самой захудалой травницы, но взятые в иных пропорциях и закреплённые комбинацией из нескольких вербальных составляющих… и вот вам результат!

– Любопытно, – согласился я, – а скажите мне, мой дорогой Фрол Дормидонтович, не тот ли это яд, с последствиями которого мы с вами столкнулись не так давно, осенью прошлого года в квартире убитой ведьмы Стеллы?

– Конечно, это он, – уверенно ответил Синегорский, – в этом нет ни малейшего сомнения. То же основное отравляющее вещество, те же добавки, те же формулы. Ах, с каким удовольствием я пообщался бы с этим, вне всякого сомнения, талантливейшим специалистом!

– Я тоже не отказался бы, – невесело улыбнулся я, – а скажите, Фрол Дормидонтович, от этого яда есть противоядие?

– Хм, – травник явно был озадачен, – знаете, я вот так сразу и не скажу, так как в данном случае мы имеем принципиально новый подход к вопросу. Мне нужно подумать, поизучать более детально… Вы задали мне прелюбопытнейшую задачку, поэтому…

И я понял, что на какое-то время Синегорский будет абсолютно потерян для общества, так как было у гениального травника такое – увлекаясь какой-нибудь идеей, он совершенно выпадал даже из своей странной жизни. Впрочем, я этого, в общем-то, и добивался: в ближайшее время мне понадобятся именно Лёха и Бизон, а не Фрол Дормидонтович с его порой слишком пацифистскими настроениями.

– Всё, Лёха, туши горелки, убирайте тут всё и приходите в кабинет, – распорядился я, – Егор, ты со мной.

– Будет сделано, босс, – козырнул Лёха, довольно улыбаясь: чувствовал, что начинается активная жизнь, что закончилось затишье, от которого они с Бизоном уже готовы были на стенку лезть.

Пока мы поднимались, я набрал Саву и попросил его подъехать завтра прямо с утра, так как предвидится работа по его профилю. Тут же позвонил Леночке и попросил завтра принять у курьера или кого-то ещё небольшую посылку от Годуновой, но ни в коем случае не открывать, так как практики в воскрешении ведьм у меня мало, а если к Госпоже, которую они и так достали, свалится ещё и незапланированная Леночка… то она будет, мягко говоря, не в восторге.

Раздав всем ценные указания, я наконец-то опустился в привычное любимое кресло, а Егор, как обычно, забрался с ногами на диван. Я извлёк из бара бутылку вина, бокалы, конфеты, на которые ученик покосился с некоторым недоверием. Лёха вошёл, прикрыв за собой дверь, и аккуратно устроился во втором кресле. Из стены вышел Фредерик, который в отсутствие Карася негласно присматривал за Леночкой, и, превратившись в здоровенного кота, с урчанием устроился на коленях у Егора… предатель! Для полного комплекта не хватало только Савы, но его визит я сам отложил на завтра.

– Ну что, отдохнули? – поинтересовался я, открывая бутылку Ornellaia 2019 года. Не так чтобы очень удачный год, но из неплохих. Шоколад к такому вину, конечно, не самый подходящий вариант, но идти самому или отправлять кого-нибудь на кухню за сыром или мясом было откровенно лень.

– Судя по вашему тону, учитель, и по прочим деталям – кто не успел, тот опоздал, я прав? – Егор старательно чесал Фреда за ушами и под подбородком, отчего адская гончая млела и громогласно мурчала, как самый настоящий кот.

– Именно так, – я сделал глоток, прислушался к ощущениям и одобрительно кивнул, – конфликт, который медленно назревал все эти месяцы, наконец-то входит в свою финальную стадию. Мари, похоже, устала ждать и решила перейти в наступление. Что же, кто первый начал, то и виноват, не так ли? Все наши дальнейшие действия можно будет квалифицировать исключительно как самооборону.

– Что делать нужно?

– В первую очередь, мы должны обезопасить тех, кто, скажем так, наиболее уязвим перед нашими врагами, в частности, Инну Викторовну и Лидию Михайловну. Ни к чему нашим очаровательным, но совершенно лишённым каких-либо способностей дамам рисковать собой. Поэтому с утра ты, Лёха, отправишься вот по этому адресу, – я написал на бумажке несколько слов, – и купишь две путёвки. Не экономь, отправим их подальше, допустим, в Эмираты. Виза туда не нужна, к тому же там в мае самое то: ещё не такое пекло, как в июле или августе, вода комфортная и всё такое. Посмотри что-нибудь в Аджмане, к примеру, там ещё и целебные источники есть. Организуй всё: трансфер здесь, все дела, сам разберёшься, в общем. И пусть отдохнут как следует: скажем, недельки три…

– Мама откажется, – вздохнул Лёха, точнее, Бизон, – у неё рассада, ты же понимаешь!

– Про это я как-то не подумал, – я задумчиво отпил из бокала, – значит, сделаем так. Ты говоришь, что заморозков не будет никаких, быстро сажаете всё, что нужно и вопрос закрываем. В общем, придумываешь что-нибудь и предъявляешь уже купленные путёвки. Вопросы? Нет? Отлично! Тогда всем спать, завтра у нас дел – завались!

Глава 5

– Это что же получается? – Сава отставил чашку и с упрёком посмотрел на меня. – Ты хочешь сказать, что в течение трёх недель мы будем завтракать бутербродами и тем, что сможем заказать через доставку? А блинчики? А сырнички? Нет, я всё понимаю, Тоха, ты не думай: безопасность наших дам превыше всего, но я за это время так привык, что и в городе, и здесь всегда много вкусной горячей домашней еды, что даже не представляю, как мы эти три недели протянем.

– Зато потом будем ценить ещё больше, – заявил я, тоже слегка озадаченный безрадостными перспективами. Как-то я на проблему с этой стороны не смотрел, если честно.

Ну ничего, жили же мы как-то раньше с Фредериком без домоправительницы и ничего, с голоду не умирали и вообще чувствовали себя вполне нормально. Так что три недели уж как-нибудь продержимся.

Надо сказать, что, к нашему общему удивлению, ни Инна Викторовна, ни Лидия Михайловна практически не возражали против поездки. Особенно после того, как выяснилось, что заморозки отменили и всё можно высадить заранее. И теперь они с нетерпением ждали Лёху, чтобы узнать подробности предстоящего путешествия.

Телефонный звонок отвлёк нас от скорбных размышлений о том, что нам предстоит снова оценить все сомнительные прелести общепита.

– Слушаю тебя, царица души моей, – проворковал я в трубку, с трудом удерживаясь от того, чтобы не показать насупившемуся Саве язык.

– Прекрати дразнить Саву, – строго ответила мне Леночка, – не мешай мне устраивать личную жизнь, раз уж сам отказался. Я, между прочим, замуж за Савелия собираюсь, а ты мне не даёшь окончательно подвести его к этой чудесной мысли. Знаю, знаю… ведьмы замуж не выходят. Но, мне кажется, это какой-то анахронизм. Ведьма что – не человек, что ли? Почему я должна отказываться от этого очаровательного сумасшествия: роскошное платье, фата, цветы, лимузин, гости, завидующие подружки, букет невесты, трёхъярусный торт… Кстати, я уже выбрала, что ты мне подаришь на свадьбу. Я тут узнала про такой гримуарчик…

– Это всё прекрасно, – я отважно вклинился в монолог размечтавшейся секретарши, – но давай вернёмся к прозе жизни. Ты звонишь-то чего? Курьер прибыл?

– Ну вот что ты за гад такой, а? – Леночка недовольно фыркнула. – Всегда всё испортишь. Я что, не могу позвонить тебе просто так?

– Можешь, – не стал спорить я, – но не в рабочее время и уже тем более не сейчас. Не та у нас нынче ситуация, сама знаешь.

– Знаю, – вздохнула Леночка и уже совершенно другим деловым тоном продолжила, – да, курьер прибыл, привёз небольшую коробочку. Я, как ты и велел, не открывала, но слегка прощупала. Там вещь какой-то ведьмы, Антон, причём ведьмы сильной. Но не самой Годуновой, я её заклятья смогла бы отличить, а тут совершенно незнакомый рисунок. Как мне тебе эту коробку передать?

– Сейчас пришлю Фредерика, – сказал я, – оставь на столе у меня в кабинете, хорошо? Он заберёт. Вряд ли появление в приёмной адской гончей – это именно то, что может понравиться случайным посетителям. А они, в соответствии с законом всемирного свинства, непременно решат заглянуть к тебе поболтать именно в тот самый момент.

– Это да, – вздохнула Леночка, и я услышал, как она открыла дверь, потом простучали каблучки, пауза, снова каблучки и опять негромкий хлопок двери. – Готово, можешь присылать. И напомни Саве, который наверняка сейчас где-то рядом с тобой, что вечером мы идём в театр. Так что в шесть я жду его в соответствующем виде.

– Напомню, – послушно кивнул я, – тем более что он действительно рядом и доедает последний пирожок с капустой вместо того, чтобы оставить его мне.

В трубке послышался душераздирающий вздох, а потом Леночка поинтересовалась:

– Вот скажи, как так получается, – по голосу было понятно, что она не просто вредничает, а ей действительно интересно, – вот вы с Савой, некромант и пограничник, два парня, рядом с которыми меркнут любые крутые бизнесмены и олигархи. А разговоры всё равно об одном и том же: работа, бабы, еда. Из стандартного набора нет только выпивки, но тут уж специфика, я понимаю.

– Ой, да можно подумать, что у ведьм разговоры отличаются от болтовни обычных девиц, – фыркнул я, – а о чём мы, по-твоему, должны разговаривать? О склепах, энергетических контурах и проклятьях?

– Ну, примерно, – ответила девушка и сама засмеялась, – ладно, присылай Фредерика, я ему тут вкусняшку приготовила.

Подслушивающий наш разговор Фред моментально оживился, поднял голову, заинтересованно дёрнул ушами, спрыгнул с дивана, принял свой истинный облик и быстренько растворился в стене.

– Встречай, – сообщил я, – ты произнесла магическое слово «вкусняшка», которое действует на этого избаловавшегося зверя лучше приказа хозяина. Испортите вы мне Фредерика, чует моё сердце…

– У тебя нет сердца, забыл? – помолчав, поправила меня Леночка, и мне почему-то показалось, что она имела в виду что-то помимо анатомического аспекта. – Фред, лапочка… иди сюда, мой хороший…

В трубке послышались короткие гудки, и я аккуратно положил телефон на край стола.

– В какой театр идёте? – поднимаясь из-за стола и нашаривая в кармане джинсов ключ от лаборатории, вежливо поинтересовался я.

– Вроде бы в драматический, – задумчиво почесав небритый подбородок, ответил Сава, а я почему-то вспомнил тот день, когда он явился ко мне в кабинет с просьбой избавить его от полтергейста.

Тогда господин Изюмов даже не предполагал, что этот визит раз и навсегда изменит его благополучную и налаженную жизнь. С тех пор прошло не так уж много времени, но Сава уже успел заработать репутацию молодого – для нашего круга, разумеется, где пара столетий считается ещё даже не зрелостью – но чрезвычайно одарённого пограничника.

– А что за спектакль?

– Спроси что-нибудь полегче, – пожал мощными плечами бывший боксёр, – что-то из зарубежной классики, кажется. Но вот, боюсь, что это будет так называемое современное прочтение. Помнишь, Леночка водила меня на новую трактовку «Евгения Онегина»? С тех пор я с большой настороженностью к таким вещам отношусь, но не мог же я отказать девушке, правильно? Потерплю, ежели что…

Надо сказать, что Сава полностью опровергал расхожее мнение о том, что у спортсменов с интеллектом наблюдаются некоторые сложности. Он свободно говорил по-французски и по-итальянски, был начитан, никогда не путал Гоголя с Гегелем и Бабеля с Бебелем, как любил говорить один мой давний знакомый. Он даже знал, что Эрих Мария Ремарк – это не брат и сестра, а один человек, и мог цитировать «Триумфальную арку» и «На западном фронте без перемен». К счастью, не в подлиннике, а то у меня точно сформировался бы комплекс неполноценности.

– Ладно, потом поделишься впечатлениями, – сказал я, чувствуя приближение Фредерика, – а сейчас нам предстоит работа. В основном тебе, я в данной ситуации исключительно на начальном этапе и на подхвате.

Из стены вышел довольный Фред и осторожно положил мне в ладонь увесистую, несмотря на небольшой размер, коробочку.

– Ну что, угодила тебе Леночка с вкусняшкой? – я привычно потрепал гончую по костяному загривку и уже намного серьёзнее спросил, – что скажешь? Ничего не чувствуешь?

Фред перекинулся в кота и сладко потянулся, прижав уши и встопорщив усы.

– Дрянь какая-то, – заявил он, с недовольством поглядывая на коробочку, – фонит от неё темнотой просто жутко. Но мы же тут все не дети собрались и понимаем, что раз тьма чувствуется вот так вот сразу, значит, подлянка скрыта где-то в другом месте.

– Давайте-ка переместимся в лабораторию, – решил я, чувствуя, как пальцы слегка покалывает от количества накрученных на посылочку заклинаний. – Не хватало нам дом разнести… Фред, метнись к Егору, он там в сети ползает, я ему задание дал, пусть выключает ноутбук и присоединяется к нам. Ему будет полезно поучаствовать.

Оставив на столе записку для Лёхи, мы втроём – Сава, я и Фредерик – спустились в лабораторию. Дождавшись быстренько явившегося Егора, тщательно заперев дверь и проверив охранки, я знаком велел помощникам отойти подальше и на всякий случай прикрыл их щитом, а ученичку показал на другую сторону стола. Пусть постоит на подстраховке и посмотрит: дополнительный опыт, он пока никому лишним не был. Нет, вряд ли, конечно, кто-нибудь стал бы действовать настолько прямолинейно, но в данном случае разумнее было подстраховаться.

Сняв рубашку, я выпустил немного силы, которая довольно заурчала и бодро покрыла мои руки, плечи и грудь плотной чешуёй. Услышав, как где-то прерывисто вздохнул Сава, пока так и не привыкший окончательно к этой моей форме, я осторожно развязал шнурок, которым была перевязана посылка.

Ничего не произошло, хотя пальцы и ощутили парочку сторожевых заклинаний, но это были обычные для подобной ситуации меры предосторожности. Развернув упаковочную бумагу, я увидел самую обыкновенную коробочку: именно в них в большинстве ювелирных магазинов продают украшения. Недорогая, обтянутая простеньким синтетическим бархатом, она ничем не отличалась от десятков таких же, имеющихся в любом мало-мальски приличном ювелирном магазинчике.

Взяв футляр в руки, я начал пристально рассматривать его со всех сторон, пытаясь разобраться в хаотичном переплетении заклинаний. Смущала именно полная бессистемность наложения: как ни старался, я не мог понять логики. Чем дальше, тем больше я уверялся в том, что задача этих кое-как навешанных заклинаний в том, чтобы скрыть что-то действительно важное. Проклятье, порчу, просто какую-нибудь мерзкую заразу…

– Егор, подойди, – позвал я ученика, – посмотри свежим взглядом, ты ничего этакого не видишь? Руками только не трогай…

Мальчишка склонился над коробочкой, и я, перейдя на другое зрение, увидел, как он словно осторожно прикасается к поверхности тонкими щупальцами, которые имели совершенно отличную от некромантии природу. На мгновение я ощутил лёгкий укол зависти: какие всё же колоссальные возможности даёт гибридная магия!

– На футляре ничего опасного нет, – минут через десять определился Егор, – а вот за содержимое я бы не поручился. Тянет оттуда чем-то, с одной стороны, знакомым, а с другой – чужим. Но то, что это из области ведьмаческой, колдовской – это точно. Первым делом отец, – слово слетело с губ парнишки легко и естественно, значит, он действительно признал Леонида, – научил меня отличать наши заклятья от чужих.

– Ты можешь его вычленить?

– Думаю, да, – Егор задумался, но потом решительно тряхнул головой, – да, учитель, смогу.

– Тогда сейчас делаем так, – я ощутил слегка позабытый за последние недели азарт исследователя, – я открою и выну кольцо. Думаю, там именно оно, так как для другого украшения была бы другая упаковка, это во-первых, а во-вторых, почему-то именно кольца лучше всего аккумулируют тёмную энергию и, следовательно, лучше всего держат проклятья. Так вот… я займусь кольцом, буду снимать одно заклинание за другим, медленно, чтобы ты мог успеть увидеть то, о чём говорил. Ясно? Я-то могу его и не заметить… Как только увидишь, сразу хватай за кончик, чтобы оно не ускользнуло, помнишь, как мы с тобой тренировались?

– Помню, учитель, – Егорушка был сосредоточен и полон решимости доказать всем, в первую очередь мне, что он достоин доверия, – хватаю, держу, жду указаний. Всё так?

– Молодец, – похвалил я его, а Фред, пользуясь тем, что Егор его не видит, закатил глаза и утёр лапой несуществующую слезу. Сава, глядя на это, осуждающе покачал головой и что-то тихо сказал гончей, после чего Фредерик сделал передней лапой жест, словно закрывал пасть на замок и выбрасывал ключ. Выглядело это до того, забавно, что я с трудом удержался от неуместного смеха.

– Начинаем?

Даже не подозревающий о разыгранной за его спиной пантомиме Егор размял пальцы и вопросительно взглянул на меня, мол, чего стоим, кого ждём?

Усилием воли отбросив всё лишнее, я сосредоточился на футляре и, на всякий случай ещё раз проверив, аккуратно открыл его. На видавшем виды синем бархате лежало кольцо, достаточно массивное для изящной женской руки. Но и мужским оно не выглядело, скорее, когда-то его сделали для очень крупной дамы, этакой валькирии. Если неизвестная мне Аглая Романова и носила это кольцо, то на указательном или даже на большом пальце. С любого другого оно соскользнуло бы: современные ведьмы, особенно обладающие определённым статусом, очень тщательно следят за собой, и я плохо представляю такое массивное украшение на изящном пальчике. Не исключено, что оно надевалось исключительно во время обрядов, и тогда эстетическая сторона вопроса отходит на второй план.

На кольце было много всякой мелкой ерунды, не представлявшей для меня никакой опасности: порча меня не берёт, проклятья слабенькие, от них я разве что пару раз чихну. Но ведь его для чего-то мне прислали, и это «что-то» я пока не могу обнаружить. Плохо… Очень плохо…

– Нашёл! – воскликнул вдруг Егор почему-то шёпотом. – Ух ты, как спряталось… Я поймал, наставник, что дальше?

– Ты можешь понять, на что оно направлено?

– Да, учитель, это отсроченное проклятье, отец мне такое показывал, – всматриваясь во что-то заметное только ему, ответил Егорушка, – так называемая медленная смерть. Но я его держу…

– Давай-ка его сюда, – я протянул мальчишке заранее приготовленный флакончик из зачарованного стекла, – влезет?

– Конечно, оно не так чтобы большое, так что нормально….

Я смотрел, как ученик осторожно вытягивает из кольца что-то, что мне виделось как практически незаметная тонюсенькая нить, как паутинка, которая летним августовским вечером может сверкнуть на солнце. Что это меня на поэтичность потянуло? Не иначе, это оно, проклятье это… Вот как начну стихами говорить, тут-то у меня все и попляшут! Боги, какая лютая чушь лезет в голову! Не о том ты думаешь, Антоний, вот не о том!

Глава 6

Серебристая ниточка проклятья, аккуратно вытащенная Егором, спокойно поместилась в небольшом флакончике, который я тут же запечатал самым тщательным образом. Не хватало ещё, чтобы эта дрянь просочилась и таки навредила кому-нибудь. Потом, когда всё закончится, я оторву от неё кусочек и запрусь на недельку в лаборатории, а лучше – в склепе на уже ставшем почти родным Муромском погосте. Уверен, что Григорий Северьяныч, тамошний Погостник, мне не откажет в такой скромной просьбе. Ему и самому наверняка будет любопытно повозиться с такой редкостью. Сейчас же на повестке дня другие вопросы, совсем другие…

Сняв с уже почти безопасного кольца оставшийся магический мусор, я осторожно взял его в руку и покрутил перед глазами, проверяя, всё ли мы смогли увидеть. Егор стоял рядом и тоже сканировал украшение, но уже своим колдовским зрением.

– Вроде теперь чисто, – выдохнул мальчишка, – я ничего не вижу, в вы, учитель?

Я задумчиво посмотрел на него и кивнул своим мыслям:

– Так как ты недавно по большому счёту спас мою шкуру, которая дорога мне как память, то можешь называть меня по имени, Антоном, и на «ты». Это не значит, что я не продолжу тебя учить, на это можешь даже не рассчитывать, но отныне можешь считать себя одним из нас.

– Ого! – глаза мальчишки вспыхнули. – Спасибо, учитель… в смысле, Антон! Я не подведу, честное слово!

– Верю, – я улыбнулся счастливому Егору, – но это всё лирика. Давайте вернёмся к нашим делам. Сава, теперь твоя очередь поработать, так что перебирайся поближе, будем изучать этого троянского коня.

– Нас интересует что-то конкретное? – спокойно уточнил Сава, выбираясь из угла и устраиваясь поудобнее на стуле. – Или смотреть вообще всё?

– Наверное, всё, – подумав, определился я, – а там уже разберёмся, что важно, а что не очень. Тебе нужны какие-нибудь инструменты?

Как-то получилось так, что я ни разу не имел возможности наблюдать пограничника за работой. Нет, так-то я видел, как Савелий определяет некоторые вещи, просто глядя на предмет. А вот так вот, чтобы всерьёз – ни разу не получалось присутствовать. Только слышал восторженные отзывы… А вот теперь появился шанс взглянуть на процесс своими глазами.

Савелий сначала внимательно оглядел кольцо, которое перед этим положил на извлечённую из небольшой сумки тканевую салфетку. Затем поднёс руку и стал очень медленно водить ею над украшением. Казалось, что он просто гладит воздух над кольцом, но на виске нашего пограничника набухла и начала быстро пульсировать жилка, а на лбу появились капельки пота. Он закрыл глаза и стал мерно покачиваться, словно погружаясь в некий транс. При этом губы его шевелились, как будто он с кем-то разговаривал, а может, так оно и было, кто их разберёт, этих пограничников. Они ребята загадочные, со своим неповторимым видением мира и памяти вещей.

Я совершенно точно знал, что Сава с той же основательностью, с какой брался почти за любое дело, начал развивать и прокачивать свой дар. Он тренировался, читал, и за невероятно короткое время стал очень неплохим специалистом в своей области, востребованным и более чем прилично оплачиваемым. В основном к нему обращались коллекционеры, которые хотели быть уверенными в том, что вместе с какой-нибудь антикварной безделушкой не принесут в свой дом проклятье или порчу. Бедными такие господа не были и за свою безопасность готовы были неплохо платить, так что Саве не приходилось жалеть о проданном бизнесе.

Минут через десять Савелий открыл глаза и провёл слегка подрагивающей рукой по лбу, стирая пот. Егор молча протянул ему стакан воды, и пограничник одним залпом его осушил.

– Очень старая вещь, – отдышавшись, проговорил Сава, – я бы даже сказал, древняя. Не знаю, откуда она взялась у того, кто тебе её передал, но добра тебе этот кто-то совершенно точно не желал. Кольцо это… Оно просто пропитано злом, по сути, оно само уже злом стало. Поэтому к нему так легко прилипают любые проклятья, порча, весь возможный негатив. За ним тянется след такого количества дурных смертей, что аж не по себе становится. Такое впечатление, что ни один владелец не получил его по-хорошему: в наследство там или в подарок.

– А последняя владелица? – я взял кольцо и всмотрелся ещё раз: ничего особенного на первый взгляд. Тяжёлая оправа из светлого материала, похожего на серебро, но не оно, конечно. Скорее всего, какой-то сплав, так как ни на белое золото, ни на платину металл похож не был. Никаких излишеств, гравировок или надписей – ничего такого, что часто встречается на наделённых силой кольцах. Неброский серовато-зелёный камень, мутноватый, какого-то неприятного болотного оттенка. Крапановый способ крепления камня, но сами крапаны – крючочки-держатели для камня – почему-то напоминали паучьи лапки, намертво обхватившие добычу.

– Последняя купила его, – Сава встал, налил себе ещё стакан воды и так же жадно его выпил, – на закрытом аукционе Доротеума.

Увидев наши озадаченные лица, Савелий пояснил:

– Доротеум – это известнейший австрийский аукционный дом, основанный в начале восемнадцатого века и получивший своё название от монастыря Святой Доротеи, в стенах которого изначально располагался.

– Аукцион в монастыре? – я даже не пытался скрыть удивления.

– Просто дело в том, что изначально он задумывался как обычный ломбард, понимаешь? Предполагалось, что вырученные от продажи заложенных вещей деньги будут использованы для поддержки самых обездоленных жителей Вены. Но потом предприятие разрослось, выкупило и отреставрировало монастырские здания, превратив их в четырёхэтажный особняк, где зачастую собираются представители крупнейших аукционных домов мира. Врать не буду, сам я там не был, не по статусу мне было, так что видел исключительно издали. Доротеум проводит в год не меньше трёхсот только открытых аукционов и примерно столько же закрытых. Об этом не принято говорить вслух, так как те, кто в теме, в дополнительной информации не нуждаются. Он, конечно, не так известен, как Кристи или Сотбис, к тому же там была какая-то тёмная история с украденными во время Второй мировой картинами, но тем не менее… Более того, продажа эксклюзивных ювелирных изделий – это как раз одна из фишек Доротеума.

– Ты хочешь сказать, что глава вологодского ковена была настолько крутой ведьмой, что её допустили на закрытый аукцион? Как-то мне не слишком в это верится. Если бы речь шла о главе московских или питерских ведьм, я бы ещё подумал, но и то вряд ли, как мне кажется.

– Согласен, – кивнул Сава, – не её уровень вообще. Чтобы туда попасть, нужна или рекомендация, или такой счёт в надёжном европейском банке, что никому из нас даже не снилось.

– Но, – тут я поморщился, словно съел дольку лимона без сахара, – мы все знаем ту, которой по силам пробраться даже, наверное, в хранилище Алмазного фонда, ей просто это не нужно. А вот получить рекомендацию для участия в закрытом аукционе для неё, как мне кажется, вполне реальная задача.

– То есть может получиться так, что эта самая Аглая Романова этого кольца и в глаза не видела? – сообразил Егорушка. – Но тогда получается, что Софья… Получается, что она банально подставила тебя? Хотя это уже по-другому называется, я думаю.

– Именно так, Егор, именно так, – я внимательно всмотрелся в камень, потому что не мог отделаться от ощущения, что оттуда на меня смотрит нечто, до судорог желающее крови, эманаций тьмы, смерти. Но лезть глубоко я опасался, так как не знал, какие ритуалы провела Мари над камнем. А афишировать то, что мы поняли, кто стоит за этой странной посылкой, пока не стоило.

– Значит, нужно выставить ей претензию, выдвинуть обвинения, – с присущей юности горячностью воскликнул ученик, – проклятье почти наверняка убило бы тебя. Не сразу, но гарантированно.

– Молодой ещё, – вздохнул Фредерик, – мы не будем этого делать, потому что игра только началась, да, Антуан?

– Понимаешь, Егор, – терпеливо начал я, понимая, что парню нужно кое-что объяснить, – если мы выдвинем обвинение против Годуновой, она сделает большие глаза и скажет, что знать ничего не знает. Она просто попросила привезти кольцо покойной подружки Аглаи, чтобы я провёл ритуал, ничего более. И это она жертва, её подставили, это же ужас-ужас-ужас, что творится! И сделает виноватой какую-нибудь ведьмочку, которая когда-то давно позволила себе вызвать её неудовольствие. И всё, мы ничего не сможем доказать, а источник ценной информации в лице дорогой Софьи Арнольдовны потеряем.

– Но она же поймёт, что проклятье тебя не зацепило, – растерянно посмотрел на меня Егорушка.

– С чего это оно меня не задело? – возмутился я. – Очень даже задело, прям вот так прочно прицепилось, что ужас просто!

– Я же… – начал Егор, но остановился и задумался, а Сава, внимательно за ним наблюдавший, мне подмигнул, мол, начал вникать мальчонка. – То есть…

– Разумеется, – я кивнул, – знать о том, что ты сумел не только увидеть проклятье, но и подцепить его и вытащить, будем знать только мы, те, кто находится в этой комнате. Ну и Лёхе скажем, куда ж без него, тем более что нам понадобится помощь Синегорского.

– Да и вообще, эти трое – они свои, им можно, – согласился Сава, – а то ведь обидятся, точно говорю. Я бы на их месте точно затаил бы…

– Расскажи нам теперь подробно, как это проклятье должно было бы действовать.

Я убрал кольцо в футляр и вместе с флаконом, содержащим то самое проклятье отсроченной смерти, запер в сейф. Так оно надёжнее будет, а то дрогнет рука или ещё что…

– А разве вы… ты разве не видишь? – искренне удивился Егор.

– Хочу тебе напомнить, что ты у нас тут единственный обладатель гибридной магии, – пояснил я, – обычное проклятье я бы и увидел, и обезвредил сам. Но такое – не совсем. Я его вижу, но наверняка не так, как ты, и совершенно точно считываю только часть информации. А вот ты с твоими колдовскими способностями, которые Леонид, к счастью, успел хоть как-то развить, видишь больше. Итак, излагай.

– Это проклятье отсроченной смерти, оно очень сложное, но отец мне о нём рассказывал и даже показывал элементы, я поэтому и смог узнать рисунок, – начал Егор, и его голос постепенно становился всё спокойнее и увереннее, – оно сначала было бы вообще незаметно, то есть ты и не узнал бы, что оно прицепилось. Так, было бы ощущение лёгкой простуды, не более того. В такое время года дело совершенно обычное, никто не удивился бы. А вот недели через две постепенно начало бы ухудшаться самочувствие, появилась бы одышка, непонятная усталость. При этом что-либо делать было бы уже поздно: проклятье уже проросло бы, пустило бы корни и потеряло бы форму. То есть его нельзя было бы подцепить и вытащить, понимаете?

Сава, внимательно слушавший Егорушку, покосился на сейф и уточнил:

– Тоха, ты точно хорошо заткнул пузырёк? А то вот так вот хапнешь – и даже знать не будешь, что ходишь уже живым трупом. Жуть какая всё это ваше колдовство!

– Кто бы говорил, – отмахнулся я, но заверил, что склянка закрыта надёжнее некуда.

– Так вот, – продолжил Егор, – а через месяц началось бы самое страшное: ты стал бы терять свой дар, проклятье разъело бы его, как ржавчина железо. Я не знаю, как она – мы ведь исходим из того, что это дело рук Мари – смогла его создать, оно безумно энергозатратное. Отец говорил, что такое под силу только очень-очень сильному колдуну или ведьме, но никто не станет тратить столько силы ради какого-то, пусть и уникального, проклятья.

– Этот флакон нужно уничтожить, Тоха, нельзя держать у себя этакий вариант персональной ядерной бомбы. Ну его на фиг, точно тебе говорю!

– Да ни за что! – я даже руками замахал. – Это же такое исключительное оружие, Сава! И, поверь, здесь, – я кивнул в сторону на первый взгляд самого простого сейфа, какой можно увидеть в каждом втором офисе, – оно в полной безопасности. Егор, за сколько времени проклятье убило бы меня окончательно?

– За месяц, плюс-минус неделя, – вздохнув, ответил ученик. – Ты сильный некромант, так что не меньше месяца, я думаю.

– Наши действия? – Сава, перестав рефлексировать по поводу флакона, снова был готов к конструктивному диалогу и планированию.

– Завтра я звоню Годуновой и говорю, что кольцо получил и готов с ним работать, – сказал я, мысленно облизнувшись: как же давно я не играл в такие опасные игры! Аж соскучился!

– Ты действительно будешь вызывать тень Аглаи Романовой? – подал голос Фредерик.

– Конечно, я же обещал, – я не удержался и фыркнул, – к тому же мне и вправду интересно, что поведает нам вологодская ведьма.

– А Годунова будет её видеть и слышать? – задал Егорушка очень правильный вопрос.

– Разумеется, нет, – мурлыкнул я, – она будет слышать только мои вопросы, но в этом-то и прелесть, правда?

Глава 7

– Как думаешь, Годунова знала о том, насколько мощное проклятье привязано к кольцу? – задумчиво рассматривая на свет стакан с гранатовым соком, спросил Сава, когда мы уже покинули лабораторию и расположились в моём кабинете. – И что оно должно убить тебя?

– Насчёт убить – не уверен, могла и не предполагать столь мрачного исхода, – я пожал плечами, – но то, что кольцо заряжено проклятьем, догадывалась наверняка. А может, и о его уровне знала, без подробностей, разумеется. Ведь не зря она так легко согласилась на то, чтобы к нам за ужином присоединился Егор. Да и потом она сделала всё, чтобы у него остались о ней самые приятные впечатления. Ещё и визитку свою смогла под благовидным предлогом дать, не вызывая у меня подозрений.

– Точно, – Егорушка аж вперёд подался, – помнишь, она сказала, мол, если будет нужен совет, а наставника рядом не окажется, то звони. И я ведь именно её и набрал бы, случись с тобой что-то, в чём ни Сава, ни Фредерик разобраться не смогли бы.

– Правильно мыслишь, – я одобрительно кивнул, – на это и был расчёт. Наверняка она впихнула бы тебе какое-нибудь чудодейственное зелье в качестве средства последней надежды, так сказать, да ещё и сделала бы так, чтобы ты ей стал обязан по самые уши. А уж что там было бы за зелье – никто не знает. Может, безобидное, а может – наоборот, такое, от которого я загнулся бы ещё быстрее, а ты стал бы единственным некромантом в наших краях. Пусть молодым и неопытным, зато приручённым и доверяющим. Ещё и обязанным благодетельнице Софье Арнольдовне.

– Она же не в курсе, что у нас есть Фрол Дормидонтович, – внёс свою лепту в обсуждение Фред, нежащийся на коленях у Егора, – который моментально может разобрать на составляющие любое зелье, так что вполне могла так поступить.

– То есть, попросив тебя поговорить с умершей Аглаей, она почти наверняка знала, что тебе понадобится вещь Романовой, – рассуждал вслух Егор, – а лучше всего, как ты и сказал, подходят ювелирные украшения. Но тогда получается, что она и организовала смерть вологодской ведьмы?!

– Верно мыслишь, скорее всего, так и было, – согласился я, – ради главы ковена я согласился бы, так как поверил бы в то, что Софья с ней действительно приятельствовала. Про дружбу мы не говорим, этого слова в активном словарном запасе нормальной ведьмы просто не существует. Сотрудничество, чаще временное, взаимная выгода, точный расчёт – это да, а вот дружба…

– Но ведь Леночка не такая! – Егор виновато взглянул на Саву, – она другая! Живая, весёлая, и она действительно с нами дружит: и с Лёхой, и со мной…

– Леночка вольная ведьма, – я вздохнул, – Годунова многому её научила, но наша девочка не так проста и до сих пор не дала официального согласия войти в ковен. И, насколько я её знаю, давать не собирается. Для этого она слишком самолюбива, а в ковене ей поначалу не светило бы ничего кроме подай-принеси, потому как все места возле Годуновой давно расписаны и заняты. Помимо этого, ведьмы обычно идут в ковен для того, чтобы получить чувство… как бы так поточнее сказать… корпоративной защищённости. А Леночке это не нужно: она привыкла к мысли, что у неё есть защитники. Сава, Лёха, Фредерик, я… теперь ещё и Ванга, который проникся к ней искренней симпатией. У неё нет необходимости в защите, во всяком случае, она считает именно так.

– А на самом деле?

– Пока она верна нам и честна с нами – мы будем её защищать, – спокойно ответил я, – но если однажды она перейдёт черту и, например, заберёт чью-то жизнь просто так, я изменю свою позицию.

– И это говорит некромант?

Сава выглядел хмурым, но я прекрасно понимал, что говорить об этом рано или поздно пришлось бы, потому что никто не может гарантировать, что Леночке удастся остаться «над схваткой». Так почему бы не закрыть этот вопрос сейчас?

– Я умею убивать, да, – по-прежнему невозмутимо ответил я, – но за всё своё очень долгое существование я никогда не забирал ничью жизнь просто так, ради сиюминутной выгоды или из любопытства. Во всяком случае, старался поступать именно так. Очень может быть, что я неправильный некромант, не знаю…

– А есть какая-нибудь инструкция? – вдруг заинтересовался Сава. – Ну что-то типа «Универсальный чек-лист для настоящего некроманта»?

– Насколько я знаю, нет, – я не выдержал и засмеялся, – но мысль интересная. Вот выйду на пенсию, передам все дела Егору, поселюсь в Зареченске и буду писать мемуары и инструкции для некромантов. А Фредерика и Григория Северьяныча, бывшего думного боярина, возьму в соавторы. Но это всё потом, сейчас у нас другие задачи.

– Какие наши действия? – не выдержал Егор, в то время как более сдержанные участники совещания просто ждали моих указаний.

– Сегодня занимаемся своими делами, – определился я, – Сава вечером спокойно отправляется в театр, Егор отрабатывает задание, оставленное Вангой, Лёха, когда вернётся, поступает в распоряжение Лидии Михайловны и занимается рассадой. Завтра с утра звоним Годуновой, а там по ситуации. Вопросы?

– А ты что делаешь? – Фредерик потянулся, приоткрыв один глаз, и подставил Егору шею.

– Я? Осуществляю общее руководство. Между прочим, знаешь, как это сложно?

– Понятно, значит, ничего не делаешь, – фыркнул Фред, – тогда я останусь с тобой, буду помогать тебе бездельничать, а то вдруг ты один не справишься?

Как ни странно, вечер прошёл именно так, как я и предполагал: Егор потел в подвале, честно отрабатывая приём, Сава в компании с Леночкой приобщался к прекрасному, Лёха, тихо матерясь, таскал ящики с рассадой то в одну теплицу, то в другую. В общем, все были при деле…

Я же наслаждался тишиной и покоем, прекрасно понимая, что и то, и другое скоро закончится. От завтрашнего разговора с Годуновой зависело достаточно многое, в частности, судьба самой Софьи Арнольдовны: я, знаете ли, не очень люблю, когда меня пытаются убить. Ну вот такой я странный, нетолерантный и эгоистичный. Понимаю: люди старались, придумывали, сил влили в проклятье вон сколько, и всё это ради меня, любимого, а я всё чем-то недоволен.

Утром все заинтересованные лица, включая Лёху, которому Егор с Фредом в красках пересказали события вчерашнего дня, собрались у меня в кабинете. Под их внимательными взглядами я взял смартфон и, выбрав нужное имя, нажал кнопку вызова, включив громкую связь. Скрывать от присутствующих мне было нечего, поэтому проще дать всем послушать, чем потом мучительно припоминать детали. К тому же, учитывая специфику собравшихся, они могут расслышать что-то, на что я просто не обращу внимания.

Годунова сняла трубку после пятого гудка.

– Софья Арнольдовна, приветствую, – нейтрально поздоровался я, – посылку получил, такая вещь вполне подойдёт, с ней можно работать. Когда ты хотела бы провести сеанс?

– Здравствуй, Антон, – ответила Годунова, – я рада, что мне передали именно то, что нужно. По времени и по месту решай ты, я под тебя подстроюсь, это ведь мне нужно в первую очередь.

– Хорошо, тогда предлагаю сегодняшний вечер, – бодро заявил я, – чего откладывать-то правда? Мало ли, как могут измениться обстоятельства: вдруг мне придётся куда-нибудь уехать, или у тебя возникнут неотложные дела.

– Да, сегодня вечером меня устроит, – после практически незаметной паузы ответила Годунова, – скажи, куда мне подъехать.

– Где похоронили твою подружку Романову? В Вологде?

– Да, но, надеюсь, ты не хочешь сказать, что мне надо срываться и ехать в Вологду? – в голосе Софьи прозвучало искреннее удивление.

– Нет, конечно, хотя для нашей цели лучше всего подошло бы именно то кладбище.

– Её кремировали, – суховато уточнила Софья, – но, полагаю, для тебя нет принципиальной разницы?

– Ни малейшей, – успокоил я её, – но так как вызов тени ведьмы из-за Кромки – дело непростое и более чем затратное с точки зрения использования некросилы, то проводить ритуал в городе я не стану. Мне совершенно не улыбается информировать всё наше «дружное» сообщество о своих действиях. Поэтому ритуал я буду проводить в другом месте, но не переживай, на машине туда ехать часа два, не больше.

Я старательно делал вид, что не замечаю подозрительных взглядов сидящих напротив меня друзей-сообщников.

– И куда мне ехать? – в голосе Годуновой отчётливо прозвучало недовольство.

– В Зареченск, – радостно сообщил я и увидел, как закатил глаза Лёха, фыркнул Сава и довольно улыбнулся Егорушка, – но можем и не ездить, как ты сама совершенно справедливо заметила – это надо тебе, а не мне. Ты же там бывала?

– Разумеется, но давно не была, с полгода, наверное, – проворчала Софья, и Савелий недоверчиво покачал головой, – но ты прав, это нужно мне, поэтому я подъеду в этот твой Зареченск. И где мне там тебя искать?

– Когда будешь подъезжать, набери меня и я сориентирую твоего водителя, – сказал я, – Зареченск, как ты знаешь, городок небольшой, так что сориентируешься. И, пожалуйста, не бери с собой кучу народу: некромантия штука тонкая, она не любит суеты и толкотни. Если всё пройдёт по плану, то к утру уже вернёшься обратно, хотя можешь переночевать и в Зареченске, там есть парочка очень недурных гостиниц.

– Давно ли ты так хорошо там ориентируешься?

– Когда-то давно у меня было там одно дело, так что успел неплохо изучить город, – не стал скрывать я, – тогда просчитай по времени так, чтобы часикам к восьми вечера быть или в самом Зареченске, или совсем рядом с ним.

Тут я пару раз кашлянул и шмыгнул носом.

– Ты простудился? – после небольшой паузы спросила Годунова, и я довольно ухмыльнулся: она знала! Софья Арнольдовна не только знала о проклятье, она прекрасно была осведомлена о его первых симптомах. Ну что же, каждый, даже очень умный и расчётливый человек – ну или не человек, неважно – рано или поздно совершает роковую ошибку. Годунова – лишнее тому подтверждение. Она самонадеянно вписалась в игру, не зная ни ставок, ни итогового приза, ни уровня игроков.

– Видимо, неудачно сидел под кондиционером в машине, – небрежно сказал я, – погода такая: то жара, то ветер. Некроманты, конечно, народ живучий на удивление, но от лёгкой простуды и мы не застрахованы. Тем более что через пару дней всё наверняка пройдёт.

– Ты уж береги себя, Антон, – в голосе ведьмы прозвучала почти искренняя забота, – хочешь, могу с кем-нибудь из своих девочек прислать зелье от простуды, оно у нас просто потрясающее.

– Спасибо, тронут, но пока воздержусь, – поблагодарил я, – само пройдёт.

– Но если что, обращайся, – проворковала Софья, дурное настроение которой растаяло, как облачко в весеннем небе, – тогда до встречи, Антон!

– До встречи, – ответил я и на всякий случай ещё и чихнул.