Адмирал Империи – 57
Глава 1
Место действия: столичная звездная система HD 30909, созвездие «Ориона».
Национальное название: «Сураж» – сектор Российской Империи.
Нынешний статус: контролируется силами императора.
Точка пространства: межзвездный переход «Сураж-Лида».
Дата: 13 августа 2215 года.
– Упрямство – достоинство ослов, – усмехнулся Валид Усташи, откидываясь на спинку своего командирского кресла.
Слова, только что прозвучавшие в эфире, все еще вибрировали в воздухе мостика, словно отголоски далекого грома. Открытый канал связи донес до всех участников битвы тот эмоциональный разговор между Васильковым и Зиминой – мольбы, почти приказы с одной стороны и непреклонный отказ с другой. Контр-адмирал отказалась отводить корабли, отказалась бросать своих на произвол судьбы. И теперь, наблюдая на тактическом дисплее, как шестнадцать синих точек противника лихорадочно сворачиваются в оборонительное каре, Усташи испытывал странную смесь презрения и невольного уважения.
Его единственный глаз внимательно изучал происходящее. В этом безумном решении Зиминой была своя извращенная логика, которую он, будучи опытным тактиком с тридцатилетним стажем, прекрасно понимал. Честь против разума, долг против выживания – вечная дилемма военного командира. И эта упрямая девчонка выбрала честь.
Усташи провел ладонью по подбородку, ощущая жесткую щетину – в разгаре битвы было не до таких мелочей, как бритье. Его мысли работали с холодной четкостью часового механизма, просчитывая варианты. Единственное, чего он действительно опасался – что корабли противника успеют отойти под защиту фортов Константинова Вала, разворотом которых занимались техники Василькова. Эти исполинские сооружения, каждое размером с небольшой астероид, обладали огневой мощью, способной превратить в космическую пыль целую эскадру. Если Зимина укроется там, выкурить оттуда вымпелы семнадцатой линейной дивизии будет адски сложно – придется либо штурмовать форты ценой чудовищных потерь, либо осаждать их неделями, теряя драгоценное время.
Однако девчонка решила поиграть в героя. Не желая бросать на произвол судьбы свои правое и левое крылья, осталась на открытом пространстве, где её шестнадцать кораблей против его семидесяти были обречены.
– Господин вице-адмирал, – к Усташи подошел старпом. – Группа капитана Мамедова докладывает: из двадцати кораблей боеспособны только одиннадцать. Девять либо уничтожены минами, либо получили критические повреждения и дрейфуют без управления.
– Одиннадцать… – Усташи задумчиво постукивал пальцами по подлокотнику командного кресла, производя в уме молниеносные расчеты. – А что с группой Должинкова?
– Все еще заняты на станции – там четыре корабля противника упорно держатся, используя доки как укрытия.
Усташи кивнул, и в его движении была та экономность жестов, что отличает людей, привыкших к абсолютной власти. Шестьдесят его кораблей плюс одиннадцать от Мамедова – семьдесят один против шестнадцати в «каре» и еще пяти на правом фланге, которые сейчас отчаянно пытались прорваться к основным силам сквозь заградительный огонь его эскадры. Соотношение сил более чем достаточное, чтобы раздавить противника как орех щелкунчиком.
– Все, нашим друзьям балтийцам конец, – произнес Усташи вслух, обращаясь скорее к самому себе, чем к окружающим, – направляемся прямо на них. Пусть узнают, что значит противостоять нашему флоту.
Он выпрямился в кресле, и его голос обрел ту командную мощь, что заставляла людей без колебаний идти в огонь и смерть:
– Внимание всем кораблям центральной группы! Сохраняем «конус»! Цель – оборонительное каре противника! Мы идем на таран их построения! Острие конуса – «Силистрия»! За мной – первая линия линкоров! Вторая линия – тяжелые крейсера! Третья – легкие корабли! Удар наносим в северо-восточный угол – там в основном сосредоточены их легкие крейсера!
Шестьдесят кораблей, уже выстроенных в смертоносный клин еще в начале атаки на позиции Зиминой, начали набирать скорость. Двигатели взревели, выбрасывая из сопел яркие языки пламени, которые в безвоздушном пространстве создавали иллюзию огненного копья, пронзающего черноту космоса. На острие этого копья шла «Силистрия»…
…А в это же самое время, на противоположной стороне формирующегося сектора боя, на мостике линкора «Елизавета Первая» контр-адмирал Настасья Николаевна Зимина наблюдала за приближением этой стальной лавины с тем странным спокойствием, что приходит после принятия самого важного в жизни решения. Страх, сомнения, колебания – все осталось позади, в том моменте, когда она отключила связь с Александром Васильковым, отвергнув его логичные доводы. Теперь оставалась только кристальная ясность цели и холодная решимость встретить смерть стоя, с оружием в руках.
– Корабли правого крыла входят в построение! – голос офицера связи прорезал напряженную тишину мостика. – Пять единиц успешно заняли позиции в северо-западном секторе каре!
– Отлично, – кивнула Зимина, не отрывая взгляда от голографического дисплея, где красные точки противника неумолимо сближались с синим квадратом её построения. – Статус левого фланга?
– Четыре корабля на станции продолжают сопротивление. Командир эсминца докладывает: энергощиты работают на тридцати процентах мощности, но они продолжают сковывать корабли контр-адмирала Должинкова, не давая им присоединиться к основной атаке.
Зимина на мгновение закрыла глаза. Четыре корабля, укрывшиеся в лабиринте доков и складских модулей – они продавали свои жизни дорого, каждая минута их сопротивления давала основным силам драгоценное время. Но какой ценой…
– Передайте им… – она запнулась, подбирая слова. Что можно сказать людям, которых ты обрекла на смерть своим решением не отступать? – Передайте, что их мужество не будет забыто. И что 17-я «линейная» гордится ими.
Офицер связи кивнул, и в его глазах Зимина увидела понимание – он расслышал невысказанное прощание в её словах.
– Дистанция до противника – Сто десять тысяч километров! – голос оператора взметнулся вверх, срываясь от напряжения. – Скорость растет!
– Всем кораблям! – Зимина схватила микрофон общей связи, и её голос разнесся по всем мостикам её эскадры. – Вижу направление главного удара! Линкоры – немедленное перестроение! Закрыть легкие крейсера! Перенаправить энергию с кормовых щитов на носовые! Приготовиться к залповому огню!
Три линкора – гордость балтийского флота – начали сложный маневр. Их многотысячетонные корпуса разворачивались с той удивительной грацией, что возможна только в невесомости космоса. Гигантские машины смерти скользили между своими меньшими собратьями, занимая позиции для встречи удара. Зимина делала именно то, что от неё ожидал противник – концентрировала тяжелые корабли на направлении главного удара. Но что еще она могла предпринять?
Дистанция сокращалась с пугающей быстротой. Системы наведения уже захватывали цели, компьютеры просчитывали траектории с учетом скорости сближения и векторов движения. На мостиках обеих эскадр нарастало напряжение, словно натягиваемая тетива лука. Пятьдесят тысяч…
– Огонь! – одновременно прозвучали команды на десятках кораблей.
Космос между двумя флотами превратился в ослепительный коридор смерти. Сотни плазменных орудий выплюнули свои заряды…
На «Силистрии» энергощиты приняли на себя чудовищный удар – три линкора противника сконцентрировали на флагмане весь свой огонь. Генераторы защитного поля взвыли, словно живые существа в агонии.
– Носовые щиты теряют мощность! – офицер энергосистем выкрикивал показания приборов, перекрикивая вой сирен. – Семьдесят процентов!
– Держать прежний курс! – отмахнулся вице-адмирал Усташи. – Не сбавлять скорость! Еще немного, и мы пробьемся!
Крейсер справа от «Силистрии» – один из новейших кораблей имперского флота – неожиданно получил концентрированный удар в носовую часть. Три десятка плазменных зарядов ударили почти в одну точку, и перегруженные генераторы щитов не выдержали. Защитное поле схлопнулось с треском разряда статического электричества, увеличенного в миллион раз. Следующий залп зарядов прошел уже без помех, врезавшись в броню. Бронированные нимидийские пластины толщиной в метр испарились за долю секунды, плазма прожгла путь к носовому орудийному отсеку.
То, что произошло дальше, навсегда врезалось в память выживших. Детонация боекомплекта – десятки аккумуляторных батарей, хранившихся в магнитных ячейках – превратила носовую часть линкора в маленькое солнце. Свет был настолько ярким, что автоматические фильтры иллюминаторов едва успели сработать. Корабль массой в тысячи тонн переломился пополам, словно игрушка в руках разгневанного титана. Обломки разлетелись во все стороны, некоторые врезались в соседние корабли, добавляя хаоса в и без того смертоносную круговерть.
– Потеряли тяжелый крейсер! – голос офицера связи дрожал от шока. – Вторая линия сообщает о повреждениях от обломков!
– Черт бы их снайперов всех побрал! – Усташи ударил кулаком по подлокотнику с такой силой, что треснула обшивка. – Разворот! Всем кораблям – разворот по схеме «веер»! Уходим на второй заход!
«Конус» начал распадаться. Корабли расходились в стороны, словно лепестки какого-то чудовищного цветка, уворачиваясь от непрекращающегося огня. Еще два крейсера получили критические повреждения – один потерял главные двигатели и беспомощно вращался в пространстве, второй пылал от кормы до носа, экипаж отчаянно боролся с пожарами в отсеках. Легкий крейсер просто исчез – прямое попадание в реактор не оставило от него ничего, кроме расширяющегося облака раскаленных газов и мелких обломков.
Но самое унизительное – они так и не дошли до «каре», чьи канониры по команде их командирши стреляли так прицельно и слаженно. Атакующие так и не смогли войти в ближний бой, где численное превосходство сыграло бы решающую роль. Зимина видела направление удара и успела сконцентрировать оборону именно там, где требовалось.
Каре выстояло в первой атаке без потерь. Корабли прикрывали друг друга, перераспределяя энергию щитов, создавая почти непробиваемую стену.
На мостике «Елизаветы Первой» раздались сдержанные возгласы – не то чтобы радости, скорее облегчения отсрочки неизбежного. Но Настасья Николаевна не разделяла даже этого мимолетного триумфа. Она слишком хорошо понимала тактику боя и знала – Усташи не повторит той же ошибки дважды.
Её опасения подтвердились почти мгновенно. На тактическом дисплее корабли противника начали сложное перестроение. Но не в один большой «конус», как раньше, а сразу в четыре малых. К каждой группе примерно по пятнадцать кораблей присоединялись уцелевшие суда из эскадры Мамедова – они распределялись между ударными группами, доводя численность каждой до оптимальной для прорыва обороны.
– Строятся в несколько клиньев, – прошептал кто-то из младших офицеров за спиной Зиминой, и в его голосе звучал неприкрытый страх.
– Вижу, – отозвалась она, не оборачиваясь. В её голосе не было дрожи – только усталость и понимание неизбежного…
…На «Силистрии» Усташи наблюдал за перестроением с мрачным удовлетворением профессионала, нашедшего правильное решение тактической задачи.
– Четыре удара с разных направлений, – проговорил он вслух, обращаясь к старпому. – Она физически не сможет сконцентрировать всю оборону. Даже если три конуса не пробьются, четвертый прорвет каре. А дальше дело техники…
Он не договорил, но все на мостике понимали, что будет дальше. Это будет не бой, а бойня.
Между тем четыре смертоносных клина медленно окружали «каре», занимая позиции с четырех сторон – север, юг, восток, запад. Как четыре всадника Апокалипсиса, готовые принести конец этому последнему оплоту сопротивления. На каждый корабль Зиминой теперь приходилось по четыре-пять кораблей противника, и это без учета тех кораблей Должинкова, что все еще вели бой на станции, методично выкуривая последних защитников из их укрытий.
Усташи поднес к губам микрофон открытого канала связи. Его голос, спокойный и уверенный, с той интонацией победителя, который из великодушия предлагает побежденному достойную капитуляцию, разнесся по эфиру:
– Контр-адмирал Зимина, это вице-адмирал Усташи. Вы достойно сражались, показали пример верности долгу и беспримерного мужества. Ваши космоморяки – настоящие воины, и мне, старому солдату, больно видеть, как гибнут такие бойцы. Но дальнейшее сопротивление бессмысленно. Вы видите расклад сил. Сдавайтесь, и я лично гарантирую жизнь вам и вашим людям. Вы станете военнопленными со всеми правами по конвенции. У вас минута на размышление.
Тишина в эфире длилась всего несколько секунд, но они показались вечностью. Когда голос Зиминой прозвучал в ответ, в нем не было ни тени сомнения:
– Вице-адмирал, семнадцатая линейная дивизия Балтийского космического флота сдаваться не умеет. Мы присягали императору и останемся верны присяге до конца. Поэтому, намерены драться до последнего заряда, до последнего вздоха, до последней капли крови. И если нам суждено погибнуть сегодня, то мы заберем с собой столько ваших кораблей, сколько сможем. Пусть наша смерть дорого обойдется предателям. Конец связи.
На мостиках кораблей обеих эскадр воцарилась абсолютная тишина. Даже писк приборов и гул систем жизнеобеспечения казались приглушенными, словно сама вселенная затаила дыхание перед финальным актом трагедии. Тихоокеанцы готовились победить – проверяли системы наведения, перезаряжали орудия. Балтийцы готовились достойно умереть – молились, если верили, писали последние сообщения семьям.
Усташи уверенно поднял руку, готовясь дать сигнал к атаке. Он знал, что теперь каре не выстоит ни при каких условиях. Это знали и понимали все офицеры с обеих сторон. Математика войны была неумолима – четыре концентрированных удара против рассредоточенной обороны, семьдесят против шестнадцати. Исход был предрешен…
…В это время я наблюдал за разворачивающейся трагедией на главном тактическом дисплее. Рядом стоял кавторанг Жила.
– Господин контр-адмирал, – он не выдержал молчания, и его голос дрожал от едва сдерживаемых эмоций. – Мы же не можем просто стоять и смотреть! Давайте ударим сейчас, хотя бы оттянем на себя часть сил!
– И что это даст? – я повернулся к нему, стараясь говорить спокойно, хотя внутри все кипело от бессилия. – Два вымпела против семидесяти? Мы продержимся минут пять, не больше. Это не помощь, Аристарх Петрович, это бессмысленная жертва.
– Но они же погибают! – в его голосе прорвалось отчаяние. – Контр-адмирал Зимина, все эти люди…
– Берегите нервы кавторанг, – оборвал я его. – И продолжайте работу…
Я отвернулся к дисплею, где четыре красных клина уже начинали движение к синему квадрату каре. Капитан Жила не знал того, что знал я…
– Господин контр-адмирал! – в это время поступил доклад старшего инженера, на лице которого усталость боролась с возбуждением. – Первая группа фортов готова к отделению! Магнитные тросы установлены и проверены! Системы синхронизации налажены! Все тридцать платформ связаны в единую сеть!
– Время? – я резко повернулся к нему. – Сколько еще времени до полной готовности?
– Минут десять-пятнадцать на финальную проверку систем управления, потом можем начинать движение!
Я посмотрел на карту. Четыре конуса набирали скорость. До столкновения оставалось минуты три-четыре, не больше. У Насти не было этих десяти минут.
– Начинайте движение немедленно, – приказал я. – Проверку проведете в процессе.
– Но господин контр-адмирал, без проверки синхронизации мы рискуем…
– Выполнять! – я голос в общем эфире. – Каждая секунда на счету!
…Между тем клинья противника уже снова входили в зону эффективного огня. Корабли Насти открыли огонь одновременно по всем направлениям, но их плазменные залпы рассеивались, не имея достаточной концентрации. Это была агония, растянутая во времени.
Первым не выдержал северный сектор каре. Пятнадцать кораблей противника обрушили на три крейсера и линкор такой шквал огня, что энергощиты продержались меньше минуты. Легкий крейсер просто испарился под концентрированным обстрелом – его накрыло одновременно штурмовик восемьдесят плазменных зарядов, и от корабля не осталось даже обломков, только расширяющееся облако ионизированного газа. Второй крейсер потерял управление и начал крениться, его корпус был изрешечен пробоинами, из которых вырывались языки пламени и струи атмосферы.
– Северный сектор прорван! – крик оператора связи на «Елизавете Первой» прорезал какофонию сирен и взрывов.
– Линкору «Святой Андрей», закрыть брешь! – Зимина отдавала приказы с механической четкостью человека, который понимает бесполезность своих действий, но продолжает выполнять долг. – Правый борт, концентрировать огонь на прорывающихся кораблях!
Но не успел упомянутый линкор начать маневр, как с другого угла в «каре» ударил второй «конус». Энергощиты восточного сектора также не выдержали массированной атаки. Еще один крейсер получил прямое попадание в реакторный отсек – взрыв разорвал его пополам, обе половины медленно расходились в разные стороны, извергая обломки и тела.
– Восточный сектор прорван!
– Южный сектор под огнем! Щиты на двадцати процентах!
– Западный сектор – потеряли эсминец!
Доклады сыпались один за другим, каждый – как гвоздь в крышку гроба 17-ой «линейной». Каре разваливалось на глазах, корабли противника уже прорывались внутрь построения, расстреливая балтийцев с минимальной дистанции. Это уже был не бой, а избиение…
– Господин вице-адмирал! Несколько десятков фортов начинают отделяться от Константинова Вала! Они связаны между собой! – оператор отвлек Валида Усташи от переговоров с Мамедовым.
Усташи резко повернулся к дисплею, и его единственный глаз расширился от изумления, а затем, просчитав скорость движения фортов он успокоился и улыбнулся:
– Скорость их недостаточна, чтобы подоспеть вовремя. Они с такими темпами часа полтора будут до нас корячиться…
Этого времени более чем достаточно, чтобы разделаться с каре Зиминой.
– В любом случае, всем кораблям! – вице-адмирал быстро принял решение. – Ускорить уничтожение противника! Не церемониться с этими… В плен не брать! Огонь на поражение!
…В этот момент я спокойно наблюдал за происходящим, а затем, произнес негромко, но с той интонацией и ухмылкой, которая заставила всех на мостике «Афины» замереть в непонимании:
– Ну, что ж, дамы и господа, настало время для второй части Марлезонского балета…
Глава 2
Место действия: столичная звездная система HD 30909, созвездие «Ориона».
Национальное название: «Сураж» – сектор Российской Империи.
Нынешний статус: контролируется силами императора.
Точка пространства: межзвездный переход «Сураж-Лида».
Дата: 13 августа 2215 года.
– Всем кораблям центральной группы, – голос Усташи разнесся по связи с той интонацией неизбежности, что не оставляет места сомнениям. – Финальная атака. Полная мощность двигателей. Прорываем их построение любой ценой. Идем на таран, если потребуется.
С мостика «Силистрии» он наблюдал на экране как несколько десятков его кораблей, будто голодные волки, одновременно набрасываются на «каре» ягненка, то есть 17-ой «линейной» дивизии…
Корабли рванулись вперед, двигатели взревели на максимальной тяге. Ускорение вдавило экипажи в кресла, компенсаторы едва справлялись с перегрузками. На некоторых кораблях не выдержали крепления второстепенного оборудования – приборы срывались с мест, незакрепленные предметы летели к переборкам. Но никто не обращал внимания на эти мелочи. Сейчас решалась судьба всей битвы.
Пространство между атакующими и обороняющимися озарилось последним отчаянным залпом балтийцев. Все уцелевшие орудия оборонительной сферы выплюнули свои заряды, создав на мгновение стену плазменного огня такой плотности, что автоматика сенсоров не справлялась с потоком данных. Экраны мигали, перегруженные световым излучением.
Три тысячи километров – на этом расстоянии компьютеры уже не промахивались, каждый выстрел достигал цели. Две тысячи – броня начинала плавиться даже от близких разрывов. Тысяча – энергощиты перестали играть роль, слишком много энергии обрушивалось на них одновременно. Пятьсот километров – критическая дистанция для тарана…
И тогда «конусы» атакующих тихоокеанцев врезались в каре одновременно, с четырех сторон света. Но это был не просто огневой контакт на минимальной дистанции – корабли шли на таран, используя свою многотысячетонную массу как последний аргумент. «Силистрия» первой достигла линии обороны. Её усиленный форштевень, специально спроектированный для таранных ударов, врезался в борт тяжелого крейсера «Рига».
Удар был чудовищной силы – оба корабля содрогнулись от носа до кормы, их корпуса смялись в месте столкновения. Нимидийская броня «Риги» треснула, как яичная скорлупа. «Силистрия» вспорола борт крейсера на добрую сотню метров, разрывая переборки, круша оборудование, превращая отсеки в смесь искореженного металла и вырывающейся в космос атмосферы. Крейсер начал разламываться пополам, но его орудия продолжали стрелять – последний акт неповиновения перед лицом неизбежной гибели.
С других направлений в каре врывались остальные корабли Усташи. Линкор «Ослябя» протаранил легкий крейсер «Алтай» – удар пришелся точно в центр корпуса, и крейсер просто переломился, две его половины медленно расходились в разные стороны, соединенные только клочьями металла и пучками кабелей. Тяжелый крейсер «Варяг-2» врезался в борт линкора «Святой Андрей», и оба корабля закрутились в смертельном танце, сцепленные намертво, расстреливая друг друга в упор с дистанции в несколько десятков метров.
Каре раскололось. Стройное построение, которое держалось до последнего, распалось на отдельные очаги сопротивления. Началась свалка ближнего боя – самый страшный вид космического сражения, где уже не было тактики, только яростная схватка на минимальной дистанции, где каждый выстрел означал смерть, где корабли таранили друг друга, сталкиваясь на маленьком клочке пространства…
…Контр-адмирал Зимина вцепилась в поручни кресла, когда её флагман сотряс удар невероятной силы. Линкор «Пересвет» протаранил их правый борт, и теперь два гиганта сцепились в смертельных объятиях. Плазменные орудия били с дистанции в пару километров – на таком расстоянии броня не могла долго выдерживать разрушительную мощь зарядов.
– Пробоины в секциях с пятой по девятую! – кричал Зиминой старший помощник, пытаясь перекричать вой сирен и грохот взрывов. – Пожар в орудийной башне номер три! Реактор номер два показывает критические параметры! Температура растет!
– Держать позицию! – Зимина выпрямилась, стирая кровь из рассеченной осколком брови. – Все орудия левого борта – концентрировать огонь по «Пересвету»! Максимальная скорострельность!
Мостик вокруг неё превращался в кошмар. Один из младших офицеров лежал на полу, зажимая руками рану в животе, его стоны едва слышались за грохотом. Штурман повис в кресле без движения – кусок обшивки размером с ладонь торчал из его груди, кровь медленно стекала на пульт управления. Старпом пытался остановить кровотечение у раненого связиста, одновременно выкрикивая приказы в микрофон.
Тактический экран перед Зиминой мельтешил, выдавая сообщение за сообщением от командиров её кораблей. Она читала их сквозь пелену дыма, заполнявшего мостик, и каждое было как удар под дых:
«Линкор «Баян 2» – повреждения по всему кораблю. Главный реактор нестабилен. Половина экипажа погибла или ранена. Продолжаем вести огонь из пяти уцелевших башен.»
«Тяжелый крейсер «Триумф» – корпус пробит в семи местах. Потеря хода. Системы жизнеобеспечения отказывают. Готовимся направить корабль на таран ближайшей цели. Было честью служить под вашим командованием.»
«Легкий крейсер «Святая Екатерина» – разгерметизация всех отсеков правого борта. Пожары не поддаются контролю. Эвакуация невозможна. Будем сражаться до конца. Прощайте, госпожа контр-адмирал…»
Зимина закрыла глаза на мгновение. Каждое сообщение – это сотни жизней, которые она привела сюда. Люди, которых она знала годами, чьи семьи ждали их возвращения. И все они погибали здесь, в этой космической мясорубке, потому что она приняла решение не отступать, остаться и принять бой.
– Госпожа контр-адмирал! – молодой офицер связи повернулся к ней, и в его глазах читался невысказанный вопрос. – Некоторые корабли запрашивают… Они спрашивают о возможности… Может быть, сигнал капитуляции?
– Нет, – голос Зиминой прозвучал твердо, несмотря на хаос вокруг. – Семнадцатая дивизия не сдается. Передайте всем кораблям – продолжаем сражение. Никакой капитуляции. Мы дали присягу и останемся ей верны…
В этот момент «Елизавету Первую» тряхнуло с такой силой, что Зимина едва удержалась в кресле. Второй корабль противника – тяжелый крейсер «Адмирал Сенявин» – протаранил их с левого борта. Теперь флагман был зажат между двумя вражескими кораблями, как между молотом и наковальней. Орудийные башни продолжали вести огонь, но их число неуклонно сокращалось – одна за другой замолкали установки, уничтоженные ответным огнем или выведенные из строя повреждениями систем наведения.
Через иллюминаторы мостика – бронестекло выдержало близкие взрывы – Зимина видела апокалиптическую картину постепенной гибели своей дивизии. Тяжелый крейсер «Флигель-де-Фам», охваченный пламенем от носа до кормы, на последнем издыхании таранил легкий крейсер противника. Оба корабля слились в огненном шаре взрыва – детонация боекомплекта уничтожила их одновременно, разметав обломки на километры вокруг. Линкор «Рафаил», с оторванной кормовой частью, все еще вел огонь из носовых орудий, медленно вращаясь вокруг своей оси, извергая струи газов из разорванных отсеков.
– Связь с машинным отделением потеряна! – старпом докладывал, прижимая к уху наушник. – Главный реактор выходит из-под контроля! Температура активной зоны приближается к критической!
Зимина кивнула. Она знала, что это означает – у них оставались минуты, может быть, меньше. «Елизавета Первая» доживала последние мгновения, как и вся 17-я «линейная» дивизия. Но они выполнили свою задачу – связали боем основные силы Усташи, дали время Александру Ивановичу на то…
Сражение достигло своего апогея. В пространстве сошлись в смертельной схватке почти восемьдесят кораблей. Они кружились друг вокруг друга, сталкивались, расходились, чтобы столкнуться вновь. Плазменные заряды и ракеты летели во всех направлениях, создавая смертоносную паутину огня. Корабли гибли каждую минуту – кто-то взрывался от детонации реакторов, кто-то разламывался от таранных ударов, кто-то просто разваливался на части от множественных попаданий.
Именно в этот момент сражения, когда хаос достиг предела, когда уже невозможно было отличить своих от чужих в этой круговерти смерти и разрушения, на тактических дисплеях всех уцелевших кораблей произошло нечто неожиданное…
…На мостике «Силистрии» первым изменения заметил молодой оператор систем наблюдения. Его крик прорезал грохот близких взрывов:
– Господин вице-адмирал! Массовое появление целей в секторе альфа-семь! Серая зона показывает активность!
Усташи, придерживаясь за поручни – «Силистрия» содрогалась от попаданий уцелевших орудий «Риги» – повернул голову на тактическую карту. То, что он увидел, заставило его кровь превратиться в ледяную воду.
Серая зона на краю сектора боя, которую он все это время игнорировал, считая остаточным следом от скрытного перемещения дивизии Зиминой, вдруг ожила десятками ярких точек. Корабли – множество кораблей – появлялись словно из ниоткуда, сбрасывая электронную маскировку РЭБ-глушилок.
– Идентификация! – голос Усташи сорвался на фальцет. – Немедленная идентификация целей!
– Это… – оператор сверился с данными, и его лицо побелело. – Твою же мать! Это 5-ая «ударная» дивизия вице-адмирала Хромцовой! Господин вице-адмирал, это Агриппина Ивановна Хромцова! Тридцать два корабля! Линкор «Паллада» идентифицирован как флагман!
Усташи смотрел на дисплей, где тридцать свежих вымпелов выстраивались в идеальный атакующий клин, и его единственный глаз расширился от осознания чудовищности ловушки, в которую он только что угодил. Все это время, пока он разбирался дивизией Зиминой, пока атаковал её у Константинова Вала, пока добивал в ближнем бою – все это время корабли Хромцовой, оказывается, спокойно прятались в «тумане войны». Мощнейшие генераторы помех создавали зону электронной тени, невидимую для радаров, и он не обратил на неё внимания, посчитав техническим артефактом от движение кораблей 17-ой «линейной»…
И тут до него дошло с ужасающей, парализующей ясностью. Тот эмоциональный разговор между Васильковым и Зиминой в открытом эфире несколькими минутами ранее… Мольбы Александра Ивановича отступить к фортам, категорический отказ Настасьи Николаевны, её решение остаться и сражаться… Это был гребаный спектакль! Блестяще разыгранный спектакль для одного-единственного зрителя – для него, Валида Усташи!
Зимина специально осталась на открытом пространстве. Специально отказалась отступать. Её корабли стали наживкой – кровавой, жертвенной приманкой, которая заставила его бросить все силы в атаку. И теперь его эскадра была рассеяна, перемешана с остатками балтийцев, связана ближним боем – в худшем из возможных положений для встречи свежего противника.
– Дистанция до кораблей Хромцовой? – Усташи говорил механически, уже зная, что ответ не оставит надежды.
– Меньше миллиона километров и сокращается быстро! При их текущей скорости – десять минут до огневого контакта!
Десять минут. Если бы он атаковал Зимину у Константинова Вала, как планировал изначально, у него было бы время – двадцать, может быть, тридцать минут – чтобы перегруппироваться, выстроить оборону, встретить Хромцову организованным строем. Но здесь, в этой свалке, где его корабли были перемешаны с противником, где половина из них уже получила повреждения, где командиры потеряли друг друга из виду…
– Немедленно свяжите меня с Мамедовым и Должинковым! – приказал Усташи, хватаясь за последнюю соломинку. – Немедленно, я сказал!
Экран связи раздвоился, показывая мостики двух кораблей. Слева – капитан первого ранга Рустам Мамедов, его лицо в крови, китель разорван, за его спиной полыхало пламя. Справа – контр-адмирал Должинков на мостике «Владивостока», относительно невредимый, но с выражением обреченности на лице, так как тоже видимо уже увидел и оценил, что происходит в секторе.
– Выводим корабли из боя! – Усташи говорил быстро, захлебываясь словами. – Немедленно выходим из ближнего боя! Строимся в оборонительную линию!
– Не могу, господин вице-адмирал! – голос Мамедова едва пробивался сквозь помехи. – Мы связаны! Эти безумцы из семнадцатой дивизии нас не отпускают! Они идут на таран, цепляются за нас! Я потерял уже пять кораблей!
– У меня та же ситуация! – Должинков покачал головой. – Пять моих кораблей все еще у станции, остальные пытаются пробиться к основным силам, но застряли в перекрестном огне! Господин вице-адмирал, это мышеловка! Нас заманили!
Усташи отключил связь, не желая тратить драгоценные секунды на очевидное. Да, это была ловушка. Блестящая, жестокая, требующая чудовищной жертвы ловушка. И он, опытный флотоводец с тридцатилетним стажем, попался в неё как желторотый кадет…
…Я же наблюдал за всем происходящим с мостика линкора «Афина», и не мог сдержать мрачного удовлетворения. План, разработанный совместно с Настасьей Николаевной и Агриппиной Ивановной еще за сутки до начала битвы, сработал идеально. Цена была чудовищной – семнадцатая дивизия фактически погибла, принося себя в жертву. Но эта жертва не была напрасной.
– Господин контр-адмирал, – капитан Жила, ухмыльнулся и покачал головой. – Вы снова всех перехитрили! Но… Контр-адмирал Зимина знала, чем это ей грозит?
– Знала, – я кивнул, не отрывая взгляда от дисплея. – Она сама вызвалась добровольцем для этой миссии. Отчего уважение к Настасье Николаевне у меня прибавилось до предела…
– Но как… как можно было пойти на такое?
Я повернулся к нему, и капитан невольно отступил от выражения моего лица:
– Война требует жертв, Аристарх Петрович. Иногда – таких больших жертв. Космоморяки 17-ой «линейной» отдали и отдают в данный момент свои жизни, чтобы враг оказался там, где мы хотели его видеть – связанным боем, дезорганизованным, неспособным к маневру.
На дисплее корабли Хромцовой неслись к сектору боя в идеальном построении. Острый клин с «Палладой» на острие, за ней – линкоры и тяжелые крейсера, на флангах – легкие корабли поддержки. Тридцать два свежих корабля против примерно шестидесяти потрепанных, застрявших в ближнем бою кораблей Усташи. И это не считая «гуляй-города» – тридцати фортов Константинова Вала, которые медленно, но неуклонно приближались с противоположной стороны.
– Александр Иванович! – в эфире послышался голос появившегося на экране Айка Пападакиса. – Форты полностью развернуты и начали движение! Еще минут пятнадцать, и мы сможем открыть огонь!
– Отлично, дружище, – кивнул я. – Готовь системы наведения. Приоритетные цели – крупные корабли противника, начиная с «Силистрии».
Пападакис исчез, а я вернулся к наблюдению за сражением. В секторе творился абсолютный хаос. Корабли Усташи отчаянно пытались оторваться от остатков семнадцатой дивизии, но те цеплялись за них с яростью смертников. «Баян 2», уже пылающий, с разрушенной кормой, таранил тяжелый крейсер противника. «Святой Андрей» сцепился с «Варягом-2» борт к борту, и оба корабля расстреливали друг друга в упор, превращая броню в решето. Даже маленькие эсминцы шли на таран линкоров, зная, что это означает верную смерть, но не давая противнику вырваться из смертельных объятий.
Клещи начинали смыкаться. С одной стороны – свежая дивизия Хромцовой, с другой – приближающиеся форты. А в центре – дезорганизованная, связанная боем эскадра Усташи, которая билась в агонии, как муха в паутине…
…По мостику «Силистрии» же раздавался устрашающий рев вице-адмирала Усташи, которому надо было край вырваться из этой свалки и сделать это быстро, иначе их просто расстреляют как мишени в тире.
– Всем кораблям! – его голос прогремел по всем частотам связи, срываясь от напряжения. – Слушай мою команду! Выходите из боя! Любой ценой выходите из ближнего боя! Выстраивайте фалангу! Повторяю – немедленно выходите из боя и стройтесь в фалангу! Сукины дети, выполняйте приказ, или мы все покойники!
Глава 3
Место действия: столичная звездная система HD 30909, созвездие «Ориона».
Национальное название: «Сураж» – сектор Российской Империи.
Нынешний статус: контролируется силами императора.
Точка пространства: межзвездный переход «Сураж-Лида».
Дата: 13 августа 2215 года.
Голос Валида Усташи разрывался в эфире, переходя от командного рыка к почти отчаянным призывам. Адмирал с ужасом наблюдал, как его некогда стройная эскадра превратилась в хаотическое месиво из семидесяти кораблей, безнадежно перемешанных с остатками семнадцатой линейной дивизии. Каждая попытка вырваться из этих смертельных объятий оборачивалась новой катастрофой.
– Капитан второго ранга, почему не выполняете приказ?! – Усташи вцепился в микрофон связи, наблюдая на тактическом дисплее, как один из его тяжелых крейсеров замер на месте, не решаясь начать маневр отхода. – Я приказываю немедленно выйти из боя!
Ответ пришел сквозь треск помех, и в голосе капитана слышалась обреченность человека, зажатого между молотом и наковальней:
– Господин вице-адмирал, как только начинаем разворачиваться, балтийцы тут же бьют нам в корму! Их линкор держит нас под прицелом! Если покажем корму – потеряем двигатели и станем неподвижной мишенью!
И такой ответ звучал снова и снова, от корабля к кораблю. Остатки дивизии Настасьи Зиминой, уже истекающие огнем и атмосферой, уже обреченные на гибель, держали корабли тихоокеанцев мертвой хваткой. Это было похоже на кошмарный танец, где партнеры сцепились в объятиях и кружатся над пропастью, и первый отпустивший получит удар в спину. Балтийцы превратили свою гибель в оружие, а свои корабли – в капканы, из которых не было выхода.
Валид Усташи смотрел на дисплей, где красные и синие точки сплелись в немыслимый узор, и его единственный глаз метался от одной группы к другой, лихорадочно просчитывая варианты. Те немногие счастливчики, кому все-таки удалось вырваться из ближнего боя – всего с десяток кораблей из семидесяти с лишним, что начинали атаку на «каре» – оказались разбросаны по всему сектору битвы, как листья после урагана. Они пытались сформировать хоть какое-то подобие боевого порядка, но расстояния между ними были слишком велики, а времени – слишком мало.
В это время к месту действия неумолимо приближался алый клин пятой ударной дивизии – тридцать два свежих корабля под командованием легендарной вице-адмирала Хромцовой. Они шли в идеальном построении, как парадная колонна на смотре, только вместо парада их ждала скорая битва. Дюжина разрозненных, потрепанных кораблей против организованного клина – Усташи прекрасно понимал, что это означает. Его вырвавшиеся из ближнего боя дредноуты просто будут смяты и уничтожены за считанные минуты, разорваны на части концентрированным огнем и таранными ударами, даже не успев сформировать оборонительную «линию».
Мысли Усташи работали с лихорадочной быстротой, перебирая варианты, как утопающий хватается за соломинки. Собрать эскадру невозможно – балтийцы не дадут этого сделать. Встретить Хромцову организованно – нет времени и сил. Отступить – некуда, позади только пустота космоса. И тогда в его голове родилось решение, продиктованное не столько тактическим расчетом, сколько яростным отчаянием загнанного в угол хищника. Если нельзя выиграть большую битву, нужно попытаться переломить её ход одним точным ударом. Уничтожить флагман этой паразитки Настасьи Зиминой, обезглавить семнадцатую дивизию – и тогда, может быть, только может быть, её корабли прекратят это самоубийственное сопротивление, отпустят его эскадру.
– Штурман! – голос Усташи обрел ту ледяную четкость, которая приходит с окончательным, бесповоротным решением. – Видите «Елизавету Первую»? Курс на неё! Максимальная скорость! Идем на таран!
Молодой штурман на мгновение замер, не веря своим ушам. Таранить флагман противника в разгар боя, когда вокруг творится хаос, когда в любой момент можно получить удар с неожиданной стороны – это было безумием. Но взгляд единственного глаза Усташи не оставлял места для возражений.
«Силистрия», несмотря на зияющие пробоины в левом борту, несмотря на дым, струящийся из поврежденных отсеков, все еще оставалась грозной боевой машиной. Двенадцать тысяч тонн брони и оружия, флагман тихоокеанского флота, корабль, построенный для того, чтобы ломать и крушить. Её двигатели взревели, выбрасывая столбы раскаленной плазмы, и стальная махина рванулась вперед, набирая скорость с каждой секундой.
Впереди, в каких-то нескольких десятках километров, находилась её цель – линкор «Елизавета Первая», флагман Настасьи Зиминой. Но корабль был не один – он был намертво сцеплен магнитными тросами с тяжелым крейсером противника, и между ними уже шла абордажная схватка. В разрывах обшивки, пробитых плазменными зарядами, мелькали вспышки выстрелов. Фигуры в боевых скафандрах перемещались по изуродованным корпусам, цепляясь за выступы, ведя огонь из личного оружия. Два корабля слились в единое целое, как сиамские близнецы, соединенные не плотью, а металлом и магнитными полями…
…На «Елизавете Первой» контр-адмирал Настасья Николаевна Зимина в последний момент увидела приближение «Силистрии» на единственном уцелевшем экране. Времени на маневр не было – даже если бы её корабль не был связан с крейсером противника, даже если бы двигатели работали на полную мощность, уйти от тарана было уже невозможно. Расстояние сокращалось слишком быстро, а «Силистрия» шла прямо на них, как снаряд, выпущенный из орудия.
– Всем постам! – голос Зиминой разнесся по внутренней связи, пробиваясь сквозь грохот близких взрывов и треск пожаров. – Приготовиться к удару! Закрепить раненых! Загерметизировать все переборки! Удар через тридцать секунд!
Но даже эти тридцать секунд растянулись в вечность. Зимина смотрела на приближающийся таран и думала о своих людях – тех, кто сражался в коридорах с абордажными командами, тех, кто горел заживо в орудийных башнях, тех, кто задыхался в разгерметизированных отсеках. Все они пошли за ней, доверились её решению остаться и принять бой. И теперь все они погибнут здесь, в этом холодном космосе, так далеко от дома.
Удар пришелся точно в корму «Елизаветы Первой», туда, где располагались главные двигательные установки – сердце любого космического корабля. «Силистрия» врезалась в линкор и её усиленный таранный форштевень пробил броню, словно она была сделана из бумаги. Металл смялся, переборки лопнули, как натянутые струны, три главные силовые установки были уничтожены мгновенно. Реакторы, каждый размером с дом, просто перестали существовать, превратившись в спрессованную массу искореженного металла и разорванных труб.
Ударная волна прокатилась по всему кораблю, от кормы до носа, срывая людей с ног, разбрасывая их по отсекам, как кукол. Те, кто не успел закрепиться, полетели в переборки, ломая кости. Незакрепленное оборудование превратилось в смертоносные снаряды, проносящиеся по коридорам. Свет погас на несколько секунд, прежде чем включилось аварийное освещение, окрасив все в зловещий красный цвет.
«Елизавета Первая» содрогнулась и замерла. Без двигателей она превратилась в огромный металлический гроб, дрейфующий в пространстве. Корабль все еще мог стрелять из уцелевших орудий, все еще мог сопротивляться, но маневрировать, уходить, атаковать – все это стало невозможным. И теперь к нему были прикованы сразу два вражеских корабля – крейсер спереди и «Силистрия» сзади, вцепившиеся в добычу, как два хищника, делящие тушу.
После удара наступила странная пауза, словно все три сцепившихся корабля переводили дыхание после этого чудовищного столкновения. Но длилась она недолго. Шлюзы «Силистрии» начали открываться, и оттуда через рукава-переходы хлынули штурмовые отряды – морская пехота тихоокеанского космофлота, элита из элит, люди, для которых абордажный бой был не просто специальностью, а искусством. Они шли волна за волной, и во главе их шел сам вице-адмирал Усташи – его фигуру в боевом скафандре нельзя было спутать ни с кем другим.
Защитники «Елизаветы Первой» встретили их огнем, но силы были слишком неравными. Контрабордажные команды корабля уже вели бой с космопехами с крейсера, сцепившегося с ними спереди двадцать минут назад. Они сражались в носовых отсеках, отстаивая каждый коридор, каждую каюту, но теперь на них обрушился удар с другой стороны. Зажатые между двумя потоками атакующих, с врагами и спереди, и сзади, балтийцы были вынуждены постепенно отступать к центральным отсекам корабля.
Бой в коридорах линкора был жестоким и беспощадным. В узких проходах, где негде было укрыться, где каждый поворот мог стать последним, люди убивали друг друга с расстояния в несколько метров. Автоматические винтовки выплевывали очереди, пули рикошетили от переборок, искры высекались из пробитого оборудования. Гранаты взрывались, выбивая целые секции, превращая отсеки в завалы из искореженного металла. Враги были в три раза многочисленнее, и с каждой минутой это превосходство только росло – все новые и новые штурмовики вливались в бой через пробоины в корпусе.
Получасовой бой в замкнутом пространстве корабля превратился в кошмар для обеих сторон, но для защитников – в особенности. Они теряли людей с каждой минутой, отступали все дальше, оставляя за собой коридоры, устланные телами. Машинное отделение пало первым – последние техники заперлись там и сражались до конца, но их было слишком мало. Орудийные башни замолкали одна за другой, когда штурмовики добирались до них через вентиляционные шахты и аварийные люки. Медотсек держался дольше других – даже раненые взяли оружие и сражались, лежа на койках, но и они были сметены превосходящими силами противника.
В конце концов, последние защитники – всего примерно три десятка человек – оказались заблокированы в ангаре номер три. Это было огромное помещение, предназначенное для челноков и вспомогательных судов, но сейчас там были только обломки, следы боя и последние защитники «Елизаветы Первой». Среди них была и контр-адмирал Зимина – её адмиральский китель был изорван и покрыт кровью, не вся её собственной, но она все еще держала оружие и все еще командовала.
Защитники заняли позиции за обломками, приготовились к последнему бою, прекрасно понимая, что это конец. Снаружи уже слышались голоса штурмовиков противника – их было не меньше сотни. Взрывы сотрясали массивные двери ангара – противник готовился к финальному штурму. И тогда двери распахнулись, но вместо атаки наступила неожиданная тишина.
В проеме появился вице-адмирал Валид Усташи собственной персоной. Он поднял руку, останавливая своих людей, и сделал несколько шагов вперед. Его единственный глаз внимательно осмотрел ангар, задержался на фигуре Зиминой, и на его лице появилось выражение, похожее на уважение.
– Контр-адмирал, – его голос разнесся по ангару, усиленный динамиками скафандра. – Вы и ваши люди сражались как герои. Нет смысла продолжать эту бойню. Я предлагаю вам почетную капитуляцию.
Настасья Николаевна вышла из-за укрытия, все еще держа оружие наготове. Между ними было метров двадцать – дистанция, которую пуля преодолеет за долю секунды. Но оба знали, что стрелять она не будет.
– Я же уже вам говорила, семнадцатая дивизия не сдается, вице-адмирал, – её голос был хриплым от дыма и усталости, но не дрожал. – Мы будем сражаться до конца.
Усташи покачал головой и сделал еще шаг вперед, показывая, что не боится её оружия:
– Послушайте меня внимательно, Настасья Николаевна. То, что я сейчас предложу, я не предложил бы никому другому. Это не просто капитуляция. Прикажите вашим кораблям – тем, что еще сражаются – прекратить огонь. Позвольте моим кораблям выйти из боя, не стреляя им в корму. Взамен я не просто сохраню жизнь вам и вашим людям – я верну вам контроль над вашим кораблем.
В ангаре повисла тишина. Даже раненые перестали стонать, понимая важность момента. Предложение было неожиданным, почти невероятным. Зимина прищурилась, пытаясь понять, что кроется за этими словами:
– И зачем вам это? Что вы получите взамен?
– Свободу маневра, – ответил Усташи просто. – Мои корабли смогут выйти из этой проклятой свалки и встретить Хромцову организованным строем. После того как я разберусь с ней, я уйду от Константинова Вала. Клянусь честью офицера – мы не сделаем по вам ни единого выстрела. Форты останутся вам и Василькову. Вы получите свой корабль, своих людей, свою победу. Все от этого только выиграют.
Зимина молчала, обдумывая услышанное, и тогда Усташи решил разыграть свою главную карту:
– Ну же, Настасья Николаевна, подумайте – кто ваш настоящий враг? Я, который веду честный бой за то, что считаю правильным? Или эта Агриппина Хромцова, предательница, на чьих руках кровь тысяч ваших балтийцев?
Имя Хромцовой подействовало на Зимину, как удар под дых. Воспоминания нахлынули против воли – проигрыш от Шереметьева, когда командующий Балтийским космофлотом – адмирал Юзефович погиб от его руки. Тысячи балтийцев, павших в той бойне, преданных и убитых. И всего этого могло не случиться, если бы не прибывшие на помощь тихоокеанцам корабли Хромцовой…
– Разве вы забыли? – голос Усташи стал мягче, почти сочувствующим. – Юзефович был вашим наставником. Он учил вас тактике, он продвигал вас по службе, он верил в вас. И его убила Хромцова. Тысячи ваших товарищей погибли от её приказа. И их души не требуют отмщения?
Зимина закрыла глаза. Да, она прекрасно это помнила.
– Посмотрите на себя, Настасья Николаевна, – продолжал Усташи, чувствуя её колебания. – Вы сражаетесь на одной стороне с убийцей ваших космоморяков – этой гадиной Хромцовой. Она использует вас. И когда вы станете ей не нужны, она предаст и вас. Где же ваша честь? Где совесть? Где верность памяти павших товарищей?
– Перестаньте, Усташи… Я сражаюсь на стороне нашего императора, – голос Зиминой обрел твердость, хотя в глазах блестели непрошеные слезы. – Не на стороне Хромцовой, а на стороне законной власти Российской Империи.
Валид, не сдержав эмоций, дико расхохотался – резкий, горький смех, от которого эхо прокатилось по ангару:
– На стороне императора? Этого малолетнего щенка, посаженного на трон в результате подложного завещания? Мальчишки, который играет в императора, пока за него правят регенты и временщики? Неужели вы готовы умереть за эту фикцию, за этот фарс? Неужели память Карла Юзефовича и тысяч балтийцев ничего не значит против этой лжи?
Зимина выпрямилась, стряхнув с себя сомнения, как капли воды. Её голос зазвучал твердо и ясно:
– Нет, вице-адмирал. Я сражаюсь за императора Ивана Константиновича – законного и единственного государя Российской Империи. За того, кому я давала присягу. И эта присяга сильнее личной мести, сильнее памяти о погибших, сильнее…
Она не договорила. В этот самый момент в шлеме Усташи, который уже поднял винтовку и направил ее в грудь непокорной командующей 17-ой «линейной» дивизии, раздался голос – спокойный, с легкой иронией, по зашифрованному каналу прямой связи. Голос человека, которого он не ожидал услышать именно сейчас, в этот критический момент. Мой голос. Я говорил негромко, почти лениво, но от этого мои слова ударили по голове Валида сильнее любого плазменного заряда:
– Добрый день, господин вице-адмирал. Простите, что прерываю вашу увлекательную беседу о чести и долге, но вынужден сообщить – ваше время истекло. Рекомендую взглянуть на тактический дисплей вашего бронескафа. Уверяю, зрелище будет… захватывающим…
Глава 4
Место действия: столичная звездная система HD 30909, созвездие «Ориона».
Национальное название: «Сураж» – сектор Российской Империи.
Нынешний статус: контролируется силами императора.
Точка пространства: межзвездный переход «Сураж-Лида».
Дата: 13 августа 2215 года.
Мой голос в шлеме моего противника прозвучал с той обманчивой мягкостью, которая предшествует удару клинка между ребер. В ангаре штурмовики замерли с поднятым оружием, их пальцы все еще лежали на спусковых крючках, готовые в любой момент возобновить бойню. Защитники за импровизированными укрытиями из обломков челноков и перевернутых контейнеров тоже не опускали винтовки, хотя руки некоторых дрожали от усталости и кровопотери. Раненые на полу затихли, словно понимая, что происходит нечто критически важное, от чего зависит, проживут они еще несколько минут или умрут прямо сейчас.
Я знал, что вице-адмирал слышит меня по зашифрованному каналу прямой связи, который удалось установить через системы «Афины». Знал и то, что времени у меня немного – корабли Хромцовой неумолимо приближались, и через несколько минут любые переговоры потеряют смысл.
– Взгляните на тактический дисплей вашего шлема, господин вице-адмирал, – продолжил я, стараясь сохранять тот же невозмутимый тон, каким обсуждают расположение фигур на шахматной доске, а не жизнь и смерть тысяч людей. – Я позволил себе передать вам небольшую голографическую презентацию. Полагаю, она окажется весьма… поучительной для человека вашего опыта и интеллекта.
На мостике «Афины», откуда я вел этот разговор, царила абсолютная тишина. Офицеры замерли у своих постов, понимая, что их контр-адмирал играет в опаснейшую игру, где ставкой являются не только жизни, но и честь флота. Через панорамные экраны мостика я видел искореженный корпус «Елизаветы Первой» – зияющие пробоины, обугленные края разорванной брони, медленно вращающиеся обломки вокруг. И где-то там, в одном из ангаров этого умирающего гиганта, Валид Усташи сейчас активировал дисплей своего боевого шлема.
Первая голограмма демонстрировала «Афину» в идеальной позиции для удара – двадцать два километра от кормы «Силистрии», все орудия главного калибра развернуты, системы наведения захватили цель. Корма и один из бортов флагмана Усташи после тарана представляла собой жалкое зрелище – броня вспорота, внутренние переборки обнажены, аварийные силовые поля мерцают на последнем издыхании. Один залп – и линкор превратится в расширяющееся облако раскаленных обломков.
– Как вы понимаете, господин вице-адмирал, – продолжил я, наблюдая на своем мониторе, как биометрические датчики Усташи показывают учащение пульса, – мы находимся в весьма выгодной позиции. Ваш флагман намертво сцеплен с «Елизаветой Первой» магнитными тросами. Развернуться для боя вы не успеете – это займет минимум пять минут, а мне достаточно тридцати секунд, чтобы превратить «Силистрию» в историю.
Вторая голограмма показывала нечто еще более тревожное для Усташи – на палубах «Афины» выстроились не стандартные два взвода морской пехоты, а две полные роты. Двести штурмовиков в боевых скафандрах последней модификации.
– Мои люди жаждут реванша за то, что вы сделали с 17-ой «линейной», – добавил я, позволяя в голосе проскользнуть стальным ноткам. – Они могут быть на борту «Елизаветы» через минуты. Ваши штурмовики разбросаны по линкору, измотаны боем, у многих кончаются боеприпасы. Полагаю, исход такого столкновения очевиден.
– Мой «гуляй-город» уже в движении, – сообщил я, наблюдая, как показатели стресса Усташи зашкаливают. – Да, скорость невелика. Но через двадцать минут эти мобильные крепости войдут в зону эффективного огня. Представьте – тридцать фортов, стреляющих синхронно. Ваша эскадра испарится за первый же залп. Это к вопросу о том, какова будет цена вашего промедления и не правильных действий…