Хищники и динозавры

Глава 1 – Встать после падения

«Самый большой враг в жизни человека – это он сам» – вспомнила я золотые слова Будды. В центре Москвы золотая осень рассыпала драгоценные листья, лучи солнца то и дело пробивались сквозь небольшие тучки. Привычку опаздывать у меня отбили еще в раннем детстве, как говориться раз и навсегда. Я шла на прием к психологу, на ходу думала о предстоящей встрече, гадала какую тему мы затронем на этот раз и чуть не проскочила мимо.

      По прошествии нескольких месяцев после смерти отца я действительно стала понимать, что не могу прейти в душевное равновесие. На этот раз «сметана не взбивалась», если провести аналогию с известной сказкой, как бы я не шевелила лапками. Так я про себя окрестила душевные, ментальные и даже физические потуги обрести то самое равновесие. Не сбавляя хода, я буквально влетела в кабинет, вежливо поздоровалась и присела на низенький диванчик. Надежда Алексеевна посмотрела на меня удивленным взглядом, дождалась, что я переведу дух и успокою дыхание, а затем спросила о самочувствии и графике, где я должна нанести на линию прожитых лет свои самые значительные, с моей точки зрения события. Или как я назвала ее шкала грешной жизни. «Почему сразу грешной» – она отреагировала по-своему: «Это всего лишь твой путь и опыт. Ошибки совершают многие, и не надо их бояться! И что стоит за каждым из них?» – продолжала она рассуждать, разглядывая страницу в большой тетрадке, где аккуратно, по линеечке я прочертила линии, падающие то вверх, то вниз.

Василий Викторович, мой новый начальник сам связался с Надеждой Алексеевной, заметив, что со мной твориться что-то не ладное. Он не стал скрывать от меня своих выводов, сделав без апелляционное заявление: «Вы девушка явно не в себе! Совершенно не адекватны! Что с вами?» Я смотрела на него испуганным взглядом, пытаясь сообразить, что мне сейчас делать, что говорить, а главное понять, что же позволило генералу в отставке, а ныне владельцу крупной строительной компании сделать такие нелестные выводы. Я всегда была достаточно умна и наблюдательна, а главное объективна к собственной персоне, чтобы не понимать, что начальник просто так говорить не будет. «Глазки, испуганные мне, тут строить не надо» – грубо пресек он мою попытку надавить на жалость: «Я ведь и из компании могу за две минуты вышвырнуть! Мне тут долбанутые сотрудники не нужны! У самих хватает!» – обвел он взглядом офис и сквозь прозрачную перегородку посмотрел на сидящих за компьютерами людьми. Я молча покачала головой, так и не решив, что можно сказать в свое оправданье. «Ефросинья» – обратился он ко мне полным именем: «В молчанку играть не будем.» Я кивнула и невнятно произнесла: «Язык орган маленький, но многие жизни погубил.» «А!»– протяжно протянул он и с шумом поставил чашку на стол: «Мы еще и Омаром Хайямом прикрываемся! Еще поумничаешь и точно свою пятую точку погубишь! Это я тебе обещаю!» Офис, услышав шум в кабинете начальника тут же притих, в надежде понять, что же там происходит. С генералом в отставке работать не просто, но те, кто проходил его школу и свыкался с мыслью, что так будет всегда, сотрудничали с ним годами, хотя что скрывать, текучка была огромная. Многие тут же подумали, что и меня ждет таже учесть. Некоторые тяжело вздохнули, правда скорее про себя, не показывая окружающим, что очередной офис – менеджер, пятый или шестой по счету скоро уволиться. Я им вроде понравилась и за короткое время зарекомендовала себя с хорошей стороны. Как ни странно, Василий Викторович протянул мне салфетку, утереть набежавшие слезы и я сбивчиво описала ему положение дел. Офис притих, расслышать наш разговор у них так и не получилось.

Мой рассказ в общем то ничем особым его не удивил. Безрадостная жизнь с деспотичной матерью, братом алкоголиком и малолетним сыном. Чем-то я его зацепила, да и внутренний голос подсказал, что у меня есть шанс справиться со сложившейся ситуаций. После того, как я окончательно успокоилась, он взял в руки мобильный телефон и после долгих и протяжных гудков услышал чарующий голос Надежды Алексеевны. Расплывшись в улыбке, он не свойственным для него тембром произнес: «Категорически приветствую! Все-таки офицер» – выразительно взглянув на меня продолжал он объясняться с психологом: «Да и человек скорее всего не поганый. Приезжайте прямо ко мне, буду рад вас увидеть» – закончил он предложение. Надежда Алексеевна его поблагодарила, прекрасно понимая, что это очередной предлог с ней пообщаться, но и от потенциального клиента отказываться ей не хотелось.

Покидая кабинет, я заметила заинтригованные взгляды сотрудников, сделав отрицательный жест попыталась пресечь попытки наиболее любопытствующих товарищей. Я молча села за свое рабочее место и сосредоточилась на входящей корреспонденции. Незаметно для себя я вспомнила год, когда устроилась на службу в милицию и там почти сразу отметили мое явно неадекватное поведение, связанное с бывшим мужем, он после развода терроризировал меня постоянными ночными звонками, как по телефону так в дверь, угрозами, шантажом и открытым преследованием. Как только я выходила из подъезда, он как тень следовал за мной до самых ворот отделения, что послужило первыми пересудами в отношении моей персоны. Прошло больше десяти лет, да и бывший муж умер. История повторялась, только мучали теперь самые близкие.

Василий Викторович с первого дня знал, что я вряд ли останусь у него в офисе, слишком далеко добираться и все же решил помочь, тем более я пришла к нему по рекомендации. Он совершенно не занимался какой-либо благотворительностью, но людей с пагонами уважал и считал своим долгом поддерживать условное братство.

Внимательно выслушав Василия Викторовича, я, впрочем, не спешила звонить психологу, решив поработать над собой, тщательно выверяя свое поведение. «Надо быть как все, убрать с лица затравленный взгляд, чаще улыбаться, перестать дергаться» – как мантру повторяла я про себя каждый день с утра и до вечера. Я даже попыталась визуализировать как отталкивается двумя ногами от дна. Такой прием я придумала еще много лет назад, вспомнив однажды как чуть не утонула и тот трюк помог мне доплыть до берега. В этот раз ноги завязли глубоко в иле. Я это отчетливо поняла, когда через две недели Василий Викторович вновь позвал меня в кабинет и в ультимативной форме заставил связаться с Надеждой Алексеевной. «Вот и вся твоя психически не развитая натура вылезла» – выслушав как заикаясь я разговаривала по телефону, заключил взрослый мужчина. «А почему ты совершенно не улыбалась? Я же приказывал! Иди отсюда» – он грубо вытолкнул меня в чрево бурлящего офиса.

Первая встреча с Надеждой Алексеевной в переговорной комнате произвела на меня хорошее впечатление. Это мой первый и надеюсь последний опыт обращения к психологу. Василий Викторович с широкой улыбкой провожая Надежду Алексеевну, недобро взглянул и я поспешила убраться с глаз долой.

      Надежда Алексеевна долго разглядывала мой график, водила по нему линейкой сопоставляя годы жизни и описание запавших в душу событий. «И так я смотрю в восемь лет график падает вниз, потом идет ровно, а с двенадцати по семнадцать просто зашкаливает! Поясни.» Я с интересом посмотрела на свои же стрелочки, как будто видела их в первый раз. «Так это отец взял меня в экспедицию, и я шесть лет провела как в раю» – удивленно подняв брови, я сама не заметила, как так получилось, что стрелки взлетели вверх. А вот опытный взгляд подобные вещи не упустил из виду. «Потом идет небольшое падение, а затем взлет.» «Да, те годы были просто прекрасными на радиорынке» – пауза затянулась. «Снова взлет.» «Это я замуж вышла.» «Падение – это развод?» Я кивнула. «Снова взлет.» «В органы поступила, отца своего сына встретила.» «Потом снова падение.» «Он меня бросил и мне пришлось сына самой воспитывать.» «Падение затянулось!» «Времена сложные, он родился больным ребенком…» «Тут взлет идет.» «Я вышла из декретного отпуска.» «Понятно… Долго шел этот устойчивый период.» «Да! Пока не пришлось уволиться из органов…» «И с тех пор я вижу падение, вплоть до отрицательных значений.» «Это отец умер и пошло-поехало.» «Я смотрю стрелка вверх не особо у тебя поднимается.» «А куда ей расти, если совсем нет радости. Денег нет! Отношений нет! Одна ругань и упреки от матушки.» «У тебя не закрыты сейчас основные базовые потребности» – подвела итог Надежда Алексеевна. «Это какие?» «Все те же, что ты мне сейчас озвучила. Нормальные личные отношения, здоровье и деньги. Вот посмотри, где у тебя раньше стрелка зашкаливала, все было в твоей судьбе, ведь правда?» Я на короткое время задумалась и полностью с ней согласилась: «Так как быть?» «Вот этим мы и займемся!» В конце сеанса Надежда Алексеевна дала мне дурацкое задание написать сто своих достижений и сто желаний. Я совершенно не понимала, на что сейчас трачу свою время и последние деньги в кармане.

Мы тепло попрощалась, и я не спеша пошла в сторону метро. Уже стемнело, дул прохладный ветерок, а в голове вереницей шла череда достижений и провалов, горя и радости, на иное фантазии так и не просыпалась. «Неужели у тебя нет воображения?» – вспомнила я ее удивленный возглас, когда сказала, что ничего не могу придумать. «Что, сумочку купить новую? Поцелуй любимого мужчины? Море. Солнце. Совсем ничего?» – крутились в голове элементарные вещи.

«Совсем ничего» – сокрушенно думала я и по дороге домой безостановочно лила горькие слезы. «Все слезы мы льем по себе» – вспомнила я цитату из одной книги и действительно поняла, что маятник дошел до упора. Все, о чем я сейчас мечтала, что, когда ни будь в моей жизни не будет пьющего брата и истеричной матери, а о косметике или ресторане речи вообще не шло. Я как будто похоронила себя заживо. Домой я добралась в ужасном душевном состоянии и снова поругалась по телефону с матерью. А ночью мне стало совсем плохо, и я в первый раз вызвала скорую помощь. Трехкомнатная квартира погрузилась в полную темноту, слышался звук тикающих часов на кухни, не было никого, кто бы подал пресловутый стакан воды или просто открыл дверь фельдшеру. И я пожалела себя еще больше. На дворе стоял август и мать с моим сыном, а заодно и не работающим братцем отдыхали на даче. Через сорок минут приехала скорая, мне померили давление и сказали, что опасений для жизни нет. «А как же сердце» – не унималась я, показывая в область груди. «Сердце!?» – многозначительно произнес крупный дядька: «Понервничали небось, вот оно и разболелось, попейте по десять капель валокордина утром и вечером, а лучше всего сходите к невропатологу. Мой вам хороший совет» – сказал он мне перед уходом.

С утра я позвонила Василию Викторовичу и предупредила, что ночью мне стало плохо. Он так и не добился вразумительного ответа, что все-таки со мной случилось и посоветовал хотя бы отлежаться. На этом я повесила трубку и легла обратно под одеяло, не смотря на жару меня немного потрясывало. А еще через час позвонила неугомонная Надежда Алексеевна и спросила, как продвигается список. «Какие желания?» – я искренне возмутилась, все еще ощущая боль в области груди. «Обыкновенные!» – ответила та, как ни в чем не бывало: «как раз самое время этим заняться.» На это я мысленно повертела пальцем у виска, намекая на полное «ку-ку»! Я так сильно испугалась за свое самочувствие, что не стала возражать и спорить, решив, что пока обойдусь без мифических желаний. «Тут бы выжить» – поймала я себя в зеркале с кривой ухмылкой: «Вот оно первое и пока единственно, что по-настоящему я хочу!»

Я поднялась с постели, не стала делать зарядку и не спеша отправилась в поликлинику, где мне рассказали, что невропатолога у них в штате нет, есть только дежурный доктор. Тяжело вздохнув, наряду со всеми я примостилась на узенькой лавочке. Через два часа, перечитав журнал и газету неприступный кабинет раскрыл для меня свои двери. Медсестра, даже не спросив с какой жалобой я пожаловала к ним и толком не взглянув, начала выписывать направления на анализы и лишь услышав горестный рассказ про ночную встречу со скорой, врачиха отвлеклась от компьютера и посмотрела мне прямо в глаза: «Больничный нужен?!» «Нет» – покачала я головой. «А зачем пришли?» – недоуменно возопила медсестра. «Так плохо же. Что тут непонятно?!» – показала я в область груди, где под тонкой кофточкой билось мое неугомонное сердце. Дежурный врач все же решила померить мне давление, а заодно провести визуальный осмотр. Давление оказалось в норме, в принципе, как и сам пациент: «Купите в аптеке валерьянки и успокойтесь» – вынесла она свой вердикт и как ни в чем не бывало отвернулась к компьютеру. Я потрясенно смотрела на нее: «И это все?» «А что еще?» – ее начала раздражать моя назойливость: «От больничного вы отказались.» Медсестра растерянно держала в руках направление на анализы, врач сердито махнула на нее рукой, и она нехотя вложила их в мои руки. «Сдавайте анализы, записывайтесь ко врачу. Можете к кардиологу! Невропатологу! Кому хотите» – и выпроводила меня из кабинета.

      Я обошла всех врачей, что мне посоветовали и вновь попала на прием к дежурному терапевту. «Вы же абсолютно здоровый человек! Посмотрите на себя в зеркало! Нам бы ваши проблемы, деточка! Не отвлекайте нас по пустякам» – только и смогла произнести врач, рассматривая результаты моих анализов и хождения по специалистам.

Еще больше потрясенная, чем в первый раз, я вышла из поликлиники и пошла, обратно домой забыв про ноющую боль в области груди, в голове звучала лишь одна фраза: «Абсолютно здоровый человек!» Вечером позвонила Надежда Алексеевна и спросила, как продвигается список. Я рассказала ей последние новости. «Вот и славно! Значит один из основных базисов в норме! А теперь зачитай мне свои желания!» «Я только штук двадцать записала» – жгучая стеснительность залила меня изнутри и захотелось, как-то избежать назойливого внимания. На одиннадцатом желании «родить второго ребенка» – она строго спросила: «Кого?» «Ребенка!» – недоуменно ответила я. «Мальчика или девочку?» «Дочь конечно»– я возмутилась так, как будто это было само собой разумеющимся. «И так держать, везде даты, ссылки и уточнения. Не надо нам размытых желаний, понятно!?» «Понятно» – и тут я повеселела, как будто незримый тумблер щелкнул у меня изнутри. «Ерунда какая-то! А как работает» – ловила я себя на посветлевших мыслях А уж когда я приступила к написанию ста своих самых значительный достижений, тут уж в пору продлевать его гораздо длиннее!

Те года, что шли у меня сплошной линией счастья не давали покоя Надежде Алексеевне и она попросила описать их. Вначале я попыталась возразить, что вряд ли получиться, она аккуратно подтолкнула: «Надо попробовать! Сочинения в школе писала?» Я утвердительно покачала головой. «В милиции своей и вовсе только этим и занималась?» Воспоминание о некогда любимой работе резанули по сердцу и тяжело вздохнув, я промолвила: «Контора пишет!» «Вот и умница! И ты пиши! Жду с нетерпением!»

Вполне здраво я рассудила, что дорога занимает у меня много часов, которые я все время проводила за книгой: «А теперь будет ручка с тетрадкой, благо у сына их много валяется!» И как прилежный ученик принялась описывать детство. И чем глубже я погружалась в прошлое, тем отчетливее понимала, откуда идут большинство проблем моей взрослой жизни. Вначале это повествование содержало скупое описание людей и событий. По мере продвижения рассказа, мне захотелось описать все в художественной манере, а за главную героиню сделать себя любимую, раз уж психолог сказал, что нужно вначале разобраться с собой, а затем и до остальных членов семьи добираемся. В полотно своего произведенья мне вольно и невольно пришлось вплести все нити своей небольшой, но как оказалось, очень насыщенной жизни, со множеством событий и встреч. Я достала из коробки старые дневники, что вела в тот период. После чего моя жизнь, как и собственная личность, открылась мне совершенно по-новому. Перечитывая страницы, что смогли уцелеть за годы беспощадной собственной цензуры и времени, я смотрела на себя со стороны и не понимала, как я могла даже подумать, что меня ждет беспросветное будущее! «Успокойся» – на следующем сеансе подбодрила меня Надежда Алексеевна: «И более сильные люди ломаются! Жизнь пройти, не поле перейти!»

Из моего детского дневника: «Сейчас читала биографии писателей, поэтов. Фета, Рылеева, Грибоедова, Льва Толстого. У меня появилась такая мания. Я не знаю, что я в них ищу. Быть может примеры как жить, может ради интереса. Мы многое узнаем быстрее, чем люди раньше, быстрее вступаем в противоречивый мир. Лев Толстой оставил свои дневники. Вот что нужно изучать и как строить внутренний мир. Личность может быть сама по себе произведением. Наверное, не все понятно в этой фразе даже мне самой. От общения с личностью, как от прочтения прекрасного произведения можно вырасти, стать богаче. Что деньги? Я, конечно, не отказалась бы иметь приличную сумму, но пока важнее обрести знания и укрепить душу, а там может и деньги появиться.»

У меня не было достаточного количества денег, любимого человека и нормальной работы, чтобы она удовлетворяла хотя бы материально, не говоря уже о моральной стороне дела. А кредит за квартиру усугублял и без того бедственное положение. В дневниках я нашла текст позабытой песни и не смогла сдержать нахлынувших эмоций: «Когда ты в пропасть падаешь с обрыва, тогда картина вовсе не ясна, Ты не смотри на окружающих тоскливо, ведь ты еще не долетел до дна, не падай духом! Не падай духом! Ведь ты еще не долетел до дна!» «Интересно» – закрылось у меня сомненье: «А я на дне!? Или продолжаю падение?»

Стрелка, что так стремительно устремилась вниз на графике, когда умер отец, разделила мою жизнь на до и после. Я поставила во главе угла карьеру, потом родных и близких, не создав собственную семью, свой круг силы и теперь пожинала последствия. Отца не стало, и вся система координат рассыпалась. Я согласилась с Надеждой Алексеевной, легче мне от этого не стало.

На следующий день у меня вновь сильно разболелась голова и в офисе я отсидела пол дня, не в силах сосредоточиться на работе. Голову сдавило железным обручем. Дождавшись Василия Викторовича, я отпросилась и тут же уехала. По дороге домой меня мучили горькие мысли и на середине пути я перестала сдерживаться и нарыдалась всласть, мало обращая внимания на сидящих вокруг пассажиров.

      Я долго лежала в постели, пересилив себя, встала и продолжила описывать свое детство и юность. По всему полу валялись разрозненные листки из дневников разных лет. Мне то и дело приходилось отвлекаться, опускаться на пол, чтобы найти нужную страницу. И тут я поймала себя на мысли, что сама живу в полном хаусе, подобно разбросанным листочкам. Я встала на колени и долго раскладывала все в хронологическом порядке, перевязав затем каждую стопочку. «Пора и убраться!» – оглядев грязный пол я взяла ведро и тряпку, тщательно вымыла каждый угол. Вроде бы нехитрое действие вселило в меня чувство завершенности. И чем больше строк выплескивалось на экран, тем легче мне становилось на душе и боль в груди отступала.

Спустя несколько дней Надежда Алексеевна подтвердила мои нехитрые выводы. «Неужели так просто!? А ларчик просто открывался» – вспомнила я избитую фразу матушки. «Да не каждому дано понять, что делать, куда идти» – возразила она мне. «Когда я ушла из органов, то потеряла свой статус» – произнесла я, потрясенно хлопая огромными синими глазами. «Вот именно! Ну какой бизнес? Какие тендера?! Тебе нужно возвращаться в свой круг, где у тебя есть опора, своя ведущая роль в жизни! Тем более еще ничего не потеряно! Путь открыт!» «Как открыт?» – я попыталась возразить: «А возраст? А здоровье?» «Тебе же в поликлинике сказали, что видимых причин нет! А с возрастом в отделе кадров разберутся! Такими как ты, не разбрасываются!»

«Еще труднее определить свой путь. Тот, кто не делает выбора, умирает в глазах Бога, хотя по-прежнему живет и ходит по улицам» – когда-то записала я в своем дневнике, как и то, что: «Время летело, дни шагали, месяцы проезжали, годы уплывали.»

Я торжественно передала Надежде Алексеевне многодневный труд по описанию своих детских и юношеских лет. «Стесняешься или волнуешься?» – с улыбкой спросила она меня, наблюдая за моей реакцией. «Есть немного! Но мне стало легче!» «Отчего?» «От всего! Пустота ушла из сердца, радость появилась. Надежда. Благодаря вам, я обрела заново Лесное и годы, приведённые с отцом в экспедиции!» «У каждого есть свое место силы! Ну что ж! Я обязательно побываю в твоем…»

Глава 2 –

С чего начинается детство

Из моего детского дневника: «Я никогда не отличалась в своих сочинениях особыми литературными талантами, но приходит время и хочется выплеснуть на бумагу все то, что так долго живет в мыслях и воображении. Мой рассказ будет о пережитом и увиденном мною. Да многие книги так и начинаются».

«С чего начинается детство?» – Фрося сразу ответила, с шума льющейся воды, гремящей посуды, кряхтения отца, когда его большая неповоротливая фигура протискивалась в узкое пространство кухоньки. И вечно недовольного голоса матери, вставшей чуть свет. Девочка часто думала, что они начали ругаться задолго до ее рождения и что истеричный крик не замолкнет в их доме никогда. Ее голос разносился по лестничной площадке и не было такой силы, способной угомонить или немного утихомирить. Они уже несколько лет жили вчетвером, после переезда дедушки в новую квартиру.

Природа оказалась очень щедрой к Александре Федоровне. Точеная фигура, темные волосы, живые черные глаза и изумительно красивое личико, заставляли людей оборачиваться и думать, что перед ними ожившая фарфоровая куколка. Ах, да! Одевалась она с огромным вкусом и фантазией. Отец же являл собой прямую противоположность, с огромными лопоухими ушами, за что его сразу прозвали «ушастик», да еще вечно серьезным выражением лица. Обладая высоким лбом, тонким ром и вечно взъерошенными кучерявыми волосами он с первого взгляда заставлял окружающих думать, что он, типичный ученый. Если бы не супруга, то до конца дней он и одевался бы абы как, совершенно не обращая внимая на внешний вид. Альберт Бориславович настолько контрастировал со своей женой, что их пару смело называли красавица и чудовище. К счастью, обоих родителей, дети унаследовали общие черты, правда Фросе досталась большая часть родовых признаков семьи Вознесенских, особенно всех огорчали ее оттопыренные уши. Вид миниатюрной копии, так сильно потряс тетю Женю, что она на полном серьёзе предлагала не забирать ее из роддома. «Она же больше похожа на обезьянку!!» – всматриваясь в сморщенное лицо новорожденной та в ужасе качала головой. Благо родственники оказались благоразумней и успокоили ее словами, что она выправиться: «Не переживай, такие дети к старости становятся очень даже симпатичными. Природа свое возьмет» – примирительно высказался дедушка Федор Алексеевич, огорченно поглаживая лопоухое создание. «А вдруг я до старости не доживу!?» – поправляя розовую ленточку произнесла тетя Женя.

Они учились в одном техническом вузе. По окончании первого курса Вознесенского, как круглого отличника отправили в Белоруссию, в его первую научную экспедицию по осушению болот, где он и заработал радикулит, не привыкшей столь долго находиться в заболоченной местности. После академического отпуска его перевели в группу Шурочки. Такого подарка судьбы, она явно не ожидала, а потому недолго думая, решила не упускать свой шанс и взять в оборот необыкновенного парня, как во все уши жужжали у них на курсе.

      Прекрасным сентябрьским днем Александра Федоровна выходила замуж за ленинского стипендиата, окружавшие ее преподаватели и сокурсники нисколько не сомневались в его блестящих способностях, пророчили весьма благополучное будущее. В своих мечтах она видела себя купающейся в роскоши и внимании, а потому старалась не замечать странностей в его поведении, списывая все на неординарность натуры. Между тем выпивать он начал еще на первых порах института, нисколько не стесняясь приходить на экзамены в легком подпитии и ярких гавайских рубашках. Для дедушки, Федора Алексеевича, столь очевидный факт вызвал большие сомнении в продолжении их отношений, не говоря о браке. От столь опрометчивого шага ее отговаривали все, от подруг до близких родственников.

Вознесенский оказался не промах. Обладая феноменальной памятью, он выучил наизусть «Евгения Онегина». Ушаковские считали себя настоящими пушкинистами. И конечно же первенца назвали Александрой, не говоря про ее младшую сестру Евгению. Двоюродные братья и сестры носили знаковые имена, такие как Владимир, Татьяна и Ольга. Молодой и бойкий студент писал любовные стихи для ненаглядной Шурочки, пел трогательные романсы под гитару, да и в повседневной учебе стал для нее просто не заменим.

Одно стихотворение особенно нравилось Фросе, так и подписавшая его в своем дневнике «Звездочка на небе»:

Много звездочек на небе

Но одна ярче всех

Много девочек на свете

Но Александра ты милее всех

Вспоминаю минувшее время

Вспоминаю прошедшие дни

Вспоминаю те дни, что забыты

Когда познакомились мы

Никто никогда не узнает

И я никому не скажу

О ком мое сердце страдает

Кого я безумно люблю.

«Вот поживи с ним в общежитии, тогда все поймешь!» – настаивал Федор Алексеевич, не смотря на ужас в глазах старшей дочери: «А что? Ты предлагаешь мне в зятья алкоголика?» – обращался он к ней: «Даже если он и умный!? У него нет даже пары новых трусов на свадьбу. Мы что, ее за свой счет играть будем?» Так оно и случилось. Мать ленинского стипендиата приехала на свадьбу с одним тортом, даже не спросив, во что обошлось одеть, обуть и устроить застолье для полусотни гостей. Он тяжело вздохнул, увидев на столе белый квадрик, завязанный бантиком, и огорченно пожал плечами. А в это время молодой гений читал стихи для своей будущей жены, сорвав не малые аплодисменты от приглашенных:

Мою любовь не объять ни измерить

Тысячу верст до нее идти

Тысячу лет искать и верить

Тысяча бед не страшна в пути.

Эта любовь сравнима с кристаллом

Что поражает своей чистотой

Эта любовь покрепче металла

Песней летит за звенящей струной.

Эту любовь пронесу сквозь преграды

Долгие годы жизни своей

Ей не нужны никакие преграды

Что может сравнимо с любовью моей…

Разве ветер затушит горящее пламя

Разве можно забыться в бреду

Эта любовь, как пылающий факел

Путь освящает и рубит мглу.

Я прорывался сквозь бури и ветер

Сил не жалея, себя не щадя

Мне ты не можешь совсем не поверить

Эта любовь горит для тебя!

После бракосочетания он сразу переехал в их трёхкомнатную квартиру, ее не так давно получил Федор Алексеевич, как работник службы госбезопасности.

Манеры и поведение новоиспеченного зятя шокировали всю семью, включая Шурочку. Он, не смотря на свою феноменальную начитанность и ум, вырос в глухой смоленской деревне и его манеры и поведение в быту оставляли желать лучшего, да и пристрастие к горячительным напиткам, начавшаяся под сводами общежития привели к ежедневным скандалам.

О такой ли судьбе мечтала Александра Федоровна? Вместо роскоши и достатка она много лет прожила в дикой бедности. И если бы не ее родители, то и голода не избежать. После окончания института с отличием, он поступил в аспирантуру и на долгие годы погрузился в мир вечной мерзлоты Якутии, изучая лиманное орошение реки Лены, для дальнейшего использования в сельском хозяйстве. Все деньги, включая не малые командировочные, уходили на его исследования и конечно же алкоголь, так что даже по возвращении из очередной экспедиции, она вынужденно отдавала долги за непутевого мужа. Не говоря уже о том, что его месяцами не было дома и все хлопоты и заботы о подрастающих детях лежали на плечах ее родных и близких. Так однажды Сережа, старший брат Фроси, не узнал собственного отца и спрятался под диваном, надрываясь в истошном крике, он появился на пороге в огромной мохнатой шапке, с гитарой в руках и длинной черной бородой.

В отведенные три года диссертацию он не защитил, посчитав свою якутскую работу не достойной кандидатской работы. Известие, что муж не будет защищаться, едва не разбило их и без того шаткий брак. Только вмешательство Федора Алексеевича, считавшего развод не приемлемым, заставило ее забрать заявление о разводе. Еще несколько лет вся семья жила на его мизерную зарплату аспиранта. От отчаянья она заложила в ломбард их обручальные кольца.

Спустя двадцать лет глядя на его белоснежные волосы и такую же аккуратную, чуть длинноватую бородку можно было по-прежнему сказать, что он имеет прямое отношение к науке. А если прибавить природную лень и не желание лишний раз двигаться, то фигура его, из худой и долговязой, постепенно превратилась в солидную и весьма упитанную. Он явно выглядел намного старше своих лет, в отличии от Александры Федоровны, ее легко принимали за его студентку.

«С чего начинается зависть? С картинки в твоем букваре. С хороших и верных товарищей, живущих в соседнем дворе» – так Фрося переделала всем известную песню из ее любимого фильма про разведчиков. Она сильно завидовала своим школьным подругам, что у них такие хорошие семьи. Так получилось, что у них никогда не было совместных ужинов, теплых семейных посиделок, что так классно изображают в кино или книгах. Глава семьи, пожалуй, даже не понимал, что это такое и гостей в их доме не водилось. Разве что его старший брат Борис мог приехать из Саратова, да и то в служебную командировку. Дядю Борю раздражало в их доме все, а самым главным камнем преткновения конечно разобщенность в питании. Как правило, они ели все в разное время и самое большее собирались вдвоем или втроем на малюсенькой кухне. Не то, что в его патриархальном доме, когда никто не смел сесть за стол, пока не собирались все члены семьи и вообще его слово служило непререкаемым законом.

Фрося любила отца до потери сознания. Отец был для нее и небом и землей, она буквально дышала им. Бог поцеловал его в самое макушку. Он родился с огромным потенциалом. Его мягкий, спокойный характер полностью противоречил резкой, напористой и очень властной матери, она держала в ежовых рукавицах всю семью. Сергей был не просто любимцем матери, в своей «рыбаньке» она не чаяла души. Никто и никогда не смел говорить ничего против ее обожаемого сына, чтобы он не делал. Он и впрямь был хорош собой, отлично учился, слушался во всем матушку. Так в их семье сформировалось два противоположных лагеря, бесконечно враждующих друг с другом. Сын умело пользовался слепой любовью матушки, действуя против отца и сестры исподтишка. Фросе всегда находилась на передовой и принимала первые удары и несправедливые оскорбления в свой адрес, прежде чем очередь доходила до отца. Он утирал ее «слезки на колёсиках» и учил выдержки. Она же, уткнувшись в его колени с трудом понимала, как можно сдерживаться и не орать в ответ взбесившейся женщине. «Можно» – убеждал он ее тихим и ласковым голосом: «Без выдержки, ты ничего и никогда не добьешься! Считай это своей проверкой!» «Легко тебе говорить!» – думала Фрося: «Ты такой умный!»

Но и у обожаемой «рыбаньки» случались частые заскоки. Так Сергей категорический отказывался мерить, не говоря уже носить вещи, что привозили из-за заграницы иностранные аспиранты отца. Так они и лежали по несколько лет, пока до них не дорастала Фрося, впрочем, это касалась и обуви, курток и прочих мальчишеских одежонок. Экономившей на всем Александре Федоровне это было на руки, что говорить, жили они бедно. Все звали ее пацанкой, ругали за внешний вид, а вот купить лишнее платьице ни у кого не возникало желания.

Волей судьбы один из двоюродных братьев Ушанских женился на девушке с прекрасного хутора, затерянного в степях Краснодарского края. Женю пригласили погостить с племянницей в огромный дом с большим приусадебным хозяйством, где кур, уток и гусей не счесть, а еще корова и свиноматка, она как раз только что опоросилась. И маленькая Фрося не могла оторвать восхищенного взора от лежащей огромной свиньи и малюсеньких очаровательных поросяток с кругленькими торчащими хвостиками.

О том, что Евгения не хотела забирать девочку из роддома, все уже и думать позабыли. И даже Толик, когда пришел свататься к тетушке, серьезно настроился ее удочерить. Женя его сильно разочаровала, ответив, что это всего лишь племянница.

Перед приходом жениха Евгения тщательно вымыла свою малышку, одела красивое белое платьице, такие же носочки и сандалики, неосторожно выпустив на улицу. Она хотела привести себя в порядок перед приходом любимого мужчины. А в это время Фрося оказалась рядом со своим заветным местом. Не заметив крошечную девочку, хозяин усадьбы случайно открыл дверку хлева, едва не сбив ее с ног. И в этот момент орава веселых и озорных поросяток неожиданно получила долгожданную свободу. Невозможно передать что творилось с ней, когда маленькие забавные существа с хрюканьем и гуканьем бегала вокруг и суетились, кто во что горазд. Воспользовавшись волшебным моментом, она схватилась за самого резвого поросенка и в своем белоснежном наряде попыталась залезть на него верхом. Воспоминание как она проехала буквально несколько метров на хрюкающем поросенке Фрося с удовольствием рассказывала, как одно из самых ярких и запоминающихся. Со всего размаху она слетала со своего питомца и лежала в грязи полная щенячьего восторга и счастья. И даже душе раздирающий крик тетушки, увидевшей во что превратились все ее труды показать девочку с самой лучшей стороны совершенно ее не испугали. На хуторе, где из благ цивилизации имелся магистральный водопровод и газ из баллонов, понадобилось не мало сил и стараний, привести ее снова в нормальный вид. От достигнутого успеха она находилась под таким сильным впечатлением, что стерпела все теткины выпады. Толик ждал их достаточно долго. Молодой симпатичный мужчина очень понравился маленькой девочке, а его открытая улыбка и вовсе очаровала. Так что весь вечер, пока она не уснула, она провела у него на коленях.

Толик, не получил Фросю в приемные дочери, а вот с Женей они обручились. Свадьбу играли с размахом! Три дня как это и положено в Краснодарском крае. С настоящим выкупом невесты, шатром на триста человек и переодеваниями. Подавались чарки и шишки, маленькие булочки из круто замешанного теста. Главным атрибутом свадьбы стал Бой каравай, украшенный виноградом из теста и двумя коньками. Только вот когда жених с невестой вскрыли его, приготовившись порезать по кусочку гостям, он оказался полностью сырой изнутри, не смотря на красивый внешний вид. На лицах многих гостей пробежала тень огорчения. «Плохая примета!» – шептались по дворам. А Женя сияла от счастья. Только из семьи старшей сестры никого не приехал на этот праздник жизни. Инициированный внутри института партийное собрание в отношении Вознесенского и его пьянства, порочившего честь советского ученого, довели его до острого приступа язвенной болезни желудка, и он попал в реанимацию. Вмешательство его аспиранта, имеющего нужные связи в московском здравоохранении, помогли ему не только не умереть, но и выздороветь. Пить алкогольные напитки он перестал начисто. И это тоже стало переворотной точкой в их жизни. В Москве свадьба пошла по второму кругу, правда уже без Бой каравая и ряженных, зато со всей московской родней.

В маленькой трёхкомнатной квартирке после рождения сына тети Жени стало невыносимо тесно. И Александра Федоровна начала прикладывать максимум усилий, чтобы разъехаться. Инфантильный муж, погруженный в свои формулы и вычисления, под ее мощным нажимом попытался сходит к ректору института на прием, все оказалось безрезультатным. На дворе шел 1983 год, начиналась смена эпох и к власти пришел Андропов, бывший руководитель ГКБ СССР. А для Федора Алексеевича продолжавшему даже на пенсии трудиться в отделе снабжения, такой ход событий оказался очень кстати. Именно ему принадлежала заслуга, что под новый 1984 год он получил ключи от огромной квартиры в соседнем районе Москвы, к обоюдной радости для всех домочадцев, всего в сорока минутах езды друг от друга.

С рождением Николя вольготная летняя жизнь для Фроси значительно усложнилась. Двоюродный брат родился болезненным ребенком, да еще с тяжелым пороком сердца. Женя родила его уже в тридцать лет, будучи тяжело больным человеком. Конечно, она совершила в своем роде подвиг, но все эти факторы стали для нее значительным испытанием в жизни. У нее был чрезвычайно упрямый характер, она ни к кому и никогда не желала прислушиваться. Надломленная многолетней болезнью, слабый болезненный ребенок, да еще сильно расшатанная психикой, главным образом собственной распущенностью и все дозволенностью, превратили ее в обыкновенного домашнего тирана.

Тетка с паникой воспринимала, все, что не бы не происходило кругом, будь то царапана на ноге или укус мухи единственного отпрыска. Фросе приходилось находиться в непростой, порой враждебной обстановке. Мать Толика, здоровая деревенская женщина, держала с мужем огромное хозяйство и огород. Тетя ни в чем не принимала участия. Целыми днями она сидела на лавочке, либо в своей комнате, плотно завесив занавески. Выглядела она очень худой, изможденной женщиной, вечно не довольной всем на света. Фросе быстро пришлось научиться мести веником ковры, кормить кур и полоть сорняки на огороде. А заодно гулять с братом, ловить ему бабочек и всячески опекать. Время от времени ее отпускали поиграть с местными ребятами, но часы проведенные дома казались ей бесконечно долгими. Суровая жизнь приучила ее к трудолюбию. «Честно зарабатывай себе на хлеб!» – поучали ее деревенские. Веселые и заводные люди на сельском празднике, где все дети могли наплясаться до упаду, да и жаркий климат с потрясающими закатами и восходами наполняли ее душу непередаваемой радостью и спокойствием. После города, даже если это столица, девочка ела с большим аппетитом так много вкусной и здоровой еды, что почти восполняла грустные моменты, что приходилось испытывать из-за тяжелого и вредного характера любимой тетушки.

Фросе исполнилось восемь лет, она бежала сломя голову через весь дом и не заметила открытого погреба. По дороге в сельпо она обнаружила, что забыла кошелек с деньгами и ей пришлось вернуться, с естественным желанием побыстрей догнать своих друзей. Толик спокойно открыл дверь погреба находящегося прямо перед выходом, рассчитывая, что дом пустой. За доли минуты она кубарем скатилась вниз, сметая стоящие на ступенях банки. Все произошло так быстро, что она ничего не успела осознать, увидев себя посередине непонятной жижи, в которую превратилось вишневое варенье, компоты и прочие съестные запасы, большая часть которых уезжала с ними в Москву.

В свете тусклой лампы, находясь под действием сильнейшего страха и испуга, что теперь ее будут сильно ругать за разбитые банки, она никак не могла подняться хотя бы на колени. Ее руки и ноги разъезжались на скользкой массе. Больше всего ее пугала реакции тетушки, когда та увидит, во что превратился белоснежный сарафан.

Сквозь рыдания от предстоящей взбучки она никак не могла сообразить, что же ей делать и как выбираться наружу. И она поползла на четвереньках верх сквозь усыпанные стеклами ступени. То и дело попадались огурцы и сливы, а уж липкое вишневое варенье лилось повсюду: «Я же сама их и собирала» – горестно вспоминала Фрося. Находясь в сильно неадекватном состоянии, она не нашла ничего лучшего, как залезть в ванную и попытаться смыть с себя, все то что на нее налипло, а заодно выстирать белый сарафан. «Женя меня сейчас просто убьет! Он же у меня единственный» – билась в голове неспокойная мысль. А то, что она свалилась почти с двухметровой высоты, разбила в дребезги несколько десятков трехлитровых банок и осталась полностью цела и невредима, об этом она даже не думала. На правом бедре виднелось лишь две небольшие царапины, появившиеся, то ли при падении, то ли когда она ползла по липким ступеням вверх.

Кое-как помывшись и посчитав сарафан достаточно белым, хотя по полу текла красноватая жидкость, пока она шла сдаваться на милость победителю. Тетка просто обомлела, увидев ее в первый момент, но по своему обыкновению не заорала своим высоким истеричным голосом, боясь разбудить мирно спящего в коляске сына. Понимая, что девочка явно находится не в себе, она в первые мгновенья попыталась ее успокоить. Фрося рыдала и плакала так, что женщине стало по-настоящему страшно. Девочка просила прощение, чуть ли не на коленях умоляла не бить ее за испорченный сарафан и разбитые банки. Быть может, в первый раз в жизни Евгения одумалась и не стала повышать голос.

И чем больше Фрося об этом задумывалась и приходило понимание и шок от происходящего, тем сильней становились рыдания. Пока на крики и истошный плачь девочки не прибежали все взрослые. Женя сильно рассердилась на племянницу, спящий сын зашевелился и подал голос. Толик быстро сообразил и повез мальчика подальше от плачущей девочки. Видя в каком, она находится состоянии и как искренне просит прощанье сквозь икоту и завыванье взрослые не осмелился ее наказывать. Ее отвели в дом, раздели, вымыли и дали новое платье.

Когда она поняла, что убивать ее никто не собирается, немного успокоившись, она вновь отправилась за хлебом. Ребята встретили ее не весело. Заметив заплаканные глаза, красное, все в бурых пятнах личико, особо не стали ничего выспрашивать и продолжили путь к сельмагу. Она вернулась аккурат к обеду. Впервые на ее памяти все ели молча, изредка переглядываясь друг с другом. В конце трапезы решили открыть погреб и оценить размер катастрофы. Она не выдержала и спустилась следом. Отговаривать ее не стали, попросили быть аккуратней и не испачкаться. Она стояла на нижней ступени, обнаружив кусочек не заляпанной площади, и сама не понимала, как она осталась цела и невредима среди груды осколков, острыми неровными краями, торчавшими повсюду, особенно в месте куда она приземлилась.

Взрослые расценили это как чудо, свешавшееся у них на глазах. На нее стали смотреть по-другому, а заодно и давать побольше поблажек. Долго скрывать от односельчан случившееся происшествие не получилось. Как-то раз, шествуя с ребятами за очередной порцией хлеба она почувствовала, что кто-то схватил ее за полы нового сарафана. Фрося нехотя притормозила и с интересом уставилась на соседскую бабушку. Та нехотя отпустила ее, как только девочка с силой попыталась выдернуть юбку. Она отстала от ребят и те недовольно обернулись, подбадривая ее ускорить шаг. Каково же их было удивленье, когда еще несколько человек, попытались схватить девочку. «Что это с ними?» – спросил один из местных мальчишек показывая на очередного желающего вцепиться ей в ногу. Фрося с удивлением пожала плечами, тут же вспомнив свой кульбит в подвале с разбитыми банками, правда рассказывать ничего не стала. Все подумали, что это потому, что она москвичка. «Мы за тебя тоже держаться будем! Глядишь и в Москву переедим» – смеялись они, дергая ее за волосы. В столицу из них никто не переехал, а вот Фрося провела в степях не мало школьных каникул. Со временем история про прогреб забылась, и она спокойно ходила по хутору.

Глава 3 – Начало

В 1985 году началась Горбачевская эпоха. Перестройка предусматривала «обновление социализма» с целью придать ему больший динамизм и эффективность, преодолеть застой и сломать «механизм торможения». Так и у них в жизни на протяжении нескольких лет начался сплошной этап «ускорения и интенсификации».

Вознесенского пригласили на научный форум в Краснодар и находясь всего то в ста пятидесяти километрах от дочери, он решил приехать и посмотреть, как живет, а главное, чем занимается его повзрослевшая дочь. Не то чтобы он не знал из ее скудных писем и рассказов, чем живет хутор, ему захотелось увидеть все собственными глазами. Монотонный пейзаж бесконечно ровных, как лист бумаги полей, сильно утомил его. Жара и духота набитого людьми автобуса, что привез его в самое сердце степной зоны России, еще больше удручила мужчину. Встретили его очень хорошо и радушно, но он твердо решил забрать ее с собой в Белоруссию, не смотря на громкие протесты Евгении. Сергей проводил в экспедиции уже не одно лето, как и другие дети научных сотрудников. В глубокой обиде тетя поджала губы, прекрасно понимая, что лишается главного своего помощника.

Из детского дневника: «К деревне Лесное мы подъезжали в душном автобусе, тяжело подпрыгивая на ухабах гравийки. С большим воодушевлением отец рассказывал мне про окружающие поля и постройки, и опытах на УДИ1, про Верхний и Нижний пруд. Наконец мы подъехали к остановке, нас встретил водитель Толик. С молниеносной быстротой он побросал вещи в крытый грузовик и повез дальше. Каждый раз, как и тогда, теплое чувство появилось в груди от взгляда на аккуратные белые домики, голубой забор, чистые дорожки и молодые фруктовые деревья и кусты. Машина не спеша въехала через распахнутые ворота и остановилась возле первого домика. На каменное, достаточно высокое крыльцо выбежала маманька и спустившись по ступенькам пошла к нам навстречу. Мы радостно встретились. Людей на базе собралось очень много, так что от смущения я даже не смогла толком понять кто есть кто. Работали здесь минчане, человек десять, чуть меньше обслуживающие автоматические системы и другие категории сотрудников, что трудились на благо отечественной науки. А еще отпрыски – это особая страница в жизни экспедиции!»

Ей пришлось на ходу преодолевать природную застенчивость и буквально за два дня перезнакомиться со всеми сотрудниками и конечно же их детьми. Вхождение в экспедиционный мир оказался стремительным.

За годы, проведенные в степях, она привыкла к очень жарким солнечным дням, когда на небе месяцами не видно не одной тучки. Первые дни она чувствовала себя очень неуютно в новом климате. Несметные тучи комаров, холод и дожди, казавшиеся бесконечными, после пронизанной солнцем степи не придавали оптимизма. А лес буквально сдавил ей голову едва они с отцом переступили дорогу, отделяющую его от базы. Он пугал ее своей непроходимой чащей, хотя это была всего лишь сильно исхоженная людьми опушка.

Игры в войнушку с ребятами быстро научили ее ориентироваться, а со временем она и вовсе полюбила лес, особенно чарующие запахи и походы по грибы.

Она отлично провела оставшуюся часть каникул. Большой ватагой они ходили купаться на Верхний пруд, смотрели телевизор и проводили свободное время за разнообразными карточными играми. Приезжающие сотрудники обучали их новым и новым, так что, когда Фрося решила записать в блокнот правила, чтобы не забыть, у нее набралось двадцать две разных игры. Помимо игр на базе существовало столько интересных дел и занятий, что порой она не успевала запоминать их в бесконечно быстро сменяющимся калейдоскопе.

Повар Раиса Максимовна насушила им целый мешок сухариков, и они целыми днями грызли их вместо семечек. Для Фроси разительным отличием стало полное отсутствие белого хлеба. Если он и был, то напоминал скорее серый. Нехотя ей пришлось научиться есть с ним даже бутерброды с шоколадным маслом. «А ты знаешь, что черный хлеб оставляет чувство насыщения организма гораздо больше, чем белый?» – спросила ее повар, глядя как она морщиться. «Нет» – искренне ответила Фрося. За столом все дружно кивнули.

Из детского дневника: «Наверное у каждого человека есть свои счастливые года или время, что питают человека его во все не урожайные периоды. Я так думаю о своей жизни в Лесном. В юные годы я очень удивлялась реакции дедушки, когда он рассказывал мне о своем детстве и его суровое лицо в этот момент буквально преображалось.»

В середине шестидесятых годов в Лесном начались полевые исследования торфяников для решения мелиоративных задач, главным образом осушения местных болот. За несколько десятков лет, болота осушили, создали мощную оросительно – осушительную систему каналов и прудов, с опытными участками для проведения экспериментальных исследований. По завершению строительства и ввода в эксплуатацию их система заняла призовое место на выставке, проходившей на ВДНХ2, получив серебряную медаль. После создания в Москве Проблемной научно-исследовательской лаборатории по разработке теоретических основ совместного управления водным, солевым и тепловым режимами мелиорируемых земель, на базе опытно – производственного участка Лесное на постоянной основе проводилась большая научная деятельность.

На краю большого села Лесное, в Белорусской республике выделили гектар земли и постепенно его с двух сторон окружили дома местных жителей. Со временем ее отлично обустроили, создав все условия для научной деятельности, с биохимическими, микробиологическими и агрохимическими лабораториями, с самой передовой на тот момент измерительной аппаратурой и вычислительной техникой, для проверки теоретических изысканий в натуральных полевых условиях. Появилась столовая, баня, огромный гараж, совмещённый с ремонтной базой, не только машин, но и разного рода оборудования по обслуживанию их системы. В первый момент Фрося буквально обомлела от созерцания высоких комфортабельных коттеджей из белого кирпича. Таких домов она не видела даже в Краснодарском крае, где средний уровень жизнь намного выше, чем в любом другом уголке России.

Вдоль дорожки, выложенной светлой плиткой в два ряда, ведущий через всю территорию, посадили кусты красной и черной смородины, яблоневые и другие фруктовые деревья. Имелся большой парник, где сотрудники выращивали для себя помидоры и огурцы. На небольшом огороде как правило высаживалась зелень и другие овощи, все что они успевали вырастить за основной сезон, он начинался в апреле, а заканчивался как правило в октябре. В зимний период жизнь практически вымирала, не то, что сотрудников на базе совсем не было, хотя конечно основная масса уезжала в Москву или Минск. Как правило минчане приезжали большими группами на сенокос, занимаясь проблемами обеспечения животных кормами. В Лесном испытывались новые технологии, с целью обеспечения стабильного и устойчивого урожая сена. Сотрудники начинали питаться в две смены, да и в лабораториях стоял жуткий гул. Со временем, к уборке сена, стали привлекать подрастающую молодежь. За работу им неплохо доплачивали, выдерживать адский труд, не привыкшим к сельской жизни ребятам было совсем не просто. Они потом долго жаловались на боль в спине, руках и коленях. На что мудрый начальник базы Абрам Моисеевич Коган, а по совместительству руководитель одной из полевых групп указывал на спортивную площадку со словами: «Спорт – это секретное оружие, которое всегда с тобой!» Его сын Иосиф, в быту просто Йося парировал отцу: «Ага! Скажи еще, что нужно поддерживать крепость тела, чтобы сохранить крепость духа!» Он приходился старожилом, как и дочь повара Жанна, оба на два года старше Фроси. Они знали всех местных жителей и по-свойски здоровались с ними, а те нередко угощали их припасами собственного производства, как правило домашней колбасой или салом с чесноком, не говоря о семечках.

Толик, с редкой фамилией Заяц и манерой гонять на предельных скоростях отечественного автопрома, стал их незаслуженным наказанием. Он мог запросто забыть про них, и они часами ждали заветный синий грузовик с открытым бортом. Особенно часто это происходило, когда начинался дождь. «Это все по закону подлости!» объяснял им Вознесенский, пока сам не попал под ливень. И чем сильней дождь лил на их светлые головы, тем дольше задерживался грузовик. К его приезду они как правило оказывались до ниточки мокрыми. Заяц признавал только педаль газа, а тормоз считал признаком слабости. Он любил прибавить скорость особенно на поворотах, тогда они, крепко вцепившись друг друга пытался не вывалиться в открытый борт. Угрозы не действовали, замечания он пропускал мимо ушей.

Жанна проживала на противоположном конце базы, на границе с лесом, в доме, где располагалась кухня и «Красный уголок» с телевизором и знаменем в углу. Не пода леку находилась столовая и баня с прачечной. Из девочки, она буквально за один год сформировалась во взрослую барышню и в свои четырнадцать лет выглядела гораздо старше. Лицо с правильными чертами лица, улыбкой во весь рот, длинными вьющимися волосами и фигурой с большой упругой грудью и широкими бедрами заставляли оборачиваться в ее сторону буквально все мужское население Лесного. Рядом с ней Фрося выглядела подросшим цыпленком, пока без гендерных признаков и оттопыренными ушами. Несмотря на это, взрослая девушка выбрала ее в свои главные наперсницы.

Жанна второй год работала, при чем официально, техником и ездила на УДИ собирать данные температуры воздуха и почвы по точкам на поле два раз в день, при чем в строго определенное время, в обязательном порядке записывая данные в тетрадь. Смекнув, что Фрося девочка умная, она сразу взяла ее на замеры. Вначале она проверяла за ней данные, а потом стала доверять, сложного в их работе ничего не было, главное внимательность и соблюдение алгоритма. Фрося аккуратно присаживалась на узкую раму старенького велосипеда, заботливо выкрашенного в ярко зеленый цвет. По дороге Жанна красиво и громко пела песни, особенно ей удавалась: «Нарву букет и подарю той девушке, которую люблю…» У Фроси буквально замирало сердце, когда они выезжали на пустынную дорогу, идущую к УДИ. Он находился в пяти километрах от базы, там стоял небольшой кирпичный домик, где была создана автоматизированная система управления водным режимом и комплекс измерительной аппаратуры с автоматической ежесуточной записью факторов внешней среды. В помещении постоянно трудились сотрудники разных мастей и званий. Вечерами, когда они второй раз за день приезжали снимать данные, в здании, как правило их оставалось не много. Фрося быстро научилась снимать показания не хуже подруги, после чего у них зародилась традиция залезать на крышу здания по пожарной лестнице и орать песни во весь молодой голос. Глядя на лес, поля и дорогу, уходящую в даль, они с удовольствием, подставляли лица ветру и жмурилась от его сильных порывов.

По выходным дням в местном клубе играла музыка и молодежь время от времени собиралась потанцевать. Ее, конечно, не брали, а вот Жанка ходила со всеми с удовольствием. Фрося одной из первых узнала про ее завязавшейся роман с соседским парнем Виталием. Он жил совсем рядом с базой, окна их дома упиралась в коттедж, где располагалась семья Вознесенских.

Это сейчас в эпоху мобильных телефонов и интернета задержка ответа на две минуты приравнивается к катастрофе. А в восьмидесятые годы двадцатого века вместо скайпа Жанке для переговоров с Виталием служило настежь распахнутою окно в их комнату, где они с ребятами предпочитали резаться в карты, шарады и прочие интересные игры наполнявший их прекрасный детский мир. Вместо СМС письма писались на обыкновенном клочке бумаги из старой школьной тетрадки. А уж вместо скоростного трафика для передачи сообщений служила верная Фросенька. Ей нравилось участвовать в перипетиях этой истории, и она совершенно не видела ничего зазорного, бегая от одного дома к другому. Внешне парень ей совершенно не нравился, она искренне не понимала, что нашла в этом «стручке» эффектная подруга, как его прозвали на базе, наблюдая за ежедневными похождениями вдоль периметра. Фрося старательно пряталась, разыгрывая роль разведчика. Пару раз ее ловили, перехватывали записки и ругали прилюдно в «Красном уголке». После чего она окончательно отказалась работать связной и переписка перешла в дупло крупного дерева в лесу, не пода леку от базы. К концу лета у Жанны скопилось аж сто две записки, ее это веселило, и она хвасталась ими перед местными девчонками. Ребята совершенно не понимали ее игру.

Так лето, не заметно, день за днем подошло к концу и пришла пора разъезжаться. Жанна оставалась с матерью, Фрося с родителями и большой группой сотрудников села в грузовик, так безапелляционно отвезший их на остановку автобуса, откуда путь пролегал в столицу республики Минск.

Глава 4 –

Рождение хищников

Всю зиму и весну Фрося переписывались с Жанной и Йосей, ей хотелось быть в курсе событий, а главное кто и когда приедет в Лесное.

В конце учебного года Фрося категорически отказалась уезжать с тетушкой на хутор, твердо заявив, что хоч