Ничего не бойся

«Не думай о том, почему ты,

Думай о том, для кого ты»

(из песни Павла Фахртдинова,

«Просто играй своё сердце»)

Глава I

Патрисия и Ольга

Осень щедро платила золотом. Вступив в законные права, она уже вовсю хозяйничала в лесах, парках и скверах, расплёскивая повсюду свою багряно-жёлтую акварель. Молодой и вольный ветер мало-помалу опустошал ветки деревьев. Он будто невидимый портной помогал осени кроить её шелестящее покрывало, под которым земля могла бы согреться в дни зимних стуж, а после, через корни вернуть деревьям это тепло в качестве долга за украденные листья. Как и обычно в эту пору, живой и суетливый Торонто был мастерски перепачкан пёстрой палитрой сводящих с ума красок, присущих кисти невидимого художника, тонко передающего на холст все оттенки осеннего баловства. И с высоты верхнего этажа СиЭн Тауэр всё это многообразие тонов, в переводе на язык музыки, звучало словно одна захватывающая гармоничная симфония, способная закружить чувства в безумном вальсе и унести их прочь, оставляя за собой шлейф трогательных воспоминаний об ушедших днях. В воздухе царили пьянящие ароматы Каролинского леса, а время от времени мимолётный ветерок подмешивал к ним посторонние, чуть прохладные нотки со стороны озера Онтарио, жадно пьющего из Ниагарского водопада. Серебряные нити дождей штопали городской асфальт, образуя в нём лоскуты зеркальных луж, в которых уже можно было разглядеть первые стаи перелётных птиц. Лето устало. Оно на славу потрудилось и теперь нуждалось в отпуске. На дворе стоял день одиннадцатого сентября две тысячи двадцать первого года. Крупнейший в Канаде аэропорт имени Лестера Б. Пирсона, расположенный в двадцати семи километрах к северо-западу от центра Торонто, в городе Миссиссога, гудел как гигантский улей. Патрисия взглянула на часы. Семь пятьдесят пять вечера. Она сидела в накопителе, постукивая кромкой билета по экрану своего айфона. Сейчас она пыталась прогнать волнение, которое нагонял на неё предстоящий полёт. На ней была короткая чёрная кожаная косуха SCHOTT NYC из-под которой логотипом Love Moschino кричала ярко-красная водолазка. На плече болталась миниатюрная сумочка от Ivanka Trump, идеально подходящая под цвет её волос, а стильные голубые джинсы плотно облегали ноги, подчёркивая их прекрасный тонус и рельеф сложения. И всё это великолепие форм завершалось книзу чёрными кожаными ботильонами от Michael Kors.

Её рейс должен был вылететь в Калгари в восемь вечера. По всем телеканалам вещали о том дне двадцатилетней давности, когда террористы, захватившие несколько самолётов, совершили чудовищную атаку на башни Всемирного торгового центра, разделив время на «до» и «после».

– Так, приму-ка я, наверное, малость горячительного» – подумала она, издали взглянув на стойку бара, – «Но сначала…» – она коснулась кнопки телефона и влажными от волнения пальцами набрала в поисковой строке Google «Торонто – Калгари самолётом». Телефон завис, и она принялась судорожно колотить указательным пальцем в центр экрана.

– Чёртова связь, – выругалась она вслух. Всё было не так. Злодейка аэрофобия вновь овладевала её сознанием, заставляя цепенеть от одной только мысли о том, что там, наверху, в десятках тысяч футов над землёй, в ледяном, чёрном и безмолвном мраке может вдруг всё пойти по дьявольскому сценарию.

– Дорогая, это папочка. Слушай, завтра утром я вылетаю из Бостона. Ты ещё в Амстердаме? Ага. Понял. Прекрасно! И во сколько твой рейс? – раздался в её памяти голос отца, но диктор с телеэкрана прервал его – О, боже! Самолёт врезался в северную башню Всемирного торгового центра! Это ужасно!

Что есть сил Патрисия зажмурила глаза и тут же перед ней встал образ миссис Харрис, её лечащего врача из Торонто Дженерал Хоспитал.

– Мы пока ещё точно не знаем насчёт онкологии, миссис Джонсон, но знайте, что мы делаем всё, что от нас зависит. Вам предстоят дополнительные обследования. Возможно даже хирургические вмешательства. Но о том, чтобы иметь своих детей, боюсь, придётся забыть. Мне очень жаль. Сейчас это вопрос вашего личного выживания. Сфокусируйтесь на этом. Как бы то ни было, жизнь продолжается. Всё будет хорошо.

Нахлынувшие переживания наполнили влагой её глаза. Закрыв их, Патрисия уронила на экран слезинку. Достав из сумочки салфетку, она вытерла глаза, а затем принялась растирать стекло экрана, на котором всё ещё высвечивалась фраза «Please, wait». Шмыгнув носом, она поправила свои густые огненно-рыжие волосы, закрепила их сзади в хвостик зажимом и склонилась над телефоном. Её душила мысль о том, что никто и ничто не сможет отменить этот рейс, а желание купить спиртного нарастало с каждой минутой. Наконец на экране открылась страничка, на которой она в первой попавшейся строчке прочла: «Торонто-Калгари самолётом: 2715 км. Время в полёте 04 ч. 08 мин.». Увидев это, она обомлела, осознав, что за последние пару дней читала это десять раз ещё до того, как купила билет. Четыре часа чёртовой болтанки, в которой секунды как минуты, минуты – часы, а часы, часы, чёрт возьми, это целая вечность. Она вынула оранжевую пластмассовую баночку с бензодиазепином и, открутив крышечку, заглянула внутрь. Последняя таблетка.

– Ладно, это потом. На экстренный случай, – подумала она, – А сейчас я, пожалуй, всё же выпью виски.

Сунув баночку обратно в сумочку, она взглянула на часы. Семь пятьдесят семь.

– А почему нас до сих пор не приглашают на посадку?

Прямо над ней висело информационное табло.

– Задерживается? В смысле? – смущённо проговорила она сама себе, найдя нужную строчку, – А когда объявили, что задерживается? Почему я не слышала? Проспала? Не может быть. Я не спала. Нет, я точно помню – тасовалось в её голове. Сейчас она даже не понимала, рада она этой задержке, или нет, но в этот самый миг она окончательно решила, что самое время выпить чего-нибудь покрепче и успокоиться.

– Но если я сейчас выпью, то уж точно просплю свой самолёт – она вздохнула, – Может и просплю, но, в любом случае, немного виски мне сейчас не помешает. Да, определённо, – вконец уговорила она сама себя.

Её телефон издал звук поступившего смс. Это был Стив. Кликнув на иконку, Патрисия прочла сообщение: «Купил два билета до Амстердама. Завтра в десять вечера летим первым классом. Встреча выпускников 13 сентября. Жду тебя. Приземлишься – позвони».

Несмотря на унылое настроение, она улыбнулась. Прошло уже двадцать лет с тех пор, как они со Стивом окончили Амстердамский университет и сейчас в её памяти вдруг ярко замелькали моменты их первой ночи в студенческом кампусе за парочкой пива под гитару. А ещё их первый поцелуй на скамейке при свете фонарей в одном из уютных скверов. Она будто снова ощутила этот запах, царящий в их излюбленной кафешке на углу, сидя в которой они могли часами наслаждаться обществом друг друга за чашечкой кофе с пончиком. Она вспомнила как каждое воскресенье они в обнимку нагуливали километры по сказочному старому Амстердаму, в который она влюбилась с первых дней университета. Но ещё сильнее она влюбилась в Стива. Она влюбилась в него без памяти и уже тогда совершенно чётко отдавала себе отчёт о том, чего хотела. А хотела она не так уж и много – любимого мужа, семейный очаг и ребёнка. Да, именно этого и ничего другого. Она закрыла глаза и эти тёплые воспоминания накрывали её сознание волна за волной, как кадры из голливудской мелодрамы.

– Да, это было самое счастливое время в моей жизни, – подумала она и улыбнулась сквозь слёзы. Но, громкоговоритель в накопителе вернул её на землю, и она, наконец, услышала, что вылет её рейса задерживается. В этот момент, она, пытаясь собраться с мыслями о том, что ей сейчас следует делать, снова подумала о спиртном. Поднявшись, она прямиком направилась к ближайшей стойке с намерением опрокинуть-таки пару стаканчиков. Тем временем в накопитель прибывало всё больше пассажиров и помещение с каждой минутой наполнялось общим хаотичным гамом, в котором отдельными фрагментами ей удавалось выхватывать какие-то короткие истории, наполненные радостными эмоциями, восторгом и даже пьяной руганью вперемешку с жутким перегаром.

Ожидая своей очереди, она обратила внимание на молодого человека, сидевшего за столиком неподалёку. Это был молодой мужчина с недельной небритостью на лице, со скоростью пулемёта выбрасывающий фразы на тот конец провода.

– Да ладно, чувак, не парься, всё будет как попало – усмехаясь шутил он, – Я же в самолёте. Что со мной может случиться?

Услышав это, она почувствовала, как по спине пробежал холодок. В этот момент её телефон снова издал звук поступившего смс. Кликнув по экрану, она открыла сообщение. Снова от Стива.

– Как ты, любимая? Посадка началась?

– Нет. Задержка. Перезвоню. Ок? – напечатала она ему и, уставившись в экран телефона, стояла в ожидании ответа.

– Что вам, мисс? – окликнул её из-за стойки молодой рослый бармен.

– А? Что? – чуть встрепенувшись спросила Патрисия.

– Что будете заказывать, я говорю, – повторил он.

– А-а, да. Мне пол-литра Джек Дениелс, бутылочку пепси-колы, пачку полусухих копчёных сосисок, сэндвич, чашечку кофе и плитку шоколада, пожалуйста.

Взглянув на неё с искрой в глазах, бармен обнажил свои белые зубы.

– Боитесь летать? – спросил он почти утвердительно.

Услышав это, Патрисия опешила, сходу не сообразив, что ответить.

– Зря, – не переставая улыбаться продолжил бармен, методично выставляя перед ней то, что ей было заказано, – На автодорогах в год гибнет в тысячи раз больше, но, мы ведь не боимся каждый день управлять тачкой, или быть в ней пассажиром.

Ошарашенная, она на продолжала смотреть на него, подбирая нужные слова.

– С Вас сто двадцать семь пятьдесят, – бросил он, пока она думала, что ответить.

– Ско-о-лько? – возмутился стоящий за её спиной слегка поддатый мужичок лет шестидесяти, – Да что за цены у вас, чёрт вас побери?! Совсем обнаглели уже! С ума посходили! Сплошная обдираловка!

– Знаете, что, мистер? Если Вам не по карману, возьмите то, что можете себе позволить. Только я очень прошу Вас, пожалуйста, не дышите на меня своим трёхнедельным перегаром. Меня и так тошнит, – недовольно выпалила Патрисия, обернувшись к мужчине.

– Ой-ой! Ну надо же! Какие мы нежные и богатые! И не дыши на них, и напитки берут по сотне баксов! Куда уж нам до вас! Зажрались вы все! Вот, что я вам всем скажу! Тьфу на вас! – продолжал свою песню дебошир.

Сунув телефон в сумочку, она достала из неё три банкноты по пятьдесят долларов и протянула бармену.

– Вам добавить? – обратилась она к дебоширу.

– Спасибо. Обойдусь как-нибудь без ваших подачек! – грубо огрызнулся тот, набирая в ладонь из своего потёртого портмоне мелочь.

– Ну, как хотите. Более предлагать не буду. Даже не надейтесь, – отрезюмировала Патрисия, закрывая сумочку.

– Дак что вы там говорили насчёт страхов? – сходу бросила она в адрес бармена. Чуть возбуждённый от только что услышанного, тот стоял, глядя на неё.

– Насчёт каких страхов? – растерянно спросил он.

– Понятия не имею, – равнодушно бросила она в ответ, – Вы же разговор затеяли – не я. Так что давайте, вспоминайте, или я пойду.

В мгновение перезагрузив мозг, он снова словил тему, – А-а, вы об э-э-том?! Так вот – лично я считаю, что бояться авиаперелётов не стоит. Говорю вам: просто не бойтесь их и всё. Знаете, бояться их глупо. Ведь на всё воля божья. Или, как говорится, от судьбы не уйдёшь. Просто расслабьтесь и вперёд. Как говорится – на небеса.

Выражение её лица вмиг переменилось. Без тени улыбки она буравила его строгим, и, в то же самое время, испуганным взглядом.

– Упс…пардон. В хорошем смысле этого слова, конечно же. Ну, в том смысле, как лозунг. В общем, что-то типа…вперёд в полёт. А в страхе перед этим нет абсолютно никакого смысла. Страх разрушает. Жизнь и так коротка. Там, в небе, нужно просто расслабиться и наслаждаться, выкинув все страхи из головы. Поэтому, выше нос и с улыбкой на лице вперёд к радости и счастью. К тому же, как говорил мой дедушка, когда мы умрём, мы всё равно об этом не узнаем.

Проговорив это, он смотрел на неё в ожидании ответа.

– Да, – кивнув головой бросила она коротко и сухо, при этом состряпав на своём лице такую улыбку, которую при виде со стороны можно было бы назвать улыбкой разочарования…или сожаления.

– А с чего это вы взяли, что я боюсь летать? – спросила его Патрисия влёт. Хм-м…красотка, вроде вас, не испытывающая страха перед полётом, едва ли будет заказывать перед посадкой на борт 500 граммов напитка, способного в таком количестве свалить жеребца, вроде меня. Он снова улыбнулся, но в этот раз в его улыбке явно усматривались вопросительные нотки. Патрисия задумалась на мгновение. «М-да, пожалуй, Вы правы, но…» – ответила она и задумалась на мгновение. «Ну, во-первых, у меня задержка рейса. Во-вторых – пить я буду не одна. А в-третьих – надо будет – ещё закажу. И, кстати, какое вам дело до того, чего я боюсь, а чего нет? А, любопытный вы мой? – с лёгкой ухмылкой сказала она, – Вы лучше за собой смотрите. И сдачу мне сдайте, мистер жеребец, или как вы там себя только что назвали. Займитесь делом.

– Эдвард! – сказал он ей в ответ.

–Что? – спросила она.

– Я говорю меня зовут Эдвард. Но, друзья называют меня просто Эд, или Эдди – ответил он, указывая ей на сдачу, уже лежащую на стойке.

– Мне нет дела до того, как вас зовут, а вот за жеребца вы весьма сойдёте. Сдачу оставьте себе, – строго завершила она их короткий диалог и отвернулась от стойки. Помотав в стороны головой, Патрисия состроила на лице гримасу, подобную той, когда человек, которому задали вопрос, не понимает, о чем идёт речь. Затем она бегло осмотрела зону, на которой были расставлены столики из тёмного стекла и стулья с высокими плетёными спинками и хромированным каркасом. Она сразу же заметила один столик в дальнем углу, за которым сидела женщина ослепительной внешности, с черными смолистыми волосами и причёской в стиле каре. «О, Боже! Не может быть! Сандра Баллок! Собственной персоной! И где? Здесь, в этом зале!» – промелькнуло в её голове. Постояв несколько секунд в растерянности, Патрисия направилась в сторону той самой дамы. По телу забегали мурашки. Она вдруг словила весьма необычное чувство. Это было словно предвкушение. Предвкушение встречи со знаменитостью. Сделав ещё несколько шагов, глядя на даму она засомневалась. «Ты с ума сошла. Это просто исключено. Где угодно, только не здесь. Она же звезда! Что бы она делала здесь? К тому же одна? Да ей бы проходу не дали!» – думала Патрисия, шагая черепашьими шагами, – «И вообще, что ей делать здесь, в Торонто? Хм… А может быть она прилетала к своему другу Киану Ривзу? Он ведь канадец. Кстати, насколько я помню, он вырос как раз таки здесь, в Торонто. Нет, Сандра и Киану не дружат вовсе. Да и теперь то ведь он живёт в Калифорнии. И, между прочим, рядом с моим родным Глендейлом, если что. Полчаса на автобусе. Я ведь не раз проезжала мимо его дома. О, да! Голливудские холмы! Chateau Marmort! Просто круть! Кстати, мать Киану зовут так же, как и меня. Хотя, это просто бред. Какой Ривз? Какая Сандра? А в принципе…было бы супер, если бы это была она!». Всё это она успела обмозговать за эти короткие пятнадцать секунд. Приблизившись же на расстояние вытянутой руки, Патрисия наконец осознала, что это действительно была не она. Не Сандра. Но, так или иначе, взглянув на неё так близко, Патрисия призналась сама себе, что сходство было просто поразительным. Чуть развалившись в позе «нога-на-ногу», дама сидела лицом к залу, потягивая через трубочку какой-то коктейль и весьма оживлённо с кем-то разговаривая по сотовому. Патрисия подошла к столику. «Здесь свободно?» – спросила она почти шёпотом. Дама молча кивнула головой, на секунду закрыв глаза, тем самым давая понять, что она совсем не против, чтобы посторонний человек сидел рядом и был в курсе того, о чём она беседовала с кем-то. Как только Патрисия присела за столик, дама рассмеялась, попрощалась с тем, с кем только что вела беседу и, нажав «отбой», небрежно бросила телефон на столик. «Это моя старшая» – проговорила она, глядя на Патрисию и указывая на свой телефон. После короткой паузы она затараторила: «Ждёт меня дома, но, склоняется к тому, чтобы завести-таки свою старенькую клячу, доставшуюся ей от отца и приехать в аэропорт, чтобы встретить меня». Дама продолжала что-то говорить, а Патрисия, бегло разглядывая её, вдруг задумалась, обратив внимание на то, что та была очень ухожена и весьма недурна собой. Утончённые черты лица, ярко выраженные красивые скулы, пышные губы, узкий ровный нос с чуть вздёрнутым кончиком, ухоженные руки, недешёвый маникюр, длинные ресницы, пышные волосы и большие тёмные глаза, от кончиков которых тонкой паутинкой разбегались немногочисленные морщинки. Нельзя было не заметить всю её модную одежду от кутюр: короткий белый стильный кардиган, чёрные замшевые туфли на высоком каблуке, строгие брюки под цвет туфлям, и рыжую кожаную куртку, что сейчас покрывала спинку стула позади неё. Весьма изящное ажурное золотое кольцо с бриллиантами на среднем пальце левой руки и обручалка с алмазной огранкой на безымянном пальце правой прекрасно дополняли друг друга, а золотые часики с овальным циферблатом и необычный золотой браслет в виде ящерицы благородно украшали её запястья. Довольно массивная золотая цепь с подвеской в виде иконы на шее особенно бросалась ей в глаза, поскольку такой размер был не особо характерен для белых женщин той части Штатов, в которой она родилась и жила до поступления в колледж. «Да-а, эта дамочка себя любит! Нет никаких сомнений! Сандра Баллок отдыхает!» – подумала Патрисия, – «Таких видно за версту!». По её акценту Патрисия сразу поняла, что та из России, или какой-нибудь другой славянской страны, а судя по обручальному кольцу на правой руке, она предположила, что она, вероятно, уже не замужем. Она также сходу почувствовала в воздухе Шанель номер пять, который не могла спутать ни с каким другим. Дама протянула ей руку, улыбнулась и представилась: «Я Ольга».

«Я Патрисия» – сказала она в ответ слегка неуверенным голосом, приняв рукопожатие, – «Родители называли меня Патти. Или просто Пат». «Чудесное имя, милочка!» – бросила ей Ольга, широко улыбнувшись и взглянув на свой телефон, издавший звук поступившего смс. «Спасибо!» – ответила Патрисия улыбнувшись и слегка кивнула Ольге, – «Знаете, не посчитайте это смешным, но я, увидев Вас пару минут назад, с первого взгляда приняла Вас за…». «Так, слушай, Патрисия, давай так – переходим на Ты. Окей? Это первое», – сходу перебила её Ольга, – «Второе, насчёт того, за кого ты меня приняла, – я уже поняла. И это не удивительно, потому что все – и те, кто знает меня, и те, кто видит впервые – говорят, что я на неё похожа. Я уже привыкла к этому. Скоро и ты привыкнешь. И перестанешь обращать на это внимание. Тебе всё ясно?». «Вполне» – бросила с улыбкой Патрисия и тут же полюбопытствовала, – «Шанель пятый?». «Прости?» – произнесла Ольга. Патрисия хотела было уже переспросить, но Ольга, молниеносно схватив суть вопроса, поднесла своё запястье к носу и ответила: «Он самый! Обожаю его!». «Мне он тоже нравится! Моя мама любила Шанель. С детства знаю этот запах» – сказала Патрисия. «Не отрицаю, дорогая! Он воистину великолепен!» – восторженно проговорила Ольга, коснувшись экрана своего телефона и слегка приблизившись лицом к столу чтобы прочитать текст сообщения. «Я так и знала» – сказала она. «Моя девочка. Моя любимка. Обожаю её. Вся в своего отца». «Что?» – спросила Патрисия. «Я так и знала, что она заведёт этот старый драндулет» – засмеявшись ответила Ольга. «Несмотря на то, что Джесс была ещё такой юной, отец всё время брал её с собой в гараж. Сначала она подавала ему гаечные ключи, но, спустя какое-то время, она уже знала, как устроен двигатель, знала, что и как называется. И вот результат. Моя дочь – потомственный автомеханик». Она на мгновение уставилась на свой фужер и задумалась о чём-то. Затем посмотрела Патрисии прямо в глаза и продолжила: «Обожаю её. Она – сильная. Я иногда любя называю её «моя пацанка». Хотя у неё есть прекрасное имя. Джессика! Ещё до того, как она родилась, когда я бережно носила этого ангелочка под своим сердцем, Дэйв настоял, чтобы мы назвали её в честь его матери». Тем временем, бокал Патрисии был наполовину пуст, и она ощущала, как приятное чувство тепла и хмеля растекается внутри, будто наполняя своим чудодейственным свойством каждую мышцу, каждую клеточку её тела, постепенно растворяя чувство страха, тревоги и волнения. Она невольно подумала о том, что алкоголь действительно делает своё дело и мало-помалу стала осознавать, что ей становится хорошо, даже несмотря на то, что через какой-нибудь час ей придётся загнать своё тело в железную птицу, подобную той, которая двадцать лет назад стала для неё самым жутким изобретением человечества, при одном только виде которой её бросало в дрожь от кошмарных воспоминаний. Она залпом осушила свой бокал с остатками виски, поставила его на стол и глубоко вздохнула. Тем временем Ольга что-то говорила без умолку и Патрисия, предавшись коротким воспоминаниям о том страшном времени её жизни, совершенно упустила смысл её слов. «Эй, Патти! Алло!» – весьма громко окликнула её Ольга. «Ты где?» – добавила она. «Что? Ой, прости. Я задумалась. Извини» – бросила в ответ Патрисия. «А как зовут твою дочь» – спросила она. В этот миг Ольга разразилась звонким смехом, широко раскрыв рот. «Ну ты даёшь!» – весело сказала она. «Я ей тут душу изливаю, понимаешь ли, а она в облаках летает» – выпалила Ольга и снова засмеялась. «Про какую из них ты спрашиваешь, Патти?» – спросила Ольга, пристально вглядываясь в глаза Патрисии. «Что «про какую?» – спросила Патрисия. «Ха. Да ты что, Пат?» – бросила Ольга. «Я говорю, младшенькая моя – ангелочек. Божий одуванчик. Люблю её зацеловывать везде-везде. Она недотрога. Для всех. Кроме мамочки, конечно. Знаешь, как она пахнет? Лавандой! А ещё ромашками и мёдом! А ещё розами. Она мой самый вкусный ребёнок! Её зовут Роузи. Но, это слегка ласкательное имя. А так, её имя Роуз. А старшую – Джессика. Я тебе уже говорила. Джессике тридцать один, а милашке Роузи скоро исполнится двадцать. Роуз самая вкусная и нежная. А Джесс – самая сильная, умная и независимая. Ты не думай, я люблю их одинаково сильно. Потому что каждая из них часть меня – Мои кровиночки!». Она помолчала задумчиво, а потом продолжила – «Когда родилась Джесс, мне едва исполнилось девятнадцать, а Роуз-ангелочек появилась, когда мне было уже тридцать». Она глубоко вздохнула. «Роузи, Роузи, моя девочка. Дома осталась. Здесь, в Торонто. Присматривает за дедушкой. За моим папой, стало быть. Будет рядом с ним пока я не вернусь. Ему восемьдесят!» – проговорила она, задумалась на мгновение, уставившись на свой фужер – «Ты знаешь, мы обязаны держать престарелых родителей рядом с собой, Пат! Беречь их, заботиться о них! Ибо они дали нам жизнь! Ведь это самое дорогое, что есть на свете! Мой папочка всю жизнь заботился обо мне. Когда я начала взрослеть, он всегда хотел знать где я, с кем, куда иду и когда вернусь. Он всегда так переживал за меня и боялся, что со мной может что-нибудь случиться. И я всегда держала его в курсе того, где я и всё ли у меня в порядке. Знаешь, более двух с половиной тысяч лет назад, древний мыслитель и философ Китая Конфуций сказал, что когда твои родители живы, ты не должен отлучаться от них далеко, а если и отлучаешься, то твоё место пребывание обязательно было им известно. Теперь, когда он стареет, я забочусь о нём. Мы живём вместе, и я испытываю от этого чувство обыкновенного счастья! И знаешь, я считаю, что Конфуций был прав! Нужно быть ближе к своим родителям! Я каждый день звоню и разговариваю с ним. С работы, из командировки, из бакалейной лавки, откуда угодно, когда по каким-то причинам задерживаюсь домой. Я его единственная дочь. Он во мне души не чает. И я делаю всё, чтобы он не волновался. Как-то так, Пат». Патрисия, сидела опустив голову и уставившись куда-то в стол. Затем она взглянула на Ольгу и сказала: «Ты права». На её глазах были слёзы. Ольга пригубила свой коктейль и спросила: «Ты плачешь? Что с тобой, Патрисия? Что-то не так?». «Нет, нет! Всё в порядке! Спасибо! Просто какая-то соринка в глаз попала. Я сейчас» – бросила Патрисия, доставая из сумочки салфетку и зеркальце. «Окей!» – проговорила Ольга, нажав на экран своего сотового. В воздухе повисла пауза. Ольга погрузилась в мир сообщений, которые то и дело приходили ей на телефон. Патрисия вытерла слёзы, посмотрела на себя в зеркало, а затем, убрав его обратно, спросила: «Кстати, Оль, ты тоже летишь в Калгари?». Ольга не ответила, уставившись в экран своего девайса, читая в нём что-то. «Ольга?» – снова спросила она. «Что? Что ты спросила, Пат? Я тут просто немного сообщения проверила и не расслышала тебя» – ответила та запоздало. «Нет-нет, ты проверяй, проверяй, Оль! Проверяй свои сообщения! Прости, что отвлекла тебя!» – словно оправдываясь произнесла Патрисия. «Слушай, Пат! Знаешь, что я скажу тебе? Завязывай с этой излишней сентиментальностью! Хорошо? Я человек простой, приземлённый! Давай уже начнём общение без всяких там простите, извините и всё такое! Ну, я имею в виду если без особого повода, конечно! Окей? Извиняться по таким пустякам не стоит, дорогая! Хорошо!» – бодро и весело произнесла Ольга, дружески хлопнув Патрисию по плечу при этом приподняв брови и улыбнувшись ей. «Я поняла!» – просияв ответила Патрисия. «Ну вот и чудненько!» – с улыбкой выпалила Ольга, – «А теперь давай, валяй! Спрашивай снова то, что я не расслышала!». Патрисия рассмеялась, а затем сказала: «Я спрашиваю ты тоже летишь в Калгари?» – снова спросила Патрисия уже с улыбкой. Ольга молча кивнула в ответ. Патрисия вдруг подумала о том, что было что-то особенное в жизни Ольги, что связано с Роузи, и что это «что-то» вызывает у неё весьма волнительные воспоминания. Патрисия была слишком воспитана, чтобы не понимать, когда и какие вопросы нужно задавать людям. Помолчав с минуту, Патрисия продолжила: «Позволь спросить, сколько тебе лет? Ты, конечно, можешь не отвечать. Прости моё любопытство». «Ой, не спрашивай!» – бросила Ольга в ответ. «Я думаю, что тебе максимум лет сорок» – сказала Патрисия с прищуром. «Ха! Ты мне явно льстишь, подружка» – задорно ответила Ольга. «Отнюдь! Глядя на тебя, я действительно так думаю!». «Ты знаешь, а я действительно ещё совсем молода и стареть не собираюсь!» – оживлённо проговорила Ольга, подняв указательный палец вверх, как бы отмечая важность сделанного ей заявления. «Ты выглядишь потрясающе!» – продолжала Патрисия с улыбкой. «Ну ладно, ладно! Как бы то ни было, я говорю тебе спасибо! Мне приятно! Можешь считать, что твой комплимент принят!» – благодарно ответила она и продолжила: «Кстати, очень хорошо, что ты напомнила мне о моём возрасте! И знаешь почему, Пат?». «Почему?» – спросила Патрисия, наморщив лоб. «А потому!» – бросила Ольга и широко улыбнулась. «Нет ну правда, Оль, почему? Не томи уже! Колись!». «Ладно, скажу, будь по-твоему! Потому что сегодня, одиннадцатого сентября две тысячи двадцать первого года от Рождества Христова – мой юбилей! Мне сегодня пятьдесят, Пат!» – проговорила Ольга. Помолчав мгновение, она задумалась, уставившись в одну точку, а затем бросила вдогонку: «Боже мой! Пятьдесят, разрази меня гром!» – почти прокричала Ольга. «В смысле?» – вопросительно взглянув на неё бросила Патрисия, широко раскрыв свои и без того большие зелёные глаза. «В прямом, Пат, в прямом» – ответила та. «Ну и дела!» – произнесла Патрисия. Она вынула из сумочки свой паспорт и протянула Ольге, загадочно улыбаясь. Развернув паспорт, Ольга стала вчитываться в данные на первом листе. С участка три на четыре сантиметра глядела милая мордашка Патрисии. «Так-так. Стало быть, ты у нас Патрисия Джонсон. Прекрасно звучит. Я бы даже сказала звучит громко! Патрисия Джонсон! Вы только послушайте! Пат, не сочти за сарказм! Мне правда очень нравится твоё имя и фамилия! Только я не совсем понимаю, для чего ты сейчас показываешь мне свой паспорт, дорогая?» – весьма оживлённо промолвила Ольга, – «Кстати, ты на фото – нереальная красотка, Пат!» – широко улыбаясь продолжала Ольга. «Да ты дату смотри! Дату моего рождения! – бодро проговорила Патрисия, словно подсказывая слово из кроссворда, которое Ольга никак не могла разгадать. И, наконец, Патрисия увидела, как тёмные, словно вишни глаза новой подруги широко раскрылись в изумлении. «О мой бог!» – удивлённо прошептала Ольга, добавив к этому ещё одну короткую нецензурную фразу, которую в общественном месте вслух произносить не принято. «Пат, я в шоке! Да ну?! Не может быть! Одиннадцатого сентября семьдесят седьмого?» – восторженно произнесла Ольга. Она открыла сумочку и стала копаться в ней. «Ну надо же! И ведь ты подсела именно ко мне! Это судьба, Пат! ей Богу судьба!» – проговорила она, а затем вынув из сумочки свой паспорт, протянула его Патрисии со словами: «На-ка вот, глянь!». Патрисия взяла паспорт, раскрыла его и стала вчитываться, произнося вслух: «Ло-пу-хи-на Ольга, национальность русская, дата рождения одиннадцатое сентября одна тысяча девятьсот семьдесят первого года, место рождения Новосибирск, Россия. Ну и ну! Ты русская! И день рождения у тебя, действительно, сегодня». Произнеся это Патрисия улыбнулась, возвращая Ольге её паспорт. «Хм-м… а ты что думала? Я вру тебе? Ну ты даёшь! Смотри, а то ведь я и обидеться могу! Слышишь?» – импульсивно бросила Ольга, убирая паспорт обратно в сумочку. Патрисия слегка смутилась и в этот миг на её лице читалась растерянность словно она была виновна в чём-то, а на лице мгновенно выступил лёгкий румянец. Заметив это, Ольга вдруг засмеялась, протянула руку через стол и, по-дружески хлопнув Патрисию по плечу, проговорила: «Ладно, ладно! Не дрейфь! Всё в порядке! Бить не буду! Обещаю! И обижаться, тоже – не в моих правилах! Ты знаешь, я сегодня проснулась, совершенно не осознавая, что за день!» – продолжала Ольга, – «Вот дела-то! Да и ладно! Бог с ним! Ты знаешь, Пат, я просто терпеть не могу свой день рождения! Ненавижу, можно сказать! Тем более юбилей!». Ольга, болтая без устали, вошла в такой кураж, что сама не заметила, как закурила прямо за столом. Заметив это, бармен поднял в верх руку, молча помахал, привлекая её внимание, и, используя язык жестов, поднёс два пальца к своим губам, имитируя курение сигареты, после чего скрестил руки перед своим лицом, давая понять, что в помещении не курят. Заметив это, Ольга создала стеснённый вид, приложила правую руку к груди, слегка кивнув ему и быстро утопила окурок в своём фужере с «Маргаритой». Снова бросив беглый взгляд на бармена, Ольга посмотрела на Патрисию, которая сидела с выражением лица, как будто это она сама только что закурила. «Ольга, ты что! Посмотри на табличку вон там, на стене! На ней написано, что за курение в помещении аэропорта штраф тысяча канадских долларов!». «Какая такая табличка? Где? Я очень плохо вижу, Пат! Знаешь, у меня с детства один глаз плюс шесть, а второй – минус шесть диоптрий!» – по-юношески придуриваясь ответила Ольга. Но, не в силах оставаться серьёзными даже в такой ситуации, они помолчали пару секунд, посмотрели друг другу в глаза и разразились смехом. «Слушай, Пат, мне сдаётся, мы захмелели!» – икнув сказала Ольга. И они снова рассмеялись. «Слушай, я тут бычок закинула в свой фужер. Вот дела то!» – тихо промолвила Ольга, покачав головой из стороны в сторону. «Да-а, конец всему!» – бросила в ответ Патрисия. Но, всё сильнее ощущая действие виски внутри себя, вдруг выпалила: «Слушай, Ольга, это повод заказать ещё по стаканчику!». «Почему бы и нет?!» – парировала Ольга. «Первой угощаю я! Хотя мы обе сегодня именинницы, но у меня юбилей! А там, дальше, посмотрим» – сказала она, удаляясь к стойке бара. На мгновение остановившись, она обернулась, поднесла ладонь к уголку губ, как если бы не желала, чтобы её вдруг услышали и произнесла почти шёпотом: «Заодно и перед барменом-красавчиком извинюсь за сигарету». «Он не красавчик, а жеребец. Во всяком случае он сам себя так назвал полчаса назад!» – крикнула ей в след Патрисия. Но, Ольга уже не слышала. Она просто захохотала и со скоростью пули подлетела к стойке бара. Тем временем Патрисия взглянула на табло движения рейсов, отыскала на нём АС 135 Air Canada и прочитала «задерживается до десяти вечера». В этот момент она вдруг подумала о Стиве: «Он так меня ждёт! Я тоже очень хочу поскорее попасть в его объятия. Боже мой! Да что же происходит то? Почему задержка? Что не так с этим самолётом?» – думала она, едва сдерживаясь, чтобы не заплакать. «Блин! Будь он не ладен этот самолёт!» – вырвалось у неё вдруг. Но, осознав смысл собственных слов, она тут же перекрестилась и принялась повторять про себя: «Господи, сделай так, чтобы всё прошло гладко! Спаси и сохрани мой самолёт!». Она посмотрела на Ольгу, которая о чём-то мило беседовала с барменом. Зал оживился. За соседним столиком Патрисия заметила одиноко сидящую пожилую даму, которая разговаривала с кем-то по телефону: «Да, задерживаемся, милая. Да. Не знаю. Ничего страшного. Всё будет хорошо, милая. Да. Потерпи немного. Скоро мы с папой прилетим. Как Том? Да? Ну и замечательно! А Тина? Да ты что? Надо же! Я знала, что она справится! Поцелуй их от нас с дедушкой! Ну всё! Пока-пока! Ждите нас. Нет, нет, встречать не нужно. Майкл встретит. Конечно. Укладывай детей, и сама отдохни как следует. Целую!». Женщина нажала на сброс и посмотрела на часы. В этот момент за её столик подсел высокий седой мужчина в очках. На вид ему было лет семьдесят. Он улыбнулся ей, снял пиджак и повесил его на спинку стула. «Ну что? Что нам заказала наша милая старушка? Ты смотрела меню?» – с лёгкой одышкой произнёс он. «Слушай, милый старичок, меню я не смотрела. Это первое» – с некоторой строгостью ответила женщина. «А второе что?» – спросил мужчина. «Дорогой, здесь тебе не ресторан, между прочим. Ни официантов, ни меню» – сказала она. «Неужели ты на заметил, что это просто дешёвый бар. А меню, как ты выразился, приклеено скотчем к полированной дощечке вон там, у стойки. Так что, побудь моим официантом, иди и принеси бабушке что-нибудь покрепче. А то, видимо, сидеть нам здесь ещё долго». «Ой, ой, ой, какие мы строгие! Надо же! Можно подумать! Королева нашлась!» – с важной, но шутливой мимикой на лице сказал мужчина. «Давай, давай, котик! И сэндвич не забудь! Кстати, что там сказали насчёт задержки самолёта? Уточнил?» – спросила она. С отсутствующим видом, осматривая зал вокруг, он без особого волнения ответил: «Да, ну их! Сказали, что что-то с двигателем». Помолчав мгновение, он спросил её: «Ну и что же изволит выпить моя королева? И какой сэндвич предпочтёт?». «Возьми, наверное, какой-нибудь коктейль не очень крепкий, а остальное – на твоё усмотрение, котик» – ответила она. «Слушаюсь» – сказал мужчина, вставая со стула. «Кстати, а что они сказали насчёт нашего вылета? Когда мы полетим? Нам дадут другой самолёт?» – спросила она. «Нет, сказали, что будут ремонтировать наш. Загрузка слишком велика и свободных самолётов для замены у них нет. Как закончат – так сразу на посадку» – сказал он, удаляясь к стойке бара. «Что-то с двигателем?!» – повторила про себя Патрисия. «Я так и знала, что всё пойдёт не так, как мне хотелось бы. Нет, я сейчас точно выйду отсюда и поеду к Стиву на поезде! Плевать на эту встречу выпускников! Плевать на первый класс! Плевать на Амстердам!» – подумала она. Её сердце вдруг быстро и тревожно забилось, а мысли вновь понесли её в тот самый день. До приступа паники оставался один шаг.

Не смотря на общий гул, Патрисия попыталась медитировать, как её учил Стив в годы студенчества. Тогда она жутко переживала каждый раз, когда наступала пора сдачи экзаменов. Она с детства обладала особой смекалкой и находчивостью. Отец видел в ней потенциал и с четырёх лет регулярно развивал её способности, решая вместе с ней логические задачки и разгадывая кроссворды. Двадцать пять лет он проработал егерем и излазил почти все северные лесные территории штатов Миннесота, Мэн, Пенсильвания, примыкающие к Великим озёрам на границе с Канадой, а также леса Скалистых гор на западном побережье, простирающиеся вдоль штатов Вашингтон, Айдахо и Монтана. Он был прирождённым лесником, знал все тонкости и премудрости выживания в самых суровых условиях, преподавал эту науку в сельской школе недалеко от их дома. Местные жители и ученики шутя называли его «Рембо». В сердцах ему нравилось это прозвище, ибо он испытывал истинную страсть к тому, чем занимался. Семья, лес, наука выживания, передача знаний и опыта были смыслом его жизни. Учил этому он и свою единственную и любимую дочь. Маленькая Патрисия очень гордилась им, рассказывая всем в округе, что её папочка настоящий Робин Гуд. Мама Патрисии очень любила детей и работала учителем в одной из начальных школ в Лонг-Бич. Она души не чаяла в своей дочери и это было взаимным. У них было на троих одно огромное безоблачное и нескончаемое счастье, но в один из дней небеса распорядились иначе. Медведь-шатун отправил её в мир иной, когда Патрисии едва исполнилось четырнадцать. Для юной Патти это был первый в жизни серьёзный удар, оправиться от которого ей так и не удалось. Отец овдовел и до самой своей смерти так и не смог связать свою личную жизнь с другой женщиной. Так уж он был воспитан и такие сильные чувства он испытывал к матери Патрисии. После смерти мамы в юношеской душе Патрисии наступило опустошение и смертная тоска. И не известно, как бы сложилось становление девочки как человека, если бы не её отец, который стал для неё всем на свете.

Звонкий голос Ольги вновь вернул Патрисию в реальность. «Итак, дорогая, мне сегодня пятьдесят. Тебе, стало быть, сорок четыре! Так?» – проговорила Ольга, протягивая Патрисии почти полный стакан виски со льдом. Та кивнула в ответ и приняла стакан. «Сейчас ещё сэндвичи подогреют, дорогуша». Но, прежде чем Патрисия успела что-либо сказать, Ольга наклонилась к её плечу и бархатным, томным голосом прошептала ей на ухо: «Слушай, Пат, а бармен-то и в самом деле жеребец с виду! Брутал! Кстати, он из Торонто! О, Боже, какой типаж! Какой голос! Я бы его оседлала! И укротила! Короче, обуздала бы как дикого жеребца! Ух-х!» Патрисия услышала в её голосе такое вожделение, что невольно, несмотря на своё волнение, почувствовала, как где-то там, глубоко внутри неё пробежала искра возбуждения. Почти выхватив стакан с виски из рук Ольги, Патрисия залпом осушила его, занюхав рукавом своей блузы. «Ого! Ничего себе! Толчки не слабые, как говорят в России! Слушай, это прямо по-русски, дорогая! Браво! Нужно будет исследовать твоё генеалогическое древо! Твои корни явно пахнут Россией» – почти изумлённо сказала она и засмеялась. «Пат, что с тобой? Тебя трясёт! На тебе лица нет! Как ты себя чувствуешь? Что-то случилось?». Патрисия снова почувствовала, как горячая волна растекается в желудке и, помолчав мгновение, стала ощущать, как волнение потихоньку отступает. «Не парься, всё в порядке. Просто я услышала, что у нашего самолёта что-то с двигателем» – ответила Патрисия. «Ты боишься летать, Пат? Да ну, брось, это самый безопасный вид транспорта. По статистике» – с уверенным лицом сказала Ольга. «Хотя» – продолжила она и в тот же миг замолчала, задумавшись и уставившись в какую-то невидимую точку. Так она помолчала с минуту и попыталась продолжить тему о самолётах, но Патрисия, уже слегка опьяневшая, сделав резкий выдох, сменила тему и сказала ласково, прищурив глаза: «Слушай, Ольга, а ты ещё та штучка, как я посмотрю!». И затем продолжила: «Ах ты шалунья! «А почему нет? А что такого особенного то, Пат?» – бросила Ольга, слегка отодвинув свой стул и присаживаясь снова к столу. «Ладно, кончай» – сказала Патрисия. «В конце концов, подобные штучки ты спокойно можешь вытворять со своим мужем. Флирт, ролевые игры и всё такое!». Улыбка Ольги куда-то вмиг улетучилась после этих слов. «У меня нет мужа, дорогая» – ответила она, глядя на Патрисию уже печальными глазами, в которых можно было разглядеть слёзы. «Он погиб». «Прости» – сказала Патрисия. «Ничего страшного» – ответила Ольга. «Все мы там будем когда-то. Каждый в своё время. И как бы мне ни было тяжело в тот день, когда мне сообщили, что моего Дэйва больше нет, я собрала всю свою волю в кулак и сказала себе: «Ольга, ты сильная, ничего не бойся, нужно жить дальше! И знаешь, я действительно смогла! Я смогла! После того, что мы с Джессикой пережили тогда, я перестала бояться. Ей тогда было лишь одиннадцать. А моя маленькая пчёлка Роузи тогда жила внутри меня и ещё не успела появиться на свет. Я была на восьмом месяце, когда Дайв покинул нас навсегда. Они так никогда и не увидели друг друга. О, Боже, как он её ждал. Как он целовал мой животик, гладил его, подолгу разговаривая с Роузи. И знаешь, как это бывает, она, слыша его голос, приходила в такое движение, там, внутри меня. Я думала, что она вот-вот выйдет наружу. Вот так. Ты знаешь, у нас было счастье. Бескрайнее и безоблачное счастье. А потом его вдруг не стало. Просто не стало и всё. В один миг мир опустел. Это было ужасно, Пат. Время как будто остановилось. Я оплакала его уже после похорон. Хотя, признаюсь тебе, хоронить было нечего. Лишь пара фрагментов». Глубоко вздохнув, она помолчала несколько мгновений, глядя в точку, а затем продолжила: «Вот с тех самых пор я ничего не боюсь. Не знаю почему. Просто не боюсь и всё! Разве что только за своих девочек и за папу. Но, не более того. И ты не бойся! Ничего не бойся». И Ольга заплакала. Патрисия, прослезившись от услышанного, протянула свою руку через столик и положила её на руку Ольги со словами: «Ольга, я знаю тебя всего лишь пару часов, но уже горжусь тобой! Держись! Я с тобой!». «Спасибо, милая, спасибо. Я ценю это» – сказала в ответ Ольга и, подобно тому, как это только что сделала Патрисия, она одним залпом опрокинула внутрь себя свой виски, встала и подошла к ней. «Что?» – удивлённо спросила Патрисия, вытирая слёзы. Но та, уже не говоря ни слова, обняла её за шею, поднесла свой нос к её волосам и сделала пару глубоких вдохов, втягивая аромат её волос. Патрисия, сходу не поняв, что произошло, сидела, пребывая в лёгком недоумении. Ольга, вернувшись на своё место, улыбнулась, посмотрела на неё со словами: «Пат, не парься! Так делают русские, когда нечем закусить». Посмотрев друг другу в глаза пару секунд, они рассмеялись.

Тем временем пицца, заказанная Ольгой, была подогрета, и бармен за стойкой сделав издали пару щелчков, привлёк их внимание, и, подманивая к себе кистью руки, предложил подойти. «Пат, пицца готова. Я схожу, заберу. Не то, мой жеребец Эдди продаст её кому-нибудь. А я ведь уже заплатила» – бросила Ольга и удалилась к стойке. Патрисия посмотрела на часы, висевшие на стене. Без четверти одиннадцать вечера. Их рейс задерживался уже более чем на два часа. Вдруг, она почувствовала вибрацию телефона в своём кармане. Она достала его, и увидела на тёмном экране значки, показывающие четырнадцать пропущенных звонков, два смс и одно аудиосообщение по WhatsApp. Она разблокировала экран и первое, что она увидела, снова повергло её в шок. На экране высветилось: «Торонто-Калгари самолётом: 2715 км. Время в полёте 3 ч.41 мин.». «Чёрт» – выругалась вслух Патрисия и быстро закрыла эту страничку. Мгновением позже она обнаружила, что все пропущенные вызовы и сообщения были от Стива. Патрисия открыла первое смс. «Ты где, малышка? Почему не отвечаешь? У тебя всё в порядке? Как твоё самочувствие? Что с анализами? Что сказали в клинике? Надеюсь, всё в порядке и не о чем беспокоиться? Я очень сильно волнуюсь! Как только прочитаешь это смс – перезвони!». Она подумала, что перезвонит ему сразу после того, как прочитает и прослушает все его сообщения и продолжила читать. Попытавшись открыть следующее сообщение, она обнаружила, что на экране написано о том, что данное сообщение повреждено. После третьей неудачной попытки открыть его, она нажала на ярлык WhatsApp, затем на строчку сообщения с фотографией Стива и, нажав на треугольник, запустила его аудиосообщение. В помещении было слишком шумно и Патрисии пришлось поднести микрофон к уху. Прилив крови хлынул к её лицу, как только она услышала его голос. Мгновенно она испытала чувство успокоения. «Дорогая, у тебя что, задержка рейса? Надеюсь, ты успеваешь домой завтра до шести? Ты ведь помнишь, что наш вылет завтра в десять вечера? И ещё, я тут подумал, а-мм, а что, если мы по приезде в Амстердам пригласим Денниса и Марселя? Устроим семейную вечеринку. Я звонил им вчера. Жёны, дети, барбекю и всё такое. У Денниса двое детей, а у Марселя четверо. Что скажешь, дорогая? Всё-таки давненько не виделись уже. Я думаю, было бы…». Он вдруг неожиданно замолчал, но она слышала его дыхание. Патрисия была слишком умна, чтобы не понять, что в тот момент Стив подумал о том, что начал говорить о детях напрасно. Она нажала на паузу и едва не разрыдалась. Сделав пару глубоких вдохов, она вновь нажала на воспроизведение и его голос зазвучал вновь: «Ты ведь помнишь их? Они учились в нашем университете со мной в одной группе. Их ещё на четвёртом курсе застукали в вашем спальном корпусе, переодетых в дамские платья. Так они пытались остаться незамеченными. Но их, всё же, поймали, как они ни прятались под кроватями в спальне у девчонок. По-моему, та спальня была рядом с твоей. Помнишь? На следующее утро их отчитывали на общем сборе перед всем университетом. А перед сбором директора заставил их надеть те самые платья. Мы все чуть не умерли тогда со смеху. Я до сих пор ржу не могу, вспоминая тот случай. Хотя я уверен, что тогда им было не до смеха. Да, уж. Их ведь чуть не отчислили. И вообще, какое тогда было замечательное время! Скажи? И ещё, я хотел сказать тебе…я хотел сказать». Он снова замолчал. Сердце Патрисии готово было выпрыгнуть из груди в ожидании того, что сейчас произнесёт Стив. Она не слышала ничего и никого вокруг в ожидании тех слов, которые так желала сейчас услышать. И она услышала их. «Я люблю тебя. Слышишь? Люблю больше жизни! И я жду! Прилетай скорей!» – произнёс он. Запись закончилась и Патрисия почувствовала, будто у неё выросли крылья, на которых она была готова тотчас улететь к любимому. Но, сейчас её ждали другие крылья. Железные. И их она боялась больше всего. Патрисия нажала на кнопку записи речи в WhatsApp и, сделав глубокий вдох-выдох, поднесла телефон к губам, – «Стив, милый, я тоже очень тебя люблю. Слышишь?». Её сердце билось словно загнанная птица. «О, Боже! Как же мне сказать ему это?», – подумала она, снова вспомнив сочувствующее выражение лица миссис Харрис, – «Ну почему же так всё происходит в жизни? Почему именно со мной?» – подумала Патрисия. Глаза вмиг стали влажными. Она глубоко вздохнула, уставившись в никуда.

Тем временем информация на табло обновилась, а голос в громкоговорителе объявил, что вылет их рейса задерживается ещё на два часа. При этом её сладострастное ощущение вдруг сменилось чувством волнения и тревоги, но в этот самый миг ей почему-то вспомнились слова бармена Эдварда и её внутренний голос в голове словно повторил его слова: «Ничего не бойся, Патрисия! На всё воля божья! Бояться глупо! Всё будет хорошо!». Патрисия понимала, что хмель достиг своей критической точки, но чувствовала себя довольно неплохо. Она вообще не особо хорошо переносила алкоголь и предпочитала пить соки, но, сегодня был особенный день, подобный тому, который стал для неё судьбоносным и который она не забудет никогда. Она снова нажала на экран телефона и увидела, что у неё есть ещё одно непрочитанное сообщение в мессенджере Viber. Она открыла приложение и обнаружила, что и здесь от Стива было одно текстовое сообщение, отправленное им чуть позже предыдущих смс и голосового на WhatsApp. Патрисия заметила на его аватарке их совместное фото и снова испытала прилив того чувства, которое может испытывать только та женщина, которая любит и любима. Улыбнувшись, она кликнула на иконку и прочитала: «Малышка, я лишь хотел напомнить тебе, что наш самолёт на Амстердам завтра. В 22:00. Калгари – Схипхол. Ну, в смысле Калгари – Амстердам. Ты ведь помнишь название нашего любимого аэропорта в Амстердаме?))) Авиакомпания KLM. Рейс KL 678. Летим на А-321. Шикарный лайнер! Погода завтра обещает быть отличной. Кстати, если помнишь, мы летим первым классом. Я просто хочу, чтобы нам было комфортно и приятно. Все-таки десять часов над океаном. Еда, напитки и всё такое. В общем – без ограничений. Уверен, тебе понравится. Всё для тебя, любимая. Жду тебя дома. Твой Стив. P.S. Кстати, большинство из наших одногруппников уже приглашены и так же прибывают завтра в Амстердам. В воскресенье в 10 утра запланирован «большой сбор» всех наших на главной площадке перед университетом. Вспомним наши линейки! А сама вечеринка в честь двадцатилетия нашего выпуска состоится в 17-00. Гуляем всю ночь напролёт! Это будет круто, дорогая! Я уже весь в предвкушении! Ладно, всё. Целую!». Окончив читать это послание, Патрисия уставилась в точку на стене, представляя, как всё это будет. «Боже, как классно! Я снова увижу их. Невероятно! Двадцать лет прошло!» Она пыталась мысленно воссоздать всю цепочку событий от настоящего момента до того, как все они встретятся, как будут смеяться, вспоминая те лихие годы их счастливой молодости. Но в этой цепочке было два лишних звена. Первое – сегодняшний бесконечный ночной рейс в Калгари. Второе – завтрашний перелёт из Калгари в Амстердам. И то, что завтра она будет лететь над океаном, прижавшись к сильному плечу Стива, значительно нивелировало её страх. Но то, что происходило сейчас, пугало её до безумия. Она хотела, чтобы эта ночь побыстрее закончилась. А ещё, она хотела спиртного. Растворившись в чувствах, не обращая внимания на шум музыки и людского гама вокруг, Патрисия положила руки на столик, опустила на них голову и погрузилась в сон.

«Ничего не бойся» – сказал ей отец. Он сидел за соседним столиком и пристально смотрел на Патрисию. «Ничего без промысла божьего произойти с нами не может. Ты любишь, а в любви нет страха. Совершенная любовь изгоняет страх, потому что в страхе есть мучение. Помнишь мы с тобой читали Иоанна Богослова? Боящийся не совершенен в любви. Твоя любовь совершенна, и она хранит тебя, милая! Поэтому, ничего никогда не бойся! Мы с мамой любим тебя». «Где же она, папа? Где мама? Я хочу её видеть» – произнесла Патрисия трясущимися губами. «Позже, дорогая. Не спеши. Всему своё время. Тебя ждут великие дела, доченька». «Папа, папочка, подожди же! Папа! Скажи мне, почему я…» – попыталась было спросить его Патрисия. «Милая, послушай меня» – сказал он, оборвав её, – «Не думай о том, почему ты. Думай о том, для кого ты». Его взгляд был наполнен печалью, но в то же самое время спокойствием и уверенностью. Уверенностью в своих словах. Он излучал тепло и надёжность. Его черты были слегка расплывчаты, но она не могла спутать этот образ ни с каким другим. Это был её отец. Её любимый папочка. Человек, которого она любила больше всего на свете. Быть может даже сильнее, чем она любила Стива. Затем он встал и подошёл к ней. Присев рядом, он взял её руку в свою и сказал: «Пэтти, проснись!». «Папа, я не сплю» – ответила она. И тогда он повторил: «Проснись, Пэтти!». Патрисия открыла глаза и увидела сидящую напротив Ольгу, которая держала в своей руке её руку, повторяя вновь и вновь: «Пэтти, проснись!». Патрисия, увидев её, разрыдалась. Ольга достала из сумочки носовой платок и протянула Патрисии со словами: «Пат, на вот, возьми. Всё будет хорошо, дорогая. Я с тобой». Патрисия взяла платок, вытерла слёзы и, высморкнувшись, вернула платок обратно. Ольга бубнила что-то, совершенно непонятное. Пытаясь прийти в себя, Патрисия никак не могла выбросить из головы то, что только что увидела во сне. С тех пор, как папы не стало, она никогда ещё так отчётливо не видела его, не чувствовала его присутствие. И она поняла – это был некий знак свыше. Немного успокоившись, Патрисия сказала: «Ольга, ты как будто читаешь мои мысли». «Ты о чём, Пат?» – спросила Ольга. «Вот об этом» – бросила Патрисия чуть ли не выхватывая из рук Ольги стакан с виски. Ольга слегка ошарашено взглянула на неё и сказала: «А-а, ты об этом». Патрисия пригубила виски и с жадностью набросилась на пиццу. Ольга смотрела на эту картину с улыбкой, и, кивая головой, произнесла: «Да ты ж моя маленькая! Дитятко с голодающего Поволжья! Кушай, кушай, моя милая. Мамочка ещё принесёт». Патрисия при этом уставилась на Ольгу, не понимая смысла только что произнесённых ей слов. «Это ты что только что сказала?» – спросила она Ольгу. «Знаешь, мой отец русский, а мать украинка» – начала Ольга. «Я это и так поняла. По твоему имени. И по акценту» – парировала Патрисия. «Надо же! Неужели?» – шутя ответила Ольга и продолжила: «Есть в Сибири такой город Новосибирск. Вот там я и родилась. Мой отец скульптор и художник. Он по сей день живёт здесь, в Торонто. Точнее мы живём вместе. Его зовут Владимиром. Дело в том, что моя прабабушка и прадедушка были духоборами». «Что ещё за духоборы? Кто это?» – спросила Патрисия. Отхлебнув виски, Ольга кликнула по экрану своего телефона, прочитала какое-то сообщение и продолжила: «Ну, это была такая русская религиозная группа, или, точнее сказать движение, возникшее во второй половине восемнадцатого века. Они отвергали внешнюю обрядность православной церкви. Этакие христианские пацифисты. Сами они не православные. Тогдашний архиепископ Амвросий назвал их духоборами, утверждая, что эти люди противники святого духа. На самом деле эти люди желали жить по Христовым заповедям, но именно на основе внутренних побуждений, не признавая авторитетности никаких божественных писаний, кроме Заповедей, отрицая обряды официальной церкви. Они говорили: «Церковь не в брёвнах, а в рёбрах. В душе человека пребывает сам Бог. Покланяюсь Христу не мазаному, не писаному, а Христу животворному». Они также не признавали иконы. Вот. Короче говоря, в 1899 году, после гонений царского правительства, мои прабабушка и прадедушка, состоявшие в этом Обществе, на деньги Льва Толстого перебрались из России в Канаду, в провинцию Саскачеван. По прошествии времени, их сын – мой дед, перебрался сюда, в Торонто, где в тридцать седьмом повстречал мою бабушку, которая тоже была из семьи русских эмигрантов. От той любви в сороковом году и появился мальчик – мой отец» – продолжала Ольга. «А мама?» – спросила Патрисия. «К сожалению, Пат, свою мать я не знала. Она родила меня и отошла в мир иной. Там же, в одном из родильных домов Новосибирска. Её звали Вера. Папа позже сказал мне, что что-то там пошло не так, она потеряла много крови и умерла. «Прости, сочувствую» – глядя на неё сказала Патрисия и спросила: «А как же ты из своего Новосибирска, из России, попала в Канаду, дорогая? Ты родилась в России, твой отец – в Канаде. Как же ты сюда попала?». Ольга, вздохнула, улыбнулась и продолжила: «О, это целая история, Пат. Дело в том, что мой отец с юности всё время пытался узнать у деда о том, кто же у них остался в России. Он очень хотел увидеть своих родственников, живущих за океаном. Прадед был беспризорником, а вот у прабабки их было предостаточно. На момент эмиграции у неё в России осталось три родных брата. У каждого из них была семья, дети. Самый старший из них жил в Москве, а двое других в Новосибирске». Патрисия, потягивая виски, внимательно слушала. «Мой отец так мечтал поехать в Россию и увидеть всех своих родственников, что однажды его мечта сбылась. Несмотря на «железный занавес», летом семидесятого, он, каким-то немыслимым образом, добился разрешения на поездку в Россию на художественную выставку с друзьями из его мастерской, прихватив с собой несколько своих скульптур и полотен. Выставка была назначена под Новый год. Бабушка не хотела, чтобы он ехал. Она хотела встретить Новый год в кругу семьи, но так и не смогла удержать его. Папа взял билет на самолёт и полетел в Россию, которая когда-то могла стать его родиной. Там, на выставке, в Новосибирске, он и встретил мою маму. Он не очень любил говорить на эту тему, но одно мне поведал наверняка». «И что же он тебе поведал» – с любопытством глядя на Ольгу спросила Патрисия. «Это была любовь с первого взгляда! Страсть! Почти животная! Они были вместе лишь один раз и этого оказалось достаточно, чтобы появилась я». Она немного помолчала, а затем продолжила: «Но, как бы то ни было, Пат, ему нужно было возвращаться домой, в Торонто. И он уехал. Как только выставка закончилась». «А потом?» – спросила Патрисия. «А что? Что было потом – ты знаешь. Одиннадцатого сентября семьдесят первого я появилась на свет» – ответила Ольга. «Ну, ну, давай, давай, рассказывай дальше» – с нетерпением требовала Патрисия. И Ольга продолжала: «Моя мама, как я тебе уже говорила, умерла в тот же день, а меня забрал к себе на воспитание старший брат мамы, дядя Андрей. Он и его жена, тётя Аля, воспитывали меня до шести лет. И они воспитывали бы меня дальше, если бы однажды отец не вернулся в Новосибирск и не забрал меня в Канаду. Папа тогда сообщил моей маме о том, что под предлогом участия в выставке, он приехал в Новосибирск, чтобы познакомиться со своими родственниками, которых он никогда не видел. Когда мама ходила ещё беременная мной, она, видимо, в один из дней поведала дяде Андрею всё то, о чём узнала от папы. Вплоть до его Канадского адреса. Не выдержав груз тайны на своей душе, дядя Андрей написал папе письмо, в котором сообщил о том, что родилась я и о том, что случилось с мамой». Алкоголь разогрел Патрисию настолько, что она целиком и полностью была поглощена рассказом Ольги, а её страхи и волнения улетучились, растворившись в воздухе. Тем временем Ольга продолжала: «Узнав об этом, папа тотчас взял билет на самолёт и через три дня был в Новосибирске. Дядя Андрей принял папу довольно тепло и не стал возражать против того, чтобы папочка забрал меня. Единственное, что мне тогда сложно было осознать, так это то, что мой настоящий папа вовсе не дядя Андрей, а этот новый, совершенно не знакомый мне дядя по имени Володя. Это никак не умещалось в моих детских мозгах. Но, совсем скоро я вдруг стала чувствовать нечто иное. Между нами возникла невидимая связь, присущая, наверное, только