Эмоции и Страсти. Сборник откровенных рассказов
© Александр Путинцев, 2025
ISBN 978-5-0068-3113-1
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
АННОТАЦИЯ
Эмоции и страсти достаточно близкие между собой понятия, но они всё-таки далеко не однозначные. К сожалению, многие люди в обычной жизни часто смешивают и путают эти понятия.
Эмоции считаются естественным явлением любого живого организма. Они призваны помогать человеку реагировать на внутренние и внешние изменения, и тесно связаны со всей нервной системой организма. Эмоции побуждают человека к разумным действиям.
Страсти – явление неестественное и ложное, и в большинстве случаев мешающее нормальной жизни. Страсти влекут за собой недоразумения, конфликты и прямые столкновения. Как и эмоции, они действуют во всех сферах человеческой жизни, но действуют пагубно, извращая социальные законы, выматывая при этом самого человека и истощая его силы. Поэтому человек, охваченный страстью, находится в зоне риска. Он может оказаться во власти безумия!
Данное произведение составлено из откровенных рассказов, насыщенных эмоциями и страстью героев, а также умопомрачительными сексуальными сценами.
В этот сборник вошли ранее опубликованные отдельными книгами такие произведения, как «Сексуальные приключения бухгалтера Тонечки», «Салон сексуальных услуг», «Безгрешный любовник», «С любовью не шутят», «Секс средство от депрессии», «Грязные игры», «Краш». Здесь же читатель познакомится и с рядом новых рассказов.
Все герои оказывались в неожиданных ситуациях и проявляли свой характер в зависимости от обстоятельств. Перед каждым вставал вопрос о сохранении нравственного облика и человеческого достоинства. Порой человека охватывала такая неимоверно мощная страсть, что вспыхнувшие сильные чувства превышали дозу допустимого и переходили в зону безумия. В результате такой трансформации совершались неадекватные аморальные поступки.
1. Первая женщина
Я уже закончил среднюю школу и меня должны были осенью призвать в армию, когда ко мне подошел отец и задумчиво сказал:
– Ну что, сын, ты уже большой! Вырос! До армии ещё есть время, поэтому нужно съездить в деревню и помочь дедушке по хозяйству. Нечего тебе шалопайничать! А у дедушки, сам понимаешь, здоровье уже не то, и работы там через край. Нужна твоя помощь!..
Вот так я и оказался в деревне в самый разгар сельскохозяйственных работ, когда надо было запасаться на зиму сеном: косить, сушить, перевозить, стоговать… В эти дни, если честно признаться, моя юношеская похоть отсутствовала напрочь. Я даже перестал видеть сны. Только засыпал, как дед уже расталкивал, чтобы опять ехать на сочные высокие травы.
Мне показалось, что дед решил запастись сеном на всю деревню. Когда я захотел высказаться об этом вслух, он, наконец, потирая своими шершавыми ладонями, обрадовал меня:
– Всё, внучок! Это последняя партия! Теперь нам хватит! Славно поработали! А ты и взаправду большой стал! И сила у тебя, слава Богу, есть!..
В награду за мое трудолюбие дед разрешил мне отдаться деревенскому безделью. Я охотно рыбачил, ходил в лес за грибами и ягодами, лазил по садам и огородам. Вскоре, однако, я как бы заскучал, думая, не возвратиться ли домой, но тут появилась Она.
Её звали Таня. Она была старше меня на семь лет. Муж её в это время служил офицером где-то на севере. Таня после окончания института только что защитила диплом. По пути к месту службы мужа она решила отдохнуть, поэтому заехала на недельку в деревню. Она считалась дедушкиной племянницей, а, значит, для меня – тётей.
И тётя Таня, просто Таня, была не только молодая, но и довольно интересная женщина. Я, как увидел её, так сразу перестал скучать. Когда она не смотрела в мою сторону, я буквально пожирал её стройную фигуру. Но всё равно Таня как-то чувствовала мой страстный раздевающий взгляд и, как мне казалось, специально делала небрежные движения, чтобы ослепить меня скрытыми под халатом прелестями. В тот момент, когда выхватывалось красивое бедро или совершенная тяжелая грудь, я испытывал ужасное волнение, и она, поймав мой взгляд, кокетливо улыбалась, чем тревожила меня ещё сильнее. Моя взбесившаяся плоть бессовестно рвалась из штанов. О, Боже, я просто не знал, как унять свою кипящую страсть, достигающую невыносимого предела. Я уже и сам начал выпариваться, постепенно превращаясь в очумелого безумного страдальца.
Таня видела и понимала это, и ей это, по-видимому, доставляло огромное удовольствие. Она как только не изощрялась, дразня меня красивой наготой молодого соблазнительного тела.
И вот накануне отъезда Таня решила постирать бельё, помыться и, вообще, привести себя в порядок. Дед вечерком нарубил дрова и затопил печку в деревянной баньке. Меня же заставил натаскать воды в железную бочку, стоявшую возле чугунного котла, вмонтированного прямо в саму печь. Жаркие потрескивающие языки пламени жадно облизывали закопчённую стенку котла, заполненного кипящей водой, и убегали вверх через трубу, превращаясь в дым. Помещение бани превратилось в настоящую парилку. Я представил себе, как голая распаренная Таня будет одиноко сидеть на широкой лавке, обтираясь полотенцем, и возбужденно фыркать. От этих мыслей мне сделалось ужасно тоскливо. Особенно это почувствовалось, когда я вспомнил, что завтра она уедет к своему мужу, и я никогда её не увижу. Я был влюблен в Таню, и она волновала меня, как женщина. Из-за того, что она казалась мне недоступной, я чувствовал себя таким несчастным, что даже не хотелось жить.
Уже темнело. Я околачивался около бани и тосковал, наблюдая за тёмным мелькающим силуэтом моющейся Тани. Тоненькая ветхая шторка, висевшая на маленьком окне, позволяла видеть все её движения. Вдруг шторка отодвинулась, и в окне появилось улыбающееся лицо. Она поманила меня рукой. У меня ёкнуло в груди и тревожно забилось сердце. Я весь задрожал, словно осиновый лист, и так сильно разволновался, что сразу же вскочил и со всех ног поспешил к ней.
– Миленький! – ласково пропела Таня, выглядывая из-за приоткрытой двери. – Принеси, пожалуйста, еще холодненькой водички, а то вся закончилась!
Когда она говорила и расправляла при этом на округлой торчащей груди свои длинные слипшиеся волосы, на меня нечаянно выглянул вытянутый тёмный сосок. Я вздрогнул, словно пронзённый током, и тут же превратился в застывшее изваяние. Я замер, вытаращив свои удивлённые глаза, и был уже не в силах оторвать их от совершенной красивой груди. Таня же как ни в чем не бывало опять ласково улыбнулась мне и продолжила мягким голосом:
– Ты что, мой мальчик, молчишь? Голой тёти никогда не видел?
Я бестолково пялил глаза и молчал, затаив дыхание.
– Ну иди, иди же, неси водички и заодно мне спинку потрёшь! Дедушка там чем занимается?.. Желательно, чтобы он не видел…
От таких слов у меня помутнело в голове. Я, не соображая, понёсся за водой. Но я хорошо помню, как Таня раздевала меня и сладко целовала влажным ртом в глаза, нос и губы, и как ласкала своими тонкими нежными пальчиками мою чувствительную девственную кожу. Хотя в бане было жарко, меня всего трясло.
– Мой мальчик! – тихо шептала Таня, увлекая меня к деревянной лавке. – Иди сюда! Садись и не волнуйся! Успокойся! Ну что ты, мой хороший!
Её мягкий нежный голос действовал на меня. Я уже отвечал на её поцелуи и жадно ловил вкусные персиковые губы. Она в ответ кокетливо улыбалась и дразнила меня, показывая розовый язык. Я поймал её проворный язык и засосал в рот, она принялась там хулиганить, щекоча внутри. Мне было очень приятно, и я трепетал.
– Таня, я люблю тебя! – жарко шептал я, давясь собственными словами. – Я женюсь на тебе! Я очень сильно люблю тебя!..
И я невольно почему-то расплакался, всхлипывая и пуская обильные слюни, и нахлынувшие слёзы потекли по моим щекам.
– Маленький мой! – прямо как мама говорила Таня и гладила меня по голове. – Я-то думала, что ты уже большой, а ты совсем маленький! Совсем ребёночек! Грудной! Хочешь сисю?.. На, возьми, мой сладенький!..
И она по-настоящему всунула мне в рот твёрдый длинный сосок. Он оказался прохладный и чуть-чуть солоноватый. Я зачмокал, как грудной ребёнок, и мне понравилось быть таким маленьким. И я, наслаждаясь, с упоением втягивал сосок в рот. Таня прикрыла глаза и тяжело задышала. Я увидел, как её изящная белая ладонь скользнула по крутому бедру и мягко погрузилась пальчиками в волосяной покров низа живота. И, о чудо, набухший тёмный бутон раскрылся, словно цветок, и обнажил коралловую сердцевину. Я задрожал и дотронулся до её руки. Таня вздрогнула и взглянула на меня затуманенным взором. Я разволновался так, что почувствовал, как горячая сладкая волна, рожденная где-то внутри живота, подкатила к яичкам, и из меня вдруг выпрыснула прозрачно-белая жидкость. Струя попала ей на грудь, шею, подбородок и закапала мне на живот. Я испугался и тревожно посмотрел на Таню. Таня ласково улыбнулась, протянула руку и нежно погладила меня по голове.
– Ах, мой сладкий, какой ты прыткий! Ничего страшного!.. Какая она у тебя приятная!.. Прохладная!..
Таня, улыбаясь, принялась размазывать мою вязкую пахучую жидкость по всему своему телу, её спокойный взгляд и уверенные действия успокаивали меня.
– Ты что такой испуганный? – ласково спросила она и придвинулась ко мне. – Мальчик мой, сладкий мой! Ты так скрипел зубами! Тебе было приятно?
– Угу! – стыдливо пробасил я и спрятал лицо на её красивой груди.
Специфический запах моей чудесной жидкости возбуждал меня, и я вновь почувствовал сладкое томление внизу живота. Вскоре мой член зашевелился, увеличился в размере и упёрся в Танин плоский живот.
– О-о, мой слааденький! – радостно пропела она и осторожно обхватила мой возбуждённый член мягкими пальчиками. – Однако какой ты шустрик!..
Я больше не напрягался. Таня ласкала меня так, что очень сильно кружилась голова, и я несколько раз чуть не терял сознание.
– Мальчик мой, сладенький мой! – целуя, страстно шептала она. – Хочешь стать мужчиной?.. Ты ведь больше не боишься?.. Вот и хорошо!.. Ты только не напрягайся и будь спокоен! И не спеши, не кончай быстро!.. Ты сейчас немножко отвлекись, думай о чём-нибудь другом! Хорошо?.. Вот и молодец!..
Я развалился на лавке и закрыл глаза, внимательно слушал нежную ласковую Таню, ничего не боялся и совсем отвлёкся. Но я почувствовал, как моя твёрдая головка медленно погрузилась во что-то мягкое и уютное. Меня охватила какая-то странная загадочная теплота, пробуждающая в моём теле необыкновенные ощущения. Я, раздираемый любопытством, открыл глаза. Таня сидела на мне и, упираясь руками о мою грудь, плавно двигала тазом. Мой возбужденный член, окаймленный темно-розовыми половыми губами, словно поршень, то погружался в Таню, то появлялся. Она, прикрыв глаза и стиснув зубы, тихонечко стонала и с каждым толчком всё сильнее и сильнее сжимала мою головку упругим влагалищем. Я почувствовал приближение мощной тёплой волны, и меня охватил страх, что я преждевременно кончу. Я невольно напрягся всем телом. Таня, находясь со мной в тесном контакте, уловила все мои колебания и беспокойства, которые происходили в моём организме. Она сразу же ожила и заработала тазом в убыстрённом темпе. И уже через минуту она вдруг страстно зашептала:
– Мой сладенький!.. Всё, не сдерживай себя!.. Кончай!.. Всё, кончай!.. А-а-а!.. О-о-о!..
Таня насадила себя до самого упора, задержала дыхание и сильно напряглась, кружась тазом на одном месте. Потом что-то бессвязно забормотала, громко застонала, вскрикнула и замерла. И в этот момент я почувствовал горячий всплеск, как будто внутри меня неожиданно взорвался дремлющий вулкан, эпицентром которого явились мои набухшие яички.
– О-о-ой! – закричал я не то от страха, не то от удовольствия и судорожно схватился за круглые Танины ягодицы.
– О-о-о! – застонала Таня и страстно прижалась ко мне всем телом.
Потом я отключился. Наступило умопомрачение. Очнулся от прохладной струйки воды. Таня, ласково улыбаясь, поливала меня из ковшика и осторожно обмывала моё расслабленное тело. Я с любовью следил за ней, ничего не соображал и тоже улыбался.
– Мой мужчина! – серьёзно сказала Таня и крепко поцеловала в губы. – Какой ты сладкий мальчик!.. Нет-нет! Ты уже мужчина!.. Ты сладкий мужчина!.. Всегда, когда будешь заниматься любовью с женщиной, давай ей возможность кончить, тогда всегда будешь любим ею! Запомни это, мой сладкий мужчина, навсегда!..
«Всегда – навсегда!» – гулким эхом звучали и закреплялись в моём мозгу её страстные нежные слова. Я не помню, как добрался до кровати. Меня шатало и мутило, но всё равно было очень приятно. Лишь только я коснулся постели, как мгновенно уснул и сразу же обрёл блаженный покой.
Проснулся от какого-то беспокойства, проникшая в душу тревога тяжёлым камнем давила на моё влюблённое сердце.
– Таня, Танечка моя! – мелькнуло в моей голове. – Она же уедет от меня, уедет насовсем!.. Навсегда!..
Я быстро вскочил и выбежал во двор. Во дворе дед не спеша расправлял сети и вывешивал их на просушку.
– Деда, а где Таня? – тревожно спросил я.
– Таня? – спокойно переспросил дед. – Таня уже уехала!.. Ты что, разве не знал? – добавил он и хитро усмехнулся. – Она с тобой попрощалась, когда ты спал как убитый. Она поцеловала тебя сонного в губы и сказала: пускай спит сладкий мужчина!..
И дед отвернулся, кряхтя и расправляя сеть дальше.
2. Безгрешный любовник
Я безвольно лежал в пустой темной квартире. Слезы, заполняя глаза, беззвучно скатывались по моим щекам и падали на подушку. Уже давно было за полночь, а я все лежал и думал. Была ли это любовь? Если да, то настоящая ли? Скажу честно, не знаю. Она у меня была первая женщина, я у нее первый мужчина. Я сладостно потянулся, отгоняя прочь душевные переживания, и меня неожиданно охватили воспоминания…
Я как-то остался ночевать у Лены. Мама, Лена и я в силу некоторых обстоятельств расположились в одной комнате. Мне постелили на полу около кровати Лены. Скоро погасили свет, и я почувствовал, как мое сердце, усиливая ритм, забилось так, что я испугался: не проснется ли мама.
Я потихоньку придвинулся к кровати, и моя рука проскользнула под одеяло.
Я нежно гладил ее волосы, плечи, обнаженные груди. Ее упругая трепетная кожа волновала меня все сильнее и сильнее, до меня доносилось ее горячее дыхание. Я осторожно потянул ее за руку, и она, словно ожидая этого сигнала, сразу же сползла ко мне.
Наши жаркие ласки и обоюдное желание привели к тому, что у нас Это получилось. Мы лежали друг на друге и некоторое время не осознавали, что с нами произошло. Первой, пожалуй, поняла Лена. Она вдруг начала всхлипывать, сначала тихо, неуверенно, потом с каждым разом все громче и продолжительней. Я лежал истуканом и не знал, что делать. Лена, наконец, разрыдалась.
– Что, что случилось? – проснулась мама.
Мы лежали и молчали.
– Что произошло, я спрашиваю? – не на шутку всполошилась мама.
Лена нетерпеливо затолкала меня в бок. Мама уже встала, накинула халат и включила свет. Мы лежали вместе на полу и, наверное, очень бестолково смотрели на нее.
– Саша, что случилось? – серьезно глядя на меня, спросила она.
Я потупил глаза и ощутил сухость во рту.
– Лена… того… уже не девочка, – вяло выдавил я.
– Уа!.. Как?..
Я заметил, как у мамы встали волосы дыбом, и она повторила меня, став истуканом.
– Вы с ума сошли! – устало выпалила она, опустившись на диван. – Саша, ты хоть, надеюсь, туда, – мама замялась, – не кончил? – и с наивной надеждой посмотрела на нас.
– Туда, – разрушительно сказал я и виновато заморгал невинными глазами.
– Вы с ума сошли! – опять повторила мама, подхватив отвисшую челюсть. – Лена же всего два курса института закончила, да и ты только что отслужил и тебе нужно обязательно учиться…
После этого случая мы заговорили о свадьбе. Думали, как только Лена окончит этот курс, пожениться. Но через некоторое время выяснилось, что папой мне не суждено стать. Это, пожалуй, и изменило ход событий: Лена променяла меня на перспективного подающего надежды молодого учёного. На счастливчика Сереженьку.
Вот так я и остался один.
Погоревал, погоревал я, наверное, с недельку. Потом плюнул и решил уйти в плавание на каком-нибудь гражданском торговом судне. Мне даже открыли визу для загранплавания. Но здесь на ход событий повлияла мама Лены. Она как-то нашла меня, и у нас состоялся серьезный разговор.
– Саша, я вчера звонила в Москву Лене, – сказала мама, пристально глядя на меня.
Я же равнодушно продолжал смотреть в морскую даль, ничем не выказывая никаких эмоций.
– Слушай, любит она тебя, любит! Мое материнское сердце никогда не подводит меня. Этот гад просто задурил ей мозги. Она же у меня еще ребёнок, – мама вытерла нахлынувшие слёзы.
– А я то здесь причём? – равнодушно промямлил я. – Она уже свой выбор сделала. Да и мне через месяц уходить в плавание. Сами понимаете: корабль, море, работа, – некогда сопли распускать.
– Саша, ты что! Какое море, какое плавание?! Тебе учиться надо. Что ты такое говоришь, ведёшь себя, как размазня! К чёрту всех! Завтра же с тобой едем в Москву. Ты там же с Леной будешь учиться в авиационном институте. Заодно и с этим замухрышкой разберёмся. Я ему покажу, зять хренов! Сашенька, только ты будешь моим зятем! Я так хочу! Всё, собирайся в дорогу и не спорь со мной…
Мы ехали в купейном вагоне поезда «Севастополь – Москва». Я, заряженный какой-то необъяснимой дикой энергией мамы Лены, наперекор самому себе с легкостью, даже с каким-то трепетным желанием отправился вместе с ней в Москву. Мама была весёлая, молодая, кипучая, решительная и быстрая, как горная речка. Мой вид, однако, напоминал спокойного, уравновешенного, уверенного в себе киллера, отправившегося выполнять по специальному заданию важную миссию.
– Сашенька, ну что ты такой угрюмый? – улыбаясь, говорила мама, когда мы расположились в купе. – Смотришь из-под лобья так, что аж мурашки бегают! Я-то тебя знаю, а пассажирам каково? Ведь перепугаются все! Ну, улыбнись, улыбнись!.. Во-от, во-от, какая прелесть! Как ты на моего Родичку похож! У него такая же улыбка, добрая, грустная, какая-то отрешённая, такие же глаза. Он, когда так улыбался, мне почему-то хотелось плакать. Он как будто меня предупреждал, а я, дура, даже ни о чём не догадывалась. Я в то время была такая счастливая.
Мы лежали на верхних полках напротив друг друга, и я с интересом слушал и не перебивал. В купе кроме нас никого не было. И мама, окунувшись целиком в прошлое, рассказывала:
– Сашенька, я же училась в Ленинграде в театральном институте. Была круглая отличница! А как я играла, как я играла! Приходил весь институт, когда была постановка Шекспира. Помню, как я набросилась на своего партнера-Отелло, когда он меня чуть по-настоящему не задушил, – мама кокетливо засмеялась. – Какая я тогда была Дездемона! Толик Козлов, который тогда играл грозного Отелло, сам не мог понять, что это на него нашло. До того всё было естественно! А потом появился Родя. Мы с девчонками покупали билеты в кино, и мне как раз один не достался, он его забрал перед нами. Злая я тогда на него была, я его со спины видела. Вот, думаю, верзила: стоит этакий шкаф под два метра, своей широченной спиной загородил всё окно, да ещё тут мой билет забрал. Я его со злости не рассмотрела, что он в военной форме был в звании капитана. Он потом повернулся ко мне лицом, такой довольный, радостный, а тут я стою, обиженная девчонка, чуть не плачу. Тут наши глаза и встретились… Ой, Сашенька, это надо видеть! Дальше все было как в кино! Я сразу забыла про всё. Стою, смотрю на него и не могу оторваться, и он то же самое.
Я всё бросила: и институт, и карьеру артистки, – и поехала за ним в Симферополь, он был морским летчиком. Там в университете доучилась, потом нам дали квартиру в Севастополе, скоро Леночка появилась. А как он Леночку любил! Вернётся с полёта домой, сразу же схватит её и не отпускает. И она от него ни на шаг. А я, дура, ревновала, скандалы закатывала. Родя хотел нас в Москву перевезти, готовился в военную академию. Да, видно, была не судьба: произошла у него на службе при испытаниях новой установки какая-то авария, и Родя получил большую дозу облучения. Долго он лежал и мучился, медленно умирая, – в глазах у мамы блеснули слёзы. – Наверное, тогда у меня появились первые седые волосы. Вот так, Сашенька. Я очень желаю, чтобы у вас с Леночкой всё было хорошо. Просто она ещё глупая, очень хочет жить в Москве. Это к ней от папы передалось. Но она любит тебя. Эх, жалко мне столько лет!..
Мама грустно улыбнулась и посмотрела на меня как-то немного по-другому. Я смутился и покраснел, наверное, как красная девица. Передо мной улыбалась обаятельная южная сорокалетняя женщина, которая своим видом могла затмить любую молодую девушку. Её высокий упругий бюст возбужденно колыхался, а блестящие глаза, пылающие дикой страстью, смотрели на меня с неким вызовом. Я окончательно растерялся. Мама рассмеялась и ласково погладила меня по голове.
– Ой, Сашенька, глупенький, что ж ты такой?! – сказала полушёпотом мама. – Ты же мужчина! Женщины любят уверенных мужчин…
Поезд прибыл на Курский вокзал строго по расписанию. Толпа пассажиров, разделившись на потоки, заполонила всю привокзальную площадь.
Мама, словно горная козочка, стремительно проскочила сквозь очередь и первой открыла дверцу подъехавшего такси. Таксист ещё не успел открыть рот, а толпа возмутиться, как она уже сидела в салоне и нетерпеливо звала меня. Я, стыдливо опустив голову, с трудом пробрался сквозь толпу и робко протиснулся следом на заднее сиденье.
– Всё, Сашенька, я договорилась, – не обращая ни на кого внимания, радостно сообщила мама, – нас довезут до самого дома на Катукова.
Мама сразу же нашла общий язык с молодым водителем. Он быстро узнал, с какой целью мы приехали в Москву. Ко всему, он и сам оказался флотским парнем.
– Правильно, – согласился он с мамой, – таких мочить надо, чтоб не уводили чужих невест.
– Вот и я говорю Саше, взял бы его за шкирку, да и прижал как следует! А её нечего слушать, – нужно забирать силой!
Я проглотил язык и всю дорогу молчал. Мама, поддерживаемая водителем, проводила мне подробный инструктаж. Она выразительно обрисовывала возможные ситуации и учила меня при этом в каждом случае правильным и решительным действиям. А я всю дорогу молчал и чувствовал себя полным идиотом.
Как мне показалось, приехали мы довольно быстро. Водитель, подмигнув, пожелал нам удачи. Со словами «за любовь надо бороться» мама задала темп нашему авантюрному предприятию, и мы решительно ворвались в нужный подъезд двенадцатиэтажного дома.
Вот и нужная квартира, дверь, обитая коричневым дерматином. Звонок не работал, и мама с наслаждением заколошматила, делая аппетитную отбивную из дерматина. Через минуту дверь дрогнула и разинула щель.
– Открывай, открывай! – радостно воскликнула мама, подхватывая дверь руками. – Что, не ждали? Саша, заходи!
Уа, какое испуганное выражение застыло на лице Сережи! Да, мама права, мне надо чаще улыбаться. И Лена. Какие большие круглые глаза! О-о, бедняжка, и какая же ты бледная! Понимаю, городская столичная жизнь, нехватка кислорода, обмен веществ…
– Вы… приехали… как? – задыхалась Лена.
Сережа, схватив Лену за руку, застыл рядом. На их пальцах ярко блестели обручальные кольца…
Я и мама молча ехали назад. На Курский вокзал. На автобусе. Почему-то хотелось смеяться. С трудом сдерживая желание, я покосился на маму. Она сосредоточенно о чем-то думала.
– Ну и чёрт с ней! – наконец, в сердцах воскликнула она. – Больше знать не хочу. Всё, Сашенька, сейчас поедем в Электросталь к тёте Поле, хоть там отдохнем. Она простая, хорошая тётка. Правда, курит и матерится, но очень гостеприимная. Мы только ей бутылку купим. Да?..
– Угу…
– Да ты не горюй, она ещё сто раз пожалеет.
– Угу…
– Что угу?
– Купим… Вина или водки?
– Лучше водки, она вино не очень… Так ты что, Лену не любишь что ли?
– Не знаю… Но если ей с Серёжей лучше, так что горевать? За неё наоборот надо порадоваться. Да и в Москве теперь живёт, прописана в двухкомнатной квартире. Чего хотела, того и добилась.
– А как же ты?
– А-а, там видно будет. Пока поучусь в институте.
– Вот и правильно. Она сама ещё к тебе прибежит. А сейчас мы поедем к тёте Поле.
Тётя Поля жила в двухэтажном старом домике, построенном, наверное, ещё при Иване Грозном. Она жила когда-то с дочерью, а теперь, когда та вышла замуж и куда-то уехала с мужем, осталась одна.
– А-а, твою мать, Ирка! Это ты, дрянь такая! – открыв дверь, эмоционально встречала нас гостеприимная тётя Поля. – Я уж думала, совсем тётку забыла. Ба-а, а это что за каланча с тобой?
– Да тихо ты, тётка! Что шумишь? Парня напугаешь! – смеялась мама, обнимая тётю Полю.
– Поди, что-нибудь надо, раз припёрлась, – изливала нежные родственные чувства тётя. – Что там у тебя стряслось? Как Ленка, стерва твоя, замуж не вышла? А это кто? – она посмотрела в мою сторону, и я захотел исчезнуть. – А он ничего, благородный юноша, – тётя Поля кокетливо поправила прическу. – Кто ж такой?
– Жених Лены, – лаконично сказала мама.
– Он? Жених? Такой благородный скромный мальчик и этой стервы? Ну и дела-а-а…
– Тётка, прекрати! Что ты себе позволяешь? Я сейчас уйду! – обиделась мама.
– Да ладно, Ирка, что ты здесь ломаешься. Сама же знаешь, какая она у тебя эгоистка хренова. Нашлась тут, видишь ли, принцесса на горошине.
– Да перестань ты ругаться. Мы еще даже в квартиру не прошли, а ты уже строчишь, как из пулемёта, – парировала мама. – Мы есть хотим, голодные как собаки. Смотри, что мы прихватили.
Мама, улыбаясь, достала из сумки бутылку водки.
– Вот с этого и надо было начинать! – обрадовалась тётя Поля. – А то стоит тут, варежку разинула. Проходите, проходите, гости дорогие! Проходите юноша, проходите, ну что вы топчитесь… Ой, Ирка, смотри, как покраснел! Какой хорошенький! Ирка, ****ь такая, смотри, не соврати! Знаю я тебя! Ленкин говоришь, а сама на него глаз положила.
– Тётка, ты совсем рехнулась на старость лет. Я же тебе правду сказала, он жених Лены. Только эта дура за другого вышла.
– О-о, юноша, считайте, что вам повезло. Вам не такую стерву надо.
– Тётка, прекрати наговаривать на мою дочь. Не правда, она у меня умница.
– Конечно, умница! Поди, за москвича вышла?! Прописка?! Вот, а я что тебе говорю?! Стерва, она и есть стерва! Да, ладно, Ирка, не злись! Иди ко мне, моя засранка. Давай хоть поцелуемся, я уж тебя сто лет не видела…
Уже сильно вечерело. Мама и тётя Поля неспешно уговорили добротную бутылочку водки. Я выпил чисто символически.
– Молодец, Саша, – не пьёшь, не куришь, – похвалила меня тётя Поля. – Эх, кому-то же достанется такой гарный хлопец! Во, Санька, давай-ка я на тебя погадаю по картам!
Тётя встала и начала рыскать по квартире, хлопая шкафчиками и гремя посудой.
– Вот, нашла! – наконец, сказала она. – Идите сюда в зал, здесь разбросим карты.
– Давай сначала на Лену! – подхватила мама. – Что её ждёт впереди?
– Давааай, на твою стервозочку! – тётя ловко принялась раскидывать и сортировать карты. – Тааак, здесь один король, здесь другой… Это всё понятно… Нет, а вот какого хрена здесь третий король делает?.. И туз рядом… крестовый!.. А-а, всё ясно! Короче, Сашок, ничего у неё с этим крестовым королем не выйдет, плохо будут жить.
– Тётка, что ты ерунду всякую болтаешь?! – взорвалась вдруг мама.
– О-о, мамашка хренова! Всполошилась! Раньше надо было думать! Надо было дочь как следует воспитывать, а не по мужикам шастать.
– А я что делала?
– Да ладно, Ирка, не шуми, я просто так это сказала. Я вообще в картах ничего не соображаю, в дурака и то забыла, как играть, а ты расшумелась. Иди ко мне, моя дурёха, я же по тебе соскучилась! Моя взбалмошная девочка! Пупсик ты мой!..
Родственницы обнялись и затихли. Я сидел и молчал, глядя на них. Очень трогательная щепетильная картина.
– Ладно, хватит! – вдруг дёрнулась тётя Поля, и я заметил, как она украдкой смахнула слезу. – Спать пора, а то Санёк вон уже зевает. Я вам здесь постелю, в зале, на диване и на полу, а там, поди, сами разберётесь, кто где ляжет, – тётка хитро блеснула глазами, – а я уж в спальне…
Я лег на полу, мама на диване. Тётя Поля покряхтела, покряхтела, что-то бормоча, и скоро затихла.
– Ну как тебе тётка? – тихо спросила мама.
– Интересная женщина! Правда, грубоватая, матерится много, – осторожно сказал я.
– Она добрая, я у неё по молодости часто бывала. Она же в сталинские времена на Колыму была сослана, там лет десять прожила.
– И за что её?
– А вот за язык, за её прямоту… Сашенька, ты хочешь спать?.. И мне тоже не хочется. Можно, я лягу с тобой… рядом, чтобы не шуметь, так хочется поговорить.
Мама легла рядом. Я почувствовал запах её волос, жар её тела. Мне почему-то стало очень неспокойно. Я вдруг отчетливо услышал удары собственного сердца. И какая-то тревога охватила мою душу.
– Сашенька, ты сильно переживаешь из-за Лены? – шёпотом спросила мама, повернувшись ко мне боком.
– Да нет, – сказал я, с трудом вытолкнув слова.
– И правильно. Тебе обязательно надо переспать с другой женщиной, чтобы на душе стало легче.
– Да мне и так нетрудно.
– Нет, Саша, это ты поймешь тогда, когда… с другой женщиной…
– Так у меня кроме Лены и никого нет… не было… пока…
– Саша, а я… я же тебя люблю… ты мне так Родю напоминаешь…
– Так вы… ты… мама Лены…
– Ну и что… я же женщина… а-а, тебя смущает разница в возрасте?.. Глупенький! А ты знаешь, что у Шекспира в шестнадцать лет была любовница в возрасте пятьдесят три года?! Да и у тёти Поли муж был моложе на четырнадцать лет, – говорила возбужденно мама, придвинувшись ко мне. – Глупенький мой, глупенький!..
Мама прижалась ко мне и начала осторожно гладить мою голову. Её руки, нежные и ласковые, мягко поползли ладонями по моему телу, а вслед за ними и мои мурашки.
– Ты что, замёрз? – удивилась мама. – Подожди, я сейчас.
Она быстро встала и зашлёпала на кухню. Я лежал ни жив ни мертв. Мой разум боролся с моей похотью, которая так бурно среагировала на женское тело. Да, мама была женщиной, и этот факт моя необузданная плоть осознала вперёд моего разума. Боже мой, что делать? Как это возможно? Я нащупал свои брюки и уже вскочил, чтобы их одеть и постыдно бежать сломя голову, но тут появилась мама.
– Сашенька, ты куда? – ласково и с удивлением пропела она, неся бокал.
– Я… в туалет…, – растерялся я, – что-то живот… того…
– Болит?
– Да… что-то там… бурлит…
– Тогда это кстати, на, мой сладенький, выпей! Пей-пей! Это бальзам, очень вкусный и полезный. Здесь редкие травы и ягоды, настоянные на спирте, тебе поможет.
Я сделал несколько маленьких глотков и мне, правда, понравилось. Я забыл про живот, и меня вдруг обуяла уверенность.
– Ну, как, вкусно?.. Легче стало? – спросила мама, внимательно наблюдая за мной. – Сашенька, а мне дай попробовать!
Мама немного пригубила и опять вернула мне.
– Допивай всё остальное, а я пока схожу в ванную.
Она ушла. Скоро зашумела водопроводная вода. Я допил и поставил бокал на столик. Меня охватили смутные сомнения. Я начал терзаться. Тепло, возникшее в моём животе, быстро распространялось по всему телу. До моей головы вместе с теплом доходил легкий приятный дурман, а внизу, словно гриб, вырастал… о, Боже, я нащупал рукой и мне стало неловко. Пока я боролся с самим собой, как опять появилась мама.
– Сашенька, сходи тоже. Там увидишь большое цветастое полотенце, оно свежее. Иди, мой хороший, я жду тебя.
Она дотянулась до моих губ и, обжигая горячим порывистым дыханием, чмокнула, и я с оттопыренным низом послушно пошёл в ванную комнату.
Я дрожал уже всем телом, когда возвращался обратно с запахнутым на бёдрах полотенцем.
– Сашенька, я жду тебя! Иди ко мне, мой милый! Сладкий мой! – страстно прошептала она и протянула навстречу мне руки, и я оказался в жарких страстных объятиях…
3. Любовный равнобедренный треугольник
Анна Кирилловна жила в Узбекистане. Когда от инфаркта умер муж, она вынуждена была покинуть насиженное долгими годами родное гнездо и переселиться жить к единственной дочери Марине.
Обменяв в Узбекистане трехкомнатную квартиру на машину, Анна Кирилловна подарила ее любимому зятю, и Александр был очень рад свалившемуся счастью. Он очень тепло принял моложавую тещу в семью.
Жена Марина, двадцатипятилетняя аморфная женщина, располневшая после рождения второго ребенка, превратилась в вечно недовольную зануду, став копией покойного отца. Анна Кирилловна же – полная противоположность: несмотря на свой возраст, она, как молодая девушка, постоянно носилась по квартире, затевая то уборку, то приготовление вкусного блюда, и щедро баловала внуков и любимого зятя. Разделив обязанности хозяйки со своей дочерью, она стала незаменимым полноправным членом семьи.
Марина и Александр работали по разным вахтам. Когда ночь проводили дома вместе, из спальни доносился недовольный голос дочери – она очередной раз отказывала любвеобильному мужу. Утром, когда зять уходил на работу, Анна Кирилловна доброжелательно журила дочь, давая ей поучительные советы:
– Мариночка, разве так можно? Надо всегда ласкать мужа, как только он захочет. Так он и на сторону будет смотреть. А вдруг и приберет еще какая! Нет, так нельзя…
– Мама, что ты несешь? – измученная прошедшей ночью приставаниями мужа, раздраженно говорила Марина. – Да пускай он заведет любовницу! А семью он никогда не бросит. Он очень ответственный и любит детей. И что с ним будет? Да и не люблю я это… Как животные какие-то… И так уже двое детей есть! Куда еще?
Анна Кирилловна не соглашалась с дочерью. Сорокапятилетняя женщина еще горела неугасимой страстью. Она уже третий год жила без мужа. Иной раз, слыша возню в спальне, ее воспаленное воображение рисовало эротические сцены, а рука непроизвольно проникала под трусики и нащупывала твердеющий бугорок, тонкие пальчики раздвигали зудящую половую щель и мягко проникали вовнутрь. Она для этого случая даже держала под подушкой маленькое вафельное полотенце, чтобы после нахлынувших чувств вытереть влажную промежность.
Страсть с годами не унималась, а, живя с молодыми, разгоралась с новой силой. Природа как будто насмеялась над матерью и дочерью: живые глаза Анны Кирилловны буквально пылали страстью, когда молодое тело Марины дышало старческой медлительностью и равнодушием к жизни.
Александр, оставаясь наедине с тещей, испытывал томительное волнение и всякий раз, наблюдая за этой энергичной снующей по квартире женщиной, ловил себя на гадкой мысли, что она волнует его именно как женщина. И эта бесстыдная мысль мучила его и заставляла страдать от собственной борьбы с самим собой.
Однажды заболел младший сын, и Марина вынуждена была лечь с ним в больницу, где, опасаясь серьезного заболевания легких, малыша собирались тщательно обследовать.
Все произошло неожиданно и само собой.
Александр сидел в зале и смотрел телевизор, когда неожиданно зашла свежая пылающая страстью теща. Она, облаченная в короткую ночную рубашку и с распущенными волосами, излучала любовь. Теща кокетливо передернула оголенными плечиками и игриво сказала:
– Ну что, зятек, будем ложиться спать, а то тебе завтра рано вставать на работу? Внучка уже уложила, спит без задних ног, умаялся, маленький, за день.
А у него возьми и сорвись с языка:
– А что? Пойдем! Раз жены нет, то, может быть, с тещей!..
Сказал так и тут же похолодел от страха.
– Да уж, думаю, сгожусь на что-нибудь! – неожиданно поддержала Анна Кирилловна.
То, что вытворяла в постели теща, Александр никак не ожидал. Эта истосковавшаяся по мужской ласке женщина доводила его до того, что он, кончая, заводился снова и снова, неистово набрасываясь на её сексуальное тело. Страсть усиливала та же когда-то постыдная мысль: он любит не просто чужую женщину, а мать своей жены, тещу.
Анна Кирилловна, испытывая сильный оргазм, страстно прижималась к зятю и скрипела стиснутыми зубами. Потом, когда впадала уже в безумие, тихо постанывала и, томясь в сладострастии, изгибалась всем телом.
Александр как будто сорвался с цепи: его взбешенный член, изливаясь соком, не спадал, и он, отдышавшись, сразу же набрасывался опять. Анна Кирилловна с радостью уступала, раздвигая дрожащие ноги, и умиленно похлопывала его по жарким подвижным ягодицам.
– Бедненький ты мой!.. Как тебя жена измучила!.. Вот мы ей!.. А-а-а-а-а! О-о-о-о-о! – сладко стонала она.
Теперь регулярно, когда жена работала в ночную смену, Александр спал с тещей.
Знала жена или нет, или догадывалась, но только в семье установилось полное согласие. Иногда Марина по привычке чувствовала, что ей чего-то не хватает, и Александр залезал на жену, исполняя свой супружеский долг, и Марина успокаивалась на целый месяц, а то и больше.
Зато с тещей была полная гармония. Он за короткий срок полностью определил свои сексуальные возможности и узнал столько сладостных поз, что ночь, проведенная с милой желанной тещей, была похожа на чудесную волшебную сказку, которую Сашенька так сильно любил в далеком счастливом детстве.
4. Неожиданная страсть
Меня впечатлил откровенный рассказ сослуживца, с которым мне пришлось побывать в командировке в далёкой Бурятии. Целыми днями мы проводили обследования на крупном энергетическом предприятии, где произошла крупная серьёзная авария. К счастью, по чистой случайности, в это время были праздничные выходные, всё обошлось без человеческих жертв.
Вечерами после работы, чтобы занять время, мы играли в шахматы или просто разговаривали ни о чём, стараясь чем-то заинтересовать друг друга. Как-то заговорили о женщинах и затронули тему о тёще. Мой приятель заметно напрягся, и я почувствовал в нём некую борьбу. Тема о тёще его почему-то взбудоражила, и он, наконец, доверяя мне, раскрыл непростые отношения со своей тёщей. Вот этот рассказ со всеми подробностями и от его имени.
Я только что закончил институт и после защиты диплома возвращался на поезде к своим родителям. В поезде познакомился с молодой студенткой, которая перешла на второй курс и тоже ехала в моём купе с каникул в мой же родной город. Ну, ехали и ехали, мало кто с кем едет, познакомились, дружески пообщались о том о сём, она рассказала о своей студенческой жизни, о своей учёбе, я немного о себе. Словом, расстались без всяких намёков и предложений, как хорошие попутчики. Я даже помог ей донести вещи до машины, на которой встречала её мама. Тогда на неё я не обратил внимания. Женщина как женщина, средних лет, приятной внешности.
Приехав домой, я оказался в полной изоляции. Все мои приятели и друзья разъехались кто куда, а знакомые девушки вышли замуж и успели родить. Меня обуяла тоска. Я вспомнил о своей новой знакомой. Нашёл её в институте, пару раз встретились, и как-то вечером, провожая её, я, как бы шутя, ляпнул, а не пошла бы ты за меня замуж…
Вот так неожиданно я и попался, сам себя и женил, видно, оказался у меня довольно длинный язык, или, может быть, начался спермотоксикоз.
Она была единственная дочка. Жили в трёхкомнатной квартире. Поэтому после свадьбы поселились у них. Ты даже представить себе не можешь, как сложно мне было начинать семейную жизнь. Честно признаюсь, что у меня никогда не было женщины. Была один раз случайная связь с какой-то старшекурсницей и то, когда мы отмечали удачное окончание очередной сессии, и я немного перебрал. Меня, буквально, затащили на себя, и я кончил без всякого желания и удовольствия, так ничего и не поняв. Зато та девушка-женщина была горда, что из меня сделала мужчину. Вот и весь сексуальный опыт был у меня на то время. Да и, вдобавок ко всему, моя молодая восемнадцатилетняя жена чувствовала себя напряженно и всего боялась. Словом, пара была, что надо, достойная друг друга.
У нас в первую брачную ночь вообще ничего не получилось. Я тогда тыкал возбужденным членом куда-то ей в низ живота до тех пор, пока не кончил. Видимо, перевозбудился. И так у нас продолжалось почти неделю. Жена рассказала тёще, что у нас ничего не получается. Тёща стала переживать за нас. Она в беседе с дочерью успокаивала её и учила, что бы та не боялась и расслабилась, а на меня смотрела сочувственно и с пониманием. Я же себя чувствовал неловко, пожалуй, даже несколько виноватым. Потом как-то тесть лёг на обследование в больницу, у него было что-то с сердцем, и мы остались втроём. Вечером на ужине тёща достала бутылочку хорошего вина, и мы её с удовольствием выпили. Было легко и приятно. Мы общались весело и непринуждённо. Потом перешли в зал и присели на диван смотреть телевизор. Там шёл какой-то концерт с участием известных артистов. Я обнял жену, и мы стали целоваться. Сначала робко, потом поувереннее. Тёща украдкой следила за нами и улыбалась. Я какое-то время стеснялся, а потом осмелел. Уже залез жене под блузку и нагло тискал груди.
Я тогда не знал, что тёща обещала помочь жене стать женщиной. Правда, я не представлял, как она собиралась это сделать. Только получилось так, что диван раздвинули, и мы с женой оказались в одних трусиках. Я до того осмелел, что начал целовать жене груди и привычно тыкать возбуждённым членом в бедро и куда-то в промежность. Тёщу я уже не замечал, она ушла на второй план. Но я почувствовал, как кто-то уверенной рукой взял мой член и стал водить по горячему чреву. Я видел только возбуждённую жену и её горящие страстью и желанием глаза. И я слышал откуда-то издалека приглушённый голос тёщи: «Доченька, расслабься, это же не больно, тебе будет приятно! Расслабься, моя хорошая!.. Умничка, вот ты и потекла, влажная стала! Давай, зятёк, ложись на жену!.. Вот так!.. Не спеши, зятёк!».
И я почувствовал, как мой член стал погружаться в тесное горячее нутро, и я реально упёрся во что-то упругое, тугое и неподатливое. Но я был спокоен и не думал об этом.
«Вот так, зятёк! Молодец! – доносилось до меня. – Вот так!» – сказала она ещё раз и резко надавила на мои ягодицы. Жена ойкнула и дёрнулась, а мой член вошёл полностью внутрь. Вот таким образом мы вместе с тёщей и лишили девственности жену. Я был очень благодарен её такту и выдержке.
Позже ещё раз произошёл один случай. Жена уже была на сносях, и её положили в роддом. В это время тесть опять лежал в больнице с обострением сердца. Я пришёл с ночной смены и лёг спать. И я уже уснул, когда на меня вдруг запрыгнула тёща и стало энергично прыгать.
– Сын у тебя родился, сын! – радостно верещала она, сидя на мне в неистовой скачке.
Я спросонку ничего не соображал, поэтому, находясь месяц без секса, быстро обхватил тёщу за ягодицы и со всей силы прижал к себе. Халат сбился, и я увидел, что она без трусиков. И я быстро и легко вошёл в неё. Мне было так сладко и уютно, что я кончил, стоная, как раненный зверь, буквально через несколько секунд. Но я не отпустил тёщу, пока не кончил ещё раз. Только тогда я снял напряжение и почувствовал облегчение. Я ослабил хватку, и она в тот же миг умчалась из спальни.
Уже потом, когда пришёл в себя, я сильно переживал и не знал, как себя вести дальше. Мне повезло с тёщей, – она всё поняла. Мы с ней нашли общий язык и договорились, что это всё останется между нами, и мы впредь будем только хорошими друзьями. Мы до сих пор уважаем друг друга и между нами сохранились доверительные отношения, а о произошедшем больше никогда не вспоминали.
5. Случайный попутчик
Заканчивалось лето. Я ехал от родителей в купейном вагоне к себе на службу. Мне повезло. Вагон был безлюдный, и я в купе с самого начала ехал один, а путь, надо сказать, не близкий, более двух суток, из уральского городка до центральной части Сибири, где я и нёс государственную службу, будучи чиновником среднего звена. Ко мне за долгое время никто не подсел. Ближе к ночи на одной из маленьких станций проводник привёл неопределённого возраста бородатого мужчину. Он молча зашёл в купе, поприветствовал кивком головы и ловко разместил свой багаж под нижнюю полку. Потом быстро заправил постель, и, не раздеваясь, вытянулся на полке. На удивление он скоро затих. И я даже не заметил, как уснул следом.
Утром, когда я проснулся, он уже сидел за столиком и пил чай с печеньем.
– Доброе утро! – произнёс незнакомец, окидывая меня внимательным взглядом. – Присоединяйтесь! Сейчас проводник принесёт ещё два стакана чая. Меня зовут Сергей Николаевич, – представился он, изобразив подобие улыбки.
– Владимир… можно, просто, Владимир, – неуверенно сказал я, подсаживаясь к столику. – Я сейчас быстренько схожу в туалет, почищу зубы и с удовольствием разделю с вами завтрак, – продолжил я, доставая зубную щетку и полотенце.
Попутчик оказался пенсионером и на редкость молчаливым. Но в целом, как мне показалось, был человеком не плохим. В прошлом работал энергетиком на крупной тепловой электростанции. Возвращался он с похорон своей тёщи. Дочь тёщи, то есть его жена не ездила. Меня это удивило. Но я промолчал и расспрашивать не стал. Подумал, что, наверное, в силу каких-нибудь причин или неожиданных обстоятельств просто не смогла.
В течение всего дня мы ехали молча, наблюдая мелькающие картинки за окном. Потом, ближе к вечеру Сергей Николаевич вдруг достал из сумки бутылочку коньяка и предложил выпить за знакомство и заодно помянуть тёщу. Я не отказался. В свою очередь достал палку копчённой колбасы, варёные яйца и что-то из зелени. Стол получился довольно завидный.
Стук колёс, мелькающие за окном картинки, легкий перезвон стаканов, то наполненных, то опустошённых, успокаивали и делали поездку приятным событием. Сергей Николаевич постепенно расслаблялся. Он рассказывал о своей жизни, о своей работе, о своей семье. Ему очень нравилась трудовая деятельность на объектах большой энергетики, где он всю свою жизнь большую часть времени проводил оперативником по вахтам.
Появилась вторая бутылка. Только водки. Под влиянием алкоголя мы расслабились настолько, что перешли на довольно близкие личные темы, такие, о чём вслух говорить не принято.
– Ты знаешь, Владимир, – вдруг осторожно сказал Сергей Николаевич, – вот похоронил тёщу, а на душе как-то не спокойно… пусто что ли…
– Да, это и понятно, – поддержал я, сочувствуя, – всё-таки близкий человек…
– Да… вот именно… близкий, – задумчиво повторил Сергей Николаевич, – мы же любили друг друга по-настоящему, – осторожно продолжил он, глядя мне прямо в глаза, – мы же были очень страстные любовники, любили друг друга искренне и нежно прямо до безумия…
Честно говоря, до меня не сразу дошёл смысл его слов, поэтому он и не почувствовал сожаления и подвоха, что проболтался в столь интимном вопросе. Когда я осознал смысл слов, сказанных им, меня охватило дикое любопытство, как бы ненавязчиво узнать подробности столь щепетильного обстоятельства. Но я молчал, терпеливо ожидая добровольного признания от самого автора со всеми подробностями и откровенностями. Он плесканул в стаканы водки, и мы молча выпили. И вскоре Сергей Николаевич продолжил:
– Тут всё сложно… Сразу не понять… Я пришёл из армии и устроился на ТЭЦ обходчиком турбины в котлотурбинный цех. Она, моя будущая тёща, работала в топливном цехе… точнее, изначально, жена… Я как увидел её, так сразу влюбился. Мне было тогда двадцать четыре года, а ей – тридцать два. Она, красивая разведённая женщина, проживала с четырнадцатилетней дочерью в однокомнатной квартире. Мужики смеялись надо мной и прикалывались, а я никого не слушал и сделал ей предложение. Скоро мы поженились. Я полюбил её дочку, как свою. И мы прожили три года душа в душу, а вот совместного ребёнка так и не нажили. А мне так хотелось именно своего ребёнка. Когда проверились у врачей, оказалось, что она не способна больше иметь детей, и отношения на этой почве стали ухудшаться, назревал развод. Тогда она и сказала на семейном совете, мол, раз такое дело, женись на моей дочери. Ты мужчина хороший и правильный, и я вижу, что вы друг другу нравитесь, тем более ей скоро будет восемнадцать лет.
Вот так она и стала тёщей, а её дочь мне женой, и вскоре она родила от меня девочку. Я стал заниматься грузоперевозками, чтобы заработать побольше денег и как-то увеличить семейный бюджет. Всё вроде бы ничего, но мне пришлось спать и с женой, и с тёщей. Даже был своеобразный график, но не редко бывало, что приходилось спать сразу с двоими. Ты даже представить себе не можешь, как это было тяжело, я бы сказал, сущая каторга. Я купил им четырёхкомнатную квартиру, обставил мебелью и одел всех с иголочки. Словом, выдержал так лет пять и сбежал. Это как в сказке о золотой рыбке. Всё им было мало. Давай им ещё, ещё и ещё.
Потом уж я доучился, закончил, наконец, институт и стал энергетиком. Всё больше ездил по командировкам, но им всегда помогал. Дочь моя уже взрослая, закончила педагогический институт, но работает где-то в торговле. Даже успела выйти замуж то ли за азербайджанца, то ли за таджика, то ли за армянина. А-а! – Сергей Николаевич в сердцах махнул рукой. – Они для меня все на одно лицо! Куда только подевались русские мужики?.. Словом, жизнь у меня пошла как-то на перекосяк. Да, было время, когда я был по-настоящему счастлив, живя с женой, то есть с тёщей, пока не связался с её дочкой. Вот тёщу похоронил, а дочь её спивается то с одним собутыльником, то с другим. И я чувствую за собой вину, что бросил её и оставил одну. Вот так всё бестолково сложилось в моей жизни. И я сам виноват, что не проявил настойчивости, смалодушничал и уступил сложившимся обстоятельствам. Думаю, что я скорее всего просто устал и не проявил тогда свой мужской характер.
Сергей Николаевич замолчал. Было видно, что, окунувшись в прошлые воспоминания, ему было очень тяжело. Он душевно страдал и мучился. Даже алкоголь не помогал, а наоборот только обострил эти страдания. Я тоже молчал и не знал, как реагировать, ведь он, по сути, доверился чужому человеку в моём лице и высказал самое сокровенное, надеясь облегчить свою душу.
За окном наступила глубокая ночь. Колёса неумолимо стучали, ускоряя наше расставание.
Я вышел рано утром, не попрощавшись, когда Сергей Николаевич ещё крепко спал.
6. Горемыка
В последнее время Сергея преследовали одни неудачи. Даже, казалось, незначительные жизненные мелочи и те, находя Сергея, превращались в достойные неприятности. Всё было на нервах, а нервные клетки, как известно, не восстанавливаются. Его всё тяготило. Особенно раздражало, когда наезжала жена, постоянно плача, что он не бывает дома и не бережет свое драгоценное здоровье. Жена безумно любила его и болезненно ревновала ко всем и ко всему. От этой ненормальной любви Сергей и страдал больше всего, постоянно нервничая и взрываясь по любому поводу. Сказать, что он не любил свою жену, будет не верно так же, как, если сказать, что он любил свою жену, то есть были какие-то странные отношения.
Но он очень тепло относился к своим детям. Когда Сергей появлялся дома, его смышленая пятилетняя дочурка не отходила от него ни на шаг, она была его отдушина в семье, а сын рос как-то сам по себе и ни к кому из родителей не привязывался.
Жена желала только одного, чтобы ее любимый муж сидел около нее и никуда не уходил, кроме работы. Пускай даже ничего не делал, а просто сидел дома, так спокойней и надежней. Временами, когда на этой почве возникали скандалы, он, разозлившись, ненавидел жену, срываясь и ругаясь с ней постыдно-нехорошими словами. А однажды даже подрались.
Как-то Сергей пришел с работы и, помыв руки, сел за стол перекусить, как к нему вдруг подскочила жена и впилась ногтями в лицо. От неожиданности он сильно дернулся и свалился со стула под стол, больно ударившись головой о столешницу.
– Ты что, с ума сошла, дура ненормальная?! – в сердцах закричал он. – Что я тебе такого сделал?..
Жена, вся бледная и трясучая, молча схватила его за волосы и стала таскать по кухне. Сергей не выдержал и, изловчившись, со всего размаха врезал ей в левое ухо. Жена вскрикнула и беспомощно плюхнулась задницей на пол, часто заморгав глазами, а потом громко разрыдалась, по-бабьи, навзрыд. Ухо прямо на глазах опухло и посинело, превратившись в настоящий экзотический лопух.
Сергей испугался своей резкости и, ничего не понимая, напряженно смотрел на рыдающую жену. Красные полосы на покарябанном лице делали его похожим на кровожадного индейца, пылающего жаждой мести, только глаза выражали замешательство и легкий испуг.
– Ладно… перестань, – начал он, сдерживая свой гнев. – Ты что, очумела что ли? Набросилась, как сумасшедшая! Что я тебе сделал?..
Жена, кряхтя и охая, встала и, ничего не объясняя, бросила ему скомканный конверт. Сергей подобрал его и расправил. Он сразу понял причину внезапной ярости тихой жены. Письмо с любовными переживаниями было адресовано ему. Написала его студентка из Беловского техникума, с которой познакомился, когда та проходила практику в химическом цехе по его вахте. Она, высокая и стройная, впечатлила сентиментального Сергея, как только он увидел ее.
Двадцатилетняя девушка, чувствуя на себе мужские любопытные взгляды, превращалась в красавицу, знающую себе цену. Она игриво ходила по блочным щитам котлотурбинного цеха электростанции и всем улыбалась. У Сергея завязался с ней возвышенный роман, обожествляющий все земное. Выходные дни проводили вместе: ходили в кино, а в хорошую погоду прогуливались по улицам города и нежно ворковали, словно голубки, на разные философские темы. Сергей буквально молился на нее, боясь прикоснуться чисто физически. Он наслаждался возвышенными поэтическими чувствами, наполненными не только любовью, но и трогательной сердечной привязанностью. Он даже посвящал ей стихи, и они даже ей нравились, когда он, волнуясь, читал их дрожащим голосом. На протяжении всего романа он так и не прикоснулся к ней, не считая двух робких поцелуев при прощании после окончания практики. Она уехала, пообещав ему, что обязательно напишет. Коллеги по работе, видя, как Сергей затосковал после отъезда студентки, начали посмеиваться над ним, делая ехидные пошлые намеки, а один, отличающийся прямотой и откровенностью, честно сказал:
– Серега, да перестань ты хандрить! Что ты на самом то деле! По какой-то ****и затосковал! Ее, наверное, только я не трахал, а так вся вахта перепробовала.
Сергей побледнел и набросился на коллегу, схватив за грудки цепкими руками.
– Ты что? – искренне удивился тот. – Я же правду сказал! Если не веришь, спроси у Шуры, – он кивнул на машиниста энергоблока. – Шура имел ее прямо в экспресс-лаборатории, разложив на фуфайках, и я не раз его подменял для этой цели… Серега, ты что?.. Что с тобой?..
Сергей выскочил с блочного щита и быстро сбежал по лестнице на нулевую отметку. Он ходил в одиночестве по цеху, вытирая слезы, до тех пор, пока не успокоился.
Потом, полностью перегорев, он написал ей длинное-предлинное письмо. В нем он со всей страстью и разочарованием излил свою тонкую чувствительную душу, беззлобно сожалея о надругательствах с ее стороны над искренней любовью. Он был разочарован ее лицемерием и обманом, когда сам был с ней так откровенен и доверчив, так нежен и предан, как чистый невинный ребенок…
Еще одна неприятность с ним произошла на День Военно-Морского Флота. Сергей надел тельняшку и черный берет морского пехотинца. Рано утром отправился на площадь Ленина, где встречались по традиции все бывшие мореманы.
Молодые здоровые парни, подогретые спиртными напитками, группками расходились по всему городу, ища, а кто самый упорный, и находя забавные приключения.
Сергей оказался на редкость упорным. Сначала он ввязался в драку за какого-то братана, здесь ему порвали тельняшку и разбили до крови губы. Потом, когда ехал в автобусе домой, из благих намерений он сделал справедливые замечания молодым парням, которые громко орали и матерились, не обращая никакого внимания ни на женщин, ни на детей. Хулиганы проигнорировали его замечания и также громко на весь автобус послали его, да так далеко, что затрещали рубахи, заскрипели зубы, и заполнился криками и стонами тесный душный салон…
И оказался Сергей, как самый буйный, в полиции. И отпустили его, разобравшись, лишь только утром на другой день.
Домой пришел, как побитая собака: весь в полосатых лохмотьях, взъерошенный, с подбитым носом и запекшими губами, а под глазом гордо красовался огромный синяк. И берет, гордость любого морского пехотинца, был, к сожалению, утерян в той кровавой битве…
Жена поохала, поохала, да и разрыдалась, ломая в истерике руки.
Сергей молча прошел в ванную комн