Сон мудрости

С рассветом джунгли, почти как живой человек, просыпаются и возвращаются к жизни. Их сонное посапывание, сотканное из однотонных и заунывных трелей сверчков, постепенно сменяется все нарастающим многоголосым гомоном бесчисленных птиц и прочей живности.

Лучи выглянувшего из-за горных вершин солнца пронзили влажную рассветную дымку тугими золотистыми колоннами, в которых искрились мелкие пылинки, и время от времени калейдоскопическим разноцветьем вспыхивали порхающие в воздухе яркие бабочки.

Погода с самого утра выдалась просто замечательная, а потому у отца не нашлось убедительных аргументов, чтобы и на сей раз не взять Кьялту с собой на проверку ловушек. И сейчас она бодро трусила следом за ним, старшим братом и дедом, искренне радуясь представившейся возможности выбраться за пределы деревни и хоть немного прогуляться по окружающей местности.

Вся предыдущая жизнь Кьялты оказывалась практически полностью заперта в пределах опоясывающей их поселение изгороди. Козы, свиньи, куры, помощь матери по хозяйству – на то, чтобы выбраться во внешний мир, как правило, просто не оставалось ни времени, ни сил. Кроме того, джунгли таили в себе немало опасностей, и одинокая вылазка в зеленую чащобу вполне могла оказаться для несмышленой девчонки последней шалостью в ее до обидного короткой биографии.

Взрослые мужчины – ее отец и дед каждое утро уходили осматривать расставленные ловушки, почти всегда возвращаясь с какой-нибудь добычей, но Кьялту они раз за разом оставляли дома, полагая такие походы в лесную чащобу слишком опасными для маленькой девочки. С некоторых пор они стали брать с собой ее старшего брата, Пьесси, что вознесло его самомнение на поистине недосягаемую высоту, и он не упускал возможности при всяком удобном случае напомнить сестренке о своем превосходстве.

Их дед раз за разом осаживал не в меру зазнавшегося внука и предлагал отцу взять с собой в лес и младшую дочь, чтобы таким образом восстановить справедливость, но тот все время находил какие-нибудь причины, чтобы отказать. И только сегодня обстоятельства сложились, наконец, таким образом, что ему все же пришлось, пусть и нехотя, но согласиться.

Вышли они рано, когда солнце только-только позолотило вершины окрестных гор. Ведь если отправиться в путь чуть позже, то можно угодить в самый пик дневной духоты, которая очень скоро накроет джунгли, и в которой каждое движение отзывается потоками льющего по телу пота. В такой обстановке тащить на себе любую мало-мальскую ношу оказывается совершенно невозможно, и остается либо бросить раздобытую с таким трудом дичь, либо найти хоть какую-то тень и дожидаться вечера, когда жара немного спадет.

Отец с братом шли впереди, а Кьялта под присмотром деда шагала в хвосте их небольшого отряда, бодро перепрыгивая босыми ногами с бревна на кочку, с кочки на пень, и ловко ныряя под поваленные деревья, через которые взрослым приходилось перелезать. Что ни говори, а малый рост дает и определенные преимущества.

Путь им предстоял неблизкий, поскольку все основные тропы, по которым ходило зверье, пролегали достаточно далеко от людских поселений. Животные хорошо усвоили простую истину: хочешь избежать проблем – держись от Человека подальше, а потому в поисках добычи охотникам порой приходилось удаляться от родной деревни довольно большое расстояние.

Первые два силка оказались пусты, и дед не преминул указать своим более молодым спутникам на очевидные ошибки, допущенные при их установке. Но, приближаясь к третьей ловушке, они еще издалека поняли, что им все-таки удалось кого-то поймать.

– Вы слышите? – резко замерший отец вскинул руку, призывая остальных остановиться.

Кьялта прислушалась и тоже различила жалобное поскуливание, доносящееся откуда-то спереди, как раз оттуда, где был установлен очередной силок.

– Ага! Попался! – отец рванулся вперед, но дед ловко ухватил его за край куртки, бросив на землю рядом с собой.

– Куда помчался? Подожди, охолонись немного! – проворчал старик, прислушиваясь к многоголосому щебету джунглей.

– Да что не так-то?!

– Это же парлан, причем детеныш! – свою репутацию опытнейшего охотника дел заработал по праву, а потому отец, чуть сбавив темп, присел на корточки рядом с ним. – Его мать наверняка где-то рядом ошивается.

Парлан?!

Кьялта чуть не подпрыгнула от охватившего ее возбуждения. Этот пушистый зверек считался крайне редкой и удачной добычей. Его мясо отличалось удивительной нежностью и приятным, слегка сладковатым вкусом, что позволяло использовать тушки свежепойманных парланов в качестве весьма ценимого платежного средства при общении с другими племенами.

Однако все благолепие портило одно-единственное досадное обстоятельство – укус парлана был крайне ядовит и почти гарантировано заканчивался смертельным исходом. А потому подступаться к ловушке, в которую угодил такой детеныш, следовало максимально осторожно, соблюдая все мыслимые меры безопасности.

– Ну ладно, пошли потихоньку, – дед подтолкнул отца вперед. – Молодежь – внимательно смотрите по сторонам. Его сородичи вполне могут прийти малышу на выручку.

Их отряд осторожно двинулся дальше, и Кьялта с братом, оставленные в хвосте, задрав головы, до рези в глазах всматривались в зеленое месиво листвы, пытаясь разглядеть там еще одного притаившегося парлана. А это представлялось не самой тривиальной задачей, учитывая их черно-бурую полосатую окраску, способную почти бесследно раствориться среди замшелых ветвей и густого переплетения лиан.

Чуть погодя показалась и ловушка с застрявшим в ней небольшим парланчиком. До сего момента он вел себя довольно спокойно и только жалобно поскуливал, но, завидев приближающихся людей, резко всполошился. Малыш начал метаться и истошно верещать, заставив окрестные джунгли откликнуться эхом птичьего гомона.

– Тише, тише! Не буянь так! – перехватив рогатину, отец подошел к пойманному зверю, намереваясь прижать его к земле, чтобы потом спокойно связать и убрать в мешок для добычи.

И ровно в этот момент брат Кьялты вдруг резко вскинул руку, указывая вверх, в нависающие над головой кроны деревьев.

– Осторожно! – крикнул он, и девчонка, взглянув в ту сторону, различила среди просвечиваемой солнечными лучами зелени проворное пятно полосатой шерсти.

– Берегись! – рявкнул дед и прыгнул вперед, оттолкнув отца в сторону и уводя его из-под удара.

В следующее мгновение сверху на них обрушилась разъяренная мохнатая комета, издававшая яростное шипение и готовая сокрушить все на своем пути. Все дружно завопили – кто от испуга, а кто от боли. Оставленный без присмотра маленький парланчик коротко пискнул и нырнул в кусты, а секунду спустя за ним последовала и его мать, мгновенно исчезнув в окружающих зарослях.

– Вот зараза! – отец поднялся на ноги, отряхивая штаны от налипшего мусора. – Еще немного – и цапнула бы!

– Еще немного… ага… – Кьялта перевела взгляд на сидящего на земле деда, который держался рукой за левое плечо, и ахнула, увидев, как из-под его пальцев неторопливо выползают тонкие алые струйки.

– Проклятье! Она все же успела тебя укусить?! – присев рядом с ним, отец быстро осмотрел рану, и сокрушенное покачивание его головы было куда красноречивей тысячи слов. – Черт!

– Уж лучше меня, чем тебя, согласись, – натужно рассмеялся дед. – Я уже старый, меня не жалко, а вот ты…

Он запнулся и захрипел, морщась от охватившей его боли.

Кьялта, широко распахнув глаза, с немым ужасом наблюдала за тем, как наливается синевой и набухает кожа вокруг свежей раны, и темное пятно, выпуская во все стороны тонкие ниточки-щупальца, начинает расползаться в стороны, постепенно подбираясь к морщинистой шее старика.

Она прекрасно помнила жуткие рассказы о том, как укушенные парланом люди умирали от удушья, будучи не в силах протолкнуть один-единственный глоток воздуха через отекшую от яда глотку. Смерть, пусть не сразу, но неотвратимо настигала их даже в том случае, когда ядовитые клыки зацепили лишь пятку, но сейчас, укушенный в плечо, ее дед был обречен умереть уже через считанные минуты.

– Что же делать?! Что же делать?! – испуганно запричитал ее брат, запустив тонкие пальцы во всклокоченную шевелюру.

– Молитвы читать! – довольно резко огрызнулся отец, осторожно укладывая на землю старика, которого начала бить крупная дрожь. – Отходные.

– Нет! Нет! Нет! – воскликнула Кьялта звенящим от напряжения голосом. – Должен же быть способ!..

– Уймись и лучше помоги мне! – отец уже с трудом справлялся с охватившими деда судорогами.

– Должен же быть… – запнувшись на середине фразы, темноволосая девчонка молнией метнулась в лес.

– Кьялта, ты куда?! – запоздало крикнул ее брат, но ответом ему было лишь покачивание потревоженных ветвей.

Да она и сама не знала, что именно сдернуло ее с места, и куда она мчится, почти не разбирая дороги. Все ее тело внезапно охватил нестерпимый зуд, требовавший немедленного действия, и сам, не спрашивая ее мнения, направивший ее к ближайшему болоту.

Под ногами начала хлюпать вода, и Кьялта резко остановилась. Это должно быть где-то здесь! Но что?

У нее аж перед глазами все поплыло и закружилось от взорвавшегося в ее мыслях фейерверка мыслей и образов. Почти ни один из них не был ей знаком, и Кьялта понятия не имела, что именно они означают, но в числе прочих размытых картинок промелькнули и некоторые растения, неоднократно встречавшиеся ей ранее. Девочка встрепенулась и закрутила головой по сторонам.

Да! Вот оно!

Кьялта перепрыгнула на соседнюю кочку и, запустив руку в воду, выдернула мясистый зеленый побег, от которого на поверхности виднелись только мелкие белые соцветия. Повинуясь неожиданному импульсу, она оборвала с него несколько листьев и затолкала их в рот, начав энергично работать челюстями.

Ее язык и десны немедленно окатило студеной волной, от которой они, казалось, подернулись ледяной коркой, и Кьялта подспудно ожидала, что из-под ее зубов вот-вот послышится хруст крошащегося льда. Мешкать и прислушиваться к своим чувствам, однако, было некогда, и девчонка, продолжая на ходу пережевывать жесткие листья, помчалась обратно. Ясно было только одно – теперь еще несколько дней она не будет чувствовать запах и вкус еды, питаясь не столько ради удовольствия, сколько лишь для того, чтобы не умереть с голоду.

По дороге она еще заглянула под корни развесистой секвойи, чтобы сорвать пучок душистой травы, которую они дома иногда использовали, чтобы разбудить крепко задрыхшего соплеменника. Кьялта знала, чувствовала, что все это ей понадобится, хотя еще не до конца понимала, что именно будет делать, когда доберется до задыхающегося деда.

Девчонка успела отбежать от родственников достаточно далеко, но, хоть она и помнила обратное направление, плывущий перед глазами окружающий мир требовал уточнить курс, а потому она кликнула:

– Эй! Где вы?!

Далось ей это не так-то просто, поскольку онемевшие губы и набитый пережеванными листьями рот превратили ее окрик в бессвязный набор звуков. Однако ее все же услышали, и в ответ издалека донесся встревоженный ответ отца:

– Кьялта?! Это ты?! Где тебя черти носят?!

Сориентировавшись, девчонка помчалась во всю прыть, и через несколько секунд вылетела на пятачок, где растерявшиеся потомки топтались возле посиневшего и задыхающегося предка. Ее брат, запинаясь и путая слова, и в самом деле уже начал читать над дедом отходную молитву, и Кьялте пришлось довольно грубо оттолкнуть его в сторону, чтобы подобраться к старику.

– Ты что творишь, Кья?! – воскликнул парень, провалившийся меж двух крупных корней, и теперь безуспешно пытающийся выбраться из этой ловушки, тщетно дрыгая задранными вверх босыми ногами.

Их отец, сперва и сам опешивший от неожиданной выходки своей дочери, хотел ухватить шалунью за ухо и оттащить прочь от сотрясаемого судорогами старика, но что-то его удержало. На каком-то инстинктивном уровне он почувствовал, что происходит нечто реально важное, и смог удержаться от скоропалительных решений.

Присев на корточки рядом с дедом, Кьялта выплюнула на ладонь кашицу, которую она пережевывала всю дорогу, и принялась энергично втирать ее в оставленные ядовитыми клыками раны. Судя по всему, она успела прикусить язык, поскольку зелень ее снадобья перемежалась бурыми разводами, хотя сама Кьялта никакой боли не ощущала. Ее отец, стоявший у девочки за спиной, с замиранием сердца следил за тем, как буквально на глазах бледнеет и начинает опадать синюшная опухоль, уже готовая окончательно задушить несчастного старика.

Дед вздрогнул и издал сиплый свист втягиваемого с натугой воздуха. Кьялта, опомнившись, подобрала с земли оброненный пучок зелени и, размяв его пальцами, буквально затолкала душистую траву ему в нос. В воздухе немедленно разнесся яркий пряно-мятный аромат.

– Агррххх! Мммфф! Чтоб тебя! – старик неистово замотал головой, пытаясь увернуться от предложенного «угощения», и в этот момент всем стало ясно, что самое страшное уже позади.

Кьялта, перестав втирать леденящую пальцы кашу, отступила назад. Ее ноги подкосились, и только своевременная реакция отца удержала ее от падения.

– Я… фделала фсе… фто могфа, – пробормотала она, с трудом ворочая во рту непослушный шершавый ком, в который превратился ее язык и сражаясь с кружащими перед ее глазами зелеными кронами. – Феперь Фефушке нуфен фокой и офильное фитье.

– Разумеется, Кья! – отец обнял ее, гладя по спутанным волосам и чувствуя, как щиплют глаза навернувшиеся слезы. – Мы о нем позаботимся!

– Эй! А где этот… – подал голос внезапно оживившийся старикан. – Тот мелкий, которого мы поймали. Вы его упустили, что ли?!

Некоторое время спустя дед, немного оклемавшись, смог подняться на ноги. Он всегда отличался завидным здоровьем и мощной энергетикой, которой с лихвой хватило бы на целое племя.

О том, чтобы двигаться дальше, осматривая остальные ловушки, речи уже не шло. Требовалось как можно скорей добраться до родной деревни, чтобы передать старика на попечение племенным ведуньям, которые сумеют вернуть его в строй.

Если кратко, то охота на сегодня очевидно закончилась, и следовало вознести молитвы всем сущим божествам, что незадачливым охотникам вместо добычи не пришлось волочить домой хладный труп одного из своих сородичей. Ну а дальше все зависело от их сноровки и скорости…

…которой им, очевидно, не хватило.

Пострадавший дед здорово замедлял их продвижение, буквально повиснув на плечах сына и внука, и при таком неторопливом темпе до родной деревни они добирались бы до самого вечера, а безжалостное солнце уже вскарабкалось в зенит, обещая в самое ближайшее время устроить здесь настоящее пекло.

Следовало как можно скорей спрятаться в какое-нибудь убежище, где было бы возможно не только переждать полуденный жар, но и уберечь деда, только-только начавшего приходить в себя, от излишних треволнений, вроде жажды или голода.

– Все, хватит! – распорядился отец, рубанув воздух рукой. – Дальше пойдем вечером. А сейчас надо найти укрытие, чтобы прикорнуть на пару часов. Молодежь, за дело! Подыщите нам подходящую норку!

Брат вскоре вернулся, доложив, что неподалеку есть неплохой укромный уголок, и через минуту вся их команда уже забиралась в импровизированный шатер, образованный выдранными из земли корнями большой покосившейся секвойи. Тут было и в самом деле достаточно прохладно, а принесенные отцом и братом несколько разлапистых ветвей образовали вполне комфортный матрас, вздремнуть на котором пару часиков представлялось весьма недурной идеей.

Практически полностью опустошив отцовскую кожаную флягу с водой, дед сразу же отрубился. Кьялта прикорнула рядом с ним, прислушиваясь к его тяжелому сиплому дыханию и время от времени обеспокоенно ощупывая собственное лицо. Начавшееся с языка и губ онемение растеклось к этому времени почти по всей голове и временами складывалось жутковатое впечатление, что замерзающий череп постепенно съеживается, начиная давить на мозг. Кьялта не чувствовала ни глаз, ни ушей, и только тот факт, что она по-прежнему сохраняла способность видеть и слышать все, что происходит вокруг, позволял надеяться, что все сводится лишь к временным неприятным ощущениям, которые в дальнейшем не повлекут за собой сколь-либо серьезных последствий.

Ее брат, изрядно запыхавшийся, таскать деда по лесу, также довольно скоро захрапел. В конце концов, когда твоя голова находится в приятной прохладе под сенью древесных корней, а торчащие снаружи пятки щекочут теплые солнечные лучи, то немного поспать – только в удовольствие. Тем более, что поднялись они сегодня очень рано, да и поволноваться пришлось изрядно.

Отец, однако, отдыхать не спешил. Он сидел на самом краю тени, подперев голову рукой и о чем-то размышляя. Изредка он оборачивался, чтобы посмотреть на свою укрывшуюся под деревом родню, после чего вздыхал и продолжал сидеть дальше, молча глядя в одну точку перед собой. Он словно чего-то ждал, и, когда со стороны старшего брата Кьялты донесся размеренный умиротворенный храп, стало ясно, чего именно.

– Кья! – шепотом окликнул он. – Ты не спишь?

– Уфнешь фут, как фе! – недовольно отозвалась девчонка, еще раз ощупав свои губы и убедившись, что, с одной стороны, они по-прежнему ни черта не чувствуют, а, с другой, что впитавшийся в ее пальцы резкий пряный аромат до сих пор способен сбить сонливость даже с самого измотанного человека.

– Подойди сюда.

Отец говорил спокойно и негромко, чтобы не разбудить других, но его напряженная сгорбленная спина явно давала понять, что он хочет поговорить с дочерью отнюдь не о погоде или рецептах приготовления парланов. Перебравшись к нему поближе, Кьялта села рядом на широкие зеленые листья, подобрав под себя босые ноги.

Повинуясь неожиданному импульсу, отец обхватил дочь за плечи, прижав к себе, чем изрядно ее озадачил. На памяти Кьялты, он никогда не опускался до подобных нежностей. Ну, разве только когда она была еще совсем малышкой…

– М-м-м-ф! – промычала девчонка немало озадаченная таким поворотом.

– Ты куда там от нас убежала, Кья? – отец так и не взглянул на нее, продолжая смотреть прямо перед собой и словно общаясь с окружающими деревьями. – Ничего не сказала, ничего не объяснила… Что с тобой вдруг стряслось-то?

– Ну я профто… почуфтвовала, – Кьялта замялась, снова и снова нервно переплетая тонкие пальцы. – Ф какой-то моменф я фоняла, что факую офухоль можно снять тофько фоком эфого… как его…

Девчонка запнулась, неожиданно сообразив, что она знает, сок какого растения в тот момент требовался, но, одновременно, понятия не имеет, как именно оно называется. И выглядела такая ситуация реально странно. Ведь ей никто и никогда ничего такого не рассказывал!

– Тебе об этом Ведунья рассказала? – поинтересовался отец, словно прочитав ее мысли.

– Смеефься?! – Кьялта вытаращилась на отца, и тот, обратив не нее, наконец, свой взгляд, поджал губы, признавая, что его версия прозвучала крайне неудачно.

Старшая Ведунья племени пользовалась среди соотечественников поистине непререкаемым авторитетом, и сама мысль о том, что эта престарелая и властная женщина вдруг вздумала по душам побеседовать с мелкой неразумной девчонкой, представлялась полнейшим абсурдом.

– Ладно, – кивнул отец. – Тогда откуда ты это узнала?

– Гофорю же тефе! – Кьялта отчаянно всплеснула руками. – В офределенный моменф я это фросто почуфствовала! Меня букфально пофащило на болофо, фкнуло нофом в нуфный побег и засфавило его февать! И у меня вся морфа до сих пор тофно дефевянная…

Словно подтверждая свои слова, она еще раз ощупала свое лицо, ощущавшееся как безжизненная маска.

– Эх-х-х, – ее отец только тяжело вздохнул, сокрушенно покачав головой, и его рука только сильней прижала к себе маленькую дочь.

– Что-фо не фак, пап? – Кьялта вскинула голову, встревожено всматриваясь в его морщинистое лицо.

– Твоя бабка тоже вот так… чувствовала, – отец повернулся, взглянув ей в глаза, и в его взгляде читалась затаенная боль. – Как лечить, как ухаживать, какие травы внутрь принимать, а из каких мази делать… А потом она сгинула. Ушла на сбор орехов и не вернулась. И я не хочу точно так же потерять и тебя! Так что лучше помалкивай о своих озарениях, хорошо?

– То ефть… – несложная логическая конструкция мгновенно выстроилась у Кьялты в голове. – Ты сфитаешь, что бабушку попфосту… убили из-за тофо, что она слифком много знала?!

– Я ничего не считаю, – отец немедленно замкнулся, и его недавние объятья превратились в просто лежащую на плече тяжелую руку. – Но одно могу сказать точно – разговора со Старшей Ведуньей тебе не избежать. Не пытайся что-то утаить или переиначить – она такие вещи раскусит на раз. Рассказывай все честно, все как есть, прислушивайся к ее советам, и тогда, возможно, ты сумеешь избежать той печальной судьбы, что постигла твою бабку.

До родного поселения они добирались уже в сумерках. Дед чувствовал себя существенно лучше, но оставалась еще предательская слабость, которая, возможно, будет преследовать его еще несколько дней, а потому его на всякий случай передали на попечение деревенских ведуний. И Старшая Ведунья, выслушав сбивчивый и невнятный рассказ отца, что до сих пор робел перед ней как маленький набедокуривший мальчишка, она вполне ожидаемо вызвала Кьялту в свой шатер.

И если уж взрослый мужик откровенно побаивался этой рослой и худощавой женщины, то что уж говорить о маленькой девочке, для которой Ведунья представлялась чуть ли не людоедкой, поедающей на завтрак непослушных детей.

Отказаться, однако, не представлялось возможным, подобного рода приглашения обсуждению не подлежат, а потому через несколько минут трясущаяся от страха Кьялта стояла у входа в шатер, мысленно прощаясь с жизнью. Дежурившая на крыльце молоденькая Сестра молча нырнула внутрь и вскоре вернулась, жестом пригласив ее заходить.

– Проходи, не бойся, – донесся из полумрака, пропитанного запахами благовоний и тускло подсвеченного расставленными вокруг масляными светильниками, спокойный и даже благожелательный голос. – Присаживайся. Ты – Кьялта, верно?

– Угу, – кивнула та, осторожно опустившись на одну из разбросанных на большом ковре подушек и подобрав под себя ноги.

Движимая любопытством, девчонка огляделась, пытаясь оценить размеры помещения, но тусклое освещение не позволяло рассмотреть слишком уж многого. Тем не менее, у нее сложилось впечатление, что здесь, под сводом шатра, вполне могла целиком уместиться вся их неказистая хижина вместе с пристроенным загоном для свинок и коз. Да еще и свободное место осталось бы…

– Твой дедушка чувствует себя хорошо, – глаза Кьялты постепенно привыкли к тусклому освещению, и из темноты проступили черты сидящей напротив нее седовласой женщины, облаченной в свободное белое платье, из-под которого топорщись ее костлявые плечи. – Он даже сбежать пытался, но это он зря. Болезнь все еще может вернуться, хоть мне подобный вариант представляется маловероятным. Но все равно, будет спокойней, если мы присмотрим за ним несколько дней.

– Да, конечно! – торопливо закивала Кьялта. – Как скажете!

– На моей памяти, – продолжала Старшая Ведунья, – это первый случай, когда человек, укушенный парланом, остался жив.

Она подалась вперед, и в отсветах светильников тускло блеснули буквально заполонившие морщинистую шею амулеты и обереги, среди которых выделялся ярко-голубой камень на тонком кожаном шнурке. Сухой голос женщины был все так же ровен и спокоен, но в блеске ее глаз читался живой интерес.

– Как тебе это удалось? – она вперила в Кьялту пристальный взгляд, и та почувствовала себя буквально насаженной на его острую иглу. Перепуганной девчонке нестерпимо захотелось убежать, спрятаться куда-нибудь, зарыться под землю, наконец, но ставшие внезапно ватными ноги отказались ей подчиняться, всецело отдав ее на волю строгой Ведуньи.

– Я… – Кьялта судорожно сглотнула. Ее язык к данному моменту успел вернуться к более-менее нормальному состоянию, но теперь слова застревали у нее в глотке уже по иным причинам, – я…

– Ты что, боишься меня?! – глаза Ведуньи удивленно распахнулись. – Брось! Не надо верить всем тем жутким басням, что наш шаман про меня распускает!

Она звонко щелкнула длинными худыми пальцами, и рядом с ней, словно из-под земли выросла еще одна Сестра, склонившаяся в почтительном поклоне. Выслушав указания, она скрылась за занавесью в углу помещения и вскоре вернулась с подносом, на котором стоял кувшин, пара чашек и блюдо с сухофруктами.

– Угощайся! – женщина разлила по чашкам душистый отвар, аромат которого немедленно заполнил собой весь шатер, и подтолкнула одну из них Кьялте. – День выдался непростой, я понимаю. Расслабься немного.

Не смея отказать, девчонка взяла предложенный ароматный напиток и осторожно его попробовала. Ее буквально окатило запахами лесных трав, а в голове сами собой всплыла умиротворяющая картина лесной поляны, заполоненной густым разноцветьем. Кьялта почувствовала, как расслабляются ее мышцы, которые до сего момента пребывали в постоянном напряжении и готовности в любой момент сорваться с места и броситься наутек. Она сделала еще один глоток и закрыла глаза, наслаждаясь охватившим ее спокойствием и умиротворением.

– Понимаешь, – негромко заговорила Ведунья, – если найти способ бороться с укусом парлана, то мы сможем сберечь немало жизней! Достаточно каждому охотнику, отправляющемуся в лес, брать с собой несколько листьев, которые, случись что… как, кстати, ты это растение назвала?

– Я? – Кьялта удивленно распахнула глаза. – Да я понятия не имею, как оно называется! Оно на болотах растет, на поверхности только мелкие белые цветочки видны. Листья и стебель такие сочные, толстые, а от их сока все во рту просто стынет!

– Ящерик. Знаю такой, – Ведунья качнула пальцем, подзывая юную Сестру, которая, подступив ближе, приготовилась запоминать все, что скажет чумазая девчонка. – И что ты сделала дальше?

– Сорвала несколько листьев и тщательно их пережевала.

– О! – невольно вырвалось у прилежно молчавшей до сего момента девушки, отчего Старшая Ведунья недовольно на нее покосилась, но ничего не сказала. Думается, она и сама прекрасно знала, чем оборачивается такой смелый эксперимент.

– Полагаю, это было не особо приятно, – заметила она.

– Да у меня до сих пор вся морд… все лицо онемевшее! – Кьялта вернула пустую чашку на поднос, чтобы освободить руки для энергичной жестикуляции. Устав стесняться, она решила выложить все как есть. – Я только сейчас более-менее нормально говорить начала. А до того все больше шамкала, точно старик беззубый.

– Ясно, – сухо кивнула ее строгая собеседница, – а потом?

– Втерла эту кашу деду в раны, оставшиеся после укуса, а еще дала ему Горенос понюхать, чтобы дышать начал.

– Ясно, – повторила Ведунья и снова неодобрительно взглянула на свою юную помощницу, на чьем лице читалась целая гамма чувств, начиная от искреннего удивления и заканчивая с трудом сдерживаемым смехом. – Лечение вовсе не обязано быть приятным. Ради того, чтобы спасти человеческую жизнь, можно немного и потерпеть! Все, оставь нас.

Пристыженная девушка, согнувшись в глубоком поклоне, попятилась назад, и снова скрылась за занавесью.

– Любопытно! – Ведунья вернула на поднос свою чашку и села прямо, подперев голову рукой. – И каким образом ты догадалась, что именно необходимо делать в такой ситуации?

– Сама не знаю! – Кьялта беспомощно развела руками. – Меня буквально с места сорвало, оправив на болото за какой-то травкой, чьего названия я даже не знала! Я просто чувствовала, что и как нужно делать, и следовала этому зову, надеясь, что это поможет спасти дедушку. Думаю, со стороны это выглядело невероятно глупо…

– Но дедушку ты все же спасла, не так ли? – усмехнулась седовласая женщина, наставив на Кьялту указательный палец. – А, значит, все было не напрасно. И вовсе не глупо!

– Но я понятия не имею, откуда в моей голове, вообще, взялась подобная мысль! – утратив последние остатки стеснения и робости, Кьялта решила говорить начистоту. – Особенно, если бы я знала, чего мне все это будет стоить!

– А если бы и знала, отказалась бы? – Ведунья хитро прищурилась, и девчонка запнулась, собираясь с мыслями.

Одно дело, когда ты действуешь спонтанно, под влиянием сиюминутного импульса, и не задумываешься о последствиях. И совсем другое, когда цена билета тебе известна заранее. Ведь мы нередко, оглядываясь назад, признаемся, что никогда бы не осмелились на те или иные шаги, апостериори зная, какими проблемами обернется наше решение.

– Нет. Я бы все равно сделала все возможное, чтобы спасти дедушку! – Кьялта оторвала взгляд от устилающего пол толстого мягкого ковра и посмотрела Ведунье в глаза. – Но откуда?! Откуда я могла заранее знать, что и как следует делать?!

– Такова особенность вашей семьи. Некоторые из ее членов, как, например, твоя бабушка, время от времени словно вспоминают некое знание, помогающее излечивать болезни и спасать жизни. На протяжении нескольких поколений наши Сестры собирают и бережно хранят его крупицы. Сегодня ты добавила в нашу копилку еще одну.

– То есть, – нахмурилась Кьялта, – я с самого рождения знала, как защититься от укуса парлана?! И, возможно, знаю еще многое другое, и мне достаточно чуть напрячь память, чтобы все это вспомнить?!

– Все не так просто! – немного печально улыбнулась Ведунья. – В жизни вообще ничего не дается легко. Сие знание сокрыто очень глубоко, и требуется достаточно серьезное потрясение, чтобы заставить его себя проявить. Не попади сегодня твой дед под ядовитые клыки – и мы, скорей всего, никогда бы не узнали спасительного рецепта.

– О! Я понимаю…

– И теперь, когда ты знаешь свой секрет, я хотела бы, чтобы ты впредь более внимательно прислушивалась к своим чувствам и мыслям в других подобных ситуациях, – женщина перевернула руки ладонями вверх. – Следи за своими внезапными порывами, поскольку в них могут таиться определенные… ответы. Если вдруг что-то почувствуешь, если тебя посетит еще какое-нибудь озарение – обязательно расскажи о нем мне или одной из моих Сестер. Даже малейшая кроха твоего знания может оказаться невероятно ценной!

– Да, конечно! – девчонка торопливо затрясла головой, польщенная столь высоким доверием, оказанным ей самой Старшей Ведуньей. – Обязательно!

– Но будь осторожна! – предостерегающе вскинутый длинный костлявый палец резко сбил с Кьялты весь первоначальный энтузиазм, и она вдруг осознала, что все происходящее с ней вовсе не шутки и не игра. – Никто не должен знать о нашем с тобой уговоре и уж тем более о твоем необычайном даре! Даже самые близкие люди!

– Но почему?! – такой поворот оказался для нее полнейшей неожиданностью. Ей казалось, что возможность принести благо другим членам племени стоит того, чтобы поделиться этой радостью с окружающими. С чего вдруг такая скрытность?

– Меньше болтаешь – дальше прошагаешь! – умехнувшись, напомнила Ведунья девочке старую как мир истину. – Никто не любит выскочек. Никому не нравится ощущать себя ущербным на фоне кого-то, кто добился большего. И уж тем более никто не придет в восторг, наблюдая за тем, как другой отбирает его кусок хлеба.

– Но что и у кого я отбираю?! – окончательно запуталась Кьялта.

– У нашего деревенского шамана.

По недоуменно распахнутым глазам девчонки, Ведунья поняла, что тут требуются дополнительные пояснения и тяжело вздохнула.

– Видишь ли, мы с Сестрами и он со своими послушниками занимаемся примерно одним и тем же – излечиваем раны, телесные и душевные, врачуем болезни, помогаем прийти в этот мир новой жизни и облегчаем боль после ухода старой… Разница между нами лишь в том, что мы в своей работе руководствуемся Знанием, а он – Верой. Что-то получается лучше у нас, что-то у него, но по мере того, как ширятся наши познания и опыт, для его камланий остается все меньше места.

Женщина подалась вперед, понизив голос почти до шепота.

– И тот факт, что в следующий раз укушенный парланом человек вместо того, чтобы бормотать заклинания, зажав в кулаке драгоценный оберег, выхватит из сумки несколько листьев и, разжевав их, вотрет в рану, да еще после этого и выживет, будет восприниматься шаманом как прямое посягательство на его вотчину. Как грабеж! Понимаешь?

– Э-м-м… – протянула немало озадаченная Кьялта. – Думаю, да.

– И кого, как ты полагаешь, он сочтет ответственным за свои лишения и беды? Ты уверена, что хочешь испытать на собственной шкуре его гнев? – увидев, как побледневшая девочка энергично замотала головой, Ведунья кивнула и снова села прямо. – А потому держи язык за зубами. Помни – чем дольше ты проживешь, тем больше добра ты сможешь подарить людям.

– Я поняла, – потупилась Кьялта. – Заверяю вас – никто ничего не узнает!

– Вот и хорошо! – плеснув себе еще немного ароматного отвара, Ведунья спряталась за дымящейся чашкой, и девчонка сообразила, что их беседа подошла к концу.

Она поднялась на ноги и, отступив к выходу, почтительно поклонилась, внезапно ощутив, насколько тяжелей ей стало теперь выпрямляться. На нее словно навалился груз ответственности не столько за себя, сколько за других людей, в одночасье заставив Кьялту резко повзрослеть.

– Спасибо за доверие! – пробормотала она заплетающимся от усталости языком. – Я вас не подведу!

– Рада слышать! – по тонким бледным губам Ведуньи скользнула легкая улыбка. – Ну а теперь ступай. У тебя выдался непростой день, и тебе следует хорошенько отдохнуть, выспаться… И не забывай – мы здесь всегда рады тебя видеть!

* * *

Из приоткрытого люка грузовой секции эшелона в лицо Вальхему взглянула тьма. Нет, не так – Тьма. Живая, шевелящаяся, почти осязаемая. От ее лоснящихся переливов веяло столь леденящей жутью, что парень почувствовал, как вся его кожа мгновенно покрылась мурашками.

Устав таиться взаперти, Тьма скользнула наружу, выпустив тонкое черное щупальце, которое с легким шуршанием заскользило вниз по успевшему раскалиться на солнце ржавому трапу, поводя острым кончиком из стороны в сторону, точно принюхиваясь.

Вальхем затаил дыхание и зажал ладонью рот, опасаясь, что извивающийся жгут мрака почует его присутствие по гулкому стуку колотящегося в груди сердца. К счастью, черная поблескивающая струя протекла мимо него, продолжая обшаривать горячий песок, но радость мальчишки была преждевременной, поскольку за ней последовали другие, буквально заполонив трап и оглашая воздух шуршанием, потрескиванием и скрежетом.

Вальхем буквально оцепенел от ужаса. Его охватило неудержимое желание сорваться с места и мчаться прочь со всех ног, но он понимал, что стоит ему лишь шевельнуться, как вся эта шевелящаяся и извивающаяся армада немедленно на него набросится и разорвет в клочья. От нее веяло какой-то леденящей кровь чуждостью, коей неведомы ни сострадание, ни милосердие, ни жалость.

Антрацитовые жгуты находились в нескольких шагах от ног Вальхема, когда с неба внезапно донесся гулкий громовой раскат. Оставляя за собой белесые дымчатые следы, на землю обрушились несколько белоснежных Ангелов, немедленно вцепившихся в зловещие щупальца мертвой хваткой.

Вращаясь подобно веретенам, они начали наматывать на себя черные жгуты, вытаскивая, выволакивая из трюма на свет породившую их тварь. Та яростно сопротивлялась, пытаясь вырваться из их хватки и громко скрежеща когтями по железному полу.

Однако Ангелы не отступали, продолжая медленно, но неуклонно тянуть на себя средоточие Зла. И вскоре на трапе показался бесформенный темный ком, буквально раздираемый тянущимися в разные стороны путами мрака.

Вальхем похолодел, увидев, как из-под их редеющего переплетения постепенно проступают знакомые черты. Выпростав голову из хаотичной черной мешанины, Аврум запрокинул ее, издав пронзительный, полный невыразимой боли вой.

– Остановитесь! Прекратите! – закричал мальчишка, испугавшись, что Ангелы, увлекшись, и в самом деле разорвут свою жертву в мелкие клочья. – Вы же его убьете!

Он попытался броситься другу на выручку, но утонувшие в песке ноги отказались ему повиноваться, при каждом движении только глубже погружаясь в вязкое месиво. На глазах у Вальхема белые воины содрали с Аврума последние черные нити, обнажив его ажурный скелет, но на этом не остановились, продолжая разрывать несчастного на части.

Отчаянный рев Аврума взлетел на новую высоту, и парень, собрав последние силы, бросился вперед…

Вальхему потребовалось приложить определенные усилия, чтобы не размозжить об стену собственный коммуникатор, трезвонящий сигнал подъема. В конце концов, бедное устройство ни в чем не виновато – он сам установил будильник на столь раннее время, чтобы успеть позаниматься с Аврумом до начала основных уроков.

Даже удивительно, как общение с близким другом в какой-то момент может превратиться в каждодневную и почти ненавидимую работу.

Реактивация Аврума и его включение в общий коллектив радикально перетряхнуло давно устоявшиеся нормы и традиции.

Поначалу вся гамма испытываемых обитателями Центра чувств вполне естественно смешалась в беспорядочную кучу, где слезы Вальхема, восторг Трасси, любопытство Свиллейна и откровенный страх Дьерка образовали причудливый коктейль, и потребовалось изрядное время, чтобы привести образовавшийся хаос к некоему общему знаменателю.

Дьерк настаивал, чтобы рядом с отсеком очнувшегося от стазиса Аврума постоянно дежурил либо его Броненосец, либо Архангел Кроанны, поскольку он не испытывал к черному монстру ни капли доверия. Но после того, как Вальхем заявил, что, если у других остаются хоть какие-то сомнения, он готов прямо здесь, в ангаре, поставить раскладушку и вообще переселиться сюда и стать первой жертвой в том случае, если Аврум выйдет из-под контроля, Дьерк неохотно смилостивился и снизил уровень своих условий. Он лишь настоял, чтобы отсек Аврума был постоянно закрыт, когда рядом с ним нет Вальхема или кого-то из Наставников, и данное его требование пришлось удовлетворить.

В конце концов, никто до сих пор толком не знал, почему этот черный монстр, прирожденная машина убийства и разрушения, вдруг стал таким покладистым и сговорчивым. Так или иначе, но все опасались возможных неприятных сюрпризов, а потому дополнительная подстраховка вовсе не казалась излишней.

И сколько Вальхем ни пытался убедить Дьерка и Кроанну, что Аврум – друг, все его мольбы вдребезги разбивались об один очевиднейший факт: невозможно утверждать, что некая вещь абсолютно безопасна, пока ты не обладаешь абсолютным контролем над ней.

Ну а Аврум, обладающий собственным сознанием и руководствующийся собственной, не до конца понятной логикой, уж точно не заслуживал стопроцентного доверия, что бы там Вальхем ни утверждал.

А потому ему пришлось смириться с соответствующими ограничениями, благо Аврум также отнесся к ним с пониманием и согласился немного потерпеть сопутствующие неудобства.

Но он-то машина, ему проще! А вот Вальхему теперь приходилось специально выкраивать время для визитов к своему другу, жертвуя, подчас, собственным сном. И только искренняя вера в то, что все его усилия не напрасны, и регулярное общение с Аврумом поможет его другу быстрее восстановиться, придавали парню сил, чтобы еще затемно выбираться из постели и, протирая на ходу заспанные глаза, трусить вниз, в ангар.

После первоначального сумбура, вызванного пробуждением Аврума от стазиса, через какое-то время в полный рост встала необходимость наладить с ним хоть какой-то контакт, а потому, при посредничестве Вальхема, на следующий день были организованы первые своего рода «переговоры» между черным монстром и двумя Наставниками.

Изначально Дьерк хотел явиться на встречу в боевом скафандре, но его, пусть не сразу и с трудом, но удалось отговорить, поскольку, с одной стороны, это демонстрировало бы его недоверие, а с другой – скафандр все равно оказался бы бессилен, надумай Аврум своего собеседника уничтожить. Таким образом, Дьерку пришлось целиком и полностью положиться на клятвенные заверения Вальхема, что наваливало на плечи парня еще один тяжелый пласт ответственности.

Организация первой официальной встречи не заняла много времени. По сути все свелось к тому, чтобы притащить в ангар два стула и поставить их перед воротами отсека, где находился Аврум. Остальных учеников, кроме Вальхема, отправили наблюдать за происходящим с верхней галереи. Но тут приключилась дополнительная задержка из-за того, что Кроанна и Дьерк довольно долго препирались, пытаясь согласовать перечень первоочередных вопросов, подлежащих обсуждению, а также решая, кто выступит в качестве главного переговорщика.

В какой-то момент Вальхем, опасаясь, что мероприятие в итоге придется и вовсе перенести на другой день, не вытерпел и воскликнул:

– Да поймите же вы! Аврум – не пленник на допросе и не свидетель в суде. Он – мой друг! Неужели вам так сложно с ним просто поболтать?! Ведь вы сами, общаясь друг с другом, не составляете заранее список тем, не оттачиваете формулировки, не продумываете словесные маневры! Вы разговариваете как обычные живые люди, не задумываясь о стратегии и тактике! Разве нет?

– Ну, это как посмотреть… – задумчиво протянул Дьерк, покосившись на свою коллегу, отчего Кроанна только фыркнула.

– По большому счету, Вальхи прав. Вечно мы все усложняем! – заявила она, тряхнув головой. – Или ты… боишься?

– Тебя, что ли?! – Дьерк попытался обратить все в шутку, но вышло это у него откровенно натянуто. – Ну да, есть немного, а вот насчет нашего, кхм, гостя у меня имеются куда более серьезные опасения.

– Какого рода? – нахмурилась Кроанна.

– А тебе что, этого мало? – ее коллега мотнул головой назад, где на бетонной стене сквозь еще не до конца просохшую штукатурку виднелся шрам, оставленный выстрелом Аврума. – Но вообще мое беспокойство связано не столько с ним самим, сколько с возможными последствиями.

– Что ты имеешь в виду?

– Ты помнишь, как многие из наших коллег выражали серьезное беспокойство, когда мы притащили его с Олрены? – Дьерк кивнул на закрытые ворота ангара. – Нам настоятельно рекомендовали не играть с огнем и как можно скорее уничтожить Аврума, пока он не вышел из-под контроля и не натворил бед. Мы их тогда не послушали, а теперь пошли еще дальше, реактивировав его. Если об этом узнают, то вполне могут отправить сюда ликвидационную бригаду, чтобы покончить с ним, коли мы сами оказались на это неспособны.

– Если узнают… – эхом повторила Кроанна. – А кто им расскажет-то? И зачем? Я, по крайней мере, никого постороннего посвящать в нашу внутреннюю кухню не намерена.

– Вряд ли нам удастся сохранять наш секрет бесконечно долго.

– А потому нам следует не сопли жевать, а шевелиться, да побыстрей! – женщина села прямо и кивнула ожидающему указаний Вальхему. – Ладно, хватит тянуть резину. Открывай!

Мальчишка обреченно вздохнул и нажал соответствующую кнопку.

Ворота ангара неторопливо поползли вверх, и Вальхем с некоторым недоумением обнаружил, что и сам затаил дыхание, как будто проникнувшись общей тревожной атмосферой. Не желая выглядеть паникером, тем более в своих собственных глазах, он расправил плечи и, не дожидаясь, когда створка поднимется полностью, нырнул в приоткрывшийся темный зев.

– Привет! – пророкотал из полумрака знакомый голос. – Я уж заждался.

– Да там, понимаешь… – Вальхем подошел к высящейся перед ним стене черноты и протянул руку, ощупывая холодные жесткие волокна. – Мои Наставники хотят с тобой поговорить, но проблема в том, что они тебя откровенно побаиваются.

– Я знаю. Я это чувствую.

– Чувствуешь?! – у парня в голове пронесся целый ворох предположений, вплоть до откровенно неловких. – Каким образом?

– Адреналин, – коротко пояснил Аврум. – «Запах страха». Его сейчас в воздухе более чем достаточно. Да и твоего собственного в том числе, кстати. Ты меня все еще боишься?

– Нет, просто я волнуюсь по поводу ваших предстоящих переговоров. Леди Кро еще более-менее, а вот Дьерк откровенно на взводе и может что-нибудь учудить, – Вальхем повернулся к распахнувшимся почти до конца воротам. – Так что постарайся их особо не нервировать, хорошо?

От него не укрылось, как вытянулись и окаменели лица Кроанны и Дьерка, когда следом за ним из ангара, неспешно ступая огромными лапами, вышел Аврум – восхитительное в своем совершенстве воплощение смертоносной мощи. И тот и другая уже пересекались с ним ранее, но то были мимолетные встречи, вызванные стечением обстоятельств, тогда как сейчас они пошли на контакт осознанно и целенаправленно, что, признаться, потребовало от них немалого личного мужества. Оба Наставника постарались сохранять расслабленные позы, не выказывая охватившего их волнения, что представлялось не самой тривиальной задачей, когда на тебя надвигается огромное, гибкое, грациозное и стремительное торжество убийства и разрушения, а на тебе всего лишь повседневная униформа. Тут хочешь не хочешь, а почувствуешь себя некомфортно – как будто нагишом и с пустыми руками перед вооруженным до зубов головорезом.

Сделав несколько шагов, Аврум остановился и опустился на пол, положив голову на скрещенные передние лапы. Вальхему даже подумалось, что, если отрешиться, то его зловещий друг выглядел в данный момент точь-в-точь как огромная собака, прилегшая отдохнуть у ног своих хозяев. Того и гляди хвостом вилять начнет…

– Госпожа Кроанна, – могучая голова чуть качнулась, галантно приветствуя своих визави, – господин Дьерк… Вы хотели со мной поговорить. Я полностью в вашем распоряжении.

Поняв, что кровопролития и убийств прямо сейчас не ожидается, Вальхем облегченно выдохнул и уселся рядом с Аврумом, подобрав под себя ноги.

– Эм-м-м… – Дьерк явно растерялся, поскольку совершенно не ожидал, что их дискуссия с боевой машиной начнется подобным образом. – Как нам к тебе обращаться?

– Аврум. Этого достаточно.

– А кем ты сам себя ощущаешь? – подключилась к беседе Кроанна. – Машиной или живым существом?

– Думаю, нам сперва следует определиться, где именно пролегает грань, отделяющая одно от другого, – черный монстр продемонстрировал неожиданную склонность к философии. – Ведь существуют настолько примитивные живые организмы, что все их бытие может быть уложено в несколько строк программного кода, и, одновременно, есть столь сложные машины, что способны самостоятельно мыслить, принимать решения и даже… чувствовать.

Повисла неловкая пауза, пока его собеседники укладывали в головах сказанные им слова. Не удержавшись, Аврум фыркнул, словно рассмеявшись, и поспешил объясниться:

– Помилуйте! Я, конечно, знаю, что я – машина, пусть и весьма сложная. Но это вовсе не означает, что все мои действия определяются жестко заданной программой, вложенной мне в голову моими создателями. Необходимость адаптироваться к постоянно меняющимся обстоятельствам вынудили их предоставить мне достаточно большую степень свободы как с точки зрения оценки обстановки и планирования действий, так и в плане корректировки первоначально поставленных целей.

– И какая цель была поставлена перед тобой в момент твоей отправки на Олрену? – Дьерк сумел взять себя в руки и перешел в контратаку.

– В данный момент я могу это только предполагать.

– То есть? – почти хором воскликнули Кроанна и Дьерк.

– За сотни лет вынужденного заточения мои воспоминания о прошлых событиях заметно поблекли, – темная голова чуть склонилась, словно потупив взор, хоть в ее монолитной броне и отсутствовали какие-то однозначно идентифицируемые «глаза». – Я знаю, я чувствую, что знание о всех прошлых событиях хранится где-то в недрах моей памяти, но оно словно подернуто дымкой и затянуто пеленой паутины, а потому на некоторые ваши вопросы мне сейчас ответить очень сложно. Вы уж не обессудьте.

– Но ты все еще помнишь, кто ты такой, – Кроанна подалась вперед, – ты прекрасно знаешь, как сражаться и как заметать следы, кроме того, ты понимаешь, что убивать невинных нельзя, и что «друг» – понятие во многом святое. Этого ты ведь не забыл! Почему?

На сей раз паузу для раздумий был вынужден взять сам Аврум, и Вальхем уже начал беспокоиться, когда застывшая черная громада вдруг снова заговорила.

– Я же машина, не так ли? – Аврум, похоже, попытался снова изобразить смешок, но в итоге у него получился лишь очередной печальный вздох. – И у меня, как у любого компьютера, есть память постоянная и память временная. У меня имеются воспоминания, которые могут как накапливаться, так и исчезать за ненадобностью, и существуют принципы, переступить через которые я не способен. И именно в той части, что намертво прошита в моем мозгу, хранятся мои инстинкты совершенного убийцы и, одновременно, проложены те «красные линии», которые являются для меня неодолимым барьером.

– Любопытно, – протянул Дьерк, подперев подбородок кулаком, и покосился на Кроанну. – А эти самые «линии», они присутствовали в твоем сознании изначально, с момента сотворения, или были привнесены позднее?

– Поскольку я нахожусь как бы внутри соответствующих мысленных конструкций, то я не имею возможности определить их происхождение. Даже если они появились в моей голове только вчера, я неизбежно буду воспринимать их как нечто изначальное, присущее мне со времен сотворения мира. И разделить мои врожденные знания на «исходные» и «привнесенные» я не способен, для меня это как выйти в четвертое измерение, чтобы посмотреть на себя со стороны. Так что, увы, тут я ничем помочь не могу.

– У нас имеется серьезное подозрение, – пояснила Кроанна, – что некоторые из твоих, скажем так, моральных установок, были занесены в твой разум извне. Как вирус.

– Вы хотите сказать, что присущие Авруму милосердие и доброта – зло?! – вспыхнул молчавший до сего момента Вальхем.

– Вирус вовсе не тождественен патогену! – довольно резко осадила его Кроанна. – Некоторые вирусы убивают болезнетворные бактерии, принося вполне очевидную пользу! В своем изначальном значении вирус – кусок генетического или программного кода, который меняет поведение зараженного организма. А вот в лучшую или в худшую сторону – зависит от ситуации.

– Вы полагаете, что мое нежелание убивать невинных и отказ крушить сугубо гражданские постройки – болезнь?! Результат инфицирования?! – Аврум встрепенулся и даже привстал, угрожающе глядя на своих собеседников сверху вниз. – Вы хоть понимаете, что с этой точки зрения, будь я здоров, мы бы с вами сейчас здесь не разговаривали?! – он умолк, пристально глядя на своих притихших собеседников. – Ну так что, все еще желаете меня излечить?

– Эй! Эй! Успокойся! – вскочивший на ноги Вальхем, в кровь раздирая пальцы, вцепился в жесткую черную шкуру, пытаясь осадить взвившегося друга. – Тут все свои, все друзья, остынь! Никто тебя лечить не собирается!

– А я с самого начала говорил, что затея неудачная, – проворчал заметно побледневший Дьерк, наблюдая за тем, как Аврум, вняв уговорам мальчишки, нехотя возвращается в исходное положение «отдыхающего пса».

– Ну вот, доигрались! – буркнула Кроанна, вскинув руку и вызывая на голографической панели медицинского дроида. – Ведь изначально хотели просто поговрить…

– Сама же знаешь, – проворчал ее коллега, – откровенные беседы то и дело заканчиваются мордобоем. Ничего нового мы тут не изобрели. Разве что оппонент не самый тривиальный…

– Заткнись уже, а!

Прибывший медбот подкатил к Вальхему и занялся обработкой его расцарапанных ладоней, хотя всем было понятно, что дело обошлось несколькими безобидными ссадинами.

– Вальхи?! – Аврум выглядел откровенно растерянным. – Я просто не мог смириться с тем, что… но я никогда не хотел, чтобы ты…

– Да ладно, забудь! – мальчишка зашипел, когда медбот прыснул на его руки дезинфицирующим раствором. – Все мы иногда валяем дурака, с кем не бывает. Ну все, давайте дальше…

– Если я правильно все поняла, – Кроанна подхватила подачу Вальхема, продолжив беседу с Аврумом так, словно ничего особенного и не случилось, – то воспоминания обо всем, что происходило с тобой ранее, все еще таятся где-то внутри твоей памяти?

– Не только со мной, – поправил ее Аврум, – но и все сведения о предшествовавшей человеческой истории! Голографическая память хранит абсолютно все, что когда-либо ее коснулось. Все факты, все события, все реплики значимых лиц – все запечатывается в ней, точно в янтаре.

– Но как теперь выудить оттуда то, что нам нужно?

– Задавая вопросы…

– То есть?

– Моя память в каком-то смысле очень похожа на человеческую, и функционирует схожим образом, – разъяснил Аврум. – Те пласты хранящейся в ней информации, к которым давно не обращались, словно бледнеют и расплываются. Но, стоит лишь кратко «освежить» их каким-то связанным с ними фактом, как картинка немедленно восстанавливает исходную четкость и ясность линий. Так что мне для пробуждения воспоминаний требуются соответствующие наводящие вопросы. И я обязательно все вспомню!

– Просто чудесно! – Кроанна недовольно насупилась, сплетя руки на груди и одарив своего черного собеседника угрюмым взглядом.

– Что-то не так? – встрепенулся Вальхем, искренне надеющийся, что Авруму и его Наставникам все-таки удастся найти общий язык.

– Чтобы правильно сформулировать вопрос, – недовольно проворчала женщина, – требуется знать значительную часть ответа. А вся информация, касающаяся интересующего нас периода, отличается изрядной фрагментарностью и, местами, даже противоречивостью.

– Ну да, – покачал головой Дьерк, – чем технология совершенней, тем она уязвимей. Огромное количество данных о последних временах цивилизации оказалось просто утеряно. Да и откровенной пропаганды там хватало…

– Так что я боюсь, не выльется ли наше общение в бессмысленный диалог слепого с глухим, – подытожила Кроанна. – Думаю, будет мало толку, если мы начнем задавать вопросы о том, чего на самом деле не было.

– Но с чего-то же начинать надо! – воскликнул Вальхем, испугавшись, что с таким трудом организованная встреча закончится ничем. – Иначе мы вообще никогда с места не сдвинемся!

– Как я уже говорил, – напомнил Аврум, – мне достаточно лишь вскользь коснуться отдельных фактов, относящихся к той эпохе, выстроить хоть какую-то систему координат, чтобы моя память начала оживать.

– Хм-м-м… – Кроанна откинулась на жесткую спинку стула, подперев подбородок рукой и явно обдумывая некую мысль, что пришла ей в голову.

– Ты что-то придумала? – с подозрением покосился на коллегу Дьерк.

– А что, если подключить нашего нового друга к Духу? Так он сам сможет поднять из архивов все имеющиеся записи и…

– Ты с ума сошла!? – в голосе резко взвившегося Дьерка зазвенели чуть ли не истерические нотки. Он выбросил вперед руку, наставив на Аврума указательный палец. – Самим впустить в наш курятник эту хитрющую лисицу?! Чтобы он все там перекроил по своему разумению?! Мы ведь до сих пор не знаем, какая именно задача ставилась перед ним изначально! Быть может, именно этого момента он и дожидался!

– Ты серьезно?! – Кроанна посмотрела на него с таким видом, словно раздумывала, не вызвать ли медбота еще раз, чтобы тот проверил психическое здоровье ее напарника. – Ты хочешь сказать, что Аврум специально подставился под удар боеголовки, чтобы провести под землей несколько сотен лет, дожидаясь возможности подключиться к нашей системе, которой на тот момент еще не существовало, и устроить нам какую-нибудь гадость?! Все верно? Я ничего не упустила?

– Нет, ну… – сообразив, что сморозил откровенную чушь, Дьерк поспешно сдал назад. – Я имел в виду вовсе не это! Просто давать полный доступ ко всем нашим архивам этой тва… этой сущности, чьих намерений мы достоверно не знаем – не самая лучшая идея. Да и с технической точки зрения тут все крайне непросто. Интерфейсы, протоколы обмена, форматы файлов – только для согласования всех сопутствующих моментов может потребоваться разработка отдельного блока сопряжения. А кто этим заниматься будет? Ты, что ли?

– Чтобы он, дождавшись, в итоге перекроил тут все по своему разумению да? – от концентрации сарказма в словах Кроанны буквально защипало в глазах.

– Подождите, подождите! – замахал руками Вальхем. – К чему такие сложности?! Можно ведь просто поставить здесь, у Аврума в ангаре, такой же терминал, как и у меня в комнате, чтобы он мог самостоятельно работать с базами данных! Ведь так он вряд ли сможет причинить им какой-то вред.

– И как он на кнопки нажимать будет? – скривился Дьерк, хоть это и выглядело исключительно формальной попыткой снять с себя любую ответственность за последствия. – Своими коготочками?

– Не беспокойтесь, – поспешил заверить их Аврум, – я могу действовать крайне деликатно. Ни одна кнопка не пострадает!

– В конце концов, я могу нажимать их за него! – поддержал друга Вальхем. – Да и голосовой ввод никто не отменял.

– Тогда, боюсь, нам и в самом деле придется тебе здесь кушетку поставить, – немного нервно рассмеялся Дьерк, – потому что я даже такого доступа к нашим архивам твоему Авруму не дам. Только в твоем присутствии, и никак иначе.

– Да ты, я погляжу, самый настоящий параноик! – Кроанна потянулась к запястью, словно она и в самом деле намеревалась вызвать медбота-психиатра, но в самый последний момент передумала.

– Извини, но это один из тех самых случаев, когда лучше перестраховаться, чем потом, высунув язык, бегать и сражаться с последствиями. Мы пока еще слишком многого не знаем, чтобы слепо доверяться внезапно ожившим машинам из темного прошлого.

– Красиво оформил, ничего не скажешь! – отпустив Дьерку полагающийся комплимент, женщина повернулась к Вальхему. – Ты все понял? Терминал мы тут поставим уже сегодня, но вот доступ к нему будет только у тебя,