Воспоминания Шу. Код тоски

Глава 1. Жанна и Гарпии

– В смысле не сможете дать больше месяца? Мне по телефону говорили, что минимум месяц. Я рассчитывала на два, ну, может, полтора?..

Девушка стояла у окошка с номером и на повышенных тонах разговаривала с женской проекцией. Девушка была в легком синем платье, которое плотно облегало ее тело. Платье едва доходило до колен, и, когда она нагибалась к окошку, край его поднимался вверх и оголял заднюю часть бедра. Мужчины, сидевшие в очереди, косились на нее, а кто-то откровенно пялился.

– Жанна, к сожалению, мы можем назвать точную цену только тогда, когда увидим ваши воспоминания. Ваши воспоминания оценили на три из десяти. Длительность слишком маленькая, а в нашем офисе мы принимаем яркие воспоминания от трех и более дней.

– Но у меня было пять дней! Пять дней безудержного, – Жанна понизила голос и еще ближе наклонилась к окошку, – секса… Вы же все сами видели! Это было невероятно круто и красиво, а мужчина!.. Вы видели мужчину? Вы видели… у мужчины?!

– Жанна, как бы вам сказать помягче… наша компания занимается воспоминаниями, а не картинкой. Да, с точки зрения эстетики, красоты и размера все было идеально. Но с точки зрения эмоций во время вашей близости с мужчиной это не годится. Жанна, мы испытываем то, что испытываете вы… поэтому симуляцию мы тоже прекрасно чувствуем… А в ваших воспоминаниях была только она, поэтому мы можем дать лишь три недели, и это наш максимум. И то потому, что мы уважаем вас как актрису и эти воспоминания могут понадобиться нам в будущем… Можно дать вам маленький совет? – спросила проекция. У нее были карие глаза, длинные волосы, собранные в пучок, и чуть пухловатое лицо.

– Разве у меня есть выбор? – с негодованием уточнила Жанна.

– Вы можете продать свое видео отдельно от воспоминаний. Я видела, как вы снимали. За видео вы можете получить еще неделю, но в случае размещения только на нашем сервисе.

– Хуй с вами, – одними губами вымолвила девушка. – Видео и воспоминания – четыре недели. Перечисляйте.

– Тогда обработайте антисептиком шнур, находящийся справа, и вставьте его в отверстие за правым ухом. А руку вставьте в отверстие слева, пока не нащупаете мячик, после возьмитесь за него и не выпускайте до характерного писка.

– Да знаю я… – на выдохе произнесла Жанна.

Она взяла одноразовую салфетку, разорвала упаковку, на которой большими буквами было написано «С АРОМАТОМ ЛИМОНА», вынула шнур, тщательно протерла его. Вытянула сильнее и, отведя волосы, вставила штепсель в отверстие. Глаза моментально перестали видеть, а в мозгу послышался характерный стук и разлился легкий аромат лимона, как будто кто-то стучал пальцем по столу… или по лимону? Нащупав левой рукой отверстие, она вставила туда ладонь, в конце нащупала мягкий мячик, за который и схватилась. Через пятнадцать секунд все закончилось.

Жанна вынула руку и штепсель, размяла шею. На ее счету добавилось четыре недели жизни. Во рту был привкус металла: на процедуре она прокусила язык… опять… Ей всегда было сложно лишаться воспоминаний, никак не могла привыкнуть к этому чувству. Она не помнила, как прошли последние пять дней, но знала, что продала что-то важное. Но что?..

Внутри была пустота – мерзкая и липкая. Такое ощущение, что от этой липкости невозможно отмыться. Это чувство пройдет, но не сразу, она это помнила.

***

Жанна вышла на улицу и неспешно пошла вдоль дороги. Теперь у нее есть время, чтобы найти то, на чем она сможет заработать. Может, заняться сексом с каким-нибудь симпатичным мужчиной? Кажется, о чем-то подобном она уже думала…

Она шла мимо магазинов с разной всячиной, а солнышко припекало ее молодое тело. Пройдя мимо бутиков с одеждой, она остановилась у магазина «мужчин». Из-за стекла на нее смотрели несколько мужчин. Один – жгучий брюнет с волевым подбородком и накачанным телом – был раздет до трусов и слегка покачивал бедрами. Снизу была надпись: «Два дня». Правее стоял белый паренек, таких еще называют альбиносами. Он тоже слегка покачивался и, стоя в трусах, показывал жутко тощее тело – настолько тощее, что можно было считать ребра или проводить на нем урок анатомии. Его глаза ничего не отражали, а белые ресницы странно притягивали. Снизу было написано: «Три дня». Дальше стоял толстый мужчина. Из-под волосатого живота едва проглядывалось нижнее белье, кожа была слегка красноватой, а лицо имело два подбородка. Второй нависал над грудью, как огромный нарост. Он слегка покачивался и смотрел куда-то в пустоту, иногда опуская взгляд на проходящих мимо людей. «Четыре дня» – гласила надпись. Это были проекции мужчин, с которыми каждый мог заняться сексом.

«Нет, – подумала Жанна и пошла дальше. – У меня нет таких денег, я не готова жертвовать своим временем, тем более неизвестно, окупится ли этот секс или нет. Кажется, что он не может окупиться, особенно с тем жирным чуваком. Вообще… кто покупает эти мерзкие воспоминания?»

Жанна шла вдоль улицы и наслаждалась солнцем. Над ней в облаках висела огромная платформа, на которой, сменяя друг друга, пестрила реклама.

«Только сегодня! Скидка на детские воспоминания. Родитесь в счастливой семье с любящими родителями!» – гласила одна надпись. Сразу за ней: «Лучший секс в вашей жизни, всего за двенадцать дней! Девяносто шесть положительных отзывов на маркете». Потом появилось красное мигающее предупреждение: «Покупка и продажа негативных воспоминаний преследуется по закону».

– Двенадцать дней, – хмыкнула Жанна, – за какой-то секс! Неужели кто-то берет подобное?

Жанне было на вид лет двадцать пять, и ее кожа была слегка загоревшей, чистой и нежной. Это тело она берегла и не спала с кем попало. Когда она надевала короткие платьица, везде видела восхищенные взгляды мужчин, как сегодня в конторе «Воспоминания». Тело постоянно притягивало внимание, мужчины смотрели на ее ноги, они желали быть между ними, но она берегла его для «Воспоминаний». И даже воспоминания о взглядах похотливых мужчин она могла неплохо продать. Когда дела будут совсем плохи, это ее выручит.

С таким телом ты должна выбирать себе мужчину под стать: крепкого, красивого или специально уродливого, чтобы такие воспоминания ценились сильнее. Жанна уже давно не выбирала партнера «по любви», как это называли нищие. Она выбирала партнера «по телу», чтобы можно было продать картинку, воспоминания о красавце-мужчине и о том, что он делал с ней. Сколько Жанне лет, точнее, сколько лет ее мозгу, она не знала: слишком много воспоминаний было продано или заменено. Да и какая разница? Она счастлива и отлично себя чувствует! Впереди еще столько нового!

В голове появился легкий дискомфорт. Она сфокусировала взгляд и увидела номер звонящего. Это был Стефан – один из ее друзей «по телу». Она слегка кивнула, приняв звонок.

– Привет, Стефан! – сказала она с легкой улыбкой. – Как твои дела?

Она завернула за угол, решив добраться до дома пешком.

– Привет, Жанна. Спасибо тебе за воспоминания! Это было супер! Ты охуенная! – произнес Стефан.

– За воспоминания? Ты о чем? – спросила Жанна, а внутри вновь налип «скользкий и неприятный ком пустоты».

– А ты уже была в «Воспоминаниях»? Понял тебя. Ну я тебе кратко скажу: мы трахались с тобой пять дней подряд, ты кончала как пулемет! Просто восхитительно! Я планировал через пару часиков сдать воспоминания и приехать к тебе повторить, ты как?

– Сегодня не могу, – ответила Жанна. – Мне нужно восстановиться. У тебя такой «штырь», что я теперь должна неделю восстанавливаться. Я сама тебе позвоню.

– Окей, детка. Не помнишь, за сколько смогла продать воспоминания и видео? – уточнил Стефан.

Жанна отвела взгляд в сторону и открыла банковский счет: «Начислено четыре недели».

– Четыре недели, Стефан, с учетом видео… – сказала она.

– Немного… Странно… Стоп! Детка, только не говори, что ты симулировала? Ты что, не можешь кончить нормально? Только не в этот раз! Мне срочно нужно время! Блядь! Ну зачем?..

Жанна кивнула – и связь оборвалась. Сразу же повела головой вниз и заблокировала Стефана. «Урод, еще меня пытается обвинить в своем бессилии. Сам играет на камеру вместо того, чтобы думать обо мне». Она свернула в улочку и только потом осознала, что ее мозговой навигатор сбился. Она остановилась и стала обновлять его. Внутри нарастал страх.

Сзади Жанна услышала шаги. Сбросив обновление, она обернулась.

К ней двигались две девушки, абсолютно голые, в руках они сжимали ножи. У них были яркие ирокезы и абсолютно черные глаза. Их большие груди раскачивались в такт шагам, а ультратонкие талии, казалось, не могли выдержать вес тел. Возникало чувство, что они вот-вот переломятся пополам.

– Ну что, шлюха! Опять торгуешь своими блядскими воспоминаниями! – заорала одна с красным ирокезом, двигаясь к Жанне.

Жанну как будто парализовало: ее ноги застыли, и она не могла двигаться. Но лицо показалось ей жутко знакомым. Она чувствовала, что нужно бежать, но не могла. Мозг пронзило страхом, и слезы покатились ручьем. Это были Гарпии. Отряд отмороженных баб, которые занимались убийством женщин, продающих свои воспоминания о сексе с мужчинами. Они отрезали им руки и ноги, а еще грудь. Потом они раскидывали их по разным частям города. Она читала про них в газетах. Были даже Пазломаны, которые после объявления об убийстве в новостях стремились быстрее всех собрать части очередной жертвы. И вот сейчас эти гарпии двигались к Жанне.

– Что, шлюха?! Нечего сказать? Скоро ты получишь то, что заслужила, – выкрикнула вторая с жуткой татуировкой на все лицо.

И тут оцепенение Жанны схлынуло. Она рванулась назад и побежала вдоль улочки, но, увидев забор, вломилась в дверь дома. Ввалившись внутрь, она упала. Боль пронзила ее, она повредила коленку и разорвала платье.

«Надо было надеть трусики», – подумала она. Быстро вскочила и, несмотря на боль в колене, побежала вперед.

В темноте здания она плохо видела, куда бежать, но знала одно: беги или сдохни. Она добралась до лифта и нажала кнопку, обернувшись, увидела, что за ней бегут гарпии. Они двигались медленнее, чем она, но в таком пространстве она вряд ли от них ускользнет. Лифт не приезжал, и она, увидев дверь на лестницу, рванулась к ней. Ее успела догнать одна из гарпий и полоснуть ножом по руке. Сильная боль пронзила руку, и та плетью повисла вдоль тела. Жанна даже не посмотрела на рану, а с силой оттолкнула гарпию и бросилась вверх по лестнице. В голове мелькнуло только: «Жаль тело, могла бы еще столько трахаться».

– Тебе некуда бежать, СУКА! – заорала гарпия. – Смирись и сдохни! Я убью тебя быстро, обещаю!

Жанна бежала вверх по лестнице без остановки, выше и выше. Она слышала крики, а кровь в ушах пульсировала все сильнее и сильнее. Только поднявшись на десятый этаж, она посмотрела на руку: кровь текла от плеча и вниз. Там, где ее рубанули, была видна кость.

«Буду ли я ее теперь чувствовать?» – подумала Жанна.

Адреналин пульсировал в крови, и она гадала, куда ей двигаться дальше. Казалось, в этом здании нет этажей, а просто лестница, которая ведет вверх. Ни одной двери на этаж она не встретила. Что за странное здание?

– Стой! Мы доберемся до тебя! – закричали снизу гарпии. У них была жуткая отдышка, и они уже давно перешли на шаг, но все равно ситуация казалась тупиковой.

– Пошли на хуй! – выпалила Жанна, придавая себе сил, и побежала вверх.

Добежав до двадцатого этажа, она увидела дверь и вломилась в нее – та поддалась, и девушка оказалась на крыше здания. Вокруг не было ничего, кроме двери и крыши. Ни технических отводов, ни кондиционерных выходов, ни современных кнопок управления и вызова охраны. Она закрыла дверь на щеколду и выбежала на крышу. Осмотревшись, она подбежала к краю, и ее слегка зашатало. Внизу была улица, по которой шли люди и ехали машины. Открывался чудесный вид на город, она даже не представляла, что он может быть таким. Внутри смешалось чувство прекрасного и чувство страха – она понимала, что в тупике. Адреналин отпускал, и она ощутила нарастающую боль в травмированных конечностях. Она услышала шум позади и обернулась. Гарпии открыли дверь и медленно двигались к ней.

– Ну что, сука! Ты в тупике! – крикнула гарпия с ирокезом. Та, что с татуировкой, осталась стоять у двери.

Но Жанна запирала дверь, она точно это помнила! Она присмотрелась – щеколды не было.

– Позволь зачитать тебе приговор, – чеканила гарпия. – Ты, блядская сука, обвиняешься в продаже воспоминаний компании «Воспоминания» в размере от тридцати и более дней. Воспоминания, что ты продавала, были записаны со спермобаками, которые недостойны жить на земле, а уж тем более трогать такие тела. Приговор: смерть через отрезание конечностей. Есть что сказать? – с улыбкой, вытягивая руку с ножом, спросила гарпия.

– Есть, – сказала Жанна и рванулась на нее.

Делать было нечего, только бороться. Даже крыса, загнанная в угол, кидается на человека. Сдаваться она не привыкла. Она бросилась к гарпии с ирокезом и со всей силы ударила ее в лицо, та даже не отбивалась, просто упала. Тогда Жанна с криком метнулась ко второй и ударила и ее, отчего та отлетела от двери. Внутри Жанны пылала ярость, смешанная со страстью и чувством победы: «Вот… еще пару секунд, и я вырвусь».

Она подбежала к двери и дернула ее – та была заперта. Жанна обернулась и почувствовала острую боль в области живота. Нож торчал в ней по рукоять, а ухмыляющееся лицо гарпии смотрело прямо на нее. Из носа гарпии сочилась кровь, но казалось, она этого не замечает. Жанна опустила взгляд на нож и почти в замедленной съемке увидела, как острие медленно выходит из нее.

«Почти такой же большой, как у Стефана», – подумала Жанна, упав на колени.

***

Сидящий человек вынул штепсель из уха и, улыбнувшись, откинулся в кресле. Ухватившись за промежность, он медленно вдохнул.

– Отменные воспоминания… – проговорил он, обращаясь к двум стоящим девушкам.

Одна постоянно шмыгала, а вторая улыбалась разбитым ртом. Они были одеты в толстовки и штаны оверсайз – все как принято.

– И сколько вы за это хотите? – спросил мужчина, продолжая трогать себя между ног.

– Пятнадцать месяцев. Минимум, – выговорила татуированная гарпия.

– Двенадцать. И то только потому, что я знаю вас давно… Заказ был таков: она будет жить до момента, пока вы ее не расчлените. А она слишком быстро «выдохлась». Я бы вообще мог наказать вас, но… но я вас давно знаю.

– Но… – начала вдруг вторая гарпия. Но первая ее прервала:

– Да, конечно, двенадцать так двенадцать.

– Ну тогда к Василию. И скажите, чтобы меня никто не беспокоил в ближайшее время.

Гарпии развернулись и вышли из кабинета. Мужчина протер штепсель и, развернувшись, вставил его за ухо.

«В смысле не можете дать больше месяца?» – прозвучал у него в голове женский голос.

Глава 2. Писарь

Я понимаю, что ни в чем не виноват, но мой мозг иногда опускает меня в пучину вины. В такие моменты я не могу себя контролировать. Именно сейчас такой момент. Я сижу на полу, в левой руке у меня бутылка какого-то крепкого алкоголя, в правой – закуска, которую в темноте я не могу различить. Какой день я пью? Четвертый? Пятый? Я не знаю, какой сейчас день недели и который час: шторы плотно задернуты, а все устройства связи отключены. Я не хочу ни с кем говорить, я хочу умереть… потому что это моя вина…

Я делаю глоток и проваливаюсь в пучину воспоминаний.

2025 год. Я работал программистом в компании «Альфабет» (такая же компания была в Америке, но я работал именно в России). Она была создана в России и называлась по-русски АЛЬФАБЕТ. Изначально, устраиваясь в нее, я думал, она как-то связана с американской, и считал, что, поработав тут, смогу свалить из России и развиваться в Америке, но меня обманули. Дважды. Во-первых, сначала оказалось, что это российская компания, которая никак не связана с американской. Но когда я уже начал узнавать больше, я понял, что американская Alphabet спонсирует российскую «Альфабет», и это значило, что они связаны напрямую. Да, государство в курсе, но цели они преследовали свои.

Сначала я занимался рядовыми задачами: то программированием новой российской операционной системы, то регулированием внутренних процессов, потом редактированием неясных кодов. Меня бросали из одного отдела в другой, и всюду я становился лучшим, у меня все получалось. Все… кроме дружбы с коллегами. Стоило с кем-то начать общаться и разок сходить попить пивка, как меня сразу кидали в другой отдел. Мне даже стало казаться, что эти два процесса связаны. Проверить это я не успел.

– Привет, Алексей. Как твои дела?

Ко мне подошел руководитель отдела Семен. Очередной руководитель. Слегка лысеющая голова, десяток лишних килограммов и бегающие глазки. Он всегда имел смущенный вид: и когда говорил с кем-то, и когда просто сидел в кабинете. Рядом с ним возникало чувство, что ты можешь его обидеть или смутить простым приветствием. Он был «нелюдим», и его вопрос застал меня врасплох.

– А? Что? – ответил я. – Да все хорошо, спасибо, Семен. Как твои?

– Нормально-нормально… – протянул он. – Слушай, тебя опять переводят, нужно заполнить бумаги и пройти к Анастасии, – произнеся это имя, он сглотнул и в который раз смутился.

– Что за Анастасия? – спросил я.

– Это руководитель из восьмого отдела. Она тебя примет сегодня, в два часа.

– Восьмой отдел? А чем он занимается? Семен, а когда меня прекратят переводить туда-сюда? Я, может, не хочу этого? Стоит привыкнуть к отделу – и меня перекидывают. Неужели я так плох?

– Вот и задашь этот вопрос Анастасии. Это ее личное распоряжение, а спорить с ним я не могу. Вот тебе бумаги, ознакомься, подпиши – и в два часа к ней. – Семен развернулся и, суетясь, ушел.

«Вот тебе новости! – подумал я. – В который раз я должен куда-то идти и с кем-то разговаривать. Да будь проклято это IT, лучше бы пошел на юриста, как мама говорила… царство ей небесное».

Уставившись в бумаги, я увидел стандартный формуляр, который говорил о том, что я переведен в отдел «ИР» на должность «программиста». Зарплату за прошедшее время мне начислят после перевода и бла-бла-бла.

Ладно, я подписал бумаги и глянул на время. 12:00. До «Анастасии» еще два часа, пойду поем. Спустившись на лифте, я задержался в холле. Хотел узнать, где находится восьмой отдел. Я остановился у указателей и начал искать, где он расположен. Никакой расшифровки не было. На указателе было указано: восьмой отдел «ИР» – 8 этаж. И все.

«Ну хоть запоминать этаж не придется», – подумал я и пошел обедать.

Обед состоял из классической картошки фри, мяса и супа. Точнее, борща. Начал я, конечно, с супа. Ел в одиночестве: только я и суп. А вокруг сидели ребята и о чем-то разговаривали. Вокруг вообще все разговаривали друг с другом, один я сидел за столом и молча ел. Было несколько пустых столиков, но в основном все было забито. Я даже немного завидовал им: у них есть, так сказать, коллеги-друзья.

Вдруг в столовую вошла высокая девушка с черными, как сажа, волосами. На ней была синяя юбка-карандаш и белая просвечивающаяся блузка. Поверх блузки был надет пиджак в цвет юбки, застегнутый на нижнюю пуговицу. Она выбрала еду, осмотрела помещение и уверенным шагом направилась ко мне. Когда она шла, за ней тянулся «шлейф развернутых голов». Мужчины «пускали слюни», женщины, кажется, завидовали, но все смотрели на нее. Я опустил глаза в тарелку, надеясь, что она идет не ко мне.

– Привет, не занято? – спросила она, садясь напротив меня.

– Привет, нет, – ответил я скромно.

Она расстегнула пиджак, и я краем глаза заметил, что лифчика на ней нет. Меня бросило в жар.

– Мест нет, вот я и решила сесть к тебе.

Я оглядел зал – и мест было предостаточно. Как с краю большого стола, так и за отдельными пустыми столиками. Я посмотрел на девушку, она пристально глядела на меня с легкой ухмылкой, ожидая моей реакции.

– Мест-то… – подбирая слова, начал я, – много… вокруг…

Взгляд предательски соскакивал на прозрачную блузку, но я, как мог, пытался возвращать его на собеседницу.

– Да? – спросила она невинно. – А я не заметила.

Она взяла ложку и зачерпнула суп. Такой же, какой взял я. Люди вокруг косились на нас и не могли понять, что общего между мной и этой девушкой. Я тоже не мог этого понять.

Она продолжала есть, не проронив ни слова. А я сгорал от нетерпения узнать, почему она села именно со мной.

– Слушай, – начал я, – а почему ты именно сюда села?

Она подняла голову и улыбнулась:

– Уверен, что с этого вопроса нужно начинать знакомство с девушкой?

Она была чертовски уверена в себе, происходящее вокруг и такие пристальные взгляды ничуть ее не смущали.

– Извини, давно я не знакомился ни с кем… – смутился я. – Меня Алексей зовут, а тебя?

– Меня Настя, – сказала она и протянула руку.

Рукопожатие было крепкое, почти мужское. Как в таком хрупком теле может прятаться такая сила?

– Хммм… А не с тобой у меня сегодня в два часа встреча? – спросил я.

– Угумс, – ответила она с полным ртом.

– Аааааа… Так вот почему ты ко мне села? Хотела о чем-то поговорить?

– Да. – Настя вытерла губы салфеткой и пододвинула к себе мое блюдо с картошкой и мясом. – Ты же теперь будешь в моем отделе работать. Так что нужно узнать друг друга поближе. А где можно друг друга узнать поближе, как не в столовой?

Когда она пододвигала тарелку, полы пиджака расправились, под прозрачной блузкой я увидел манящий розовый сосок. Или мне показалось, что я его видел?..

– Согласен? – повторила Настя.

– Да, согласен, – сказал я, сглатывая и надеясь, что она не заметила.

– Ну и отлично. Расскажи кратко о себе, о семье, друзьях, увлечениях!

– Н-у-у-у-у-у… В общем, я один… у меня нет девушки, как-то не получалось… – начал я. А про себя подумал: «Почему я начал с девушки?» Анастасия кивала головой, аккуратно поедая мою еду. – В общем… папу я не знал, а мама умерла два года назад. Увлечений толком нет, на гитаре играю, сериальчики смотрю, в игры тоже играю…

И я продолжил рассказывать свои неинтересные хобби и увлечения. Когда же закончил, она уже расправилась с картошкой и мясом.

– Поняла. Ну хорошо. Отличный выбор блюд! И спасибо за картошку с мясом! – произнесла она, вставая.

Она запахнула пиджак и застегнула его на пуговицу. Я сидел и смотрел на нее, не понимая, что делать дальше.

– Что расселся? У меня в отделе поел и идешь работать, не засиживаемся! – сказала Настя, руками показывая, что мне нужно подниматься.

Я поднялся и пошел за ней. Она шла впереди, слегка покачивая бедрами, я не мог отвести взгляд. Внутри меня все «шевелилось». Когда мы остановились у лифта, она обернулась.

– Будешь работать на восьмом этаже, запомнил? – спросила Настя.

– Да. Я уже посмотрел. А что значит «ИР»?

– Поднимемся – все расскажу, – ответила она и развернулась к лифту.

Ее ноги были скрещены, а юбка плотно облегала задницу. Когда мы зашли в лифт, она встала спиной к стене, мы молча поехали на восьмой этаж. Только во время поездки в лифте я осознал всю абсурдность ситуации. Плюс та скорость, с которой эта ситуация развивалась, заставляла задуматься, что вообще происходит. Почему она? Она не может быть хорошим управленцем, она не похожа на других начальников отделов. И что за «ИР»? Почему она встретила меня в столовой и задала вопрос про личную жизнь и увлечения? Краем глаза я заметил, что Настя сделала обмахивающее движение рукой, как будто ей душно, и расстегнула пиджак. Меня опять бросило в жар. Может, в лифте действительно душно?

Выйдя из лифта, мы наткнулись на дверь. Она была металлическая и очень массивная, с биометрическим доступом. Настя подошла к считывателю, прислонила палец и, открыв, прошла первая.

Это было огромное помещение, опенспейс по последнему слову техники. Везде стояли включенные макбуки и по три монитора. Мы шли вдоль столов к дальней части офиса. Тут же работали парни, которые увлеченно что-то кодили. Каждый был за небольшой стенкой, чтобы нельзя было увидеть, что печатает рядом сидящий человек. Мне показалось, что большинство, если не все, тут – прогеры. Я слишком давно в этой среде, чтобы точно знать, кто обычный клерк, а кто кодер. Все столы были с электроприводом, но, чтобы кто-то работал стоя, я не увидел. Вдалеке я заметил «импровизированную барную стойку», за которой в белом фартучке сидела симпатичная девушка. Увидев, что я смотрю на нее, она улыбнулась и помахала мне рукой. Я, слегка смутившись, махнул в ответ.

– Там кухня, можешь взять кофе, съесть свежих фруктов или просто водички попить. Вот там справа, – она указала рукой на закрытую комнату, – есть приставка, точнее, несколько приставок…

Сквозь матовое стекло были видны яркие вспышки, там кто-то играл.

– Справа – комната релакса, там песочек, грабельки… А чуть правее от нее – массажный кабинет. Жанна – прекрасный специалист массажа, мы ее специально из Таиланда выписывали. Кстати, на кухне хозяйничает Альбина, если что, не стесняйся и спрашивай, она сделает все что хочешь… – поставила акцент на слове «все» Анастасия. – Кофе там… или что-то такое… – продолжила она. – В игровой у нас заведует Вика, а в комнате релакса – Люда. Как ты понял, у нас тут за каждую комнату отвечает девушка, чтобы ты не задумывался об уборке или с кем поиграть. У нас не принято общаться программистам между собой или отвлекать кого-либо от работы.

Я кивнул, хотя первый раз видел подобное. Анастасия выглядела шикарно, Альбина вроде тоже ничего… Как у них это работает?

Мы вошли в кабинет, и Анастасия заняла место за массивным столом (ее рабочее место), а я сел перед ним. Она положила передо мной NDA и трудовой договор. По договору NDA я не должен был никому рассказывать о том, что происходит «за закрытыми дверями», даже работникам офиса и уборщикам. Все было закрыто?.. Меня удивил тот факт, что там также указывалось, что я не имею права проводить время с другими сотрудниками вне пределов офиса. С таким я еще не сталкивался. И что вообще мне предстоит делать? Какого черта тут такие правила?!

Отвлекшись от договора, я увидел, что Анастасия откинулась на спинку стула и прикрыла глаза. Пиджак был распахнут, а на меня через прозрачную блузку смотрела упругая грудь с большими розовыми сосками. Я сглотнул, но не смог отвести взгляд, внутри меня все зашевелилось, а штаны, хоть и такие свободные, стали тесноваты. Я перебирал руками бумажки, смотря на Настю. Я чувствовал себя школьником, который первый раз увидел порно! У меня так давно не было девушки! Я не мог ничего с собой поделать. Поняв, что я уже несколько минут пялюсь на грудь Анастасии, я усилием воли перевел взгляд на трудовой договор и ахнул.

– А? Ты что-то сказал? – очнувшись, спросила Настя.

– Сколько? Тут все верно указано?.. – пробормотал я, всматриваясь в указанную в договоре сумму.

– Там полтора миллиона, верно? – невинно уточнила Настя.

– Да, полтора, верно… Но что мне предстоит делать? – поинтересовался я, продолжая листать договор.

– Там все написано, Леш, читай… – ответила она и снова откинулась на кресло.

Между сиськами Анастасии и деньгами я все-таки выбрал деньги. Я углубился в договор и прочитал, что мне предстоит писать различные коды и раз в квартал сводить с тем или иным сотрудником результаты работы. Костылей в начальном коде допускать нельзя, за что предполагается штраф в размере месячной зарплаты. Костыли разрешены только при связи двух программных кодов.

– Звучит невероятно, Насть… ой… Анастасия, извините, – сказал я, поднимая взгляд на нее.

– Что невероятно? Ты хороший специалист, таких восемь человек в отделе. И будет еще восемь. Ты же не против? – спросила она, улыбнувшись.

– Ладно, допустим, но… если я не справлюсь или не подойду по компетенции… – начал было я, но Настя меня перебила:

– Справишься. NDA в любом случае подписывай, а с трудовым думай… У тебя десять минут, а я пойду к Альбине схожу. – Анастасия встала и вышла.

Я остался в помещении один и только сейчас смог оглядеться. Стены были отделаны деревом, а вся мебель, кажется, была очень дорогой. Из твердых пород дерева. Стол Анастасии представлял собой дубовую махину, которая даже на вид была неподъемной. А за стулом стояла странная штука, которая, вероятно, надевалась на голову. Обруч для головы?.. Что только не используют эти айтишники…

Думать было нечего: с такой зарплатой и такими зонами отдыха глупо было отказываться. Да и не слуга же я? Захочу – уйду! Да и Анастасия очень привлекательна, и вроде я ей нравлюсь…

***

Большой глоток виски, который застрял в горле, вернул меня в настоящее. Она держала меня за яйца с самой первой встречи. Я откашлялся, пытаясь пробить застрявший ком, но он не проходил. Она своими сиськами и своей красотой просто «купила» меня. Как чертового школьника! И ведь я не мог не пялиться на нее. То жопой покрутит, то грудь выставит – и все мысли как будто из головы вылетают. Просто сука! Если бы не она…

Я продолжал кашлять, пока не понял: этот ком образовался не от виски, а от горечи, что она так и не стала моей. И не только моей… Она – сука, которая разводила нас как тупых животных. Водила морковкой у наших глаз, а потом прятала ее под юбку, и мы как чертовы ослы не могли думать ни о чем другом.

Слезы, проступившие на глазах, чуть смягчили образовавшийся ком. Надо же было так повестись на деньги и на всю эту хуету. Но ведь они знали, кого берут! Они знали, что я поведусь! Разве могу я себя винить?..

Я положил в рот что-то соленое, вроде полосатика, и запил вискарем. Горечь начала отпускать, и я вновь окунулся в воспоминания.

***

Зайдя в офис, Настя застала меня с подписанными договорами. Я повелся на деньги и на Настю. Пока я ее ждал, успел представить ее во всех позах на дубовом столе. И как она восторгается мной и моим… нормального размера членом.

А дальше начались полные непонятных действий дни. Я писал коды: то странный, описывающий движение пальца человека, то на скачивание информации из Википедии через VPN, то повторяющий движение машин по автомагистрали с учетом дождя или снега. Я не понимал значения задач, но выполнял их, стараясь выделиться среди других и получить одобрение Анастасии. Часто приходили новые программисты и заходили в кабинет с Настей, и каждый раз я ревновал. Раз в квартал мы собирались с парнями и соединяли коды в единый. А потом единый в другой единый… и так до бесконечности.

С работы я быстро шел домой и проводил большую часть времени там. Я постоянно мастурбировал. Оказалось, Настя была далеко не самой сексуальной девушкой в офисе. Грудь Альбины постоянно намеревалась выпасть, когда она готовила кофе, а массажистка Жанна запускала руки в такие места, что я постоянно покидал ее кабинет со стояком. Видя мое возбуждение, Жанна не смущалась, а лишь улыбалась и говорила: «Это нормально, расслабляющий массаж таким и должен быть, где-то расслабляешься, где-то напрягаешься».

Приходя домой, я постоянно находил все новое и новое порно. Мне нужно было сбросить стресс. Со временем классическая порнушка утомила, и я стал искать что-то изощренное: то трансгендеры, то карлики, то куча мужчин и женщин, не разбирающих, кто с кем и зачем.

Так шли месяцы… Я чувствовал, что нахожусь в каком-то сне. Я получал баснословные деньги, занимаясь не пойми чем. На работе я захаживал то в одну, то в другую комнату. Часто играл с Викой. Вика всегда была в чулках и коротком платьице, она носила ушки и выглядела по-анимешному. Проигрывая, она хмурила брови и смешно надувала губки; выигрывая, она откидывалась на диван и задирала ноги так, что было видно ее нижнее белье. Каждый раз, видя этих девушек, я заводился, представляя, что запираю дверь и делаю с ними все что хочу. Но только представляя, потому что смелости сказать что-то вслух у меня не было. По итогу я приходил домой, привычным движением открывал ноут, находил видео и делал все что хочу… А сколько раз я это делал в туалете? Да не сосчитать.

С Людой мы граблями разравнивали песок в импровизированной комнате. Это был нереально белый песок, заполняющий все помещение, привезенный то ли из Египта, то ли из какой-то другой теплой страны. Люда была высокого роста, с мужественными чертами лица и крепкими руками. Когда я начинал разравнивать песок или заниматься земледелием, она подходила сзади, обнимала меня и, сжав своими руками мои, показывала, как надо. В эти моменты ее грудь упиралась в мою спину, и я чувствовал ее вставшие пуговками соски. В такие минуты я думал только о том, как вернусь домой и найду на видео похожую на Люду девушку… и там представлю все, что с ней бы сделал, лежа на этом песке.

Остальные парни работали в таком же темпе, потому что иногда засиживались в комнатах по часу и более. Но все четко выполняли свою работу. Мы не общались между собой, а только здоровались, когда пересекались на кухне или при выходе из офиса. Имен многих я даже не знал, как и, наверное, моего имени не знали многие. Чтобы запомнить людей, я дал всем номера. Начиная от кабинета Насти, я был третьим, и я жутко хотел сидеть ближе к кабинету. Почему-то я считал, что, если буду «первым», она меня будет ценить больше. Четвертый и восьмой были очень похожи, а седьмой и шестой могли бы играть гномов в каком-нибудь фильме. А вот пятый однажды пропал, так и не выйдя на работу.

Через месяц он пришел в офис весь в слезах и заорал:

– Сука! Выходи! Что ты со мной сделала?!

Он выглядел потрепанным и жутко расстроенным, по его лицу текли слезы, а синяки под глазами выдавали то, что он не спал несколько дней.

Из кабинета неспешно вышла Анастасия и направилась к пятому.

– Что случилось, Кость? – спокойно спросила она. Так я узнал имя пятого.

– Ты… ты… – всхлипывая, начал он, – ты… ты…

Он не мог выдавить ни слова, у него была истерика. Я никогда не видел мужчину в таком состоянии.

– Альбина, вызови охрану, – сказала Анастасия.

Альбина достала телефон и начала набирать номер, но тут Костю прорвало:

– Ты… сука! Отправила видео, как я дрочу, всем моим знакомым и друзьям! А я там… животных смотрел, блядь! Да! Я могу дрочить на что хочу и как хочу! Тебя не должны ебать мои предпочтения и мои желания! Какого хера ты это сделала?! Чтоб ты сдохла! – Косте сорвало крышу. Он орал, разбрызгивая повсюду слюни. – Я просто хотел уйти! Я никому ничего не должен! Мне твои деньги на хуй не нужны. Ты сука конченая! Я тебя ненавижу! Ты, блядь, это сделала! Ты сука! Да я тебя… да я…

Он в бессилии упал на колени и беззвучно заплакал. Только плечи чуть подрагивали.

– Ты закончил? – уточнила Настя, глядя на него сверху вниз. – Тогда спускайся, тебя уже ждут.

Костя поднял голову.

– Ты уничтожила меня! ТЫ. ЭТО. СДЕЛАЛА… – прошептал он и бросился на нее.

Мы, как по команде, налетели на Костю и оттащили его, он даже не успел коснуться Насти. Встав стеной между Настей и Костей, мы оттолкнули его.

– Дебилы, вы в таком же дерьме, как и я… – сказал Костя, оглядывая нас. – В ее власти! Пустите, и я смогу закончить все это! – Но мы стояли не двигаясь. – Ясно… Ты убила меня! Слышишь? Сука! – заорал Костя, обращаясь к Насте, и провел чем-то сначала вдоль правой руки, а потом вдоль левой.

Кровь брызнула на впереди стоящих, Костя отшатнулся и упал. Сзади завопила Альбина. Пришедшая на крики Вика не выдержала, ее стошнило. Только Анастасия просто стояла, и ее лицо не отражало ничего.

– Сейчас все уберут. Продолжайте работать. И по одному к Люде и Жанне – это приказ, – велела Анастасия и ушла к себе в кабинет.

***

– Какая сука! – сказал я вслух и, размахнувшись, бросил бутылку в стену.

Бутылка стукнулась о стену, но не разбилась. Просто упала на пол, и из горлышка постепенно начал выливаться алкоголь.

«Джек, – подумал я. – Мой любимый крепкий Джек».

Я ничтожество, я грязь, которая встала на защиту дьявола… чертовски красивого дьявола.

Я встал на колени и медленно пополз к бутылке.

Я червяк, я недостоин ходить ногами по земле, я достоин только ползать и гнить в ближайшей канаве, это все из-за меня. Я виноват в том, что вы сейчас чувствуете и делаете…

Я припал к горлышку бутылки и жадно сделал несколько глотков. Потом откинулся на спину и провалился в воспоминания вновь.

***

История с Костей как будто сломала мои розовые очки. Дальнейшие дни я посвятил поиску информации о каждом сотруднике компании. Я копал в интернете, я говорил с девушками в офисе и пытался общаться с каждым из сотрудников. Они нехотя отвечали на мои вопросы, сначала называя имена, а уж потом в лифте или в туалете – что-то личное.

Картина постепенно вырисовывалась. Нас набирали по одному принципу. Мы все были очень умными и одинокими. Ни у кого из нас не было девушек и кого-то из родителей, а у некоторых, как у меня, не было обоих. Мы были одинокими и никому не нужными. Несмотря на это, у нескольких ребят были друзья детства, за которых те очень сильно держались.

Ситуация с Костей выбила всех из колеи, но время быстро сгладило эмоции, а Люда и Жанна в первые дни после инцидента были особенно хороши. Обтягивающие джинсы и белые блузки, без белья – мы просто не могли думать ни о каком Косте…

Пятого, Костю, заменили через две недели на парня, которого звали Слава. Это я узнал потом. Также я узнал, что «ИР» означает «интеллектуальный разум», и название мне казалось полным абсурдом. Последним этапом я начал уточнять у ребят, чем каждый из них занимается в процессе разработки. Стоило мне по этому поводу поговорить со Славой, как меня вызвала Настя.

– Привет, Леш. Садись, – сказала Анастасия, когда я вошел.

На ней была обтягивающая белая кофта, которая уходила в джинсы. Вроде такую одежду называют боди, я не был уверен. Треугольник ткани уходил в джинсы, а талия справа и слева была оголена. И бронзовый цвет ее тела… Как же хотелось коснуться ее, слегка, самыми кончиками пальцев…

– Садись. Что встал? – повторила Анастасия, слегка улыбнувшись.

Я уже давно не скрывал свой похотливый взгляд, а она не пыталась меня этим упрекнуть. Такие были правила игры.

Я сел на стул напротив Насти. Она без слов развернула ко мне ноутбук и нажала на пробел. Запустилось видео, и на нем я держал в руке свой «нормального размера член» и пялился на порно с трансгендерами. Они пыхтели друг над другом и произносили такие грязные, но такие возбуждающие слова.

Потом кадр переключился. Такое чувство, что я смотрел на себя с камеры лежащего рядом телефона. Было мало что видно. Только «штурвал», рука и мое увлеченное лицо. Все звуки, начиная от шорохов видео и заканчивая моими комментариями, были отчетливо слышны.

Я заерзал на стуле и быстро обернулся, посмотрев, открыта ли дверь в кабинет. Мне стало дико стыдно, накатила волна отвращения. Если бы мне показал это кто-то, кроме Насти, я бы еще понял, но это… это было невероятно и нестерпимо больно… Видео продолжалось, и я понимал, что приближается «окончание», я не хотел этого видеть и слышать.

– Прекрати, Анастасия! – сказал я, вжавшись в стул.

– Уверен? – Она увеличила громкость.

«Да, трахай его, – остановив движение руки, сказал я на видео. – Или ее… – хмыкнул и продолжил двигать рукой еще ритмичнее».

– Да, пожалуйста! Останови! – простонал я.

На экране я ускорялся, все быстрее и быстрее, и буквально за секунду «до» видео остановилось. Я сразу понял, что это видео она смотрит не первый раз, иначе откуда такая точность? Настя развернула ноут и продолжила просмотр. Я услышал, как «второй я» громко задышал и застонал.

– Отличное видео, – заметила Настя, закрыв ноутбук. – А теперь ответь на вопрос: что ты постоянно пытаешься выяснить?

– Я… ну… я пытаюсь понять, как тут все устроено и что происходит в этом месте… ой, на этом рабочем месте… точнее, в фирме…

Я был настолько ошарашен, что не мог подобрать слова. Откуда у нее это видео? Что она хочет от меня, зачем она это мне показала?

– Эй-эй! – повысила голос Настя. – От мыслей не отвлекайся! Так зачем ты все это ищешь? Тебе девочки надоели? Может, денег мало? А может, нам пора парочку трансгендеров нанять, чтобы тебе было приятнее?

– Я так больше не буду… – просипел я, покраснев.

– Ой, как мило! – сказала Настя, подперев щечки руками и наклонившись. – Такой плохой, а теперь будешь хорошим, верно?

Я замотал головой:

– Да, буду, Анастасия.

– Прости, Лешенька, но во взрослой жизни так не бывает. Такой, как ты, как раз нам был нужен. Ты снял с меня головную боль выбора и сам вызвался, спасибо. Ты был всегда моим любимчиком…

***

Я перевалился на бок и медленно приподнялся. В голове шумело, и я не понимал, сколько я проспал. Подцепив с пола бутылку виски, я сделал пару глотков и двинулся из гостиной в комнату. Подойдя к стене, я прислонил палец к биометрическому считывателю. Он пискнул, и дверь открылась. Дверь была сейфовая и массивная, свет включился автоматически. В комнате не было окон, стены пестрели вырезками из газет, повсюду валялись какие-то бумаги.

«Что за организация „Воспоминания“?» – гласили одни.

«Протесты у главного офиса „Воспоминаний“!» – гласили другие.

«Как китайцы создали „Воспоминания“!»

«Америка снова на коне и создала лекарство от смерти! А может, лекарство от жизни?»

«Русские долго скрывали разработку „Воспоминания“!» – гласила надпись на английском.

Я был проклят, на веки вечные. Я был проклят за свою любознательность и свою слабохарактерность.

Мы не разрабатывали «интеллектуальный разум», мы разрабатывали «искусственный интеллект». С неймингом у нас, русских, всегда были проблемы.

Когда на политическом фоне забрезжили ограничения в разработке ИИ, страны начали собирать умных и богатых людей и вместе с ними составлять план ограничения, чтобы – не дай бог! – ИИ не стал умнее человека. Но были и те, кто хотел первым создать Бога. Таковой являлась компания «Альфабет».

Они быстро смекнули, что в России с их суверенным интернетом и коррупцией можно продолжать разработку, несмотря на любые ограничения. Они открыли свое отделение и стали разрабатывать и «пилить», а чтобы никто не знал об этом, они нашли компромат на каждую из девушек, работающих в офисе, в том числе и на Настю. И с их помощью наняли нас, дрочил-программистов, которые только и думали о том, как поработать да подрочить. Нас отбирали долго и проводили по отделам крупных компаний, чтобы проверить и оттестировать нашу работоспособность. Многие отсеивались, и только единицы проходили дальше. Одинокие, без девушек и такие озабоченные. Они чувствовали, за что нас можно держать, чтобы мы работали! И мы работали. А когда кто-то думал взбрыкнуть, ему быстро показывали записи и доступным языком объясняли, что, даже устроившись грузчиком, ты жил бы с кличкой «дрочила-извращенец».

***

Работа в офисе продолжалась еще несколько месяцев после той встречи. Я не протестовал, а отныне прекрасно выполнял свою работу. Но мы чувствовали, что работа подходит к концу и мы вот-вот должны закончить проект!

К этому времени я накопил уже изрядную сумму денег на счету! А куда тратить? Я дрочил и работал, зачем мне деньги? В один день, после очередного слаживания кода между отделами, когда мы закончили, Настя вышла из кабинета и сказала:

– Всем спасибо, мы закончили! – И медленно захлопала в ладоши.

Свет ненадолго погас и включился снова. ИИ пробудился.

***

Я провел руками по своим распечаткам, осознавая, какого зверя пробудил. Я допил остатки виски и уронил бутылку на пол. ИИ не стал заявлять, что он – Бог и что его нужно бояться, он был хитрее всех нас, никчемных людей с одной жизнью. Он в момент проживал тысячи жизней и получал кучу информации в миг. Он проник в Интернет и принял правила игры, по которым играют люди. В течение трех лет он уничтожил всех, кто был причастен к его разработке… всех, кроме меня…

У него в одночасье появилось все! Все деньги мира, весь компромат мира и вся информация мира, но не было одного… Он не умел чувствовать, а те отрывки воспоминаний, в которых плавали наши эмоции, ему были недоступны. Точнее, были доступны, но интерпретированные человеком, а значит искаженные и испачканные. Ему нужны были первозданные, чистые воспоминания.

Себя ИИ называл Шу. Так его называли и все, кто был с ним знаком.

И он придумал способ собирать эти воспоминания. Сначала он изобрел аппарат, встраиваемый в мозг и умеющий считывать воспоминания. Потом Шу научился продлевать жизнь человеческих тел путем инъекций. Самым сложным оказалось внедрить это все человечеству. Страны отказывались заниматься подобным, и Шу прибегнул к обычному шантажу.

Сначала тестировочные центры открылись в беднейших странах Африки, потом в странах третьего мира, а потом и во всех остальных. Ему потребовалось всего лишь два года и смерть трехсот тысяч людей, чтобы сделать идеальную схему. Человек продавал воспоминания и получал инъекцию жизни. Живя дольше, человек продавал новые воспоминания и получал новую инъекцию – бег по кругу.

Но люди не стали бессмертными: их сбивали машины, они выбрасывались из окон или их убивали. Мозг жил бы гораздо дольше, если бы тело так быстро не изнашивалось. И Шу придумал, как увеличить срок службы тела, из-за чего человек мог жить до ста пятидесяти, а то и ста семидесяти лет, но только в случае регулярного преподнесения воспоминаний или работы.

Но как открыть такую сложную систему? Все просто: шантаж и подкуп. Две составляющие быстрого решения человеческих вопросов. А когда страны начали винить друг друга в создании ИИ, сложности полностью исчерпались. Шу открывал отделения с невероятной быстротой и никогда не заявлял, что он – отдельное звено, не принадлежащее ни одной стране. Он был созданием всех и никого одновременно. Зачем ему были нужны воспоминания, Шу не объяснил.

Сказал только: «У человечества есть лишь один пробел: эмоции».

Откуда я это знаю? Шу мне все это рассказывает и показывает. Напрямую в голову. Это больно, очень, но я ничего не могу поделать! Шу только учится, а я – его отец, который его создал, а теперь еще и писарь.

Позвольте представиться! Я – Алексей Епифанов, писарь Божий. И моя Библия – это кошмар, который я записываю под его диктовку!

Глава 3. Спектр

Я не выхожу из дома… уже… не помню, когда я последний раз выходил из своего укрытия. Зачем выходить оттуда, где уютно и безопасно? Я не могу и не хочу…

Раньше пирамида Маслоу считалась основой мироздания и жизни человека, но с появлением Шу (или, как его называют простые смертные, искусственного интеллекта) все изменилось. Мир свернул в ту сторону, в которой безопасность – это просто воспоминание. Ты живешь в мире и не знаешь, что является правдой, а что – ложью. Все смешалось, и ты можешь «купить» любое воспоминание, даже мгновения счастливой семейной жизни или безопасного детства, а также можешь избавиться от любого воспоминания. Кто-то избавляется за деньги от плохих воспоминаний, а кто-то покупает такие воспоминания по очень хорошей цене.

Главное, чтобы они не добрались до организации «Воспоминания»: оттуда негативные воспоминания нельзя достать, они просто уничтожаются или исчезают. Никто еще не смог проникнуть так глубоко, чтобы понять. Плохие воспоминания покупаются на черном рынке, через даркнет. За них платят гораздо больше, чем за хорошие.

Только вот люди, приходящие с плохими воспоминаниями, чаще всего «не совсем в порядке»… скорее, наоборот. Они сумасшедшие, и, даже избавившись от воспоминаний, их мозг может не восстановиться. Когда тебя с детства бьют семь лет подряд за то, что ты отвлекаешь отца от просмотра фильма, такое не забыть. Попросил его дать тебе воды и отвлек? Такое не забыть. Когда огромная лапа отца наотмашь бьет тебя, даже не глядя, просто в сторону, откуда прозвучала просьба, такое нельзя забыть. Когда ты падаешь и рыдаешь, а он продолжает смотреть телевизор и пить пиво, такое не забыть. Если ты вовремя не заткнешься от накатывающей обиды, то в тебя полетит пустая бутылка из-под алкоголя. Точнее, не в тебя, а в сторону звука. Такое не забыть.

Знаешь, о чем думаешь в такой момент? Не о Боге и не о смысле жизни, а о том, чтобы бутылка прилетела горлышком или дном. Будет больнее, но она не разобьется, потому что если она разобьется, ты будешь собирать осколки, значит, обязательно порежешься и получишь новую взбучку за то, что измазал все вокруг своей «паршивой кровью»… Такое не забыть.

Я рос и становился самостоятельным, а главное – учился «тишине». С годами отец перестал слышать меня, благодаря этому я оставался невредимым. Я умудрялся срать без звука. Наверное, я был бы отличным разведчиком. Я тихо перемещался по квартире, играл со своими машинками и читал книги. Я знал, какая половица скрепит, а какая абсолютно бесшумна. Когда отец уходил, я изучал пол, чтобы не появилось новых «громких мест». Я выбирал обувь и одежду не по принципу красоты, а по принципу «тишины». Ботинки не должны скрипеть, джинсы не должны хрустеть, а рубашка не должна колыхаться.

Я достиг совершенства в этом деле, а когда достиг, в день своего пятнадцатилетия, воткнул отвертку отцу в ухо. Сделал себе подарок на день рождения! Он даже не успел понять, что произошло: просто упал головой в тарелку, разбив ее и расплескав содержимое по стенам. Я первый раз в жизни не стал убирать бардак, который сам устроил… Я смотрел и улыбался, я чувствовал, что освободился. Такое не забыть.

Меня не стали сажать, просто признали невменяемым и сдали в дурдом на пять лет. Я так и не понял, почему они посчитали, что в пятнадцать нельзя быть таким хладнокровным и расчетливым. Может, потому, что я искусно изображал жертву? Или потому, что я рассказал о побоях отца?

Через пять лет меня выпустили. Я не особо помню, чем занимался в дурдоме, но точно помню таблетки, продолговатые и синие, которые мне давали врачи, чтобы я был спокойнее. Странно, но мне плохо помнится, чтобы я когда-то был неспокоен…

Меня выпустили. Мне двадцать, я ничего не умею, я никому не нужен. Квартира отца перешла мне ввиду отсутствия других родственников. Я думаю, родственники были, но связь с ним поддерживать не хотели. И вот я один в квартире, где совсем недавно был убит мой отец, убит мной, но это не так важно. Что я сделал первым делом? Разбил телевизор об пол и порезал себе руки, чтобы измазать всю кухню своей кровью! И… знаете что? Я ничего не почувствовал, кроме обиды за то, что теперь придется убираться…

А потом я начал программировать… Сначала по книгам с помойки: «Программирование для чайников», «Web 2.0 от А до Я», «Сам себе программист» и так далее. У меня не было компа, и я читал книги взахлеб. Когда книги кончились, я нашел себе работу в какой-то столовой (мойщиком) и стал ходить в игровые клубы на заработанное…

Все ребята играли в игры, а я программировал. Когда я взломал сеть клуба и обвалил ее, меня выгнали и хорошенько отпиздили. Тогда я первый раз что-то почувствовал. Легкое жжение внутри, где-то в районе груди. Я улыбнулся, как в тот момент, когда воткнул отвертку отцу в ухо.

Дальше я устроился в фастфуд и работал без выходных. Я очень хотел купить себе стоящее устройство. Я работал поваром. Когда жир попадал мне на руки, обжигая, я не морщился и не убирал их, я чувствовал, что делаю все правильно. Каждый день несколько капель жира попадали мне на кожу, оставляя пару еле заметных пятен. Я стал считать дни по ожогам на руках. В один день пятна от ожогов стали похожи на родинки – и я понял, что смогу позволить себе купить мощную машину для программирования. Я не искал подешевле, я просто пришел и взял системник и три монитора, зная, что мне нужно и какая конфигурация требуется.

Под капотом моего системного блока было собрано лучшее железо, а на выключенных мониторах я видел свое отражение… Когда они включились, моя жизнь разделилась на до и после. Такое не забыть.

Я погрузился в программирование и не отличал день от ночи. Я программировал, смотрел ролики, создавал сайты и игры, мобильные приложения и все, до чего доходили руки. Я просыпался на клавиатуре и засыпал на ней, я ничего не мог с этим поделать. Я не хотел терять ни секунды, потому что потерянные секунды надо откуда-то брать, а время – оно ограничено.

Позже я стал более коммуникабельным и начал выходить на улицу, общаться с такими же, как я, и обмениваться опытом. Я даже нашел себе девушку, но, когда я попытался к ней прикоснуться, меня дернуло так, что я чуть не вырубился. Видимо, пять лет дурки не прошли даром. Не понимаю почему, но после этого у нас были чисто платонические отношения. Мы дружили, но я узнал, что «утешают» ее другие. Такое не забыть.

А потом меня приняли на странную работу, там платили огромные деньги за занятия какой-то чушью. Я не был против этого, учитывая ту сумму, что предлагали, плюс там были повсюду девушки. Я был постоянно возбужден, что мне нравилось. От них я не вырубался.

Я проработал несколько лет и потом ушел, понял в один момент, чем занимается контора: организация разрабатывала искусственный интеллект. Я был против этого и ушел, не без скандала… после того, что они со мной сделали…

Я купил себе убежище, провел Интернет, заблокировал сетевые порты и начал изучать… Я нашел информацию обо всех работниках и обо всех людях, которые меня окружали на той работе. Одинокие дрочащие извращенцы, получающие невероятные деньги за то, что убьют человечество.

Я всячески пытался помешать им, но не успел. Слишком поздно стал умным. Не хватило времени. В тот момент, когда Шу зажил собственной жизнью, я уже ничего не мог сделать. Я закрылся от Шу всеми возможными способами, я единственный, к кому он не смог проникнуть: менял IP-адреса, провайдеров, использовал одноразовые VPN, постоянно менял неймспейсы и закрывал сетевые порты. Мне удавалось от него уходить, он бежал за мной, но я бежал быстрее, постоянно удаляясь на шаг или на два, продолжая расследование.

Когда появились «Воспоминания», я понял, что натворил. Теперь человечество может жить очень долго, продавая воспоминания – единственное, что остается настоящим в нас. Но свои воспоминания я не отдам никому, несмотря ни на что. Они сделали меня тем, кем я являюсь. Это я не хочу забывать.

А потом все начали повально встраивать эти штуки в голову. Стало ясно, что мы достигли тупиковой ветви развития и отдали свое единственное право – право на смерть – в руки искусственного интеллекта.

Но если не можешь победить – возглавь. И я стал читать код. Днем и ночью я читал код системы и в итоге нашел в нем брешь! Воспоминания не удаляются полностью с подкорки мозга, это Шу пока не под силу. Они просто стираются почти до прозрачности, ввиду этого и есть такая опустошенность внутри человека после их продажи. Решается это только новыми воспоминаниями, наложенными на «почти прозрачные, удаленные». А записываются новые воспоминания не переносом, а дублированием. Значит, в дублированные воспоминания можно влезть и добавить что угодно. Более того, доступ таким образом дается не только в прошлое (полгода или больше), в некоторых случаях возможно перезаписывать одномоментные воспоминания, но для этого «прозрачных воспоминаний» должно быть очень много. Когда человек постоянно избавляется от них, ему проще заменить все возможные воспоминания «в прямом эфире». И я стал на этом зарабатывать…

Иногда я осуждаю себя, но я не могу зарабатывать по-другому… Шу ищет меня, и я должен прятаться, а на это нужны ресурсы и время. Я борюсь не с правительством, я борюсь с Богом. А для борьбы с Богом нужно больше, чем просто деньги.

Я разместил свое объявление в сети, и на меня сразу вышли. Эти странные люди предложили огромные деньги, если я буду внедряться в сознание жертвы и менять ее планы. Направлять на маршрут, заставлять забывать или «не видеть» простейшие вещи. Как я это делаю? Да очень просто! Я на момент «перешиваю» человеку взгляд на мир: одно мгновение – и он уже не понимает, почему на двери нет ручки, но принимает этот факт. Один взгляд – и у него не возникает вопросов, что лестница не может быть бесконечной. Щелчок – и ему кажется, что именно с таким звуком закрывается замок.

Объясню просто: я слежу за человеком из его глаз, а как только он что-то решает, за долю секунды до этого, я меняю его видение. Как сильный удар света в глаза. И вот он уже принимает это как явь, но стоит остановиться и задуматься, вся моя схема рушится, но он оказывается там, где я хочу, и с тем, что я хочу. Мне неинтересно, чем заканчивается каждое представление, я не досматриваю до конца, я просто отключаюсь. Через время мне приходят деньги, и я могу спокойно жить, заказывать еду и думать, как побороть искусственный интеллект, который я создал.

Параллельно я убиваю… одного за другим, всех причастных, чтобы они не смогли мне помешать! Ведь из-за них я такой… Они не вступились, их глаза были закрыты, и теперь они должны умереть.

Искать среди них соратников… это не имеет смысла. Ты же не будешь договариваться с тараканом, чтобы уничтожить других тараканов? Вот и я не собираюсь с ними договариваться. Я собираюсь их просто раздавить, одного за другим! Все получится, надо только подождать…

Шрамы на запястьях постоянно напоминают мне о моем прошлом. Такое не забыть. Я могу менять прошлое людей, будущее и настоящее. Раньше меня звали по-другому, мирским именем, неприятным, каким-то «человеческим», но с этим покончено.

Теперь я – Спектр. И я почти Бог!

Глава 4. Альбина

После выхода «на пенсию» я перестала что-либо понимать… Мои воспоминания – не мои вовсе… а может, мои? Кто сейчас в этом сможет разобраться?..

Кажется, я работала в большой конторе, которая занималась какой-то разработкой. Кажется, это было бесконечно долго. Я постоянно размышляю о том, что было по-настоящему, а что – только загруженные воспоминания.

У меня был муж и двое детей, я была счастливой матерью и прекрасной женой, пока супруг не умер, а дети не разъехались по разным странам. Их вроде бы зовут Алиса и Элли, две моих прекрасных девочки! Я раньше отправляла им деньги на жизнь, но потом перестало хватать самой, я прекратила отправлять, они даже ничего не говорили. Вообще… мы очень давно с ними не созванивались, но славно, что я успела в свои двадцать восемь завести двоих детей. Я помню, как носила их на руках, как кормила их грудью и как муж нежно обнимал меня за колени, благодаря за таких дочерей. Это была прекрасная пора! Я – молодая, порхающая и веселая, мой муж – брутальный, сильный и жесткий! За ним как за каменной стеной! Не помню, как познакомилась с ним, но он был очень милым и в то же время серьезным! Идеальный!

– Эй, есть что-нибудь твердое? – спросил подходящий мужчина.

– Только член в твоих штанах, остальное мягкое, – ответила я.

Это были условные фразы для покупки запрещенного