Король и служанка
© Злата Косолапова, 2025
ISBN 978-5-0068-2610-6
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
В куда более давние дни, на рубеже неизведанных веков, между двумя королевствами далекой Энтелии разразилась страшная война. Эта бессмысленная и кровопролитная бойня началась в одночасье, когда король Сиэльк, надменный и недалёкий, обладающий некоторой харизмой, но донельзя тщеславный, решил положить конец вассальной зависимости своих владений от могущественного покровителя.
Ослепленный своими мечтами, а также нашептываниями и советами своей сестры, чьей ловкой руке с юных лет были подвластны многие опасные авантюры, Сиэльк, трепеща и злорадствуя, поставил перед собой колоссальную цель – основать новую империю.
И хоть мощь его королевства сильно проигрывала северному государству, которому он бросил такой дерзкий и отчаянно глупый вызов, короля Сиэлька это не остановило. Он призвал на помощь своих разномастных союзников, большей частью которых являлись лишь дикари и племена кочевников, и обещал им дивные и щедрые дары за поддержку в боевых действиях. Так король Атернии, распираемый от гордости и губительной уверенности в своих силах, начал никчемную, но по-настоящему страшную войну, лишая тем самым мирный народ двух королевств тихой и счастливой жизни на долгие шесть лет.
На момент начала повествования моей истории эти два воюющих королевства – западная Атерния и северный Нортон – уже переступили ту грань войны, когда двум сторонам конфликта и их союзникам стало понятно, кто выйдет из кровопролитного противостояния бесспорным победителем.
И пусть в эти дни северное государство всё увереннее приближалось к победе, ощутимые потери не оставили и его. Помимо бесчисленных жертв, потерянных в этой бесполезной резне, Нортон потерял своего возлюбленного короля, бесстрашно отдавшего собственную жизнь за свой народ.
Таким образом, в столь трагичные для многих жителей Нортона дни на престол взошёл единственный сын почившего монарха, его законный наследник и достойное продолжение – принц Ренери, молодой и прекрасный, поистине талантливый и не по годам мудрый. Несмотря на глухое горе и чёрную скорбь, Ренери сделал всё, чтобы Нортон вышел из войны победителем. Это делало и будет делать его вечным героем в глазах его народа.
Упомянув первую часть важных деталей, мне необходимо добавить ещё кое-что о самих королевствах. Невзирая на обоюдную ненависть врагов, находящихся по разные стороны баррикад, эти два королевства – западную Атернию и северный Нортон – объединяло кое-что значимое для них двоих.
Западные земли, королевство Атерния, многие века славились своим искусством пения. Женщины и мужчины Атернии были виртуозами в искусстве вокала всех мастей и покоряли сердца своими голосами и умением петь, их эпосы вдохновляли мужчин и женщин на славные подвиги, а баллады – на пылкую любовь.
Северное же государство Энтелии, великий Нортон, славился другой чертой, а именно самыми дивными ценителями музыки и вокала. И никто никогда не знал более искусных и более талантливых музыкальных критиков, чем они.
Многие века Атерния и Нортон дополняли друг друга своими умениями, уважая и вдохновляя друг друга, ценя и любя свои особые таланты. Однако весь культурный опыт и отношения двух государств, так тесно связавших свою жизнь с музыкой, были утрачены с началом нынешней войны, что также стало трагедией для многих жителей двух королевств.
И всё же, как бы многогранна и глубока ни была история жизни Атернии и Нортона, прежде всего моё повествование посвящено двум отдельным героям, непосредственным участникам событий, описанных выше.
Одним из этих двух героев является нынешний король Нортона Ренери. Критик, обладающий сердцем утонченным и особо требовательным ко всему прекрасному, а более всего – к пению.
Вторым героем является Агата. Молодая девушка, живущая в стенах замка лорда Осткарда и работающая у него в саду. Несчастная сирота, нищенка и бесправная служанка леди Осткард, много лет живущая в Атернии, но при этом совсем не умеющая петь, хотя пение для нее – единственная отрада.
И пусть в дальнейшем мною будут описаны многие события и многие герои, так или иначе участвующие в повествовании, однако, прежде всего моя история посвящена непосредственно этим двум героям – королю Ренери и девушке, которая не умеет петь, Агате.
Пусть с этих двоих моя история начнётся, пусть ими же она и закончится.
Пролог
Катакомбы с низкими потолками и засаленными стенами были душными. Здесь было сыро, так сыро, что каждый раз, попадая сюда, Изабелла почти задыхалась, ей с трудом приходилось сдерживать кашель. И эта вонь – удушающий смрад крови, отходов, плесени – никогда не выветривалась, навсегда въевшись в стены. Было почти невыносимо здесь находиться. Но Айзакс не любил всех этих проявлений немощи, и она всеми силами старалась держать себя в руках и не выдавать свою непомерную муку.
Крики измученных подопытных за ржавыми решетками древних камер, если честно, почти смешили Беллу. Но они с Сиэльком всегда были такими – их смешили чужие страдания. Потому что они сами не умели страдать, они умели бороться, выть, драться, мучительно умирать, но страдать – никогда.
– Молодой лорд Осткард станет твоим мужем, Белла, – сказал Айзакс. Голос его почти шелестел в этих темных коридорах. – Ты станешь леди Осткард.
– Я знаю, – с почти нескрываемым отвращением ответила Изабелла. – И принимаю это.
– Ты станешь связующим звеном. Земли Осткарда станут, по сути, подчинены тебе, так как лорд будет почти безволен и духовно слеп. Его дочь будет проливать кровь в садах его замка, работая с цветами – именно так заклинание будет работать. Береги её – Агата нужна. У неё есть то, что я не смог забрать у её матери – третий дар, который мне так нужен. Но я могу приоткрывать покровы будущих событий и знаю, что она как-то получит этот дар.
– Ненавижу эту рыжую дрянь, – поёжилась Изабелла. – Почему я вообще должна ухаживать за ней?
– Ты не будешь, – прорычал Айзакс. – До двенадцати лет девчонка будет жить у старухи Россаны за стенами замка, она будет следить за ее работой в саду. К тому же старуха полюбила её всем сердцем и не даст девчонке совсем зачахнуть после смерти матери и безумия её отца. Агата нужна мне живой и здоровой. До её девятнадцати ещё долгие лета.
Изабелла сморщила носик, зацепившись взглядом за длинную крученую ленту плесени, проросшую на стене. Под плесенью на полу коричневели застаревшие пятна крови. Полыхнул огонёк настенного факела, потрескивающий на промасленной тряпке, и прекрасная леди Осткард повернулась к Айзаксу.
– Что будет потом?
– Она будет жить в замке, у тебя. Будет по-прежнему служить в саду, и ты будешь следить за этим. Потому что если она сбежит, и пятьдесят суток пройдёт с тех пор, как последняя капля крови и её труда будет впитана в сад Осткарда – лорд опомнится, и тогда я потеряю то, что нужно мне, а вы с Сиэльком – то, что нужно вам.
Губы Изабеллы превратились в тонкую линию, а руки сами собой сжались в кулаки. Она напряглась так, словно бы хотела разнести эти катакомбы вокруг себя на мелкие камушки – на какие жертвы ей всегда приходится идти! Однако, особа лишь кивнула.
– Да. Я поняла, – ровно ответила она. Когда Айзакс снизошел до легкой полуулыбки, Белла почувствовала настоящий прилив сил.
Глава 1
Палящее солнце окунулось в матовую дымку над лесом, а крепчавший было ветер неожиданно стих, покинув сочно зелёные луга и манящие степи. Вязкая духота сразу же растеклась над усталой землей.
Агата вытерла лоб рукавом старого холщового платья. Лицо, руки и шея сильно обгорели, покрылись россыпью язвочек и болезненной краснотой, а макушку напекло даже через косынку.
К счастью, на сегодня садово-полевые работы окончены, и теперь можно было не задерживаться на страшном пекле.
Совсем скоро скудная еда и короткие мгновения отдыха хоть как-то помогут прийти в себя. Оставив пышно цветущие клумбы, благоухающие дивными запахами редчайших из благородных цветов, Агата направилась по мощеной тропинке к замку. Там, у каменной стены, поросшей мхом и горьким лишайником, высился сарайчик, где хранилась многочисленная садовая утварь: инструменты, огромные короба с торфом, пузатые бочонки с удобрениями и многое другое. В дальнем углу сарая, возле накинутого на бечевку полотна с мелкими крапинками дырок, к стене крепился умывальник. Туда Агата и направилась, подхватив у порога ведро с нагретой на дневном солнцепеке водой.
Духота под ссохшейся крышей сарая ослабляла свои крутые путы. Ненамного, но всё же дышалось легче. Спрятавшись за тряпкой, Агата скинула выпачканную одежду и как следует вымылась, после подхватила с низкой треноги чистое платье, такое же старое и из такой же жесткой ткани, как и рабочее, и с облегчением переоделась. Как же свежо и хорошо стало после помывки! Усталость едва ли ослабла, но смыть пот и грязь с изможденного тела – настоящий подарок.
Вернувшись на тропинку, девушка направилась к замку.
Сейчас Агата устало просочится по извилистым дорожкам мимо оранжереи, цветников и аларейских горок леди Осткард, срежет путь через старый выход на поле и спустится к конюшням. Там девушку, как всегда, встретят Рыжик и Ветхий – этих коней Агата по утрам частенько подкармливала огрызками крепких морковок, утащенных с кухни.
А вечерами в замке бывало холодно. Даже слишком. Конечно, не для тех, кто жил в спальнях, отапливаемых высокими каминами, и всю ночь нежился на согретых медными грелками постелях. Холодно в замке было для слуг и чернорабочих – для таких, как Агата, ютящихся в полусырых уголках подвалов на тюфяках из сена или на жестких деревянных лавках. Для них – да, в замке бывало весьма холодно.
И всё же недавно Агате удалось избежать участи проводить мучительно холодные ночи в сырых комнатах для прислуги. Теперь она жила на кухне. Там, где большую часть суток полыхали огромные камины и теплились жаровни, где всегда было тепло. На кухне у Агаты имелся свой уголок под лестницей, где был расстелен её собственный тюфяк. А это – уже много. К тому же теперь девушка всегда могла хорошо и даже вкусно поесть.
Но знали все – никто бы никогда не выделил простой служанке такой замечательный угол без всякой причины. Это всё лорд Осткард. Он всегда заботился о ней, об Агате, делал для неё очень многое, даже всё возможное: помимо прочего, обучил её чтению и письму, позволил пользоваться библиотекой, научил кататься верхом на лошади… Лорду Осткарду была дорога Агата.
Скрипнула дубовая дверь, и Агата тихонько прошла на кухню. В теплом воздухе каменного зала с низкими потолками собрался целый букет самых аппетитных запахов.
Готовилась еда: в котлах кипел мясной бульон, на решетках пеклась рыба, пряная от перца и лимонного сока, у дальней стены поскрипывал вертел с румяным поросёнком.
А как оживлённо здесь было!..
Грузная кухарка в засаленном фартуке и её помощники резали овощи на дубовых столах, натирали приправами мясные заготовки. Кто-то выносил из кладовок завернутые в ткань горшочки со сметаной и горчицей.
Старшая из помощников Танте, чернобровая и кудрявая как овечка, бегала возле позолоченных плошек: сначала помешивала густые супы, затем подсыпала в них свежую зелень, уже после давала команду выносить блюда к столу в зале.
– Как всё-таки король Сиэльк любит свою сестру, – деловито произнесла служанка Алиса, топтавшаяся в углу кухни на деревянном табурете. – Всё время присылает ей подарки…
С одного из многочисленных веников, привязанных к низкому потолку, девушка сорвала щепотку лавровых листьев и с наслаждением вдохнула их терпкий аромат.
– Помалкивай лучше и работай, – устало буркнула кухарка. Она на мгновение перевела дух, затем снова продолжила заниматься резкой свежих кабачков. – Если не успеем управиться, леди Осткард нас всех без еды оставит, да ещё и выпорет почем зря.
Алиса насупилась и с понурым видом вернулась к подбору приправ. Похоже, после слов кухарки особый настрой служанки тотчас же испарился.
Помалкивали тем не менее на кухне совсем немногие. Кто-то без устали болтал о пышных нарядах из шелка, привезенных леди Осткард на днях, кто-то – о бесконечно жарком и долгом дне… Но больше всего было тех, кто с глубокой скорбью шептался о войне: о том, что сил терпеть лишения и разлуку с близкими уже совсем нет, что конец Атернии близок, что кого-то снова совсем недавно забрали на поле битвы – и не куда-то там, а на Аларейский горный хребет, где жестокий лязг стали уже стал беспрерывной песней, а пролитая кровь разве что не кипела.
Агата проскользнула под свисающими с потолка медными сковородками, ловящими мутные силуэты, и вышла во вторую часть кухонного зала. В дальнем конце находились кровати тех, кто спал на кухне. Агата подошла к лестнице, ведущей на второй этаж, и остановилась. Вот он, её тюфяк. Выбеленные заплаты, копна колючей соломы, торчащей из наскоро заделанных дыр, сложенный вчетверо рваный фартук вместо подушки. Какой уж есть, Агате выбирать не приходилось, но и жаловаться – грех. Другие слуги и о таком только мечтают. Забравшись с ногами на свою кровать, Агата размяла плечи и, растерев шею, откинула голову на шершавую каменную стену. Теперь можно немного отдохнуть
Пообедать удалось спустя четверть часа. И сегодня обед был даже лучше, чем обычно. Слабосолёная похлебка, горячая, пусть и не слишком наваристая, зато с кусочком ветчины и щепоткой перца. Подсохшая буханка хлеба, две отваренные картофелины, приправленные укропом, и чашка душистого чая. Что могло бы быть лучше?
Определенно, ещё один большой плюс обитания на кухне – это более свободный доступ к еде, чем откуда бы то ни было. После обеда Агата почувствовала себя куда лучше, а устроившись на своём тюфяке, и подавно хорошо. Ступни, конечно, страшно болели. Руки и локти по-прежнему ломило, а лицо, запястья и даже темные от загара лодыжки – всё горело от раздражения. И ведь сколько же ещё сегодня надо успеть сделать! Пусть и не в саду… Хорошо, что у неё, у Агаты, есть хотя бы этот час отдыха, которым она так дорожила.
Девушка закрыла глаза лишь на мгновение и сразу же увидела расцветающие цветы белого вереска, а потом и красноперых северных птиц, голосистых и важных, скачущих в ветвистых кронах древних сосен. Где-то играла музыка, и Агата пела. Она пела песню, которую так любила, и почти летала, кружась в легком, словно бы воздушном танце. Она находилась дома, на севере, и счастью её не было предела. Остаться здесь! Только бы остаться здесь подольше! Где-то шумели волны холодного моря, кричали чайки, свирепый ветер пел свою грозную песню, вытачивая острые пики гор…
– Эй, Агата… Агата, проснись!
Кто-то теребил её за плечо. Вздрогнув от колючего приступа страха, Агата распахнула глаза и резко распрямилась. Перед ней в сонном мареве, заволокшем глаза, плавало веснушчатое лицо Гаэрра. Заметив, что служанка проснулась, худощавый юноша с волосами цвета соломы растерянно скривил рот.
– А? Гаэрр, это ты… – выдохнула Агата, протирая глаза. – Что-то случилось?
Какая неосторожность – вот так вот заснуть! И сколько же она спала? Уж явно не десять минут!
– Там леди Осткард рвёт и мечет! – судорожно прошептал Гаэрр. Юркнув глубже под лестницу, юноша обхватил запястья девушки тонкими пальцами. Глаза его горели страхом. – Она не может понять, куда ты запропастилась…
– О… – только и смогла сказать Агата, почувствовав острое разочарование. – Разве обед уже закончился?
– Уже как полтора часа назад! – воскликнул Гаэрр. – А теперь Лиза и Анна собираются на прогулку, и тебя отправляют прислуживать им.
О нет! Сопровождать Лизу и Анну на прогулке! Хуже просто не придумаешь.
Но печальнее другое! Теперь ей ещё и ощутимо влетит за то, что её не было на чистке подсвечников в рабочее время, и тем паче за то, что её долго не могли найти. Теперь девушке точно не избежать наказания. Леди Осткард только повод дай.
Болью обожгло прикушенную губу. Сама виновата – не надо было расслабляться.
Собравшись с духом, Агата слезла с тюфяка и, отряхнув платье от пыли и сена, направилась вверх по лестнице вслед за Гаэрром. Теперь они шли по коридору замка, проходя мимо высоких окон и сверкающих янтарём подсвечников. Агата растерянно скользила взглядом по зеркалам. Оттуда на неё смотрела невысокая, худенькая девушка с бледным лицом и впалыми щеками. Прямой нос был усыпан крапинками веснушек, а из-под трепещущих ресниц на свое отражение взирали печальные сине-голубые глаза.
Северянка. Агата была северянкой. Северянкой была её мать, отец – лишь наполовину, но черты лица Агаты говорили о том, что кровь её принадлежала северному королевству Энтелии – Нортону.
Агата не была красавицей, напротив: обладала вполне заурядной внешностью, хоть и приятной. Единственное, что могло бы привлечь внимание во внешнем облике девушки – ярко-красные волосы, издревле свойственные некоторым северянам.
Служанка расстроенно поправила косынку на голове. Вот только совсем недавно её волосы были почти под корень острижены по приказу Лизы Нэтт – старшей воспитанницы леди Осткард. И теперь у Агаты не осталось даже этого.
Они с Гаэрром подошли к тяжелой дубовой двери, украшенной резными вставками из черного металла. Дверь была приоткрыта, и юноша, почесав затылок, указал на неё.
Острожный стук Агаты, конечно же, никто не услышал. Это было неудивительно, учитывая громкие голоса воспитанниц леди Осткард, выясняющих отношения. Как успела отметить Агата, спор шёл о прогулочной одежде.
Ну что ж, делать нечего, надо идти. Собрав волю в кулак, девушка шире приоткрыла дверь и тихонько прошла в комнату леди Осткард. Комната была светлой и теплой, хоть и находилась на северо-западной стороне замка.
Тяжелая мебель из темного дерева была украшена изысканной резьбой. Накрепко врезанные в массив белые горошины горных стратов уже давно стали мутными, но своей красоты не потеряли, а прозрачно-голубой стектарус даже приглушённо сиял.
Мебели в комнате было много: гардероб с мягкой ширмой, кровать с пологом напротив богатого камина, точеные стулья и столики. Двустворчатый книжный шкаф пестрил корешками книг, а темный камень стен украшали венки из летних цветов и величавые портреты хозяйки замка и ее брата короля. Нигде не было даже малейшего намёка на присутствие лорда Осткарда в жизни его жены.
Агата прикрыла глаза и с удовольствием вдохнула приятные запахи, наполняющие помещение: в комнате витали ароматы сладких духов и свежей выпечки.
– Я не могу пойти на прогулку в этих обносках! – возмущенно причитала Лиза, с силой закрывая дверь платяного шкафа. – Даже если это прогулка в лес.
Она подошла к круглому столику у окна, на котором стоял серебряный поднос с кувшином, чашками и вытянутым блюдом, на котором лежали фрукты, ломтики мяса, сыр и свежий хлеб. Девушка отщипнула кусочек от душистого хлеба и отправила себе в рот.
– Уймись, – Анна устало отмахнулась от сестры. Сидя на кровати в белом шелковом платье, белокурая девица задумчиво перелистнула страницу книги. Бросив взгляд в сторону Лизы, держащей в руках безвкусное платье розового цвета, она добавила: – Ты собралась надеть на прогулку в лес эту розовую тряпку, которая только и годна для мытья полов?..
– Ничего ты не понимаешь!
Лиза фыркнула, начиная очередную тираду об отсутствии вкуса у сестры. Надо сказать, что обе воспитанницы леди Осткард были её очень дальними, но тем не менее горячо любимыми родственницами. Так как девушки были связаны кровными узами с самим королём Сиэльком, замашки у них были тоже королевскими. И хотя у леди Осткард не так давно родилась законная дочь, едва ли она проводила с собственным ребёнком больше времени, чем со своими воспитанницами. Впрочем, по большей части леди Осткард просто привлекало главное достоинство этих двух девочек, так давно живущих под её протекцией – их талант к пению и музыке. Две дальние родственницы короля и его сестры обладали такими невероятными голосами, что давно прославились на всё западное королевство. В народе считалось, что девушки смогли так прекрасно освоить музыкальное искусство и умение петь только благодаря своей наставнице – то есть леди Осткард.
Под крылом леди Осткард девушки жили не так уж и долго. Всего несколько лет назад обе сестры Нэтт оставили свой родной город и уехали в столицу, собираясь установить более тесное общение с родственником королевских кровей. Общение не слишком-то задалось по причине вечной занятости короля самим собой, поэтому при первой же возможности он отправил девиц к своей сестре. Якобы для их обучения, а на деле – на радость Изабелле, «развеять её невыносимую скуку».
Лиза и Анна были взбалмошными девушками и уж очень горделивыми. Лиза обладала характером скверным во всех отношениях, была придирчивой и грубой. Внешность имела отталкивающую: слишком высокая, несуразно крупная, с большими и водянистыми глазами. Нос её был приплюснут и вздёрнут, пухлые губы почти всегда с неприязнью поджаты. Свои шикарные волосы цвета светлой меди Лиза ежедневно завивала в мелкие кудри, что её только уродовало.
Младшая Анна была на порядок умнее и рассудительнее, к тому же краше своей сестры. Взгляд она привлекала сразу. Анна была похожа на фарфоровую куколку. Все черты её лица были правильными, почти идеальными: тонкий носик, изящные губки, томно опущенные ресницы… Ростом Анна была невысока, едва ли выше Агаты, обладала точеной фигуркой и особой грациозностью. Свои светлые, словно платина, волосы она чаще всего убирала в простую, но красивую причёску с коралловым гребнем.
Платья младшая Нэтт носила всегда красивые, но не помпезные: обычно расшитые петлистыми кружевами, иногда со вшитыми под воротник цветами экуса, в холодную пору – отороченные мехом.
Поклонников у младшей дочери лорда Нэтта было не счесть.
Агата вдруг подумала, что раз сёстры Нэтт до сих пор не заметили её присутствия, то это может грозить ей лавиной обвинений в том, что она намеренно тихо вошла и подслушивает их разговоры. Поэтому, выждав ещё секунду, служанка тихо кашлянула в кулак.
– А, вот и ты, ну наконец-то! – воскликнула Анна, заметив Агату. – Где тебя носило?
– Тебя что, дрянь, стучать не учили? – развернувшись на каблуках и увидев Агату, сразу же взъерепенилась Лиза. Страшно сверкая водянистыми глазами, она уставилась на служанку, уперев руки в бока. – То-то я чувствую, помоями запахло! Почему тебя так долго не было?! Небось, опять в саду песни скрипеть пыталась?!
– Простите, миледи, – пробормотала Агата, опуская голову. – Нет-нет, никаких песен… Я… просто задержалась на кухне…
– Смотри мне, дождёшься вот! – грозно качая головой, орала Лиза. – В следующий раз наголо обрею!
– Лиза, Анна, ну в чем там дело? – послышался звенящий голос леди Осткард из смежной комнаты. – Тестос уже наверняка устал ждать вас!
В комнату вошла высокая женщина в атласном платье, расшитом жемчугом и серебряными нитями. Светло-русые волосы леди были убраны в высокую прическу, которую венчала невероятной красоты диадема.
Конечно же, леди Осткард не зря считалась самой красивой женщиной всего западного королевства. И красота её была блистательной. В серо-зелёных глазах горел огонь живой страсти, а идеальное лицо с фарфоровой кожей и изящными чертами казалось ненастоящим, будто бы нарисованным.
У Агаты сжалось сердце. Вот кого-кого, а леди Осткард ей, наверное, никогда не перестать бояться. Было ли странным то, что леди Изабелла Осткард всеми фибрами души ненавидела бастарда своего мужа? Впрочем, это не единственная причина, по которой эта женщина пыталась превратить жизнь несчастной Агаты в сущий ад.
– Миледи, – прохрипела Агата.
Острый взгляд Изабеллы словно кинжал уткнулся в служанку, казалось бы, пронзая её насквозь.
– Где тебя носило? – процедила Осткард. – Почему тебя не могли найти у подсвечников? Твой отдых уже давным-давно закончился. После прогулки с девочками тебя ждёт пять плетей за твою лень и халатное отношение к работе. Ты поняла?
– Да, миледи, – голос Агаты дрогнул. Она стояла, опустив голову и сжимаясь от страха. Леди Осткард сморщила свой аккуратный носик.
– А теперь убирайся вон отсюда и жди моих воспитанниц в саду. И побыстрее, я уже едва выношу эту вонь.
Под хихиканье Лизы и Анны Агата колоссальным усилием воли заставила себя кивнуть и после короткого реверанса сразу же покинула комнату.
***
Круглый диск солнца, то врезаясь в пухлые облака и пропадая в них, то снова появляясь на небесной синеве, лучезарно сиял, не желая опускаться. Теплолюбивых солнечных птиц теперь было совсем не услышать. Сегодняшний зной пришелся не по нраву даже им. Перестав петь ещё в полдень, сейчас они и вовсе усадили свои толстые тела в растрепанные круглые гнёзда и уснули в ожидании вечера. Это говорило лишь о том, что за прошедшее лето нынешний день стал самым жарким.
А цветы Осткардских садов наслаждались. Благоухая, они тянулись от серых стен замка вдоль тропинок, где упругий плющ зеленел на прутьях кованой изгороди: россыпь тёмно-сиреневых цветочков алиссума и пёстрые бутоны анемонов, бархатные розы и пушистые пионы, незабудки, незабудки, незабудки – небо на земле.
И жизнь вокруг них, этих цветов, пестрела яркими красками, запахами, движениями. Но слёзы Агаты тем не менее были горячи и слишком горьки, чтобы полностью этим насладиться. Девушка зажмурилась и покачала головой. Если бы сейчас ей было позволено спеть, она бы вложила в свою песню всю скорбь, всё своё горе… Но ей не дозволялось и этой малости.
– Агата?
Обладателем тихого и вкрадчивого голоса, без всякого сомнения, был лорд Август Осткард. Служанка резко обернулась и тут же неловко придержала норовившую слезть с остриженной головы косынку.
Лорд Осткард был высоким, статным мужчиной, темноволосым и весьма приятным на лицо. Сегодня он, как обычно, был одет в свой летний камзол из серого полотна, расшитого перламутровой нитью. Светлые брюки лорда были заправлены в высокие сапоги с пряжками из серебра, на руках – белые перчатки из тонкой ткани.
Август Осткард был довольно молод и хорош собой, и он не обладал тем холодным высокомерием, какое было присуще многим людям его статуса.
Когда-то лорд славился не только милосердием, но и смелым нравом, а ещё храбростью сердца и бодростью духа. К сожалению, с годами, а ныне говорили, что и под влиянием его властный жены, Август Осткард стал совсем слаб характером и волей.
– Милорд.
Агата растерянно опустила голову в поклоне, затем на усталых, едва гнущихся ногах сделала неуклюжий реверанс.
– Ну, что ты, милая… – Лорд Осткард подхватил Агату за плечи, призывая распрямиться. – Не стоит этих формальностей. Неужели ты плачешь? Что-то случилось?
«Просто ваша жена снова подарила мне пять плетей…» – подумала Агата и, всхлипнув, отрывистыми движениями рук начала вытирать слёзы с раскрасневшегося лица.
– Простите, милорд, – голос Агаты дрожал. Она никак не могла совладать с собой. – Со мной всё в порядке. Вам не стоит уделять этому столько внимания.
Лорд Осткард вздохнул, затем осторожно обхватил ладонями омраченное грустью лицо Агаты.
– Как же я могу не уделять внимания своей дочери, когда она несчастна? – не скрывая печали, сказал Август.
Лорд Осткард мягко улыбнулся и крепко прижал к себе своего бастарда. Первого и последнего ребенка лорда Августа Осткарда, носившего за своим плечом позорное клеймо, гласившее, что это дитя было рождено вне брака.
Агата могла бы ненавидеть отца за то, что её жизнь такая, какая есть: то есть невыносимая.
Она – бастард, её отец – лорд. Она ходит в рваных платьях и ютится в кухонном уголке, а он живёт в богатых палатах собственного замка и одевается в пышные одежды аристократии. Ей почти нечего есть кроме пресной похлебки и сухого хлеба, а он пробует за столом сотни изысканных блюд. Она трудится в саду не покладая рук, каждый день выслушивает упрёки и унижения от его жены и её воспитанниц, а Август Осткард тем временем с великой заботой и вниманием уделяет им всё своё свободное время.
Но Агата не ненавидела своего отца, напротив, очень любила. Она знала тайну. Знала то, что никогда бы не заставило её отца жить так, как он жил сейчас, и терпеть то, что его дочь живет так, как она живет. Она знала правду, но изменить ничего не могла.
– Лорд Осткард?
Голос, звенящий возмущением, заставил Агату вздрогнуть. Август растерянно, будто бы даже безвольно повернул голову и посмотрел на двух воспитанниц своей жены. Наглый и напыщенный вид Лизы, разодетой в безвкусное розовое платье, заставил Агату сжаться. Осткард чуть склонил голову, отводя в сторону затуманенный взгляд.
– Что вы здесь делаете, милорд? – надрывно спросила Лиза. – Рядом с этой оборванкой?
– Мы просто общались с моей…
– С кем?
Анна сверкнула серыми словно сталь глазами в сторону лорда. Август нахмурился, кашлянув в кулак.
– С Агатой.
Служанка понуро опустила голову. Её веки распухли, глаза щипало, а ноги словно бы перетянуло ядовитым жгутом. Однако сердце болело так сильно, что всё остальное казалось очень незначительным и слишком отдалённым.
Лиза насупилась. Черноволосый служка, тенью стоящий рядом с ней, испуганно сжал в руках корзинку с едой для пикника – сестры Нэтт как обычно взяли на прогулку кучу яств. Вторя сестре, Анна презрительно сощурила глаза. Выждав некоторое время, она процедила:
– Вы знаете, что ваша леди-жена уже давным-давно ждёт вас?
Август будто бы даже обрадовался, услышав слова Анны. Мгновенно приободрившись, он перевёл взгляд на младшую воспитанницу леди Осткард.
– Да, – облегченно выдохнул лорд. – Пожалуй, я не стану вас задерживать, милые леди, и поспешу к ней. Прошу меня простить.
Август поспешил удалиться. Быстрым шагом он пересёк четверть внутреннего двора, вдруг на мгновение остановился и задумчиво постоял на месте, ведя себя так, будто бы он только что понял, что оставил за спиной что-то важное. Эта странная задумчивость длилась буквально несколько секунд, но вскоре, так и не обернувшись, лорд продолжил свой путь в замок.
Если бы Агата могла себе это позволить, она бы сейчас упала на землю и разрыдалась, вопя от боли. Но нет. Она не могла. Иначе всё станет ещё хуже.
Девушка вздрогнула, когда тощий слуга быстро пихнул ей в руки корзинку, закрытую плотной льняной салфеткой. Раскланявшись, мальчишка поспешил скрыться среди садового кустарника. Обозвав Агату каким-то очередным, не менее гнусным, чем обычно, словом, старшая воспитанница леди Осткард с высоко поднятым носом прошла мимо, ведя за собой свою младшую сестру.
Через минуту сестры Нэтт приблизились к низкой калитке, у которой их ждал рослый воин в потертых доспехах из вареной кожи. Поздоровавшись с ним, обе девушки, хихикая и перешептываясь, направились вперед по широкой дороге, убежденные в том, что их ждет прекрасный полдник.
***
В лесу было холодно и сыро. Агата шла вслед за Анной, стараясь ненароком не споткнуться о торчащие из земли коряги. Крепкие ветви вековых деревьев сплетались друг с другом в плотную арку, и под покровом густой листвы царила полутьма.
Отмахиваясь от назойливых насекомых, норовивших впиться в любое свободное от одежды место, Агата не без раздражения поджала губы. И какое лихо понесло воспитанниц леди Осткард на пикник в лес именно сегодня? Агата понуро покачала головой.
Ну да, ну да. Поляна с живыми цветами роттер капонека. Они ведь совсем скоро отцветут. Снежно-белые кувшинки, благоухающие на шарообразных кустах, были прекрасны, без всякого сомнения. Это были крупные цветы с плотными лепестками, густо растущими вокруг мягкой сердцевины, синей, словно вода. Дивные и редкие роттер капонеки являлись достопримечательностью Осткардских лесов. И, конечно же, сестры Нэтт обожали устраивать пикники на поляне, где они цвели, а ныне уже отцветали.
Глубокий вздох не принес облегчения. Тяжёлая поступь широкоплечего Тестоса отражалась от земли с глухим звуком. Агате казалось, что при каждом шаге воина деревья вокруг немного дрожат и склоняются, хотя, конечно же, это было неправдой. Просто Тестос, доверенный воин-мечник леди Осткард, а в прошлом наёмник и убийца, был молчалив и страшен. Он внушал страх не только Агате: многие в стенах замка рассказывали о Тестосе самые разные байки. Но бабьи россказни всегда остаются бабьими россказнями. Агата не верила историям, сочиненным обитателями замка, однако то, почему Тестос уже давно становился чудовищем в сказках для маленьких детей, было вполне очевидно – его темное прошлое и жутковатый вид вполне соответствовали созданному людьми образу.
Воин обернулся, и Агата бросила на него короткий взгляд. Квадратное лицо исчерчено шрамами, уголки широкого рта опущены, левый глаз давным-давно выбит, правый, словно маленький чёрный жук, пронзительно поблескивает: то ли ненавистью, то ли презрением. А может, и тем, и другим. Агата вдруг подумала, что каким бы мрачным и суровым ни был этот воин, хорошо, что он сопровождал их сегодня.
Поёжившись, служанка покрепче перехватила корзинку со съестным. Погода грозила испортиться в любую минуту, а две воспитанницы леди Осткард, судя по всему, даже и не думали о возвращении домой. Но Агате не нравилась не только погода, она, как и всегда во время подобных прогулок, всё чаще вспоминала о диком зверье, водящемся в глубине чащи. И ладно бы звери, так ведь бывают и напасти похуже: разбойники, например, или даже нечисть.
В любом случае Агату с её опасениями никто бы и слушать не стал.
Между тем воспитанницы леди Осткард шли всё дальше, а погода портилась всё быстрее. Небо вдруг стремительно затянуло бугристыми тучами, ветер завыл в темных гущах леса, и деревья надрывно заскрипели, словно постанывая. В тот момент, когда сестры Нэтт наконец поняли, что сегодня пикнику на лесной поляне не состояться и что пора поворачивать к дому, начал накрапывать дождь.
Вереща и ругаясь, Лиза и Анна разочарованно развернулись, намереваясь отправиться восвояси. Они преодолели совсем небольшой отрезок пути, когда неожиданно с раскидистых ветвей большого дерева у дороги испуганно вспорхнула стая диких птиц.
– Стойте! – прорычал Тестос глухим басом, резко останавливаясь на месте и хмуря густые черные брови. Он выставил руку, преграждая дорогу сестрам Нэтт.
– В чём дело, Тестос?! – Анне пришлось повысить голос из-за поднявшегося ветра. – Дождь совсем скоро разойдется! Мы должны скорее возвращаться!
– Помолчи, – рявкнул воин. – Что-то здесь не так.
Он всмотрелся в придорожную россыпь кустарника, затем перевёл взгляд в сторону пушистых ёлок, ветви которых несколько минут назад покинули лесные птицы.
Вторя словам Тестоса, что-то где-то заскрипело, заныло. Уже в следующую секунду в плечо знатного воина леди Осткард с хрустом вонзилась тонкая стрела.
У Агаты внутри всё стянуло от ледяного страха. Руки её разом ослабели и дрогнули, корзинка для пикника выскользнула из непослушных пальцев. Ударившись о землю, плетенка укатилась в густые заросли черники. Копченое мясо, булочки, пирожные и фрукты, а ещё графин и бокалы из серебра разом разлетелись по вытоптанной тропинке. Лиза вдруг истошно завопила. Попятившись назад, оступилась и махом упала в ворох сырых, подгнивших листьев. Анна даже не обратила на это внимания. Она лишь смотрела на Тестоса, в ужасе зажав рот руками.
Схватившись за плечо, воин охнул и отшатнулся. Ему хватило сил поднять голову и выхватить свой меч из расшитых драгоценными камнями ножен – подарка леди Осткард, но ещё раз поднять своё закаленное в боях оружие на врага ему было уже не суждено. Вторая стрела со свистом рассекла воздух и вонзилась Тестосу прямо в шею. Брызнула алая кровь. Глаза воина закатились, выдох с хрипом вырвался из приоткрытого рта, и мужчина замертво рухнул на сырую землю лицом вниз.
Багряные от крови наконечники стрел, торчащие из тела воина, смотрели ввысь, словно покосившиеся колья. Страшная картина заставила Агату содрогнуться. Её ладони вдруг будто бы налились свинцом, а ноги стали ватными. Лишь пронзительно-ошеломляющая прохлада августовского дождя ещё кое-как позволяла ей оставаться в чувствах.
Ветер вдруг совсем одичал, но даже сквозь его жуткие порывы Агата отчётливо услышала резкий свист, перемежающийся с голосистым кличем.
– Надо бежать! Бежать! – кричала Лиза, пытаясь подняться с земли.
Она оскальзывалась, оступалась, а когда кое-как наконец поднялась, то сразу же кинулась в лесную чащобу.
– Они пристрелят тебя, дура! – отчаянно крикнула ей вслед сестра.
Но если Лиза еще могла бегать, а Анна рассуждать о том, в каком случае их могут пристрелить, а в каком нет, то Агата не могла ни пошевелиться, ни даже подумать, что к чему. Почему-то в эти ужасные мгновения девушка осознавала лишь одно – если сейчас она умрет, то особенно ничего не потеряет.
Как и сказала Анна, Лизе так и не удалось убежать от дороги слишком далеко. Поблизости вдруг послышался хлопок, затем зазвенел женский смех, и Лиза вдруг снова истошно завопила. Совсем скоро старшая девица Нэтт вновь появилась в поле зрения Агаты и Анны. Ведомая незнакомкой за воротник своего отвратительного розового платья, теперь ещё и измазанного в грязи, Лиза во все стороны вращала водянистыми глазами и постанывала, видимо, силясь что-то сказать.
Ловкачкой, так быстро перехватившей старшую сестру Анны, оказалась женщина в открытой одежде дикарей из шкур и плотной ткани. Высокая, с жилистой фигурой, она выглядела смелой и донельзя суровой.
Агата отметила, что у незнакомки было красивое лицо, гордая осанка и глаза цвета янтаря, испепеляющий взгляд которых заставил бы многих поёжиться от страха. Длинные медно-рыжие волосы разбойницы были заплетены в растрепанную косу, украшенную шнурками из замши и блеклыми камушками. Предплечья и бедра женщины оплетали кожаные ремни, на которых крепились многочисленные кинжалы, метательные иглы и даже короткие стрелы.
– Ранеа, Лютильда, давайте-ка сюда, – гаркнула женщина. – Я поймала девку.
Агата вздрогнула, когда через минуту рядом с ней, ловко спрыгнув с деревьев, тихо приземлились ещё две женщины. Одна была невысокой и гибкой словно прутик, с иссиня-чёрными волосами, собранными на затылке в высокий хвост и ясными глазами. Вторая – крупная, но необыкновенно изящно и тихо двигающаяся женщина с ёжиком коротких пепельных волос и крючковатым носом. Обе разбойницы, так же, как и первая, что привела сюда Лизу, были одеты в мягкие одежды из шкур и кожи.
– Ты, Шианна, верно, хотела сказать, что поймала не девку, а поросёнка, – язвительно произнесла крупная женщина. – Мы с Ранеей видели, как секунду назад какой-то розовый зад засверкал среди терновника, пытаясь скрыться от нас… Не поросячий ли уж, ненароком мелькнула у меня мысль.
Женщина посмотрела на свою гибкую подругу, и они зашлись смехом. Побледневшая от ужаса Лиза лишь молча взирала на каждую из них, боясь даже пикнуть.
– Уймись, Лютильда, – отмахнулась Шианна. – Главное, девки леди Осткард у нас. Теперь нам надо доставить их в лагерь, а к ночи выручить за них побольше золота.
– Выручим, выручим, – мягко, словно бы мурлыча, произнесла Ренеа, глядя сначала на Лизу, затем на Анну. – Уж не сомневайся. Дактеан будет нам очень благодарен и монет не пожалеет, судя по нашему вчерашнему разговору.
– Ещё бы, – закатила глаза Лютильда, складывая мощные руки на груди. – После того, как ты с ним полночи прокувыркалась-то. Удивительно, что он вообще нам золото задаром не отдал.
На губах Ранеи мелькнула легкая усмешка.
– А я смотрю, ты ревнуешь, Лютильда. Но я понимаю, тебе обидно. Дактеана же исключительно титьками не заарканишь, как других, да?..
– Титьками заарканить можно любого нормального мужика. Просто, судя по всему, Дактеан в их число не входит.
Лютильда и Ранеа схлестнулись кипящими яростью взглядами.
– Так, а ну, закройте рты и доставайте веревки, – рыкнула рыжеволосая разбойница. – Ещё вашего бабьего трёпа мне здесь не хватало. У нас дело, если вы не забыли.
Неожиданно Анна, выглядевшая сейчас особенно несчастно в вымокшем платье и со спутанными платиновыми волосами, вдруг разрыдалась, закрыв свое миловидное личико изящными ладошками. Бессилие охватило её, и она бы упала, если бы Лютильда не подхватила девушку под руки.
– Эй, эй, спокойно, – буркнула разбойница, встряхивая Анну, словно та была не тяжелее пушинки, и снова ставя её на ноги. – Раскисать будешь позже, когда я тебя на лошадь закину, а тащить тебя до неё я не собираюсь.
Ранеа, сняв с крючка на поясе тонкую веревку, вдруг замерла, уставившись на Агату. Она будто бы раньше и не замечала присутствия девушки посреди этой заварушки, но сейчас… Чуть приподняв тонкие брови, черноволосая девушка посмотрела на Шианну.
– А служанка-то нам зачем? – равнодушно пожала плечами Ранеа.
Агата, понимая, что, возможно, она сейчас стоит на пороге смерти, вскинула взгляд на дикарку Шианну. Та, склонив голову, мрачно рассматривала девушку и что-то обдумывала. Губы её были сжаты в напряжении и, казалось, что вот-вот с них может сорваться холодное «незачем». Но нет. Ещё одно мгновение – и решено. Что-то теплое мелькнуло во взгляде Шианны.
– Возьмём с собой, – бросила она, взглянув на Ранею. – Пригодится.
Глава 2
Дождь зарядил с неимоверной силой. Мелкие речушки вспенились, забурлили и с шумом разбежались по разным уголкам леса. Листья кустарников склонились под напором дождевых капель и заблестели, а в грязной жиже земляных рытвин в танце закучерявились еловые иголки.
Ветер неистово выл, и в клубящихся тучах над головой гремели раскаты грома, однако пару раз Агате показалось, что где-то совсем рядом она слышит волчий вой. Скорее всего, ей, конечно, послышалось, так как разбойницы по-прежнему оставались спокойными, а их спокойствие усмиряло волнение и самой служанки.
Ехали долго, Агате показалось, целую вечность. К счастью, к тому времени, как их путь подходил к завершению, дождь, пусть и нехотя, но прекратился. Но, несмотря на поздний час, небесных светил не было видно даже мельком, а небо, всё ещё затянутое плотной пеленой грозовых туч, казалось низким, словно сырой потолок подземелья.
Агата, вымокшая и промерзшая до кончиков пальцев, ехала верхом, сидя перед Шианной, благодаря чему хотя бы спина служанки была согрета. Другие девочки – Лиза и Анна – сидели на лошадях подле двух поспоривших ранее разбойниц. На протяжении их долгого пути через тёмный и зловещий лес Агата то и дело возвращалась к мысли о том, что в этот уходящий в прошлое день её жизнь меняется кардинально и навсегда. И пусть Агата находилась в явной опасности, и ей в ближайшее время могла грозить смерть, служанка отчего-то чувствовала странную лёгкость. Может быть, от того, что ей всё-таки удалось избежать страшного наказания плетьми, обещанного леди Осткард, а может, от того, что ей больше не придется просыпаться ранним утром и до полного изнеможения работать в саду хотя бы в ближайшее время. И это уже делало её счастливой.
На самом деле облегчение наступило потому, что Агата, скорее всего, навсегда обрела свободу от гнёта Изабеллы Осткард. Как это ни смешно, но действительно свободу, пусть и в плену у рыцарей ночи.
Снова завыл ветер, и Агата завертела головой, осматриваясь. Янтарные капли липкой смолы переливались на сосновых стволах, а пушистые еловые ветки, покачиваясь из стороны в сторону, сверкали россыпью дождевых капель. Должно быть, когда в этих местах не бывало дождя, земля здесь была сухой и твёрдой, усыпанной иголками и корой, отчего и сейчас грязи было не так много. Это ощутимо помогало лошадям быстрее передвигаться по витым тропкам.
Для Агаты было ясно, что эти места находились далеко от замка её отца. Лес, в который они приехали, был темным, хвойным. Совсем не таким звенящим и светлым, как Осткардские леса. Окружение скорее напоминало Агате её родные северные края – Нортон, тоска по которому терзала её сердце уже двенадцать лет.
Очевидно, то, что чаща просматривалась здесь весьма плохо, давало возможность с наибольшим преимуществом разбить лагерь для временного пребывания. Неудивительно, что именно в этой чаще разбойники и обосновались. Лагерь их оказался небольшим, хорошо освещенным.
Агата заметила его только тогда, когда лошадь Шианны перебралась через узкую канаву и вышла к лесным скалам, на мокрых склонах которых мерцали отражения костров. Не без облегчения служанка подумала, что их мучительный путь подходит к концу. Дрожа от холода в платье, тяжелая ткань которого, вымокшая до последней нитки, облепила тело, Агата искренне надеялась, что ей дадут возможность хотя бы немного обсохнуть возле огня.
Лошади разбойниц прошли мимо ямы со скарбом, охраняемым мускулистым мужчиной в доспехах из варёной кожи, и мимо лесного родника, бьющего из-под земли прямо под елью. Возле источника Агата заметила мешок с посудой, выструганной из дерева – чашками, тарелками, ложками и кувшинами.
Шианна и её лиходейки вывели своих лошадей на продолговатую поляну у крутого скалистого склона. С каждого её края горело по костру. На одном – там, где сидели мужчины и женщины в одеждах вольных дикарей – жарилось мясо какой-то дичи; на другом, возле которого две старухи складывали в короб рыже-красные обломки сосновых веток, кипятился чайник.
Агата сразу же заметила, что мужчин в лагере было явно меньше, чем женщин, были также и дети. По краям поляны под еловыми ветками и у высоких валунов были расстелены шкуры и широкие отрезки из дубленой кожи, а ещё подстилки из сухого мха и травы – места для сна.
Шианна остановила лошадь у широкого пня с торчащим из него гвоздями для привязки узды и ловко спешилась. К ней тут же подоспел светловолосый мальчик лет девяти-десяти.
– Ну наконец-то! – завопил он, кидаясь в объятия женщины.
– Тише ты, тише! Не горлопань так громко, мы, конечно, в этот раз надёжно укрыты, но не стоит рисковать, – укорила его Шианна, но тут же обняла мальчика и крепко прижала к себе.
– Прости, прости… Я очень ждал тебя, мама! Хотел показать тебе мою добычу! И кролика, которого я сегодня подстрелил…
Шианна улыбнулась, и взгляд её смягчился.
– Успеется, охотник. Сейчас я должна разобраться с нашими пленниками.
– Пленники? – Лицо мальчишки вытянулось от удивления. – У нас пленники?!..
– Капио, давай без шумихи.
Мальчик с любопытством выглянул из-за спины матери. Рассмотрев Агату, Капио поглазел и на других пленниц, которые в сопровождении Ранеи и Лютильды направлялись к центральной части лагеря.
– Ты! – грозно, но с всё ещё прежним восхищением воскликнул мальчик, снова поворачиваясь к Агате. – Пленник! Как тебя зовут?..
Шианна попыталась схватить мальчишку за шиворот его курточки из мягкой кожи, но тот увернулся и в один прыжок оказался у лошади, на которой сидела Агата. Пока служанка размышляла, нужно ли ей отвечать мальчику или нет, ситуация разрешилась сама собой.
– Капио, уймись. Сейчас не до игр, – высказала Шианна сыну, беря его за руку. – Давай-ка возвращайся в лагерь. Я тебя найду попозже, и мы все обсудим.
Увидев строгое лицо матери, мальчик мигом успокоился. В эту же минуту со стороны лагеря послышался весёлый голос:
– Шианна! Ну наконец-то!
Агата моргнула и прищурила глаза. К ним направлялась полная женщина в цветастом платье свободного кроя. На её мясистой шее нежными бликами переливался настоящий жемчуг, собранный в короткое ожерелье, а в ушах пурпурно-синим огнём горели невероятной красоты камни.
– Да уж, – буркнула Шианна, отбрасывая вымокшую медно-рыжую косу за спину и хмурясь. – Жаль, что только ненадолго.
Шианна помогла Агате слезть с лошади и, поддерживая едва ковыляющую от волнения и бессилия девушку, повела её в лагерь. Капио не переставая кружился вокруг служанки, но лишь первые несколько минут. Уразумев наконец, что Агата, как и две другие пленницы, ровным счётом ничего собой не представляет, мальчик в ожидании матери удалился заниматься своими делами. Как услышала краем уха Агата: точить кинжал и плести новую верёвку для следующей охоты.
Разбойники, готовясь к ночи, завершали свои хлопоты. К примеру, грозный на вид старик перетаскивал хворост: подхватывал ветки, раскиданные возле скалы, крепко-накрепко перевязывал их и нёс вязанку к навесу, натянутому между кривыми ветвями старой лиственницы. Чуть дальше от навеса юноша с обритой головой и шрамом на лбу кормил лошадей, девушка в простенькой тунике из вощёного хлопка сидела рядом и занималась чисткой кожаных доспехов.
Кто-то из женщин лагеря стирал бельё, кто-то из мужчин мастерил стрелы. Дети вместе со старухами перебирали овощи и фрукты, раскладывали по лукошкам грибы и ягоды.
Проведя девушек через лагерь, Лизу усадили близ скалы, у пузатых бочек, укрытых просаленными тряпками, Анну чуть дальше – у ещё одного родника. Обе девушки выглядели измученными и подавленными, они молчали, тихонько осматриваясь и вздрагивая от каждого шороха. Платья их вымокли и испачкались, потеряв всё своё очарование, но Лизу и Анну вряд ли сейчас это заботило.
Шианна подошла к разведенному у скалы огню, где вокруг чёрного от копоти котелка уже вовсю суетилась та самая женщина в цветастом платье, что встретила их несколько минут назад. Покрепче связав служанку и посадив её у тонкой ели, рыжеволосая разбойница устроилась у костра на подстилке из лапника. Протянув руку к низкому табурету, она подхватила с него пузатые мехи.
Агата всем своим существом ощутила, как невероятно прекрасно тепло огня, пусть так слабо, но всё же касающееся её. Устроившись поудобнее, служанка осмотрелась. Она заметила, что недалеко от котелка, висящего над огнём, были рассыпаны горячие угли. Над углями была установлена решетка, где пеклась рыба, картошка, мясо курицы. Там же у огня была поставлена каменная плита, на которой грелся чугунный чайник.
Агата прикусила губу. Запах наваристой похлёбки и поджаривающегося мяса заставил желудок девушки болезненно сжаться – после всего пережитого просто неимоверно хотелось есть.
Но придется перебиться. Чай, не в гостях.
Время словно бы остановилось. Разбойницы ужинали и разговаривали, кто-то кричал, о чём-то спрашивал, смеялся. Потом всё стихло, и Агата задремала. Полудрёма охватила её ненадолго, уже вскоре голоса разбойниц снова заставили её очнуться.
– Эти две напыщенные индюшки важны для Дактеана, – содрав хрустящую кожицу с копченой курицы, хмыкнула Шианна. – Но мы за них всё равно много не выручим.
– Как это так – не выручим? – пробасила женщина в цветастом платье. Она уже сидела рядом с Шианной и грела испачканные в золе руки у огня. Агата вдруг обратила внимание, что эта женщина чем-то схожа с Лютильдой, словно бы они были сестрами. – Они же воспитанницы леди Осткард!
Держа в блестящих от жира пальцах куриную косточку, Шианна рассекла ей воздух, отмахиваясь от собеседницы.
– В том-то и дело, Кассена, – качнула головой разбойница, и выражение её лица в один миг стало жёстче. – Они всего лишь воспитанницы леди Осткард. Не дочери они ж ей, в конце-то концов. Её новорожденная дочь в замке, у неё под боком. Что ей с этих дур?
Агата опустила голову и осторожно посмотрела на Лизу. Та, облокотившись о скалу, рыдала, закрыв лицо руками. Анну Агата со своего места видеть не могла, впрочем, догадывалась, что она горюет не меньше сестры.
– А что со служанкой? – Поведя круглым плечом, Кассена вдруг вскочила с места и начала собирать с низкого стола посуду, некогда блестящую серебристым цветом мельхиора, но ныне почти полностью покрывшуюся черным слоем копоти. – Зачем нужна эта малявка? За неё они и меди не дадут.
Агата замерла и прислушалась.
– Этого мы ещё не знаем, – Шианна кинула пронзительный взгляд на свою пленницу. – Видишь ли, слуги обычно знают больше господ. Может, она будет полезна Дактеану. Если нет… – Шианна пожала плечами, и служанка почувствовала, как её сердце ушло в пятки. – Заберем её к себе. Я уверена, что несчастная девчонка натерпелась в замке у лорда Осткарда. А мне всё равно нужны люди.
Неожиданно для себя Агата вдруг испытала удивительное облегчение. И не просто облегчение, даже толику терпкой радости. Почему? Она не знала, да и не было сейчас сил об этом думать. Прикрыв глаза, девушка тихо выдохнула.
– Когда ты отправишься? – спросила Кассена. – И как поедешь?
Шианна запрокинула голову и, припав к мехам, сделала несколько больших глотков. Утерев рукой капли вина с подбородка, она ответила:
– Скоро. Через час. Сегодня срежем – не хочу делать ненужный крюк, к тому же погода нам благоволит. Поедем через лес до тракта, а затем…
Шианна понизила голос, и Агата больше ничего не услышала. Резко жестикулируя, разбойница что-то разъясняла Кассене, грузная женщина почти ничего не говорила, лишь изредка кивала. Когда разговор наконец был окончен, Шианна снова взглянула на Агату и, о чём-то подумав, добавила:
– Кстати, дай-ка им, Кассена, травяной отвар. И поесть. Нам предстоит долгая дорога. Если они подхватят что-нибудь и испустят дух на руках у Дактеана, нам уж точно лучше не станет.
***
Спустя несколько часов после начала очередного путешествия дождь снова начал лить с неистовой силой. К счастью, тогда большая часть старого тракта, проходящего через лес, была уже позади.
Ночь, давно вступившая в свои права, темным маревом разлилась вокруг, и теперь Агата едва ли могла различать какие-то детали в окружающем её лесу. Ещё хуже стало после того, как над остывшей землёй растеклись извилистые пласты молочно-белого тумана. Сгустившийся неожиданно, он сильно раздражал Шианну, и Агата нередко слышала, как женщина тихо ругается себе под нос, бормоча что-то про опасность засад.
Агата клевала носом и, по-прежнему сидя на лошади перед разбойницей, пару раз даже задремала. Горячий и ароматный травяной отвар, по кружке которого досталось пленницам от Кассены, позволил согреться, а немного картофеля и парочка кусочков куриного мяса разом притупили чувство страшного голода.
Они остановились как-то слишком неожиданно. Могло показаться, что разбойницы просто потеряли дорогу, заблудились. Тракт с застарелой, размытой в последние дни колеёй вёл вперёд, в темную еловую даль незнакомого Агате леса, а дальше – неизвестность.
Некоторое время лошади трёх женщин, сопя и фыркая, беспокойно топтались на месте посреди дороги. Лютильда и Ранеа вслушивались в шорохи, были напряжены, хмурились, как и Шианна, которая не мигая вглядывалась в темноту кустов дикого орешника, разросшегося справа от дороги.
Агата едва заметно вздрогнула, когда гибкие ветви кустов тихо разошлись в стороны, и на дорогу вышел крепкий молодой конь вороной масти. В глубоком седле восседал мужчина в черном плаще. И хотя его голову покрывал капюшон, Агата хорошо видела лицо незнакомца – бледное, с грубыми чертами и впалыми щеками.
Цепкий взгляд мужчины скользнул по лицам разбойниц, задержался на Ранее.
– Уговор выполнен, Дактеан. – Голос Шианны был холоден как лед.
– Наконец-то, – едко произнес мужчина. – Почему так долго?
– Подождёшь, не развалишься, – огрызнулась разбойница. По всей видимости, недовольство Дактеана вызвало у Шианны раздражение куда большее, чем матовый туман, плотно сгустившийся на лесной дороге. – В прошлый раз из-за твоей спешки я чуть не потеряла человека. Так что изволь.
Дактеан едва заметно оскалился, но сказать ничего не сказал. Чуть склонив голову, оглядел Агату, сидящую перед Шианной, нахмурился и перевёл взгляд на других пленниц.
– Кто из них кто?
– Эти две, – Шианна кивком указала на Лизу и Анну, – те самые воспитанницы леди Осткард, о которых мы договаривались.
Дактеан с недоверием достал факел из кожаной сумки, пристегнутой к седлу. Чиркнуло огниво, и огонь полыхнул на пропитанной маслом тряпке, разгораясь в ночной темени маленьким заревом. Сощурив глаза, Агата отвернулась.
Держа факел в руке, Дактеан пришпорил коня, и тот поплёлся через дорогу ближе к разбойницам. Подъехав к �