Обнажённая

Пролог

Сколько Тэхен себя помнил, в кабинете отца никогда не происходило приятных разговоров. Собственно, только здесь они и разговаривали. Жестокий и сильный дон мафии не желал лишний раз даже смотреть на своего сына, не то что разговаривать с ним.

«Мать твоя слабая, матка её слабая была и ты слабый» – вот что регулярно слышал семилетний Тэхен в свой адрес от собственного отца.

«Зачем же ты тогда на ней женился?»

Вместо ответа на свой невинный вопрос мальчик получал лишь пощёчины и побои. И бедная Велия стояла в углу и с трудом удерживала себя на месте, чтобы не броситься на защиту собственного ребёнка.

– Я дал тебе имя своего отца – человека, который даже находясь в могиле всё ещё имеет уважение народа и любовь. Но ты совсем никак мы. Ты слабый, жалкий и беспомощный. Ты не достоин ни своего имени, ни семьи в которой родился.

Он слушал. Слушал и молчал не желая нарваться на новые побои, которые сильно огорчили бы маму. Она может вступиться за него, но отец мог бы с лёгкостью вышвырнуть её из дома и отправить туда, откуда привёз. Тэхен знал, что больше всего на свете мама боится вернуться туда, где родилась. В нищете и бедности.

– Уходи, я не желаю тебя видеть, – мужчина в тёмном костюме с густой щетиной прикрыл глаза ладонью и устало потер виски. Ни что его так не раздражало как беспомощный ребёнок. Его ребёнок.

Тэхен поклонился. Смотря под ноги и не поднимая на отца взгляда он развернулся и покинул кабинет, бесшумно закрыв за собой дверь. Он всегда был бесшумной тенью скитающейся по дому одиноко и устало. Никто его не замечал, ни охрана, ни прислуга, ни гости, которые иногда приезжали на шумные торжества. Даже среди сотни людей он был одинок и все также жалок. Жалость и сочувствие в человеческих глазах уже стали для него привычным явлением, как дождь по выходным.

Тёмные коридоры, фрески и лепнина, за большим панорамным окном виднеются два длинных ряда кипарисовых деревьев, образующих узкий проход, выложенный идеальной ровной дорожкой из светло-коричневой плитки. Все кругом кричит о могуществе и власти к которым Тэхен не имеет никакого отношения. Он ребёнок о котором ходят слухи. Не самые лучшие. И его отец злится из-за этого ещё сильнее и на себя и на него. Потому что ему стыдно слышать такое о своём наследнике.

Тэхен слышит уже знакомый звук шуршания ткани. Это Велия спешит за ним, приподнимая подол своего длинного платья и стуча каблучками.

– Тэ, постой, сынок, – когда она называет его по имени он болезненно дёргается, как не дёргался от побоев отца. Он останавливается и ждёт, пока она обнимет его, сядет на колени, чтобы увидеть его грустные, полные безнадёжности глаза. Её мягкие руки касаются его впалых щёк, а потом он чувствует её мягкие губы на своём лбу.

– Тэ, не обращай внимания на отца, он просто не в настроении.

– Он не желает меня больше видеть.

– Ну что ты. Он ведь твой отец, он любит тебя. Просто по-своему. Поверь, со мной он тоже никогда не был мил и снисходителен.

Она грустно улыбается и он видит по её расстроенным глазам, что все её слова – попытка утешить собственное дитя. И Тэхен вновь и вновь задаётся одним тем же вопросом. Как она могла его полюбить? Как она могла выйти за него замуж? Может, она просто слишком сильно его боялась как и все здесь. А может, была готова на все лишь бы избавить себя от бедности.

Увы, отец не просто не в настроении. Он был серьёзен и его слова были не чем-то сказанном на эмоциях. Он тщательно продумывал вердикт для своего ребёнка.

– Пойдём в комнату, сынок. Ты устал.

Идёт. Берет её за руку и спокойно идёт вместе с ней в женское крыло, где живут женщины. Одни и со своими детьми. Интересно, если он отрёкся от сына, значит ли это, что и к Велии он теперь потерял интерес? Если это так, то он навсегда испортил жизнь своей матери. Что теперь ей остаётся? Всю жизнь сидеть возле кровати немощного ребёнка.

Когда они подходят к своей комнате, оттуда выходят двое крепких мужчин. Они вытаскивают из их комнаты старинное, дорогое фортепиано.

– Что вы делаете?

– Господин приказал убрать все музыкальные инструменты. Извините, но мы не можем его ослушаться.

Пожалуй, эта новость ударила по Тэхену сильнее, чем сам факт, что отец буквально ненавидит его. Страсть к музыке была для него сильнее нужды в кислороде и сейчас он испытал немыслимое разочарование от услышанного.

– Я не достоин музыки и своего имени пока не стану хотя-бы в половину похожим на своего отца. Успокойся, мама. Однажды я стану лучше него.

Велия сделала вид, что пропустила мимо ушей слова сына. Но в глубине души девушка содрогнулась от столь уверенной речи ребёнка. Она знала к чему может привести глубокая обида. Вовсе не к совершенству, которого от тебя хотят, а к страшной и жестокой мести, порождающей целую войну внутри семьи.

Они вошли в комнату, стараясь не смотреть туда, где раньше стояло фортепиано. Пустое, пыльное место причиняло слишком много боли ранимым сердцам. Тэхен забрался в свою кровать в одежде и накрылся с головой одеялом, он не хотел никого видеть и слышать. Собственный дом в одночасье стал для него тюрьмой, где каждая комната отныне – камера пыток, испытаний, которые ему предстоит пройти.

Велия села возле него, погладила по спине. Её прикосновения веяли жалостью – чувством, которое он не хотел видеть к себе. В этот момент из его горла вырвался предательский кашель. Он ненавидел болеть, но всю жизнь только и делал, что лежал в постели, мучаясь от раздирающего горло кашля и невыносимого жара пылающего по всему телу. Его слабому организму были противопоказаны физические упражнения, он не мог осваивать искусство боя, а также страдал от дефицита массы тела. Он был тряпкой в глазах сильного и жестокого отца. Тряпкой в глазах народа, который нуждался в крепком наследнике. Свое утешение он находил в музыке. Но теперь единственный талант придётся навсегда оставить.

Женщина не находит, что сказать разбитому в клочья ребёнка. Она сама в замешательстве. Она не знала, что все так получится. Рожая наследника она думала, что прочно закрепилась у власти, но в итоге этот же ребёнок теперь все дальше и дальше отдалял её от желаемого. Но сердце этой женщины ещё не пронзило жёсткое копье алчности и она не откажется от собственной крови. От своего сына.

* * *

Утро началось как обычно. С рассветом мальчика подняла с постели одна из служанок матери – Клара. Затем пришла Велия, которая только что вернулась с утренней прогулки в саду на заднем дворе. Она любила гулять там по утрам и всегда гуляла одна. Без сопровождения, без мужа, без сына. В полном одиночестве, подходящим для тяжёлых раздумий.

Они вместе спустились вниз и миновав гостиную оказались в большой столовой. Отец уже был там и был не один. Велия с мальчиком застыли в дверях, пускай и оба вовсе не были шокированы увиденным. Этого стоило ожидать.

Мужчина сидел за столом, в его бокале было налито вино, а на коленях восседала девушка. Да не абы какая, а няня Тэхена – Лаура. Но ни в глазах Велии, ни в глазах её сына не отразилось разочарование или ревность потому что они видели: Лаура боялась его.

Когда они вошли в столовую, девушка даже не обратила на них внимание. Она сидела натянуто и фальшиво улыбаясь, стараясь как можно непринуждённее реагировать на его внезапные касания и поглаживания по её спине. И только Тэхен видел, как она мнет собственные пальцы и как дрожат её плечи. А в глазах искрится неподдельный страх. Она боялась.

– Не помешаю? – Велия прошла к столу, оставив сына стоять в стороне. Её женская гордость вовсе не чуть не была ущемлена, она не выглядела ни униженной, ни разбитой. Тэхён иногда подозревал, что она и вовсе никогда не любила отца. Она преследовала всегда только свои цели, а сейчас была здесь победителем.

– Велия, в который раз убеждаюсь, что у тебя нет чувства собственного достоинства. Будь оно ты бы уже ушла отсюда.

И чуть помолчав он добавил.

– В слезах.

Но она лишь усмехнулась.

– Будь достоинство у тебя, ты бы не стал лапать другую девушку при живой то жене, да ещё и у неё на глазах.

Тэхен заметил каким взглядом в этот момент Лаура посмотрела на его мать. В её глазах читалась мольба. Может быть, она думала, что Велия сейчас устроит сцену ревности и той удастся ускользнуть отсюда в пекло скандала. Но молодая супруга не собиралась заходить дальше обжигающих фразочек.

– Забирай своего щенка и проваливайте отсюда. Ты мне больше не жена, я давно уже приглядел себе другую.

С этими словами он провел рукой по ноге Лауры, а губы Велии растянулись в хищной улыбке. После чего она с коварством в голосе произнесла.

– Смотри чтоб твоя новая жена не обмочилась случайно от одного твоего взгляда.

После этого она развернулась, взяла Тэхена за руку и они покинули столовую. В спину им раздался истеричный плачь бывшей няни.

* * *

– Мам, куда мы едем?

– К моим родителям.

Тэхен никогда не видел родных бабушку и дедушку. Велия всегда вскользь упоминала о них: говорила о сложных временах и непростой ситуации, после которой её общение с ними сошло на нет. И детское чутье говорило мальчику о том, что им не стоит туда идти.

– Мама, может не нужно?

– Но нам больше негде жить, сынок. Они всё поймут, вот увидишь.

Велия говорила с уверенностью. Этого ей было не занимать. Однако, мальчик сомневался в этом всю дорогу, пока они шли. Уже начал пролетать снег, время близилось к зиме, осень подходила к своему концу. Тэхен помнил, как сильно мама не любила зиму. Что ж, теперь и ему есть повод её ненавидеть.

Большие дома и дорогие кварталы остались далеко позади. Машина остановилось возле небольшого домика огражденного деревянным худым заборчиком.

– Здесь живут твои родители? – спрашивал Тэхен аккуратно ступая ногами на размытую дождём дорожку ведущую к дому. Слева от домика стояла перекошенная от сильных ветров теплица, возле забора стояла худая будка с протекающей крышей. Оттуда торчала мордочка собаки, которая проводила незваных гостей пустым, молчаливым взглядом.

Велия аккуратно встала ногами на гнилое крыльцо и постучалась в дверь. Никто не открыл. Она постучалась ещё раз и спустя десять секунд, дверь заскрипела, а затем на пороге оказалась сгорбленная старушка. Из под дырявого платка на голове торчал клок седых волос, в правой трясущейся руке она держала деревянный костыль.

– Мама, это я. Велия, – старушка прищурилась и наверное целую минуту она вглядывалась в лицо собственной дочери и только после этого её губы изогнулись в беззубой улыбке, а потом она распростёрла свои худые руки для объятий.

– Доченька, как же я рада тебя видеть.

Девушка похлопала старушку по спине, а потом отстранившись указала рукой на сына.

– Это Тэхен. Мой сын.

– Какой большой уже! Помню, помню ты фотографии присылала, совсем ещё маленький был.

– Мама, а где отец?

– В магазин пошёл, хлеба в доме нет.

– Мама, вы получали деньги, которые я присылала?

Старушка махнула на дочь рукой.

– Получали. Отец все в коробку складывал, запрещал что-то тратить.

– Он ещё злится? – Старушка печально кивнула. Маленький ребёнок не понимал за что родной отец может злиться на собственную дочь, но он представить себе не мог насколько глубока причина их конфликта. Конфликта, который приобрёл внешность, душу и сердце. Конфликт, который был жив и крылся в человеке. В нем.

– Не расстраивайся, Велия. Когда он увидит внука его сердце растает. Вот увидишь.

Не растаяло. Сердце его совсем не растаяло, а наоборот только сильнее покрылось жестокой глыбой льда и гневом огненной ненависти.

– Не будет этой продажной шлюхи и её выродка в нашем доме!

– Да что ты такое говоришь, это твоя дочь, а это твой внук!

– Я предупреждал, что если она свяжется с этим уголовником, то у неё больше не будет родителей! А этот ребёнок, будет таким же как и его отец. Жестокий, холодный убийца. Пошли оба прочь! Не появляйтесь здесь пока я жив!

И они ушли. Ушли под горький плачь старушки и тихие поскуливания голодавшей в худой будке собаки. Прикрыли за собой сгнившие ворота и под пролетающий снег отправились дальше.

* * *

Спустя пару часов, Велии удалось найти им жилье. Небольшая квартирка, которую им сдала семейная пара не очень дружелюбная. Женщина была щуплой и низкой, волосы её были грязные и взлохмаченные, а муж её крупный и мускулистый в грязной одежде. У таких снимать жилье было не самым лучшим вариантом, но самым дешёвым. Велии удалось прихватить свои дорогие украшение, которыми они воспользуются, чтобы на какое-то время обеспечить себе жилье и питание. Мать пообещала Тэхену, что как только они немного приживутся в новом месте, она отправит его в школу. Конечно, мальчик никогда и не знал, что же такое общее образовательное учреждение. Начиная с трех лет его образованием занимались личные воспитатели и учителя. Мальчик говорил на итальянском, любил литературу, интересовался биографией известных личностей. Как можно учиться в кабинете, где ещё двадцать или больше человек он не представлял.

Но жизнь потихоньку менялась. Вскоре их переезд и расставание матери с отцом уже не казались какими-то значимыми проблемами, на место пустых переживаний и тоске по дому пришли новые трудности. Самая обычная бесплатная школа, была для маленького Тэхена настоящим адом. Он не вписывался в детский коллектив, привыкший к совершенно другой жизни, он не понимал многих простых вещей. Как все зависают в телефоне в одной онлайн-игре, как кто-то матерится или называет учёбу пустой тратой времени. На переменах Тэхен сидел и прочитывал учебники, общался с учителями, чем не мало удивлял и их.

– Папа сказал, что мы поедем в аквапарк только летом, – грустно сказала девочка с двумя длинными косами и розовыми бантиками на них.

– У вас дома нет собственного бассейна? – Тэхен удивлённо уставился на одноклассницу.

– Какой ещё бассейн, ты что? Да у меня даже собственной комнаты нет, со старшим братом ютимся…

Но Тэхен забывал, что и у него нет теперь всей этой роскоши. Но когда он понимал это, ему было сложно осознать, что придётся кардинально менять свои предпочтения и обычные распорядки.

Беседы с матерью по ночам тоже закончились. О том, когда она последний раз читала ему сказки он уже и не помнит. Велия упорно искала работу, их деньги постепенно заканчивались. Но по итогу она лишь перебивалась на случайных заработках, приходила домой поздно и без сил падала на скрипучую кровать. Вставала тоже не свет не заря. Готовила еду, рассказывала сыну как и что подогреть когда вернётся из школы и снова уходила работать. Сначала мальчик немыслимо тосковал по материнской любви, но потом свыкся со своим одиночеством.

Жизнь теперь текла быстро в сумасшедшем ритме, не оставляя времени для пустых раздумий и сентиментальности.

* * *

Замерзшие пальцы не слушались и почти не двигались. Тэхен поднёс их к губам и попытался согреть своим слабым, но горячим дыханием. Он топтался на месте не обращая внимания на свои промокшие на сквозь ноги. Осенняя не надёжная для зимнего сезона обувь совсем не грела. Простояв так ещё минуту, мальчик снова вернулся к своему занятию. Он нагнулся и зачерпнул огромный пушистый снег своими тонкими ручками. Ещё одна порция снега накрыла бездвижное женское тело. Мальчик повторил действие. С каждым новым наклоном вниз, по щекам текли горькие слезы, холодный ветер завывал и грозился к ночи обернуться беспросветной метелью. Мальчик коснулся ладошкой посиневшей материнской руки. От неё теперь веяло не теплом, а смертью. Сильный ветер казалось только сильнее разносил по округе запах мёртвого тела, Тэхен продолжал засыпать труп Велии снегом.

Четыре дня назад хозяин квартиры потребовал оплату, но как выяснилось у них не хватило денег. Мужчина предложил Велии другой выход и чтобы не остаться с ребёнком на улице, она согласилась. Но его супруга узнав о таком устроила истерику и выселила их с матерью из дома. В первые сутки им удалось переночевать в худой ветхой гостинице, но деньги закончились, они остались на улице по среди жестокого января. Бродя по улице, они нашли старый заброшенный сарай, недалеко от небольшого лесочка, но вдали от поселений. Уснули на полу, прижавшись друг к другу, но на следующий день Велия не проснулась. Тэхен не хотел верить, что это смерть. Он ждал, пока мама откроет глаза, но этого не произошло. На следующие сутки от её тела появился неприятный запах. Тогда он понял: это всё. Рыдания, крики, слезы – всё заглушала злая вьюга, бессмысленные крики не помощь ни к чему не привели, да и не могли. Он пытался её согреть, пытался привести её в чувство, но мёртвое почти двое суток тело было недвижно. Не зная, что ещё ему делать, Тэхен не нашёл ничего лучше, чем похоронить мать здесь – в снегу. Он вытащил её безвольное тело на улицу и принялся закапывать в снег. Весной сугробы растают и если он выживет, у него хватит духу, чтобы прийти сюда и посмотреть. Здесь никто не живёт, возможно раньше чем по земле побегут ручьи её тело склюют голодные птицы или разорвут в клочья злые собаки. Но это все, что он мог сейчас сделать. Похоронить её вот так.

Тэхен в последний раз переплёл их пальцы и заставил себя убрать руку. Ничего не видящими от слез глазами он кинул снег в последний раз. Руки все ещё помнили мягкость её кожи, даже когда после трудной работы на нежных пальцах появлялись мозоли или ломались ногти. Бледное лицо в его воспоминаниях больше не было бледным. Теперь оно отдавало жуткой синевой.

Шмыгнув носом, Тэхен отправился в путь. Оставаться здесь не было смысла, ему предстоит выживание, адаптация к новым условиям жизни и страшная мучительная месть.

Глава 1. Побег

Я почувствовала ладони сестры на своих плечах ровно в тот момент, когда уже коснулась коленями пола. Джису смотрела на меня с нескрываемой паникой, и я почувствовала себя эгоисткой. Я должна быть сильной, как и она, а не строить из себя жертву судьбы.

– Дженни, ты в порядке? Это опять началось? – она говорила тихим приглушёнными голосом, чтобы никто в зале нас не услышал. Я прислонилась спиной к большой колонне, так, чтобы скрыться от любопытных глаз, Джису сидела за моей спиной.

– Всё хорошо, просто голова закружилась. Я плохо спала сегодня.

– Ты всегда плохо спишь перед праздничными мероприятиями.

Только Джису знала об этом, ведь только ей и было до этого дело. Аннета после очередного замужества редко интересовалась нашей жизнью, возложив всю ответственность на нянек и учителей. Моя старшая сестра Лалиса, которая тоже удачно вышла замуж, уехала во Францию и более не появлялась в Италии, а накануне её свадьбы мы сильно поссорились, и духу извиниться ни у кого не хватало. Я часто с грустью вспоминала те моменты, когда ещё была маленькая, и Лалиса нянчилась со мной не хуже, чем с родным ребёнком. Но теперь у меня оставалась только Джису, которую я боялась потерять больше, чем собственную жизнь, которая и так была мне не дорога. Оставался ещё наш сводный брат Чонгук. Но его заботу мы всегда принимали с осторожностью и опасениями. Он был единственным сыном нашей мачехи Аннеты и проявлял к нам странное внимание. Особенно ко мне. Из-за этого я боялась его, как огня и старалась лишний раз с ним не сталкиваться.

– Как бы плохо мне не было, Аннета не допустит того, чтобы я не появилась на очередном светском мероприятии. Она из меня всю душу вытрясет, надо идти.

Джису помогла мне подняться, я сделала глубокий вдох и медленный выдох. Выждав ещё секунд пять, мы медленно двинулись в сторону зала. Сегодня на мне было длинное платье-кимоно с расклешёнными рукавами и поясом. Его подарила мачеха специально для этого банкета. Безусловно, это показалось нам с Джису странным. Аннета много внимания уделяла красоте, но никогда не прикладывала собственных усилий для нашей с сестрой безупречности. Это было подозрительным, что красивый подарок достался только мне. Я чувствовала себя сегодня товаром, завёрнутым в красивую упаковку.

       Мы вошли в главный большой зал, и тут же странная эйфория страха и величия разлилась по телу не хуже красного вина. Я – часть мафии. Криминального мира, которого все так боятся, презирают и обходят стороной. Мы с Джису – приёмные дочери нашей мачехи, нынешней жены дона. Её муж не может иметь детей, поэтому был счастлив взять к себе женщину с четырьмя детьми. Я, Джису, Лалиса и её сын от первого брака, старше нас на три года – Чонгук. В общем, счастливая многодетная семья, ничего не скажешь. Если бы ещё кто-то уделял детям время.

– Шампанского? – Джису кивнула в сторону столиков. Да, мне определённо нужен алкоголь, чтобы немного расслабиться. Я слишком сильно волнуюсь, что может случиться? Всего-то платье от мачехи, может, ей просто захотелось, не нужно выдумывать катастрофу на пустом месте. Я не режиссёр фильма.

      Мы сделали несколько глотков, я удержалась, чтобы не опустошить бокал залпом. Приятная горечь разлилась по телу, я позволила себе чуть-чуть расслабиться. Всё как всегда, тут нет ничего необычного. Всё те же гости, алчные и надменные, крутятся возле дона, словно тот лакомый кусочек. Улыбки и танцы, разговоры и перешёптывания. Яркий свет, режущий глаза, приторно-сладкий запах и недостаток кислорода. Я потерплю максимум пару часов, а затем уйду. Нет смысла ждать окончания торжества, не имеющего под собой никакого основания. Это всего лишь ещё одно желание нашего отчима напиться и танцевать, пока не заболит спина, отведать вкусных блюд, которые он и так ест каждый день, и доказать всем, кто здесь главный. Ни один банкет не проходит без драк, задирок, в которых участвует непосредственно сам дон.

      Сегодня здесь все самые приближённые к нашей семье. Советник, младший дон, капо со своей супругой, которая одета не хуже огородного пугала. Другие бы назвали это: «Как с иголочки». Но по мне, ярко-синий пышный подол платья, который медленно перетекает в золотой, выкрашенные красные волосы, собранные в высокую причёску, ярко-алые губы и чересчур накрашенные чёрные ресницы – всё это не имеет между собой никакого сочетания. Но разве мне об этом судить?

      Алессия была дизайнером-стилистом, профессионалом, отвечавшим за мир моды у нас в городе. Многие наряды были изготовлены по её эскизам, и многим они нравились своей яркостью, необычностью и привлекательностью. Снежные барсы любили привлекать к себе внимание, и им было неважно, как это сделать. Красивым нарядом или грандиозным убийством. За большим панорамным окном завыл бушующий ветер, а затем створки распахнулись, и ледяной сквозняк ворвался внутрь, раздувая волосы и полы платьев молодых дам. От холодного жгучего сквозняка у меня по коже прошёл табун мурашек, а затем слуги поспешили закрыть окно. Когда в банкетном зале снова стало тепло, я почувствовала, как сильно мне не хватает сейчас бушующей зимней метели. За окном стояла пакостливая осень.

– Дженни, Джису, я рад, что вы пришли, – Чонгук подошёл поприветствовать нас, и мы, как обычно, приняли его с родственными объятиями. Я отметила, что в этот раз его руки задержались на моей спине дольше обычного и ощутила странное поглаживание. – Мама с отцом ждут нас. Стоит поторопиться, – он не стал бы и слушать наши отпирания. На словах «мама с отцом» я грустно улыбнулась. В отличии от нас, Чонгук смог свыкнуться с новой семьёй и новыми законами, но мы с Джису никогда не сможем этого сделать. Наверное. Может время пройдёт, и она смирится с новой жизнью, но я точно нет. Никогда.

       Отчим сидел за большим круглым столом, рядом с ним мачеха потягивала белое вино. Когда мы подошли ближе, она поставила бокал на стол, улыбнулась нам, а затем странно поправила своё длинное платье бардового цвета и пригладила волосы.

– Дженни, Джису, вы сегодня прекрасно выглядите, как и всегда, – отчим поднялся со своего места и одарил нас любящими объятиями, на которые я ответила непроницаемой холодностью в лице и касаниях.

– Сегодня это не просто банкет ради забавы. Я хотел бы сделать важное объявление для нас, для всех. Чонгук, иди за мной.

      Эти двое двинулись прямо в скопление пьяных людей и совсем вскоре оказавшись на небольшом возвышении, которое использовалось в качестве сцены рядом с большим каменным монументом снежного барса – символа и названия мафии. Дикий каменный зверь обнажил свои клыки и принял атакующую позу.

– Друзья, на самом деле я обманул вас, – дон обращается к гостям, и все тут же переводят своё внимание на него, кто-то из толпы выкрикивает непонятную мне фразочку, а затем по залу прокатывается волна смешков. Дон смеётся вместе со всеми, его веселье подхватывает и мачеха, сидящая за столом, мы с Джису остаёмся спокойными. – На самом деле это торжество я провожу в последний раз. И в последний раз вы обращаетесь ко мне с вашими просьбами, разговорами и благодарностями. Пришло моё время уйти на отдых и заняться чем-то подобающим для моего возраста. Моё место займёт Чонгук. Мой названный сын. Так примите же нового дона!

      Зал взрывается одобрительными криками и хлопками. Я тоже несколько раз хлопаю, а потом выдыхаю и окончательно расслабляюсь. Причина странного поведения мачехи в последнее время и всей этой суматохи – назначение нового дона для снежных барсов. Ничего серьёзного, что могло бы коснуться меня или сестру. Теперь всё внимание перейдёт к Чонгуку, а значит, он значительно облегчает нам задачу с побегом, пускай даже через полгода. Я сажусь за столик и расслабленно кладу в рот несколько алых ягод вишни, Джису принимается за свой любимый салат из морепродуктов. Больше у нас нет повода для переживаний.

– Тащите сюда, – дон отдаёт непонятный для нас всех приказ двум своим телохранителям, и мы переключаем внимание с еды на зал. Народ расступается в стороны, и нам с Джису приходится расталкивать народ, чтобы оказаться в первых рядах. Двери открывают нараспашку, и в следующую секунду в зале оказывается огромная клетка со снежным барсом. Настоящим живым зверем, запертым в клетку.

– Какого чёрта…

      Мне становится до жути неуютно, но оторвать взгляда от животного я не в силах. Чувствую, как сестра впивается руками в моё плечо и пытается оттащить назад, но ноги приросли к полу, и я не двигаюсь с места. Среди яркого света больших люстр отчётливо поблескивают звериные клыки и когти. Дымчато-серый мех с кольцеобразными и сплошными тёмными пятнами сливается со стоящими за клеткой дамами в похожих платьях. На секунду ужас застилает мне глаза, но я всё ещё смотрю.

– Достать это животное было непросто, не говоря уже о сумме, которую пришлось заплатить за него.

       Отчим с довольным видом проходит к клетке и становится совсем близко к разъярённому зверю. На его лице удовлетворение и блаженство, от которого мне становится тошно. Мне не место среди таких людей, готовых отдавать баснословные суммы ради собственных прихотей и развлечений. У них нет принципов, границ, чувств и сострадания. Едва ли покупка настоящего снежного барса – самое дорогое, что приходилось покупать дону мафии. Однако по сравнению с этим животным всё остальное просто гаснет на фоне и кажется ничтожным.

– Этот кинжал передаётся в нашей семье от отца к сыну. У меня не было сына, но ты заменил мне его. Покажи же, что достоин своего нового статуса и сможешь защитить моих людей от любой опасности.

      Чонгук берёт из рук отчима изысканный кинжал, на рукоятке которого изображение символического животного. Настоящее серебро переливается на свету и, кажется, идеально ложится в его руку. Верхняя створка клетки открывается, животное припадает на задние лапы, но у него нет не единого шанса, чтобы защититься. Он без колебаний вонзает острие в спину барса, а затем также вынимает. Раздаётся рык, плавно перерастающий в скулёж, а затем я вдыхаю носом этот запах металла и смерти. Голова кружится, мне становится плохо, я сгибаюсь пополам, Джису хватает меня под руку и уводит. Но чем дальше мы от места происшествия, тем отчётливее у меня перед глазами картинка испуганных и отчаянных звериных глаз, я вижу, как тяжело он дышит, но дыхание его становится всё медленнее, а дамчато-серый мех становится красным, и даже кончики белых лап уже не белые. Как только я оказываюсь в уборной, меня тут же рвёт. Весь выпитый алкоголь и пару вишнёвых ягод выходят наружу. Я кашляю, а затем обессилено сажусь на холодный пол, Джису брызгает мне в лицо холодной водой.

– Ты как?

– Отвратительно.

       И я не вру. Мне хочется зарыдать. Возможно, такая бурная эмоциональная реакция связана с моим нервным состоянием накануне предстоящего праздника. Убийство животного не стало бы для меня шоком, не будь оно выражено в форме посвящения в «правителя». Мне никогда не доводилось увидеть снежных барсов, а тем более отчима и сводного брата с этой стороны. Увиденное только сильнее закрепило в моей голове мысли о безграничной жестокости этих людей. И Чонгук, несомненно, был одним из них. То, с каким спокойным видом он убивал барса, не составляло сомнений. Он знал о страшном ритуале заранее.

– Дженни, нам нужно вернуться, мачеха обрывает мне телефон.

      Я подняла голову на сестру, только сейчас в ушах раздался противный звон телефонного звонка. Я закрыла уши руками, Джису сбросила её звонок и отключила свой смартфон. Мне потребовалось ещё пять минут, чтобы прийти в себя и подняться с пола. Если мачеха так настойчиво звонит, этому есть веская причина и это явно не значит, что она волнуется за нас. Надеюсь, труп животного убрали из зала, иначе я не выдержу и вернусь к состоянию, из которого с трудом вышла.

       Нам повезло. Более никаких зверств со стороны снежных барсов не происходило и вроде как не предстояло. В зале стояла привычная весёлая, лёгкая обстановка, словно ничего не произошло. Мне же теперь держаться также легко и непринуждённо было не по силам, поэтому я стояла и смотрела на гостей, переводя дыхание и крепко держась за руку сестры.

      Чонгук стоял недалеко от большого праздничного стола с важным видом. Теперь он уже не наследник, а дон. Главный в этом здании и городе человек. Отчим сидел возле мачехи и, казалось, был доволен, что больше ему не придётся нести большой и тяжкий груз ответственности главы мафии. Словно, наконец-то пришла его спокойная жизнь, и теперь можно, как и раньше, позволять себе всё подряд, не боясь при этом потерять репутацию сильного правителя.

      Чон, увидев нас с Джису, улыбнулся и направился через весь зал к нам. Я прикрыла глаза и всеми силами старалась надеяться, что он идёт не к нам. Может, и улыбался он совсем не нам, а какому-нибудь старому другу, который стоял за нашими спинами.

– Дженни, с тобой всё хорошо? Я понимаю, это зрелище заставило тебя поволноваться.

      Он положил руку на моё плечо и сжал его, стараясь показать мне свою поддержку. Не зная, что ответить, я только вымученно улыбнулась и продолжила стоять, поглядывая на сестру, которая тоже нервно топталась возле меня.

– Поздравляю с новым статусом! – наконец-то сказала я, чтобы разрядить царившее между нами тяжёлое безмолвие.

– Спасибо, Ни. Но это не главная новость сегодня.

       Конечно, твоё повышение просто мелочь с убийством живого зверя. Ещё я ненавижу, когда он зовёт меня Ни. Ни отец, ни мама никогда меня так не называли, для них я всегда была Дженни. И только сводный брат с мачехой считают, что им дозволено коверкать моё имя. Даже строгий отчим всё же придерживался границ.

– Идём со мной, – он взял меня за руку, и вопреки собственной сдержанности, я всё же дёрнулась. Кажется, он не обратил на это внимания, а внутри меня завязался узел неприязни. Этой рукой он всадил кинжал в живое существо, а сейчас беззаботно вёл меня через весь зал.

– Дорогие мои, как новый дон, сегодня я хотел бы оповестить вас об ещё одной важной новости.

       Народ радостно захлопал в ладоши, а я, смотря на их веселье, почувствовала запах свежей крови и плотнее сжала губы. Чёрт, мне слишком жарко, платье, кажется, неудобно жмёт во всех местах, а ноги уже устали от обуви. Захотелось босиком шагнуть в пушистый снег, пролетающий за окном.

– Я бы не хотел управлять нашей большой империей в одиночку. Со мной должен быть человек, который поддержит меня в моих начинаниях, будет со мной и в радости, и в горе, разделить со мной тяжести и невзгоды. Дженни, ты выйдешь за меня замуж?

      Внутри всё рухнуло, кровь отлила от лица, пол под ногами закружился, колени задрожали. В зале воцарилось молчание, гости замерли в ожидании моего ответа. Я повернула голову к Чонгуку. Он сжимал мою маленькую руку в своей большой ладони и смотрел мне прямо в глаза. В его зрачках отразилась решительность, он здесь дон, а я его подчинённая. У меня нет выбора. Вся жизнь исчезла за плечами вместе с чередой безрассудных мечтаний.

– Да.

Восторженные крики наполнили тишину, и его ладонь наконец-то выпустила мою. Но ненадолго. Сразу же после этого тёплые руки прижали меня к своей груди, а нежные губы коснулись лба. Я слабо обняла его в ответ, мне не верилось в то, что здесь сейчас происходит. Я хотела найти глазами сестру, мне нужно было её увидеть, но, как назло, нас окружили гости, и я почувствовала, что кислород возле меня заканчивается.

– Извините, мне нужно отойти.

       Я отстранилась от своего жениха и принялась протискиваться через толпу к выходу.

– Джен, всё хорошо? – его обеспокоенный голос словно больно ударил по спине, я ссутулилась.

– Да-да, всё отлично.

      Очутившись возле дверей, я уже почти бежала. Переступая сразу через несколько ступенек, я бегом спустилась на первый этаж, поднимая полы своего платья, я неслась дальше. Охрана распахнула передо мной двери, я выбежала на улицу, холодный ветер тут же принял меня в свои объятия. Я озиралась по сторонам и хваталась за волосы, не зная, что же делать. Выйти замуж за сводного брата – это одно. Но навсегда оказаться привязанной к миру, который ненавидишь – это совсем другое. Мы с Джису должны были благополучно покинуть этот город и вообще навсегда уехать из страны, как только мне исполнится восемнадцать. Но что теперь? Я не продержусь в этом браке и года, я не представляю себя на месте его жены. Его прикосновения всё ещё электрической болью отдавались в теле, про большее я не смогу даже думать.

       Слёзы застилали глаза, я сбросила с себя неудобную обувь. Вытерев глаза, я только размазала по лицу тушь, но от рыданий не избавилась. Не зная, что творю, я бросилась бежать босиком по холодному асфальту.

– Взять её, – голос Чонгука заставил меня обернуться. Рассерженный моим поступком брат смотрел на меня с балкона второго этажа. Двери распахнулись, первой выбежала лающая овчарка, вслед за ней мужчина в чёрном. Я не хотела знать, что будет, если меня догонят, и бросилась бежать, куда глаза глядят.

Глава 2. Ким Дженни

Мучительный жаркий день впервые за долгое время сменился приятной прохладой, лёгкий ветерок трепал волосы и щекотал щёки. Моё отражение было искажённым в водной глади Сирийского озера. Я набрал полные лёгкие воздуха, а затем медленно выдохнул, наслаждаясь тишиной. Только моей тишиной. На границе никогда не было людей, ведь обитатели двух кланов боялись друг друга не хуже трусливых зайцев.

       Это единственное место, куда я любил приходить, чтобы отдохнуть от громадной кучи дел. Но, несмотря на спокойствие, которое я здесь находил, я также скорбил по своей главной утрате. Посередине каменного мостика, находившегося слишком низко над водой, стояла огромная статуя королевской кобры. Высунувшая язык и поднятая над землёй, она выглядела агрессивно и была предупреждением для каждого проходящего мимо человека. Здесь другая власть. Жестокая и беспощадная, но вовсе не идиотская.

Сигарета между пальцами медленно тлеет, оставляя после себя тоненькую ниточку белого дыма, за которым неустанно следуют мои глаза. До чего же мне осточертела такая жизнь. Жизнь, проклятая беспощадной ведьмой-смертью, обречённые навсегда пустые дни нескончаемого одиночества, сигареты и голоса людей где-то вдали. Телефон в кармане вибрирует, но мне не хочется смотреть, кто звонил, потому что я знаю, что это по работе. А у меня уже в горле стоит эта работа. От запаха бумаги и синих чернил меня уже тошнит, а от работников в одной и той же белой форме рябит в глазах. Мне хочется спокойствия, но я его ненавижу. Ненавижу оставаться один и касаться руками мёрзлых холодных перил Сирийского моста. Мне хочется тепла, но не искусственного, а настоящего. Человеческого. Но в этой грёбаной жизни одно единственное моё наказание за жалкое существование лишает меня возможности быть счастливым даже, когда я всесилен.

Я уже развернулся и собирался уходить, но моё внимание привлёк женский крик. Я обернулся и прищурился, всматриваясь вдаль. Из-за деревьев, прямо из сердца туманной пелены выскочила девушка. Её босые ноги то и дело подгибались, натыкаясь на камни, веточки, шишки и всё прочее под ногами. По раскрасневшимся от бега щекам рекой текли слёзы. А следом за ней, едва ли не в пяти шагах, бежал мужчина. Высокий, крепкого телосложения, в чёрной форме и серебристых погонах. Это человек снежного барса. Что властям надо от бедной девушки? Действует он по приказу или же решил просто развлечься? Но вскоре, когда он выкрикнул: «Госпожа!», я понял, что всё же первое.

– Помогите, кто-нибудь, помогите! – девушка в слезах молила о помощи и смотрела прямо мне в глаза.

Но я не сдвинулся с места. Я не могу пересечь границу, иначе быть войне. Если кто-то из власти нарушит договор, вражда больше не будет оставаться в сплетнях людей. Начнётся настоящая война. На простых жителей это не распространялось, если девушка по своему желанию пересечёт границу, никто не сможет её остановить и лишь здесь я смогу ей помочь.

– Не подходи, не подходи, или я прыгну, – девушка встала в метре от границы и облокотилась спиной на перила мостика. Она вытянула вперёд руку, предупреждая, что хоть ещё одно его неверное движение и она сорвётся в воду.

– Госпожа, успокойтесь. Господин всего-то хочет с вами поговорить, никто не станет вас ни к чему принуждать.

Он сделал несмелый шаг к ней, девушка подтянулась и села на самый край. Ещё немного, и она упадёт.

– Ты врёшь. Вы все всегда врёте, грёбаные уголовники. Я лучше умру, чем буду жить так.

Не дав больше мужчине сказать и слова, она поддалась назад и отпустила перила. Девушка спиной полетела в воду, он тут же кинулся к ней, но не успел даже задеть край её платья. Раздался оглушительный всплеск, я повернул голову в сторону, брызги попали и на меня.

– Госпожа, нет! Вы сейчас пересечёте границу!

Я с удивлением посмотрел в воду. Кажется, она не умела плевать, но инстинктивно размахивала руками и ногами, тем самым приближаясь всё ближе к границе. Мужчина в погонах мешкался, не зная, что ему делать. Он то хотел кинуться в воду, то хватался руками за голову. Но, в конце концов, девушка оказалась на территории королевской кобры. Она задыхалась, едва оставаясь на поверхности воды. Мои руки были в карманах, я сжал кулаки. Я никогда не надевал перчатки, когда выходил на свои одинокие прогулки, о чём сейчас сильно пожалел. Если я продолжу медлить, она утонет, я крепко сжал челюсти и задержал дыхание. Нагнулся и протянул ей руку, девушка схватилась за неё, как за своё последнее спасение, и я потянул вверх. Вскоре она оказалась рядом со мной, но простояла недолго. Спустя секунду девушка рухнула коленями на жёсткие камни и принялась откашливаться.

– Госпожа, немедленно вернитесь назад, вы же понимаете, что находитесь на вражеской территории, вы здесь не спасётесь, они убьют вас!

– Fottiti! – выругалась девушка, обнимая себя за плечи и стуча зубами от холода. Словно специально подул холодный пронизывающий ветер, она зажмурилась, словно стараясь спрятаться от холода с помощью невидимой силы.

– Госпожа… – я не дал ему продолжить.

– Не слышал, что сказала госпожа? Проваливай отсюда и передай своему господину, что работники у него хреновые. По твоей вине девушка чуть не погибла, а сейчас вполне может заболеть.

Мои слова вызвали у него приступ гнева. Лицо покраснело, а вены на руках вздулись.

– Эта девушка очень важна для господина! Вы хоть понимаете, что он с вами сделает?

– Твой господин облажался, раз такая важная персона бежала от него без оглядки и была готова умереть.

– Вы пожалеете об этом.

Он развернулся и стремительно понёсся прочь, скрываясь в тени небольшого лесочка, оставляя у меня желание прибить его голыми руками. Власти снежного барса вызывали у меня спонтанные приступы гнева своим идиотским поведением и правилами.

Я оглянулся на трясущуюся от холода девушку. Она сидела на коленях, согнувшись и опустив голову, с мокрых волос капала вода. Я снял с себя своё чёрное пальто и накинул ей на плечи. Однако не успел я произнести и слова, как она тут же скинула его с себя.

– Благодарю, но больше мне не нужна ваша помощь. Вам лучше уйти.

– Я спас тебя не для того, чтобы оставить здесь умирать, поэтому лучше не обнажай передо мной свою дерзость.

Я снова накинул на неё пальто и сильнее закутал в него, но девушка тут же начала оказывать сопротивление, поэтому о том, чтобы взять её на руки, не могло быть и речи.

– Я лучше сдохну, чем буду так жить, – из-за стучащих от холода зубов её речь была вовсе неуверенной, какой она хотела её показать.

– Так что же ты так рьяно схватилась в воде за мою руку?

Она не ответила. Но и помощь мою всё ещё не принимала. Я хотел сказать ей о том, что сейчас стоило бы затолкать свою женскую гордость себе поглубже, но сдержался. Она напугана и отчаянна. Стресс и эмоции позволяют ей действовать необдуманно в отличии от меня.

– Хорошо, – она наконец-то сдалась, и я присел на одной колено, поднимая её с холодных камней. Одной рукой она обняла меня за шею и тут я увидел слёзы на её глазах, которые грозились пролиться ливнем на её розовые щёки. Возможно, я был слишком резок с ней. Кто знает, что ей пришлось пережить, если за ней была погоня, и она вполне была готова покончить с собственной жизнью.

Её тельце дрожит в моих руках и от холода, и от страха. Холодный ветер заставляет её дрожать ещё сильнее, и я невольно прижимаю её ещё ближе к себе, но, кажется, она совсем этого не замечает. Всю дорогу мы оба молчим, несмотря на то, что мне хочется разговаривать с ней и задавать бесчисленное количество вопросов. Её губы подрагивают от каждого дуновения ветра, а свободная рука всё сильнее сжимает край моего пальто.

– Куда мы идём?

Испуганный дрожащий голос внезапно вызывает у меня приступ гнева. Чем эти придурки могли так сильно её напугать и каким образом они довели её до такого состояния, когда она была готова распрощаться с собственной жизнью. Как вообще можно было причинить боль этому беззащитному хрупкому созданию с белоснежной кожей и столь чудесными ангельскими глазами? Очередное желание скинуть на снежных барсов кобру стало почти непреодолимым.

– Ко мне домой. Не бойся, я не причиню тебе вреда, – мои слова не принесли никакого результата.

– Почему я должна вам верить? – почему-то этот детский, но мудрый вопрос вызвал у меня улыбку.

– Хотя бы потому, что я спас тебе жизнь.

– Откуда мне знать, что вы действовали не в собственных целях?

– Ты намекаешь, что я не похож на человека, который мог бы просто так сделать доброе дело?

Она промолчала в ответ. Этот разговор явно её напрягал, но мне хотелось убрать это напряжение между нами. И тем не менее, я понимал, у неё действительно нет причин доверять мне. Я выгляжу не по-ангельски (в отличии от неё) и веду себя также. По пальцам можно пересчитать людей, которые доверяют мне.

Когда мы заходим внутрь моего особняка, меня уже встречает Лаура с обеспокоенным видом, её глаза полны материнской тревоги и заботы, и я благодарен ей за это, но не сегодня. Сегодня мне хочется, чтобы она исчезла, оставив меня с этим разбитым и перепуганным цветком наедине. И она без лишних вопросов провожает нас взглядом, когда я уношу девушку в свою спальню.

Сразу же несу её в ванную и включаю тёплую воду забираю своё промокшее пальто.

– Прими душ и успокойся. Я принесу тебе сменную одежду, затем нужно будет обработать твои израненные ступни.

Только после моих слов девушка обращает внимание на свои голые ноги. Вода возле них медленно окрашивается в красный цвет, кажется, она на секунду пугается, словно до этого и не чувствовала никакой боли, пока бежала, и думала лишь о том, чтобы спасти свою душу, даже если для этого нужно будет умереть.

– Тебе нужна какая-то помощь?

Мой вопрос, кажется, разозлил её. Она повернула ко мне голову и посмотрела с вызовом в глазах. На гладких щеках были следы от потёкшей туши, помада слегка размазалась на пухлых губах.

– Благодарю, не нужна. Выйдите, пожалуйста.

Я усмехаюсь и ухожу. Закрываю за собой дверь, но какое-то время я ещё стою и прислушиваюсь. Спустя несколько секунд щёлкает замок. Это вызывает улыбку на моём лице, она всё же вылезла из ванной и закрылась. Она вполне разумная девушка и, кажется, очень даже смелая. Сколько ей лет? На вид семнадцать, девятнадцать. Очень молоденькая, но жизнь не ждёт определённого возраста, чтобы бросить кучу дерьма на чьи-то плечи.

Я подхожу к балкону и закуриваю очередную сигарету, в этот момент снова вибрирует мой мобильный телефон, я стараюсь не раздражаться и беру трубку.

– Господин, сегодня Чонгук занял место дона, а ещё из их особняка тридцать минут назад сбежала Ким Дженнм, Чонгук пустил за ней погоню. Сейчас в доме переполох, все её ищут.

– Почему она сбежала?

– Не уверен, господин, но, кажется, он объявил её своей невестой, и после этого она кинулась в бега.

– Хорошо, Бернандо. Продолжай следить за ними докладывай мне о каждом их шаге.

– Понял, господин.

Прекрасно, теперь мне придётся иметь дело с этим ничтожным щенком. Хотя, что он может сделать? Слушать его мелкий лай я тоже не намерен, однако, учитывая тот факт, что сейчас в моей ванной сидит его невеста, он может знатно потрепать мне нервы. Неудивительно, что бедняжка так бежала. Выйти замуж за сводного брата и полного придурка такая себе перспектива. Только я об этом подумал, телефон снова зазвонил.

– Да?

– Я знаю, что она у тебя. И лучше бы тебе вернуть её по-хорошему в течении часа.

– Во-первых, здравствуй. Во-вторых, кто "она"?

– Не строй из себя идиота, я прекрасно знаю, что Дженни у тебя!

– Если твой человек видел, как она пересекла границу, и я не дал ей умереть, это ещё не значит, что я забрал её к себе. Договор не был нарушен, и я не собираюсь принуждать её уходить, если она этого не хочет.

– Я предупредил, у тебя есть час!

Он сбросил трубку. Мелкий трус, неужели он думает, что я беспрекословно пойду выполнять его ничтожные требования? Не после того, как это невинное создание тряслось в моих руках от холода и страха. Нам ещё предстоит знакомство с тобой, Ким Дженни.

Fottiti – пошел на х..! (итал.).

Глава 3. Сделка

Мне тяжело удерживать себя на месте, зная, что за стеной сейчас сидит Ким Дженни с ранеными ступнями и моется. Ей тяжело даётся этот процесс сейчас, я знаю. И меня распирает от желания открыть дверь и помочь ей, наплевав на все моральные принципы. В голове сейчас крутилась только лишь одна мысль: куда делось отвращение к человеческой коже? Я точно помнил, как схватил в воде её за руку и потянул вверх. Я не ощутил привычной тошноты и омерзения, вместо этого ледяное касание и мягкость кожи. Может, мне показалось? Просто из-за того, что её рука была слишком холодная, это сработало неким барьером? Мне не терпелось ещё раз это проверить и убедиться в этом.

Спустя мучительные полчаса дверь открывается и выходит она. Хромая и сгорбленная, держится за широкую футболку, спадающую с её худых плеч, с мокрыми волосами, смотрит на меня с полными глазами страха. Я подхожу к ней и беру на руку, усаживаю на кровать.

– Тебе нужно обработать ноги, не рекомендую сейчас ходить.

Словно случайно касаюсь её руки. Но внутри не чувствую того, что сопровождало меня на протяжении двадцати семи лет. Нет привычного чувства тошноты, противности, отвращения. Я чувствую её тепло, её нежность. И приходится сжать руку в кулак, я не могу сейчас позволить себе снова коснуться её.

– Извините, вы не обязаны этого делать. Зачем вам помогать мне?

Её голос сейчас совсем уже не дрожит от страха и холода. Она немного напугана, но я вижу и чувствую её невинность, непонимание. Дверь в спальню открывается, а затем лёгкой походкой возле кровати оказывается Данте.

– Затем, что Ким Тэхен не упустит такой шанс поухаживать за Ким Дженни.

Он говорит это с лёгкой насмешкой и беззаботно складывает на груди руки. Я кидаю взгляд на девушку, её глаза мгновенно становятся большими и пугливыми, она смотрит на меня, как на самого дьявола, а затем поспешно отползает на другой край кровати и упирается в стену руками. Я не успеваю ничего сделать, как с её глаз градом начинают лить слёзы.

– Идиот, ты её напугал.

Рявкаю я на парня, но мой тон только сильнее пугает нашу маленькую гостью.

– Извини, я не подумал, что все твои действия заключалась не в этом.

Я подхожу к девушке, огибая кровать, и беру её за плечи.

– Успокойся, я не причиню тебе вреда, нам нужно поговорить, обещаю, я ничего тебе не сделаю.

Кажется, это немного работает, но она всё ещё с опаской смотрит на меня, а глаза красные от слёз, как и маленький аккуратный носик. Я прекрасно знал о том, как сильно людей по ту сторону запугивают дурацкими сказками обо мне, но не думал, что этого ангела запугали настолько сильно.

– Я ничем не смогу вам помочь, я правда ничего не знаю.

– Солнышко, мне ничего от тебя не нужно, кроме того, чтобы ты успокоилась.

Пользуюсь возможностью и касаюсь её мокрых щёк. Горячие слёзы опаляют пальцы, по телу проходится приятная дрожь, что со мной? Какое-то время я просто держу её лицо в своих руках, не в силах поверить, что сейчас это не сон. Я могу дотронуться до неё. Я касаюсь её кожи, и мне хорошо. Разве это возможно?

– Я расскажу вам всё, что знаю, но информация не будет ценной, – она на грани того, чтобы сейчас снова впасть в истерику и я готов убить Данте за неожиданный приход и дурацкую фразочку.

– Давай я налью тебе воды, и ты немного придёшь в себя, – с большим нежеланием я убираю руки и отхожу от неё, по дороге кидаю на Данте убийственный взгляд, парень немного ёжится. Я возвращаюсь с холодным стаканом и аккуратно сую ей в руки, но девушка даже не смотрит на плескающуюся жидкость в её трясущихся руках.

– Данте, ты что-то знаешь?

– Разумеется, я не просто так пришёл. Сегодня Чонгук наконец-то занял пост дона, в честь этого они прямо в здании убили настоящего живого барса. После этой сцены Дженни стало плохо, но вскоре она вернулась в зал и была ошарашена ещё одной прекрасной новостью. Чонгук сделал ей предложение руки и сердца, от которого она, конечно, не могла отказаться, ведь в случае отказа её порвут прямо там. Не зная, как быть, она бросилась бежать, но её жених об этом узнал и пустил за ней погоню, ну, а дальше ты знаешь.

Кажется, идеальные сведения моего шпиона о жизни Дженни её вовсе не вдохновили не то, чтобы успокоиться. Теперь она косилась то на парня, то на меня и всё ещё сжимала стакан в руке, как своё последние спасение.

– Мне нужно знать каждый их шаг, Чонгук в бешенстве, он может нарушить договор и заявиться сюда с войной.

– Тэхен, этот щенок слишком трусливый, чтобы нарушить договор, установленный много лет назад самыми сильными правителями.

– Он слишком несдержан, им правят эмоции, а не разум, я не хочу терять из-за него людей.

– Ну тогда без проблем.

Данте кивает и собирается уходить, но я останавливаю его и быстрым шагом приближаюсь к нему. Хватаю его за руку, плотно сжимая его ладонь в своей, он какое-то время смотрит на меня удивлённым взглядом и потом отходит на шаг назад, когда я выпускаю его руку и резко дёргаюсь, зажимая рукой рот, сдерживая рвотный позыв

– Ты чего?

– Ничего, свали с моих глаз.

Злобно бросаю я, и молодой шпион буквально растворяется в воздухе. Кажется, когда мы с Дженни остаёмся совсем одни, ей становится ещё страшнее. А меня мучает целый поток вопросов, и поэтому я не могу вернуться к ситуации, которая должна беспокоить меня больше всего на данный момент.

– Вы теперь меня убьёте?

Она спрашивает меня, но себе в голове она уже давно придумала, что я действительно её убью.

– Ангел, никто здесь не собирается тебя убивать. Тебе нужно обработать раны, немного отдохнуть, а потом мы решим, что делать.

– Моя сестра наверняка очень волнуется, я так хочу поговорить с ней.

– Солнце, сейчас нельзя. Позвонив сестре, ты можешь ухудшить своё текущее положение.

Мои слова её совсем расстраивают и, кажется, она больше даже не предполагает оптимистичных вариантов исхода этой истории.

– Давай посмотрим твои ножки.

Несмотря на то, что девушка вовсе не хочет, чтобы я обрабатывал её ноги, я всё равно это делаю и каждый раз, когда касаюсь её, я не чувствую отвращения. Я только что убедился, что это работает только с ней, и это сбивает меня с толку. Я нарочно делаю всё слишком медленно, мне не хочется ни на секунду убирать руки. Но, так или иначе, процесс приходится подвести к концу.

– Что вы теперь будете со мной делать?

– А что бы ты предпочла?

Я сажусь рядом с ней.

– Пожалуйста, не отдавайте меня им обратно… Я не хочу больше так жить. Я сделаю всё, что угодно, только не возвращайте меня обратно! Хотя всё, что я могу предложить вам – это мелочь по сравнению с тем, что меня можно использовать как заложницу главного врага.

В её голосе слышится безнадёжность и совсем детское отчаянье. Ей страшно здесь находиться, но возвращаться назад она не хочет ещё больше. Если сейчас дать ей выбор: остаться здесь или вернуться к семье, она непременно выберет первое.

– Я не стану использовать тебя как заложницу.

Но и не отпущу. Не сейчас, когда ты – единственный источник моей настоящей жизни и наконец-то правдивых чувств.

– Ты хочешь избавиться от своей семьи и нежеланного брака? Я могу предложить тебе выгодную сделку.

– Какую?

Несмотря на страх, в её глазах загорается интерес, и у меня в груди начинает бушевать азарт. Как легко, оказывается, вырулить игру на свою сторону.

– Ты выйдешь замуж за меня. Перед этим мы составим договор, в котором ты обозначишь свои границы и требования, которые я должен буду соблюдать. Взамен я обеспечу безопасность тебе и твоей сестре. А также выполню любые твои желания.

Кажется, моё предложение вовсе не кажется ей правильным и справедливым.

– Но зачем вам я?

– Я позже расскажу тебе одну историю, котёнок. Но помни, если ты это услышишь, то уже никогда не покинешь стены этого дома просто так.

Рассказать ей о своей главной слабости и потом получить отказ – самое тупое, что можно сделать. Да, с какой-то стороны всё действительно нечестно. Ведь вся иллюзия выбора, данного мной, ведёт только к одному – к согласию.

Глава 4. Договор

Чёрт. Впервые в жизни я оказалась перед выбором, в котором, куда ни шагни, везде риск и в любой момент можно сорваться в пропасть. Откажусь от его предложения – попаду в ад. Соглашусь – неизвестность. Он ещё смотрит так пугающее, с уверенностью. Словно точно знает, что у меня выбора нет, кроме как согласиться. И он ведь прав. Если уж на то пошло, то его сторона куда выгоднее, чем сторона сводного братца. Однако я не собираюсь так легко сдаваться. Я выросла в семье преступников. И как бы сильно мне этого не хотелось, я переняла от них многое. Если он думает, что сможет воспользоваться моим положением, то я могу лишь позавидовать его наивности.

– Я соглашусь, но договор будет составлен прямо сейчас, и условия, которые я обозначу, не обговариваются.

– Отлично. Сейчас я перебинтую твои ноги, затем мы тебя приоденем и составим договор.

Я внимательно смотрела, как он с некоторой бережностью обрабатывает мои ступни, затем делает крепкие повязки. Ни на секунду я не могла заставить себя расслабиться, хотя мне казалось, что от напряжения трудно дышать. Когда он затянул последнюю повязку, то поднял на меня взгляд. Его глаза смотрели на меня с восхищением и внимательностью. Словно вот он увидел что-то новое, тайное, неизведанное и непонятное ему.

– Я отнесу тебя в гардеробную, – я не успела возразить, потому что он довольно быстро взял меня на руки, крепко прижимая к себе, и почувствовала, как дыхание его участилось.

– У меня вообще-то есть ноги, – недовольное высказывание всё же вырвалось из меня, хотя в моей ситуации было бы разумнее молчать и принимать то, что тебе дают.

– Вообще-то они ранены. Ходить будет больно – это первое. Ты можешь потревожить только что обработанные порезы – это второе.

Он сказал это легко, без злобы, без угроз. На его лице даже появилась небольшая усмешка, которая заставила меня почувствовать себя неловко. Мне действительно стоит закрыть рот на замок, пока я не ляпнула что-то ещё.

Дом был довольно интересен. Тут не было стандартного и привычного мне обустройства, цвета, которые вроде бы совершенно не сочетаются между собой, прекрасно гармонировали на стенах, переливаясь градиентом, создавая приятную, но необычную атмосферу. Извилистая деревянная лестница – и вот мы уже совершенно на другом конце особняка. И выглядит здесь всё как-то по-другому. Более строго, сдержанно, ничего лишнего и ничего выделяющегося. Много дверей и много комнат, все пронумерованные, идут одна за одной. Мимо нас прошли пару девушек. Склонив головы, прижав к бокам руки, они прошли как тени, на лице не скользнуло ни единой эмоции.

– Что это за место? – вмиг почувствовала себя не в своей тарелке. Некомфортно, странно.

– Женское крыло.

– Как гарем?

– Как место для прислуги.

– Тогда почему женское? Здесь работают только женщины?

– Почему же, и мужчины тоже. Во время правления моего отца здесь жили исключительно женщины со своими детьми, причём неважно, кто ты. Жена дона, служанка, проститутка. Сейчас это просто место для прислуги, но прошлое наименование сохранилось.

– Мне казалось, новые правители рушат старые порядки.

– Старые порядки могут быть абсурдны, но они надёжны. Безрассудство менять их, но другое дело – совершенствовать.

Как для дона он не так уж и плох. Однако сейчас я не видела в нём что-то, что ранее когда-то в детстве нам рассказыва�