Клеймо мажора

Глава 1. Люба

– Ты и Распутин? Ты сама-то веришь? Он наверняка на тебя поспорил.

– Это просто свидание, – объясняю я своей соседке по общаге, поправляя воротник на блузке. Не получилось у меня его как следует отгладить. – И что значит я и Распутин? Он просто парень.

– Просто парень?! – смеется она, дико меня раздражая. – Просто парень? Да всех бы наследников миллиардных компаний так называли. А ты кто? Девчонка с периферии. Даже на бюджет не поступившая. Папа – дворник, мама – продавщица. И ты полная дура, если считаешь, что нравишься ему.

Правда матка, но я не обижаюсь.

– Слушай, ты просто завидуешь. Он выбрал меня. Из всего потока. Глупо не сходить на свидание и не узнать, чем оно может закончиться.

Наношу на свои пухлые губы помаду и посылаю соседке воздушный поцелуй. Судя по ее выражению лица, я попала в яблочко. Каждая девчонка на потоке хочет на мое место. Я еще раз разглядываю свое отражение. Короткая юбка клеш зеленого цвета, белая блуза, сережки «бабочки» и распущенные до плеч волосы. По-моему, идеально.

Надеваю туфельки на каблучках, чтобы ноги были, как говорится, от ушей. По сути, это мое первое настоящее свидание. Встречи в компании друзей не считаются. Первое свидание. И с кем? С самым настоящим принцем. Про него столько слухов ходит! Но я в них не верю. За весь год совместного обучения он показал себя вполне адекватным парнем. Видно было, что я ему нравлюсь. На мой взгляд он простой и милый. Вчера я сдалась, когда он помог мне с учебниками для потока и так забавно засмотрелся, меня засмущал. Мы поговорили несколько минут, нашли столько всего общего! Ну, как я могла отказать ему в свидании? Как? Я так устала смотреть на него издалека, бояться того, что не достойна такого парня. Я достойна! Тем более, он сам меня выбрал!

Я прощаюсь с подругой, спускаюсь по лестнице на первый этаж и клятвенно обещаю Нине Георгиевне, нашей вахтерше, прибыть с бала ровно в одиннадцать. Перечиваю последнее сообщение Данте.

Мы пойдем на выставку шоколада. Он, конечно, успел меня изучить и понять, какая я сладкоежка.

Я открываю дверь, сразу замечая кристально белый «Мерседес». Он буквально слепит на сентябрьском солнце.

А возле него… Аж дыхание перехватывает!

Данте Распутин.

Он стоит в черных джинсах, которые не обтягивают на современный манер, но сидят просто отлично. Его белая рубашка с расстегнутым воротом притягивает взгляд. В ней виднеются татуировки, которые частенько можно увидеть на физкультуре. Он регулярно снимает фуболку, демонстрируя спортивное тело. Сейчас он одет, но я почти вижу его тело сквозь ткань. Темные волосы небрежно разбросаны ветром. А на пухлых, четко очерченных губах играет мягкая улыбка.

Он ждет меня. Он смотрит только на меня.

Страшно представить, если бы я не смогла заплатить за учебу, и мне бы пришлось уйти. Мы бы никогда не увиделись, не стояли бы сейчас так близко, не смотрели бы друг другу в глаза. Он почти целует меня, но вдруг…

– Ну, что? Поехали? – он даже дверь мне открывает. А на сидении. Боже! Огромный букет красных роз. Идеально сочетающихся с моими сережками. Я беру его двумя руками, утыкаюсь в него, втягиваю сочный арромат. – Этот момент надо запечатлеть.

Мы делаем селфи на фоне цветов, и я замечаю, как Данте сразу его постит.

Не могу не улыбнуться, ведь это означает, что я стала его девушкой?

Официально!

Я сажусь в машину, убираю букет на заднее сидение. Дрожу вся от кончиков волос до самых пяток. Он поменял столько девчонок, ни с одной не фотографировался. Ни одну не звал на официальное свидание.

По коже мурашки.

Сердце стучит высоко в горле.

Я то и дело смотрю, как сильно он сжимает оплетку руля. Так же сильно он будет обнимать меня, когда случится наш первый поцелуй. На третьем свидании, да. Наш первый секс случится гораздо позже. Я должна понять, что он настроен серьезно. Он должен понять, что я не просто так до 19 лет девственницей осталась. Я ждала того единственного и настоящего. Принца.

– Не голодная?

– Ну, ты же сейчас меня накормишь шоколадом в музее. – Несмешная шутка, но Данте усмехается. Кивает.

– Обязательно накормлю.

Вчера он был более разговорчивым. Улыбался. Шутил.

Сегодня он другой, более сосредоточенный.

– У тебя все нормально? Ты какой-то загруженный…

– Да так, предки звонили, придется на новогодние праздники к ним ехать.

И ни слова о том, что я тоже поеду. Нет, конечно, рано еще даже думать об этом. Но где-то на краю сознания невольно зреет обида. Мы же вместе? Это все не просто так?

– Слушай, я забыл документы от тачки в квартире. Если остановят, пизда мне от бати. Опять на штраф нарвусь.

– Конечно. Далеко ехать?

– А мы уже приехали, – кивает на высокое старинное задние, возле которого мы затормозили.

– Сталинки. Там потолки, наверное, метра три.

– Три сорок. Погнали, посмотришь.

– Точно? Может, я здесь посижу?

– Ну, вот еще. Неужели ты не хочешь посмотреть, где я живу, Любаша? Где я ночами дрочу на твой светлый образ?

– Господи, Распутин, какой ты пошляк, – не могу не повестись на его улыбку. Мы вместе идем к подъезду.

– Что ты…

– Селфи на фоне будущего любовного гнездышка.

– Это тебе еще не скоро светит.

– Ну, ты меня, прям, расстроила. Но знаешь, я терпеливый… Я ждал весь год.

– Потерпишь еще, – щелкаю его по носу, а он пытается ухватить меня за палец зубами. Я убегаю от него внутрь. Здороваемся со строгой женщиной консьержкой и со смехом забегаем в лифт. Данте пытается меня поцеловать, почти касается губ, но я отворачиваюсь, чувствуя, как бабочки в животе машут крыльями все активнее. Там так тянет, что хочется сжать бедра. Но это такое палево. Он не должен знать, что я хочу. Пусть до конца считает недотрогой.

Мы выходим из лифта, я рассматриваю лепнину, красивую лестницу и перила.

– Заходи, – открывает он двери и кивает на темный коридор. По коже невольно расползаются мурашки, отчего я ежусь, словно от холода. А может, от взгляда, которым пронизывает меня Данте. Насквозь. Как током.

– Давай я лучше здесь подожду.

– А что так? Посмотреть же хотела на потолки. У тебя будет такая возможность, пока я тебя трахаю, – доброжелательная улыбка, как лампочка, гаснет, давая место издевательской гримасе.

– Дан я, наверное, пойду.

– Пойдешь, когда я скажу, – делает рывок, хватая меня за плечо и буквально вталкивая в свою квартиру. Закрывает дверь хлопком.

– Дан! Ты зачем меня пугаешь?! Открой дверь!

– Открою, конечно, когда мы закончим, – шагает ко мне, убежать не успеваю, оказываясь припечатанной к его твердому телу. – Ну, куда ты бежишь, Любушка? А как же посмотреть главную достопримечательность моей квартиры, огромную кровать, на которой точно поместится твоя большая жопа? Под мой оглушительный крик он поднимает меня в воздух и несет по квартире. Я отбиваюсь, стараясь ухватить его руками за волосы, за нос. Но он только смеется. Бросает меня на пружинистый матрас.

– Советую раздеться, если не хочешь выходить отсюда в мятой одежде.

– Я не буду с тобой спать! Не буду! Ты гребаный псих! Зачем ты это делаешь?

– Хочешь знать? – расстегивает он рубашку, только вот смотреть, что под ней, больше не хочется. Хочется просто кричать от бессилия. Я вскакиваю с кровати и убегаю мимо него на кухню. Нож, нож… Ни одного чертового ножа! – Хочу… Запачкать твой образ правильной девочки. Раздражает он меня.

– Ты больной?! Дан, выпусти меня. Это не смешно!

– В общем, – снимает он ремень, скидывая его на пол вместе с брюками. – Ты согласилась пойти со мной на свидание. Ты приняла от меня цветы и поднялась со мной в квартиру. А скоро лишишься девственности. И рассыпется твой образ, как бисер по полу.

– Хватит! Я неправильная, ты ошибаешься!

– Поздно, я уже завелся, – хватает он меня за волосы. Кричу, хочу ударить по щеке, но он перехватывает руку. Накрывает мои губы грубым звериным поцелуем, без церемоний толкая язык в рот.

Глава 2

Он мне нравился. Нравился! Весь год он казался действительно нормальным. Пошловатым, но положительным персонажем.

А сейчас я в дурном сне, где чеширский кот внезапно становится монстром, обнажая кровавые клыки. Так и Данте. Я кусаю его язык.

Он отводит мою голову, коротко сплевывает прямо на пол кровью и скалит кровавые зубы.

– Ты больной псих! – вторая рука свободна, хватаю за волосы, но он сильнее, выворачивает руку, вынуждая себя отпустить.

Снова приближает лицо, которое в этот момент мне больше не кажется красивым. Хочу отвернуться, но он вжимает пальцы в затылок, стягивая в кулак волосы, вдавливая свои губы в мой рот. Не могу пошевелиться, лишь дергаюсь, как рыба в тисках.

Чувствую привкус крови, которая, смешиваясь с его слюной, отравляет мое нутро.

Сейчас я проснусь.

Сейчас я проснусь!

Это просто дурацкий сон!

Ведь не может адекватный парень вдруг сойти с ума?!

Вот только одна проблема. Боль от натяжения волос настоящая, такая яркая, что слезы льются по щекам. Я просто реву, когда он толкает язык, продолжая скользить им по рту.

Господи, кто вообще сказал, что поцелуи это вкусно?

Это отвратительно. Влажно. Мерзко. Меня сейчас просто стошнит.

– Ну, что ты, как неживая, – встряхивает он меня, отводя голову. Успеваю вдохнуть воздуха, занося свободную руку для удара.

– Помогите!

Он заламывает мне руку, разворачивая к себе спиной. Пихаю его бедрами, а ему смешно.

– А давай я, – пихает он меня в ответ, удерживая руку за спиной. Снова толкает. Я сквозь ужас и страх чувствую, как его стояк бьется об мою задницу. Раз, другой, третий, пока мы не упираемся в кровать. – Ведь просил же снять одежду!

Треск юбки сводит с ума. Нет, нет, нет, пожалуйста.

– Остановись, пошутили и хватит!

– Моя шутка тебе в рот сейчас не влезет. Хорош дергаться, я все равно это сделаю, давно хочу, а ты, коза такая, недотрогу из себя строишь.

– Данте, я девственница!

– Да? Правда, что ли? – тормозит он. Отпускает волосы, позволяет окунуться с головой в надежду. По телу прокатывается волна эйфории от облегчения, когда боль в висках стихает. Он просто не знал. Надумал себе чего-то. Сейчас он меня отпустит. Отпустит. – Тогда я, наверное, должен отпустить тебя?

– Да, ты должен… Должен меня отпустить.

– Должен, говоришь? – хватает он мою юбку, мою красивую новую юбку в кулак, и просто дергает. Она поясом впивается в талию. Кричу от боли, но ему мало, он просто рвет ткань. – Знаешь, меня заебало быть всем должным. Могу ли я хоть раз сделать, то что хочу?

– Нет, нет, Данте, пожалуйста! – прошу, но белье с бедер летит в ту же кучу. Моя голова уже вжата в матрас. Я губами еложу по покрывалу, глотая слезы.

Хочу проснуться, хочу проснуться.

– Данте, не надо! Тебя же посадят, – пытаюсь воззвать к чувству гражданской ответственности, раз моральные нормы – это не про него. – Ты сядешь, тебя там тоже будут насиловать.

– Люб, – вдруг касается он губами моей щеки, достает язык и слизывает слезы. – Ты забыла, кто я такой? Таких как я не сажают, даже если бы я реально тебя изнасиловал, а мы же просто играемся, да?

– Нет! Это не игра!

– А я скажу, что игра, и ты просто любишь пожестче. Кому поверят? Дочке продавщицы или сыну человека, который обедает с президентом?

– Ты ублюдок!

Пытаюсь еще сопротивляться из последних сил, что бы ни случилось.

Господи, я же никогда, никогда не была в зоне риска. Не бродила по темным переулкам. Не носила коротких юбок. Всегда держала рядом баллончик. Я исправно училась, помогала маме в магазине по выходным, не воровала, ни завидовала.

За что мне это!

За что?!

– За что ты так со мной Что я тебе сделала? – последние секунды, и его горячая плоть скользит где-то близко. Водит по бедрам, по сжатой изо всех сил промежности.

Он мне нравился. Я думала о сексе с ним. Но никогда не предполагала, что он будет таким. И точно не ждала его на первом свидании. Никогда не хотела быть прижатой к кровати и униженной, взятой словно лошадь в стойле.

– Данте, прошу… – толкает он один палец. Я напрягаюсь всем телом. Член с трудом протискивется в мое тело.

– Ну, раз так просишь, ладно, – усмехается он, и вместо члена я чувствую его руку, она накрывает плоть, вдавливаясь одним пальцем.

– Что ты…

– Слушай, чего ты напрягаешься? Нормально же веселимся? Я все равно тебя трахну, расслабься уже.

– Да пошел ты! – кричу в покрывало, бью свободной рукой по кровати, когда он начинает елозить по самому центру, между складочек, вызывая внутри смесь стыда, страха и того самого возбуждения.

Сколько раз я трогала себя. Думала о нем. Теперь мне противно даже думать об этом.

Но Данте все равно на мои чувства, он методично продолжает гладить меня между ног.

– О, смотри, потекло.

– Да пошел ты…

– В пизду? Всегда готов, Любаня. Имя-то у тебя какое. Любовь…

– У тебя еще дебильнее.

– Что ты сказала?

– Что слышал! – кричу я, сжимая бедра, но он пихает коленом мои ноги, раскрывая их на максимальную ширину. – Имя у тебя дебильное!

– Сука! – бьет он меня по заднице, а в следующий миг мое тело охватывает агонией, когда он с размаху врезается в мое нутро. Я корчусь от боли, пытаюсь вытолкнуть из себя инородный предмет, но Данте только давит, рвет меня изнутри, достигая крайней точки. – Слушай, и правда, целка, кто бы мог подумать.

– Урод! Ублюдок!

– Кричи, кричи… – стонет он за спиной, продолжая натягивать меня, как куклу, ломать меня изнутри. Я закрываю глаза и просто жду, когда это закончится. Когда пройдет это чертово дьявольское свидание. Но Дану мало, он продолжает брать меня, рыча и гортанно постанывая. Долго. Долго. Кажется, что целую бесконечность. Я уже не чувствую ничего, просто лежу, только скуля в свой кулак, все еще надеясь, что этот кошмар закончится, и я проснусь в своей постели. И больше никогда, никогда не пойду на свидание! Ни на одно. Просто буду учиться, стану адвокатом и буду сажать таких ублюдков за решетку.

Данте не останавливается, все пихает и пихает в меня свой отросток. Боли нет, лишь полное чувство опустошения, словно из меня вытянули всю жизнь, оставив лишь оболочку.

– Ты там живая? У тебя там опять сухо.

– Да пошел ты, – вяло шевелю языком. Рука уже затекла, находиться в одном положении. И он вдруг ее отпускает. Хочу перевернуться, отползти подальше, но он встает между ног и дергает мою голову за волосы.

– Надо кончить, Люб. А то нехорошо получится.

– Тебе надо, ты и кончай.

– Мне надо, чтобы ты кончила. А то что я за джентльмен буду в твоих глазах?

– Ты меня насилуешь, Распутин! – ору я из последних сил. – От такого кончают только психически нездоровые!

– Проверим, – тянет он руку и достает странный белый прибор. Он гораздо больше его члена, и я напрягаюсь всем телом. Дергаюсь, но он наваливается на меня, не давая дышать. – Ну, давай, Люб, кончишь и пойдешь, а то я могу долго тебя трахать. Всю ночь, м?

– Отвали! – кричу я, а он приставляет этот прибор к моей промежности, и я чувствую вибрацию и его член, что погружается в меня снова. Просто закрываю лицо руками, словно это поможет мне спрятаться, словно поможет скрыться в «домике». Я в домке, и меня не видно… – Не надо, Данте. Пожалуйста.

Ему плевать, он вбивается в меня резкими толчками, продолжая мучать вибрацией этой чертовой штуки. Снова и снова.

Сжимаю челюсти, качаю головой, пытаюсь думать о занятиях, об экзаменах, о маме, об Асе Чебрец, с которой начала общаться, о делах профкома, о чем угодно, только не о… Господи. Что, что это?!

Оно нарастает, сносит из головы все мысли, оставляя только чувство света. Оно взрывается внутри меня под рык насильника. Сквозь дрожь и конвульсии оргазма ощущаю на спине горячие капли. Он что-то чертит пальцами. Два каких-то овала.

– Сердечко тебе нарисовал. Типа, с Любовью. Ну, что, Люб, поедем в музей шоколада или ты наелась?

Глава 3.1

Я разбита как та чашка, которая падает на кафель. Осколки собрать можно, склеить тоже, но уже не вернуть первозданный вид. Не вернуть веру в людей. Не вернуть улыбку, что когда – то не сходила с лица.

Когда смотришь фильмы про маньяков или читаешь любовные романы, даже не задумываешься о том, что такое может случиться с тобой. Для тебя это просто истории кого – то другого, тебя они не касаются, и ты уверена, что не коснуться.

Ведь все жертвы виноваты сами, думаешь ты. Она сама ответила на сообщение незнакомца. Она сама вошла в тот переулок. Она сама, сама. ОНА САМА! Я САМА СЕЛА В ЕГО ЧЕРТОВУ МАШИНУ, ПОДНЯЛАСЬ В ЭТУ КВАРТИРУ…

Они сами нарывались, сами привлекли внимание хищника, который так легко воспользовался тем, что он сильнее, что он мужчина…

Был ли у меня хоть шанс?!?

Почему меня, как в сказке, не спас принц. Просто мой принц оказался насильником, выдернувшим у меня душу и растоптал ее своими фирменными кроссовками. Он и сейчас в них… Топчется вокруг, пока я пытаюсь собрать себя, чтобы подняться.

Кожу на спине стягивает словно пленкой. Между ног все жжется и дрожит. А его фраза про музей шоколада. Я больше никогда не буду его есть…

Он садится рядом, я тут же дергаюсь в сторону, валюсь с кровати…

– Чего ты дергаешься? Такси тебе вызвать?

Его лицо когда – то красивое стало казаться мне уродливой маской. Словно отражение его души…

– Нормально же покувырклись, чего ты ноешь?

Я стою перед ним голая… Мои трусы и юбка валяются бесформенной кучей. Я даже не понимаю, как идти домой. Но я не покажу ему… Слабости. Он не увидит моих слез. И пусть не думает, что ему это сойдет с рук. Пусть он сын хоть тысячи олигархов.

– Чего глаза вылупила. Вали давай, мне на треню надо.

Я наклоняюсь к своим порванным вещам, забираю их и чувствуя дикую боль во всем теле ковыляю к двери.

– Может такси все – таки? – достает он из кармана купюру в пять тысяч и сует в лифчик. – Думаю хватит. Прости, но больше ты не стоишь. Резиновая кукла и та подвижнее.

Достаю деньги и просто кидаю на пол, выходя за дверь, которая тут же закрывается. Хлопком. Ударом по барабанным перепонкам.

Накрывает. Губы дрожат. Внутри словно ледяной шар. Он все больше и больше, давит на грудную клетку, замораживая изнутри. Слезы беззвучно катятся по щекам, пока иду к лифту. Прямо без трусов.

Я не понимаю, не понимаю, за что он так со мной?! Я же ничего ему не сделала. Ничего! Вжимаю в себя юбку с трусами, свою сумочку, просто умирая внутри, взрываясь рыданиями. Совершенно опустошена. И понятия не имею, что мне делать дальше…

Глава 3.2

Можно зайти в лифт, только что дальше… Я даже не улицу выйти не могу. Даже показаться кому – то на глаза. Я могу ли… Дрожащие руки сами берут телефон. Онемевшие пальцы двигают слайдер, набирая номер сто двеннадцать.

– Служба спасения, что у вас случилось.

Это не трудно. Мне придется опозорится на весь универ, но если я этого не сделаю, я никогда себе не прощу.

– Меня… Изнасиловали…

– Вас плохо слышно, повторите.

– Меня изнасиловали, – оборачиваюсь на дверь, торопливо поднимаюсь вверх по лестнице. Прижимаюсь лбом к стене.

– Сейчас соединю вас с отделением полиции. Как вас зовут?

– Любовь Ольховская. Девятнадцать лет.

– В каком вы районе?

– В центральном! Девушка, можно побыстрее?! – прошу слезно. Боль не в теле. Боль в груди. Как я буду рассказывать. Что я скажу.

– Не кричите, соединяю.

– Центральное отделение полиции города Москва, слушаю.

– Меня изнасиловали! – почти кричу…

– В каком мы микрорайоне?

– Вы издеваетесь?!

– Адрес, девушка. И нечего тут истерики закатывать. Не убили же? Или вы умираете?

– Не умираю…

Называю адрес, насколько помню. Еще раз свое имя. Свой номер телефона. В какой – то момент понимаю, что не могу слушать ее монотонный голос. Бесит… как я и думала, она тоже уверена, что я сама… Сама виновата.

– Медицинское освидетельствование будете проходить?

– Буду.

– Ждите. Как только наряд освободиться, сразу приедет. Лучше не мыться.

– Мне и негде, – говорю, отключая телефон и сползая по стене. Сажусь на свою юбку, сжимая телефон… Вздрагиваю, когда натыкаюсь на насмешливый взгляд Данте. Он подошел незаметно, я даже не услышала.

– Что тебе нужно!? – паника застревает в горле, а он продолжает смотреть на меня, но вдруг кидает какие – то вещи.

– Это тебе, чтобы жопа не замерзла.

– Оставь свою заботу, я вызвала полицию! Тебя посадят, понял?! Я не буду молчать.

– Давай я расскажу тебе, Ольховская, как все будет. Сейчас приедет мужик. Начнет задавать тебе очень много вопросов. Спрашивать подробности произошедшего. И что ты ему расскажешь?

– Что ты изнасиловал меня!

– Нет… Ты ему расскажешь, что пошла на свидание с богатым, весьма привлекательным парнем… Человеком, чей отец ужинает с самим президентом. Ой, я же говорил об этом.

– Замолчи… Причем тут твоя внешность и связи твоего отца. Ты совершил преступление!

– Ты слушай дальше. Так вот, ты расскажешь про цветы, про селфи, которые уже в сети. А в больнице не найдут никаких синяков и разрывов. Более того, ты кончила, о чем ты тоже расскажешь.

– Ты заставил меня!

– Точно, именно так ты и скажешь. А я скажу, что ты потребовала от меня колечко, а я тебе отказал и ты решила накатать заяву. Кому поверят? Но ты сиди, жди. Я пока пойду потренируюсь, – я только сейчас замечаю что он переоделся в спортивную форму и взял сумку. – Кстати, могу довезти до общаги…

– Пошел нахуй! – показываю средний палец, а он посылает мне воздушный поцелуй, пропадая из поля зрения.

– Ну прости, Ольховская, тебе никогда не стать женой Распутина, как не старайся…

Глава 3.3

Я смотрю на место, где еще недавно сидел на корточках Данте, туда, откуда в меня стрелял его насмешливый взгляд. Закрываю глаза, пытаясь стереть образ ублюдка, но он на месте, жалит словно тысячи ос… Но самая главная Данте. От его укуса воспаляется кожа, воспаляется душа. Он ужалил и мне нужно ответить тем же… Но как, как?!

Открываю глаза, бросая взгляд на одежду, которую он бросил мне словно милостыню у церкви бедняку. Наверняка еще считает себя благодетелем. И ведь надо мной и правда посмеются. Он все продумал, все просчитал, а что делала я, я как дура попалась в эту ловушку. Повелась на красивую улыбку, приятные слова и помощь, которую он, наверное, впервые оказывал добровольно. И ведь правда, за весь год он только иногда смотрел, бросал пошлые шутки, но не разу не согласился помочь… И тут вдруг он меняет поведение, становится шелковым. Один раз и я как дура на это ведусь. А он этим воспользовался, еще и обставил все так, что я сама напросилась…

Сама… Господи, все сама…

Телефон оживает звонком, и я вижу незнакомый номер. Отвечаю на автомате.

– Участковый Сидоркин, подскажите в каком вы подъезде, а лучше выйдете на улицу…

Действительно, на улицу, чтобы все все увидели… А потом показывали пальцем, потому что в наш век кто – то обязательно заснимет, а Данте потом будет смеяться, и его отец будет смеяться вместе с президентом за ужином…

Отец… Отец… Отец…

На ум приходит песня любимой группы «Мельница»

– Простите, – сбиваю звонок, открываю в сети журнал студентов.

У меня есть информация студентов со всего потока.

На самые экстренные случаи.

У меня есть номер отца зверя, который считает себя безнаказанным.

Это не сложно, но нужно прямо сейчас пока еще не вечер там, на другой части нашей страны, где родился этот зверь. И пока я не передумала.

– Слушаю! – в трубке звучит грубый, раздраженный голос. У них уже вечер, он наверняка отдыхает и не подозревает о том, что творит его сын. – Говорите.

– Платон Борисович?

– Кто говорит?

– Я… Девушка, которую только что изнасиловал ваш сын, – в ответ раздается молчание… – Я могу пойти в полицию, но понимаю, что это ничего не даст, а вы отмажете сына, но я просто хотела вам сказать какого ублюдка вы воспитали. Слышите меня?!

– Слышу. Как вас зовут?

– Лллюба. Люба Ольховская.

– Хотите, чтобы он на вас женился?

– Нет! Нет! Я хочу… Хочу хоть немного справедливости… Дайте мне поверить, что она существует в мире таких как вы людей, которые ужинают с президентами.

Я отключаю телефон и снова реву, просто реву, утыкаясь в колени.

Почему я… Почему это случилось со мной?!

Глава 4. Данте

– Петровна, добрый день, – наклоняюсь к консьержке, читающей кроссворд. Третье слово по горизонтали. Девять букв. Французский способ казни.

– Виселица?

– Это восемь букв. Гильотина – Точно. Подходит. Вот что значит высшее образование.

– Ага. Слушай, – кручу в руках ручку. Не волнуюсь особо, но все же… – Ментов не было?

Мне так – то похуй, я подстраховался, но лучше если до предков не дойдет эта инфа.

– Ментов? Приезжали, но стояли возле первого подъезда, потом уехали.

Ну, разумеется.

– А девка, что со мной была? Когда ушла?

– Через час после вас.

– В чем?

– В спортивных штанах и длинной футболке. Наверное своя одежда совсем мятая была, – подмигивает старушка, а я усмехаюсь. Не только. Не только.

– Понял, спасибо. Кстати, страна для ссылки преступников. Австралия.

– О, отлично, почти весь кроссворд решила.

Внутри шевелится что – то неясное. Словно какой – то червяк.

– А вы чего такие кроссворды странные решаете?

– А тут всякие есть, но я, знаете, люблю тюремную тему. Преступники должны сидеть за решеткой.

– Ага, если бы мир был утопией, то планета не выдержала и рухнула. Макс пришел?

– Да, минут пятнадцать назад.

Оставляю консьержа с кроссвордом в стиле Достоевского и поднимаюсь. Но, вместо того чтобы вставить ключ в замочную скважину, как вставил сегодня Ольховской, поднимаюсь на этаж, где ревела староста. Ни следа. Как будто и не было никого. Ну раз взяла одежду, значит решила спустить на тормозах.

Я и не сомневался. Она только строит из себя смелую, а по факту типичная жертва.

Иду к себе, толкаю дверь, бросая взгляд на начищенные ботинки. И это, учитывая, что на улице дождь. От педантичности брата порой в дрожь бросает.

– Здорово, Дан, ты чего девушку приводил? Мы же договорились! Никаких твоих шлюх… – появляется этот святоша прямо передо мной.

– А все брат…

– Что все… – хлопает глазами, в руках сжимает телефон. Наверняка опять с Любой своей переписывался.

– С твоей святой Любы слетела монашечья ряса, – киваю на спальню, на что Макс вытягивается струной, сощуривает светлые глаза.

– Что ты сделал? Что ты сделал?!

– Я же сказал, что трахну ее и трахнул… – снимаю кроссы, иду в душ, прекрасно зная, что брат никогда не посмеет поднять на меня руку. Только не на человека, который всю жизнь был при нем как нянька и защитник.

– Да тебе и дело до нее не было, пока я не сказал, что хочу на ней жениться!! Данте! Вернись! Вернись, подонок!

– Слушай, Макс, тебе нужна девушка, которая заметит тебя, ну вот такого как есть, а не пустая идиотка, падкая на внешность. Ты весь год возле нее крутился, помогал, но стоило мне щелкнуть пальцами, как она оказалась подо мной. Нахер тебе такая пустышка?

– Ты специально это сделал! Ты ненавидишь меня!

– И это после всего что я для тебя делаю… Обидно, – усмехаюсь, закрывая за собой дверь ванной, в которую тут же врезается что – то тяжелое.

Глава 4.1

Макс закрывается в своей комнате, словно это решит проблему. Может уже написывает Любе с вопросами. «Почему он, а не я».

В комнате валюсь на кровать, врубая комп и погружаясь в кибер-мир, где мне нет равных. Дохожу до следующего уровня, когда вдруг Макс входит и вырывает провод.

– Эй! Я не сохранился.

– Ты в курсе, что завтра сдача курсовой?

– Ты же сделал? Оформи и мне.

– Нет, Дан, с этой минуты ты будешь делать все сам.

– С какого хера? Ты чего, обиделся?

– А причин, по-твоему, нет?! Я год ухаживал за Любой…

– А на свидание она пошла со мной. Слушай, я сделал это для твоего же блага.

– Нахуй мне такое благо не нужно! Тебе телок мало!? Ты мог взять любую, но взял Любу!

– Слушай, забудь о ней, ладно? Сделанного не вернешь, девственность не восстановишь…

– И что? Вы теперь будете встречаться? Не могла же она просто так ноги перед тобой раздвинуть.

– Встречаться, вряд ли, – медлю с ответом. – Просто покувыркались и разошлись.

– То есть она просто так легла с тобой в постель? Мы точно про Любу говорим.

– Ты с ней говорил? Спроси ее сам, пусть расскажет.

– Трубку не берет.

– Ну завтра спросишь. Ей хотелось снять с себя бремя невинности, а ей помог. На этом все. Одно дело трахнуться, но встречаться… Это слишком для меня серьезно.

– А для тебя Дан все слишком серьезно. Ты никого никогда кроме себя не полюбишь.

– Эй, вот сейчас обидно! – кричу в след. – А тебя я типа не люблю. Маму, папу, Мишаню?

– Вот уже не знаю. Любовь у тебя какая – то извращенная, раз из-за нее ты причиняешь боль.

– Ты еще заной из-за этой шлюшки.

– Люба не шлюха! Не шлюха! Она наверняка поверила, что вы будете встречаться, а ты ее обманул.

– Ты дьявола то из меня не делай.

– А что его делать, ты таким родился, – уходит Макс снова к себе, а я так и стою в проходе. Охуеть просто. Я, блять, все детство бегал за ним с носовым платком подтирая сопли, хотя я младший за мной должны были так бегать. Но я Дьявол. Заебись заявление.

Приставка уже не вкатывает. Так что беру детектив, который еще не дочитал. Ими меня как раз брат снабжает.

В какой – то момент, когда в книге следователь застыл в схватке с преступником по квартире раздается трель звонка.

И кому понадобилось прийти к нам в девять часов вечера?

Натягиваю шорты, смотрю на закрытую дверь спальни брата. Не слышал, что ли? Или ушел?

По телу ползут ледяные мурашки, пока подхожу к двери. Волноваться нечего, я подстраховался, но за весь день меня впервые посещает мысль, что Любу трогать не стоило. Или хотя бы не так. Было ведь гораздо более законных способов наказать ее, не дать развиваться отношениям с братом. Почему я выбрал самый простой? Хотя и надо признать, весьма приятный.

Смотрю в глазок и застываю. Желудок бухается в пятки, когда вижу лицо отца.

Глава 4.2

Я был так рад, что нам позволили учиться в Москве. Что мы вырвались из тотального контроля, словно предки боялись, что мы станем наркоманами или сопьемся. За год виделись с отцом всего два раза и каждый раз были паиньками, чтобы никому и мысли не пришло вернуть нас в Усть-Горск, где я родился и вырос. Маленький город, в районе Новосиба. Дыра дырой. Все жители работают на комбинате нашей семьи или возле него. Делать нечего.

Открываю двери, широко улыбаюсь.

– Папа, какой сюрприз! А чего не позвонил?

Отец осматривает меня с головы до ног. Мне порой сложно на него смотреть, потому что я по сути вижу то, каким блять занудой могу стать в свои сорок с небольшим. По идее разница у нас небольшая, но пропасть оказалось огромная. И близости как таковой никогда не было. Меня не интересовал комбинат, а он не понимает моего увлечения кибер-спортом, хотя тот и может принести мне огромные бабки, если начну играть профессионально.

– Да так. Соскучился. Пустишь?

– Да, конечно – отхожу, впуская отца. Его охранник Костя остается снаружи, кивает мне коротко. Я закрываю двери, по ощущениям возвращаюсь в детство, когда косячил, и дико боялся, что мне прилетит ремнем от отца. Я единственный, что получал. Остальных это не коснулось. Старший брат Миша, родной лишь по матери, всегда вел себя идеально, средний Макс тоже еле родной, только по отцу был недоразвитым и с ним слишком много возились. Зато мне прилетало постоянно.

– Как вы тут? Где Максим?

– Гулять, наверное, пошел. Позвонить?

– Нет, я дождусь, – поворачивается отец ко мне, внимательно смотрит на грудь. – Новая тату?

– Да, месяц назад набил. Слушай, бать, у меня очко сжимается от того как ты на меня палишь. Словно я что – то сделал.

– А ничего не делал?

– Ты свои фокусы на подчиненных тренируй, говори по факту.

– По факту? Не вопрос, – разворачивается он и идет в мою комнату. Напряжение растет максимально. Кажется, кто – то протянул тут рядом высоковольтные провода и они гудят. Он подходит к кровати и срывает покрывало одним четким движением. Сука. На постельном белье оказываются несколько капель крови. – У тебя месячные сынок?

– Очень смешно. Ну телка была.

– Это я понял.

– Она сама хотела. Кто я, чтобы красивой целочке отказывать.

– Сама хотела?! Дан, какого хера ты пиздишь?

– Она сама вошла в квартиру! У меня фотки есть!

– Мне то не пизди! Я все про эту Ольховскую узнал. Такая девочка не будет трахаться просто так! Ты чего дебил натворил?

– Да ничего с ней не будет! Она не пойдет в полицию!

– Потому что знает, что тебя никто не посадит, ведь твой отец ужинает с президентом, да?

– Что, откуда… Она тебе позвонила? – вот же продуманная тварь! – Пап, ну блять, ну переборщил, ну с кем не бывает?

– Да ты охуел тут Дан, – дергает отец ремень, но я головой качаю. – Ты что считаешь, что деньги твоей семьи делают тебя безнаказанным? Тебя жизнь вообще ничему не учит?

– Пап, убери это, мне не шестнадцать. Я терпеть не буду.

– А что будешь? По ночам на тачках гонять под двести? Девочек насиловать, дурью баловаться? – даю ударить себя ремнем один раз, второй раз укорачиваюсь и хватаю рукой. – Сегодня же едешь в Усть-Горск. Хватит с тебя самостоятельности.

– Нихуя! Я совершеннолетний! – толкаю отца. – Ты меня не заставишь! Я не поеду в эту дыру!

– Тогда останешься с голым задом. Выметайся из квартиры. И если она на тебя реально заявит. Я лично прослежу, чтобы тебя посадили лет на десять…

– Не докажет она ничего, понял?!

– Пошел вон!

– Да и пожалуйста, – именно в этот момент входит в квартиру Макс, удивленно смотря на отца и меня. – Оставайся со своим идеальным сыном. С одним и вторым. Мог меня еще в детстве задушить, чтоб проблем не доставлял!

Глава 5. Люба

Машина участкового стояла у самого края дома. Офицер курит, разговаривая с кем – то по телефону, смеется. Пытаюсь представить его лицо сочувствующим, но не могу. Кажется, что прямо сейчас он глумится надо мной. Показывает пальцем.

И если я еще думала подойти для медицинского освидельствования и подачи заявления, то теперь это решение кажется глупым. Бессмысленным.

Данте же общий любимчик, за ним не водится косяков, он умеет найти общий язык с кем угодно. Меня просто загнобят, не дадут учится ни студенты ни преподаватели… А я только кредит взяла, только учебу оплатила. Так и стою посреди улицы, думаю о том, как вообще со мной это случилось. Может потому что я в церковь с мамой не ходила? Или потому что крестик перестала носить?

А может была недостаточно жертвенной и помогающей всем этим больным детям, посты о которых мелькают в соцсети.

Вздрагиваю от оглушающего звука клаксона, который выдергивает меня из прострации.

Я тут же отхожу на пешеходную доржку и прижав к себе сумку бреду дальше и дальше. Торможу снова, понимая, что не готова ехать в автобусе и ловить косые взгляды. Тем более идти по асфальту без обуви такое себе удовольствие.

Душу жабу и все – таки заказываю такси, но сама… За свои деньги.

Таксист, с виду крупный агрессивный мужик раз за разом пытается узнать, что со мной, почему я беспрерывно реву, но меньше всего я хочу сейчас мужского внимания, мужского разговора. Кажется, сегодня я получила прививку от влечения к мужскому полу. Болезненную настолько, что до сих пор ломит тело. Поднимается температура.

В общаге я просто падаю на свою односпальную кровать, накрываясь с головой. Тело все еще бьет озноб, а на вопросы соседки просто шлю ее на три буквы. Это она виновата, да. Пыталась же остановить. Почему не настояла. Почему я поверила, что могу нравится такому, как Распутин. Могу да, но лишь затем, чтобы растоптать меня и уничтожить. За одно чертово свидание. Первое и кажется последнее в моей жизни.

– Эй, Ольховская, а сдача курсовой завтра? – толкает меня соседка. Мне хочется заорать, так меня кроет. И уснуть бы, но перед глазами его злое, насмешливое лицо. – Люба? Что случилось-то? Ты весь день лежишь…

– Марин, свали а…

– Все – таки поспорил, да? Ну я же говорила.

С каким удовольствием она это говорит… Злорадствует. Понимаю, что она всю дорогу мне завидует, но понять бы чему!

– Знаешь, что, – откидываю одеяло. – Ты меня заебала. Ты переезжаешь.

– В смысле. Ты заболела?

– Да, у меня очень заразная болезнь. Теперь со мной не то, что жить нельзя, разговаривать. Собирай свои манатки!

– Завтра соберу! Давно хотела от тебя съехать, больная истеричка! Ну а на что ты рассчитывала, что он на тебе женится?

– Пошла отсюда! – кидаю в нее подушку, и она скрывается за дверью. Подушка врезается в полотно. Секунда. Две. Три. Плохо так, что тошнит. Я сажусь на кровать, заливаясь новым потоком слез… И откуда они только берутся, кажется уже все слезные протоки высохнуть должны были.

Стук дверь заставляет вскочить. Да что ж такое!

– Я же тебе сказала! – открываю резко дверь и охаю, замечая на пороге высокого мужчину с темными волосами. Незнакомого на первый взгляд. Но стоит его сфокусировать, как понимаю, кто ко мне пожаловал. И вместо злости окутывает парализующий страх… Он пришел меня убить… За своего сына. Чтобы не рисковать.

Глава 5.1

– Впустите или будем на пороге общаться?

Его лицо было совершенно бесстрастно. Никакго сочувствия. Хотя я и не жду.

– С некоторых пор я не готова оставаться наедине с членами вашей семьи.

Мужчина дергает уголком рта. Смешно ему. Наверное, раз ему смешно, убивать он меня не будет?

Хочу закрыть двери, но он вставляет носок своего начищенного до блеска ботинка.

– Люба, я бы хотел извиниться за своего сына. Возможно я бы смог чем – то вам помочь? Как – то сгладить ситуацию.

– Сгладить? Вы шутите так? Каким образом? Оплатите операцию по восстановлению девственности? Вернете мне самоуважение? Может быть посадите вашего сына в тюрьму?

– В полицию ты не пошла сама, – напоминает он, жестко обрубая мою истерику. – В данном конкретном случае ты не стала на него заявлять, а у него я так понял есть доказательства, что все было обоюдно.

– Тогда чего вы тут забыли?!

– Я всего лишь хочу помочь…

– Но как?!

– Ты недавно взяла довольно большой кредит на учебу. Потянешь ли ты его?

Смех рвется из груди. Вместо него селится отчаянье.

– То есть, вы хотите откупиться…

– Помочь.

Господи, как же это заманчиво. Одним щелчком решить все проблемы, зарабатывать, чтобы помогать родителям, а не покрывать кредит. Потом еще гордится, что полчаса со мной в постели стоят как четыре года обучения в престижном вузе Москвы. Но я больше никогда, никогда не смогу себя уважать, гордо идти по жизни… Буду все время бояться, что кто – то узнает, что кто – то ткнет пальцем.

– Нет, вы хотите, чтобы я не только чувствовала себя шлюхой, я ею стала? Увольте. Спасибо за сочувствие, дальше я как-нибудь сама.

Хлопаю перед носом миллиардера дверью, впервые за день чувствуя удовлетворение. Я справилась, я отвергла выгодное предложение, справилась с соблазном… Я не стану опускаться до их уровня, я просто никогда больше не хочу иметь ничего общего с семьей Распутиных.

Иду на свою кровать, хочу снова накрыться одеялом, когда вдруг мой телефон брякает сообщением. Уже не первый раз, но именно сейчас смотрю кто это наяривает. Бегрман. Макс.

«Завтра же курсовая? Ты в чате не написала».

«Завтра. Сейчас напишу. Спасибо, что напомнил»

Глава 6. Люба

С утра тяжело. Не могу подняться с кровати. Тело словно приклеено. Верчусь под одеялом в глупой надежде, что вчерашний день мне приснился.

Между ног почти не тянет, кажется, как будто и не было ничего, но память подкидывает слишком яркие образы, душу крутит от боли, что оказалась такой непроходимой идиоткой.

Поверила в то, что сама себе придумала. Может он вообще на меня не смотрел никогда, может и правда с кем – то поспорил. Слезы новым потоком по щекам. Сегодня будет еще один день страданий, да. Я просто не могу оторвать себя от постели. И слезы боль облегчают. Но наплакаться вдоволь мне не дает стук в дверь.

Я скидываю одеяло только после того, как слышу голос Аси…

– Люба! Я знаю, что ты там! Просыпайся!

Ася… Странная девочка, которую я взяла под свое крыло. А может она единственная, кто готов терпеть мой начальственный тон. Ну еще Максим с его другом. Теперь еще Андрей, который вечно крутится возле Аси.

Встаю, плетусь к двери, чуть ее приоткрывая. Бледная тень, словно жидкость, протискивается в комнату, удивленно смотря на бардак.

– А что тут случилось?

– Переезд. Через сколько пара?

– Первая уже кончилась. Сейчас идет вторая. И все крайне удивлены, что тебя нет. Ты же никогда ничего не пропускаешь! А кто будет отмечать посещаемость?

– Пусть преподаватели этим занимаются.

– Да что с тобой? Заболела? Слушай, я знаю, как тебя взбодрить…

– Мне уже страшно…

– Я же вчера тебе не дорассказала. Короче нашли ту девушку.

– Какую?

– Ну ту, которую у института похитили в Хабаровске. В общем, ее держали три дня без воды и еды. Ну и насиловали по очереди. Там такие синяки и разрывы, хочешь посмотреть? – она пихает мне телефон, а я головой качаю. Ася планирует стать адвокатом по уголовным делам и спокойно относится к насилию, про которое читает, а меня устроят гражданские. Но одно хорошо в том ужасе, о котором она вещает. Это произошло не со мной. Никто меня не бил, никто три дня не держал в подвале, никто не насиловал до разрывов и синяков… Наверное, уже одно это можно считать большой удачей.

Сделаю вид, что ничего не было. Что я никогда не мечтала о Данте. Что я никогда не соглашалась на свидание.

А неудачный первый секс – это просто плохой сон, который уже закончился.

Да, это самое лучшее…

– Так ты заболела? Предупредить преподавателей?

– Нет… Не надо. Просто отравилась чем – то, – Одним подонком. – Но мне уже легче.

Встаю с кровати. Иду в душ, но высушить волосы не успеваю. Да и не хочется. Как и красится или подбирать красивую одежду. Так что иду сдавать курсовую с мокрой головой и мерзким ощущением, что все всё знают. Все и правда смотрят, но лишь потому что так выглядеть я себе никогда не позволяла… А теперь словно плевать. Я даже в зеркало на себя смотреть не могу.

– Ты и правда бледная. – заботливая Ася, прижимает ладонь к моей щеке. Лбу… Я максимально вжимаюсь в нее, словно это может спасти меня от удивленных взглядов. Словно это может спасти меня от него… Данте. Он уже рядом. Я чувствую его каждой клеточкой, которая дрожит от страха и омерзения. Я не хочу с ним разговаривать, я даже видеть его не могу. Меня парализует, когда он подходит слишком близко, общается со своим другом Егором, а смотрит прямо на меня. Краем глаза замечаю, что он выглядит как всегда с иголочки, смеется, болтает, делает вид, что ничего в его жизни не произошло. А так и есть… Подумаешь изнасиловал. Сколько еще было таких вот девушек как я… Может я зря не пошла в полицию? Может я смогла бы обезвредить опасного маньяка? Надо просто выяснить… Сколько было таких как я. Он все ближе. Нас отделяют всего пара человек. Я почти чувствую запах его кожи, в котором меня вчера он почти искупал, как в грязи.

Хочется вцепиться в его лицо, стереть эту мерзкую улыбку с его губ, но меньше всего мне нужно, чтобы кто – то узнал, что произошло. Судя по всему, пока никто не в курсе. А значит Данте оставил вчерашние фотографии себе… Остается надеяться, что он взял что хотел и теперь забудем о моем существовании…

– Ольховская, что это с тобой? – врезается в сознание его насмешливый голос. Черт… – Голова мокрая, лицо без макияжа, вид такой словно ты из помойки вылезла. Отравилась что ли?

– Сибирской рыбой. Мерзкая такая была, красивая снаружи, но гнилая внутри.

Решаюсь поднять взгляд, пока все обмениваются историями своих отравлений, сочувствуют мне. Смотрю Данте прямо в глаза. Его взгляд темнеет, а жевалки двигаются на острых скулах. Он шагает ко мне, но меня спасает преподаватель…

– Заходим, не толкаемся.

Хочу пройти поскорее, за Асей, но этот гад стискивает мою руку выше локтя, сжимая до боли…

– Отвали, Распутин!

– Не ори… Сначала обсудим твой крысиный поступок.

– Мой крысиный? Ты не попутал?

– Сейчас ты расскажешь, что не звонила моему отцу? Или, что не взяла у него денег? А еще строила из себя невинную овцу. Я ж почти виноватым себя почувствовал. Может даже извиниться хотел, предложить отношения…

– Что за чушь?! Это не правда!

– Не звонила моему отцу? – дергает меня к себе, а я лишь молюсь, чтобы никто не увидел нас вот так, нос к носу.

– Звонила, да, но денег я не брала.

– Расскажи это святому Бергману, который верит в твою непорочность, я вчера лично убедился, что ты такая же как все… – он все ближе и ближе подтаскивает меня к себе, коротко на губы, дрожащие смотрит.

Мне плюнуть в его лицо хочется, но и так слишком много внимания привлекли.

– Люба, Данте привет, – голос Максима, всегда тихий и спокойный прерывает истязание. Рука еще в захвате, но уже не больно.

– Здорово Бергман. Галстук бабуля выбирала? – ядовито усмехается, потом поворачивается ко мне. – Нам еще есть, о чем поговорить, Ольховская.

– Да пошел ты, – дергаю рукой. Распутин сразу ее отпускает. Уходит в аудиторию, а я тру руку.

– Семейные разборки? – подает Максим голос, а я резко поворачиваю голову к нему. У него и правда смешной галстук. Я и сама не раз смеялась над его внешним видом, но никогда не задумывалась, как это выглядит со стороны. Отвратительно.

– Недоразумение скорее, – отворачиваюсь от него и шагаю к двери.

– Так вы не вместе?

– Да с чего мы должны быть вместе?! С чего ты это взял?

– Просто, подумал… Ну нет так нет… Не хотелось бы просто, чтобы ты оказалась его очередной зарубкой на кровати, надеялся, ты выше тех куриц, что падки на его внешность, – стыдит он меня до такой степени, что выть хочется.

– Я выше, – выплевываю. Сегодня даже тихий и спокойный Макс крайне раздражает. – Меньше всего меня в парнях интересует внешность.

– Ольховская, вы там шоу устроить решили, поэтому так задерживаетесь?

Стискиваю челюсти, когда вся аудитория заливается смехом. Правда слышу я только один голос, голос подонка, который одним свиданием исковеркал мне жизнь. И что он болтал про деньги? Я же ничего не взяла! Ни копейки!

Глава 6.1

Я всю пару как на иголках. Наверное, впервые не могу слушать преподавателя. Про конституцию и кодекс. Про законы, которые в данном конкретном случае бессмысленны.

Все решает сила.

Все решают деньги.

Сколько было таких случаев, когда люди с деньгами выходили сухими из воды.

Тру правую сторону щеки. Поворачиваю голову, тут же накатываясь на острый взгляд Распутина.

Не смотрю на него, лучше на преподавателя, или на Макса, который сел сегодня от меня за три ряда. Не то, чтобы я обижаюсь, но это странно, потому что он всегда где – то рядом.

Как Андрей возле Аси.

Он подсовывает ей какую – то книгу, а она усмехнувшись сует ее в сумку. Вчера я бы обязательно спросила, о чем она, но сейчас все что могу это прокручивать в памяти вчерашний день и собственную глупость.

Задаюсь вопросом, когда свидание, казавшееся идеальным, вдруг стало казаться подозрительным.

В момент, когда он заехал к себе домой?

Когда делал селфи?

Когда дарил цветы?

Я настолько потерялась в собственных иллюзиях, что даже не задумалась, с чего парню, который весь год меня игнорировал, более того не помогал ни в одном проекте вуза вдруг приглашать меня на свидание.

Пока я тону в чувстве стыда, пара заканчивается, а преподаватель просит сдать курсовые.

Я словно сомнамбула отдаю свою работу, коротко отвечаю на просьбу узнать кто не сдал и тороплюсь уйти.

Мне просто тошно.

Одним воздухом с ним дышать. Терпеть его презрительные взгляды. Я даже не знала, что он может смотреть вот так. Словно я пыль под его ногами.

– Люб, ты в порядке? – участливая Ася кричит мне в след, а я тороплюсь, иду до туалета и долго обнимаюсь с унитазом.

Как я буду с ним дальше учиться?

Я не смогу.

Я просто не смогу каждый день находится рядом. Думать, вспоминать, чувствовать себя униженной и грязной.

Минута за минутой, а я просто сижу, собирая себя по осколкам. Кто – то заходит в туалет, а я торопливо стираю слезы.

Сейчас наверняка Ася будет требовать ответа, почему всегда веселая и яркая Люба вдруг превратилась в унылое серое пятно…

Звенит звонок на следующую пару, и я отдираю себя с пола. Встаю, держась за стенку. Двигаю щеколду, толкая дверь кабинки и ахаю, замечая в зеркале безжалостный взгляд. Острый как бритва. Данте, как притаившийся хищник, готовый напасть в любой момент.

Секунда. Две. Три. Воздух трещит.

Я срываюсь на бег. Успеваю добраться до двери, но тут же лечу на кафель, больно ударяясь бедром.

– Помогите!

– Люба, ты такая охуенная, да, детка, соси глубже… – кричит он с мерзкой улыбкой.

– Что… Что ты делаешь? Помогите…

– Тебе нравится погрубее? Это я могу… – растягивает он рубашку и дергает за ремень брюк… Больной. Он просто псих.

– Что ты творишь?!

– Просто показываю, как будет выглядеть наше совместное дефиле из туалета.

– Ты… – Я бросаю взгляд на двери. Кто угодно может сюда войти. – Что ты от меня хочешь?

– Поговорить, говорю же. Хотя крыс нужно наказывать, а не болтать с ним.

– А что мне было делать?! В полицию идти было бессмысленно, а оставить это дерьмо без ответа я просто не могла.

– А отказаться от денег тоже не могла?

– Я не взяла ни копейки!

– Нахуй ты врешь?

– Я не вру! Не вру! Твой отец приходил, предлагал помочь с учебой, но я отказалась.

– А кредит в этот день он погасил по собственной инициативе?

– Кредит? Я ничего про это не знаю!

– И я должен тебе поверить? Должен поверить, что ты отказалась от возможности загасить кредит?

– А знаешь, что? – Как же он достал. – Я вообще не понимаю, почему я перед тобой оправдываюсь. Я тебе ничего не должна! Ты потоптался по мне, я ответила тебе тем же.

– Нет, нет, нет, Ольховская. Знаешь, что это значит? Что ты оценила один десятиминутный секс с тобой в пять миллионов рублей…

Пять миллионов… Именно столько я взяла, чтобы оплатить весь срок обучения…

– Отойди от меня… – говорю испуганно…

– Многовато, что скажешь? Думаю, тебе придется отработать остальное.

– Распутин, я не…

Он не шутит, в его взгляде решимость воспользоваться мною снова здесь и сейчас. Но я просто не могу этого позволить… Он наступает, а я валюсь на пол и начинаю трястись словно в лихорадке. Взмахивать руками, ногами, крутить головой, даже выделять обильно слюну.

– Ольховская, ты ебнулась? Что с тобой? Люба! Ща, ща, на помощь позову… Скорая?

Если бы я не знала, какое он дерьмо, я бы подумала, что он действительно переживает. Да и кажется, что знает, что делать, держит мои руки, приговаривая. – Сейчас приедут. Уже вызвал. Мигалки уже. Пойду встречу.

Он убегает, а я резко поднимаюсь, хватаю сумку, бегу из туалета, замечая на двери табличку: «Не работает». Поднимаюсь по лестнице на третий этаж и захожу в аудиторию. Не сказав ни слова просто иду на свое место. Рядом с Асей.

– Ты опять пропала… Ты должна мне рассказать.

Как рассказать, как признаться в собственной тупости и наивности, ведь я всегда строила из себя самую умную и знающую. Про таких, как я, всегда говорили выскочка и заучка. И вот что из этого вышло. Война с самым главным мажором вуза. И как доказать, что я не брала деньги, если его отец самовольно погасил столь огромный кредит.

– Все нормально. Рыба еще дает о себе знать.

Пиранья как раз появляется на пороге аудитории, не здороваясь и не реагируя на зов преподавателя проходит на свое место. Он может и смотрит на меня, но я смотрю только прямо, пытаясь вникнуть в историю законов. Телефон внезапно звякает входящим, и я на автомате открываю мессенджер:

«Тебе пиздец, Ольховская».

Глава 7

Я еще минуту смотрела в экран телефона, читая эти два грязных слова. Почему он считает, что ему можно унижать людей или насмехаться над ними, а остальным нет? Вроде, из богатой семьи, а ощущение такое, словно там комплексов целый ворох, иначе как еще объяснить подобное отношение к людям?

Я делаю скрин экрана. В конце концов, это угроза жизни, и пусть что хочет потом, рассказывает.

После пары я не смотрю на Данте, но кожей чувствую его взгляд на себе. Вцепляюсь в Асю, забирая ее у Андрея. Остаток дня я не отхожу от нее, лишь надеясь, что присутствие другого человека не позволит Данте совершить глупость. Это наедине он сильный, а в окружении других людей даже не подходит. Никогда не подходил.

– Ну, что, на обед, девчонки? – спрашивает Андрей в основном у Аси, но мне в их компании вполне комфортно. – А чего сегодня Макс, как пришибленный?

Я смещаю фокус взгляда и замечаю, как Макс проходит мимо, опустив голову.

Сосет под ложечкой.

Почему он решил, что мы с Данте вместе? Что и откуда он может знать? Может, он поможет мне справиться с Данте?

На обеде он тоже садится вдалеке. Его поведение не дает мне покоя.

После столовой я забираю Асю и иду вместе с ней в библиотеку. Порой оглядываюсь по сторонам, словно ожидая одного черноволосого черта из табакерки.

– Люба, ты меня пугаешь, и твое состояние не похоже на отравление. Скорее, на посттравматический синдром.

– Читала о таком?

Ася жует губу и кивает.

– Кое-что. Тебе нужна моя помощь? Тебя кто-то преследует?

Легко. Легко вот так все рассказать. Но по сути, это значит, что я втяну в эту игру еще и Асю. А она простая девчонка из глубинки, как и я. Со мной как со старостой, довольно заметным человеком еще может вестись диалог, она же может просто потеряться.

– Нет. Это просто… Максим сегодня ведет себя странно. Хочу узнать. Просто побудь рядом со мной.

Она смотрит внимательно, словно читает меня, как открытую книгу, словно понимая и принимая.

– А я думала, ты одна из тех людей, с которыми никогда ничего не происходит. Такие, знаешь, везунчики, которые кричат, что из любой беды есть выход, уверенные, что поступили бы иначе. Да и то, только потому что сами никогда в беде не оказывались.

– Я создаю такое впечатление?

– Ты всезнайка. Всех поучаешь. Выпрыгиваешь с ответами раньше других и часто споришь. Так что твое поведение явно говорит о моральных страданиях, о том, что ты пережила какую-то травму. И знаешь, если не хочешь рассказывать, не надо. Это твое дело, но не отрицай очевидного.

– Не буду отрицать… Но и без подробностей.

– Договорились, – стоит она напротив, вибрирует вся, и я шагаю вперед, обнимаю блондинку, вжимаясь в нее, пытаясь сдержать слезы… Да их и нет, кажется, все выплакала. Но как же приятно, что есть человек, как Ася. Понимающий, но не стремящийся лезть в душу. И теперь понятно, что она ничего не знает о вчерашнем дне, а что знает Максим? – Слушай, а ты же живешь в комнате на четырех человек?

– Да, а что?

– Переезжай ко мне? Я ж теперь одна, компания мне не помешает.

– Ну, вообще я буду только рада. Девчонки больно шумные, и порой приходится в коридоре торчать, когда к ним парни приходят.

– Ну, у меня парней в комнате ты точно не увидишь. Андрею своему так и передай.

– Он не мой.

– Ага, ему это скажи.

– То есть ты считаешь, что я Андрею нравлюсь, а ты Максиму нравиться не можешь?

– Максиму? – поворачиваю голову. Он сидит, полностью окунувшийся в книгу. Сутулый. Светловолосый. Про таких говорят «книжный червь». У меня за весь год и мысли не возникло, что такой парень может задумываться о романтике или симпатии. Да и сам он не раз говорил, что любовь – это всего лишь химия и гормоны, с которыми можно легко справиться увлекательным занятием. А те, кто подвержены инстинктам – животные… И ведь он прав. Данте – животное. А Макс – человек. И если я ему и нравилась когда, он очень сильно это скрывал. Общаясь с таким парнем легко поверить в дружбу мужчины и женщины без подтекста.

Он резко поднимает голову, и мы сталкиваемся взглядами. Я свой тут же прячу. Если он имел ко мне романтический интерес, он мог увидеть, как я соглашаюсь на свидание и обидеться. Это в его духе. Придумать себе что-то и вариться в своих мыслях. Вопрос в том, что, пойми я этот интерес к себе со стороны Максима, пошла бы я на свидание с ним? Не знаю. НО если бы пошла, то точно бы не попала под моральный пресс Данте. Так бы и жила наивной бабочкой, не осознавая, какими мерзавцами могут быть мужчины.

– Ну, подойдешь к нему?

– Да, надо. Побудешь здесь?

– Да, как раз почитаю.

Я собираюсь с духом, чтобы пройти несколько метров до Максима. Но теперь мне сложно. Теперь кажется, что любой самый безобидный парень может обернуться дьяволом. Оказывается, влияние вчерашнего дня сильнее, чем я думала.

Я уже почти рядом с ним, чувствую запах мятных конфет, которые он постоянно жует, но стоит ему поднять глаза, как я резко разворачиваюсь и бегу обратно к Асе.

– Знаешь, нам нужно заняться переездом.

– Сейчас?

– Срочно!

Она не задает больше вопросов, складывает книги и тетрадки, что разложила, и спокойно уходит со мной. Остаток дня мы, и правда, занимаемся переездом. Немного отпускает. Смех все-таки лучшее лекарство. Мы с Асей таскаем вещи с этажа на этаж. В самой комнате передвигаем мебель. А позже Ася даже решает помыть окно.

– Слушай, у Нины Георгиевны было средство, принесешь? – спрашивает Ася, отодвигая стол. Я готова, как никогда, помочь. Потому что кажется, что если помыть окно, и в моей жизни дышать станет легче. Да и вообще угроза Данте кажется смешной. Нечего ему мне предъявить. Он больше не писал, не звонил, может, вообще забыл про меня? Нашел себе другую жертву.

– Сейчас принесу. Больше ничего не надо?

– Нет. Хотя газеты старые нужны.

– Чтобы блестело?

– Конечно, – улыбается она, снимая уже шторы, а я спокойно прикрываю дверь и спуска