Похоже, я попала

Глава 1

Голова раскалывалась, будто по ней били молотом, а в нос ударил странный, непривычный запах. Пахло сырой землёй, старыми листьями и чем-то сладким и пряным, как в индийской лавке. Я с огромным трудом открыла глаза. Вместо привычного белого потолка моей спальни я увидела над собой тёмное кружево из переплетённых веток. Солнце уже садилось, и его лучи с трудом пробивались сквозь густую листву.

Я села и почувствовала под собой влажную землю. Мои любимые джинсы и футболка были в грязи и прилипших листьях. Где я? Вокруг был лес. Густой, тёмный и очень страшный. Последнее, что я помнила, – это как переходила дорогу. Яркий свет фар, оглушительный визг тормозов… и всё. Неужели я умерла? И это какой-то загробный мир? Может, рай для тех, кто слишком много читал фэнтези?

Мысли в голове скакали, как сумасшедшие. Мне стало очень страшно, по спине пробежал холодок. Я кое-как встала на дрожащие ноги и начала осматриваться. Вокруг стояла мёртвая тишина, такая полная, что от неё звенело в ушах. И вдруг эту тишину пронзил жуткий женский крик. Он был полон такого отчаяния, что у меня сердце сжалось.

Я не думала ни секунды. Весь мой страх куда-то испарился, и я побежала на звук. Я неслась сломя голову, перепрыгивая через толстые корни деревьев, которые будто специально пытались меня свалить, и продираясь сквозь колючие ветки, царапавшие мне руки и лицо.

Крик раздался снова, на этот раз совсем близко. Я выбежала на поляну и застыла на месте от удивления. Картина была как из страшной сказки.

Посреди поляны стояла самая настоящая избушка на курьих ногах. А к её стене прижималась старушка, очень похожая на Бабу-Ягу: сгорбленная, в цветастом платке и длинной юбке. Прямо на неё медленно шло что-то ужасное.

Это был волк, но не обычный. Он был огромный, как теленок, и сделан из металла. Его тело было собрано из каких-то тёмных пластин, вместо глаз горели красные лампочки, а из пасти валил пар. Каждый его шаг сопровождался громким скрежетом и лязгом. От этих звуков у меня волосы дыбом встали.

Старушка попыталась ударить его своей клюкой, но железный монстр легко отбил удар металлической лапой. Он сделал ещё шаг и раскрыл свою страшную пасть с острыми железными зубами.

В этот момент я очнулась от ступора. Я понятия не имела, где нахожусь, но не могла же я просто стоять и смотреть, как эта тварь убьёт бабушку! Я огляделась, схватила с земли первую попавшуюся толстую ветку, похожую на дубину, и с громким криком бросилась на волка.

– Эй, консервная банка, а ну отойди от неё!

Механический зверь обернулся. Его красные глаза-сенсоры уставились на меня. Кажется, он совсем не ожидал, что кто-то нападёт на него сзади. И пока он неуклюже разворачивался, я со всей силы ударила его своей дубиной по голове.

Раздался такой громкий звон, будто кто-то ударил по колоколу. Моя палка разлетелась на мелкие щепки, а руку пронзила острая боль. Волк пошатнулся, его красные глаза на секунду погасли. Он закрутился на месте, издавая странные скрипы, а потом, поджимая заднюю лапу, поковылял в лес и исчез в темноте.

Я осталась стоять на поляне, тяжело дыша. Руки и ноги дрожали от пережитого ужаса. Правая кисть болела всё сильнее и сильнее.

– Спасибо тебе, милая, – услышала я скрипучий голос.

Я обернулась. Баба-Яга смотрела на меня с любопытством и удивлением.

– С вами… всё в порядке? – еле выговорила я. Мне всё ещё казалось, что это какой-то дурной сон.

– Жива осталась, и то хорошо, – ответила она. – Не ждала я сегодня гостей, а уж тем более таких храбрых. Пойдём ко мне в избу, гостьей будешь. Надо твою руку посмотреть, болит, небось.

Она стукнула клюкой, и избушка, к моему полному шоку, послушно присела на свои огромные куриные лапы. Дверь со скрипом открылась, приглашая войти.

Внутри избушки было на удивление чисто и уютно. В воздухе витал приятный запах сушёных трав и грибов. В большой печи весело трещал огонь, а на столе блестел боками пузатый самовар. Старуха усадила меня на деревянную лавку и осторожно взяла мою больную руку. Её пальцы были сухими и морщинистыми, но на удивление сильными.

– Ушиб у тебя сильный, но кость, к счастью, цела. Сейчас я приложу мазь, и к утру всё пройдёт.

– Что это был за… волк? – прошептала я, наблюдая, как она накладывает на мою руку какую-то зелёную пахучую мазь. – Он был как робот.

– Железный дровосек, – хмыкнула она. – Подарочек от одного моего давнего недруга. Давно он на мой лес зарится, всё никак не успокоится.

– Железный дровосек? Но он же из сказки про Изумрудный город… – пробормотала я, ничего не понимая.

– Какие ещё города? – нахмурилась старуха. – Вижу я, ты совсем не здешняя. Из какого мира тебя к нам занесло, дитя?

Моё сердце замерло. Значит, она знает! Она понимает, что я не отсюда.

– Я… я не знаю, – честно ответила я. – Я была дома, в Москве…, а потом очнулась здесь. Я думала, это сон, или я просто сошла с ума.

– Это не сон, – сказала она, заканчивая перевязывать мою руку. Она посмотрела мне прямо в глаза, и её взгляд показался мне очень мудрым и немного печальным. – И с ума ты не сошла. Ты попала сюда, потому что так было нужно. Пришло твоё время.

Она налила в две глиняные кружки горячий чай из самовара. Он пах мятой, чабрецом и чем-то ещё, очень приятным и незнакомым.

– Пей, – сказала она. – Тебе нужно восстановить силы. Они тебе скоро очень пригодятся.

– Пригодятся? Зачем? – спросила я, делая маленький глоток. Чай был горячим, но по телу сразу разлилось приятное тепло.

– Учиться будешь, – просто ответила Яга. – Я давно ждала себе ученицу. Такую, которая не испугается ни железного волка, ни тёмного леса. И вот, наконец, дождалась.

Я смотрела на неё, на огонь в печи, на свою перевязанную руку, и до меня медленно, как во сне, начала доходить вся нереальность происходящего. Это не сон. Я в другом мире. В гостях у настоящей Бабы-Яги. И, похоже, она решила сделать меня своей ученицей. Ведьмой, что ли? Голова шла кругом.

* * *

Я проснулась от настойчивого запаха свежеиспечённого хлеба и чего-то ещё, приятно-хвойного. Голова была ясной, а тело отдохнувшим, словно я не спала, а провалилась в тёмную, глубокую яму без сновидений. Первым делом, ещё не до конца веря в реальность, я посмотрела на свою руку. Вчерашняя острая боль, заставившая меня кричать, исчезла без следа. Даже жуткий синяк, расползшийся по всему предплечью, почти сошёл. На его месте осталась лишь едва заметная тонкая полоска зелёного цвета, видимо, от той самой мази.

Значит, это был не сон. Кошмарная реальность.

Старуха, которую я вчера мысленно окрестила Ягой, уже сидела за столом и неторопливо пила чай из большой глиняной кружки. Рядом с пузатым самоваром, который я смутно помнила со вчерашнего вечера, стояла целая гора румяных, пышущих жаром пирожков.

– Проснулась, ученица? – спросила она, даже не повернув головы. Её голос был скрипучим, как старая половица, но на удивление спокойным. – Садись к столу, завтракать будем. Дорога у тебя сегодня предстоит дальняя.

Я осторожно села напротив неё, стараясь не делать резких движений. Всё это было слишком странно.

– Какая ещё дорога? – недоверчиво спросила я, отодвигая предложенную тарелку. Кусок в горло не лез. – Я никуда не собираюсь идти. Мне нужно домой. Вы же… вы же ведьма, правильно? Значит, можете вернуть меня обратно! Пожалуйста!

Яга медленно отставила кружку, отхлебнув напоследок, и посмотрела на меня с откровенной усмешкой. В её тёмных глазах плясали лукавые искорки.

– Глупое ты дитя. Думаешь, миры – это проходной двор? Захотела – вошла, захотела – вышла? Нет уж, милая. Обратной дороги для тебя пока нет.

– Что значит «пока»? – мой голос задрожал, и я почувствовала, как к глазам подступают злые, беспомощные слёзы. – Я хочу домой! Немедленно! У меня там… у меня там всё! Работа, друзья, вся моя жизнь!

– А здесь у тебя теперь есть я, – невозмутимо ответила старуха. – И новое предназначение. Ты должна пойти в город. В Вересково. Это ближайший отсюда, дня пути неспешным шагом. Поживёшь там, осмотришься, к нашему миру потихоньку привыкнешь. А я буду за тобой приглядывать.

– Зачем мне это? Я не хочу ни к чему привыкать! Я хочу домой! – почти выкрикнула я, вскакивая на ноги.

Яга тяжело, по-старчески вздохнула и тоже встала. Она неторопливо подошла к большому, окованному железом деревянному сундуку, который стоял в углу. Покопавшись в нём с тихим шуршанием, она достала небольшой, но увесистый кожаный мешочек и аккуратный свёрток чистой ткани.

– Вот, держи. – Она без замаха бросила мешочек мне на колени. Он приземлился с приятным мелодичным звяканьем. – Здесь немного денег на первое время. Монеты у нас не такие, как в твоём мире, но ты девка сообразительная, быстро разберёшься. А это, – она протянула мне свёрток, – переоденешься. Нечего в таком виде по городу разгуливать, сразу поймут, что ты чужачка.

Я с отвращением посмотрела на свёрток. Внутри оказались простая льняная рубаха серого цвета, штаны из плотной тёмной ткани и грубоватые кожаные ботинки. Одежда была поношенной, но чистой и на удивление прочной на вид.

– Я не надену это…

– Хватит спорить, – резко оборвала она меня, и её голос стал твёрдым, как камень. – Ты думаешь, я тебя спрашиваю? Вчера ты чуть не погибла в лесу, а сегодня уже пытаешься командовать. Я спасла тебя, вылечила, а теперь даю шанс на новую жизнь. Не гневи судьбу, девочка, и меня заодно.

Её слова были холодными и жёсткими, как сталь. Я поняла, что спорить бесполезно. Слёзы мгновенно высохли, оставив после себя лишь горькое, удушающее чувство безысходности и отчаяния. Я молча взяла одежду и, опустив плечи, пошла переодеваться за цветастую ширму в углу избы.

Когда я вышла, Яга уже ждала меня у самой двери.

– Вот так-то лучше, – она оглядела меня с головы до ног и одобрительно кивнула. – Почти местная. Но прежде чем ты уйдёшь, я дам тебе ещё кое-что. Это подарок. Протяни руку.

Я с опаской и недоверием протянула вперёд ладонь. Она осторожно положила мне на неё маленькую, совершенно ничем не примечательную сосновую шишку.

– И что это? Сувенир на память?

– Это Шишок, – с загадочной улыбкой ответила Яга. – Твой новый друг и помощник. Фамильяр, если по-нашему.

Я хотела было съязвить что-то в ответ, но тут шишка на моей ладони ощутимо зашевелилась. Я почувствовала лёгкую щекотку. Чешуйки на ней затрепетали и начали раскрываться, словно лепестки диковинного деревянного цветка. Из самой сердцевины на меня уставились два блестящих чёрных глазика-бусинки. А потом из-под чешуек высунулись тоненькие, но цепкие лапки-веточки. Шишка моргнула, а затем громко чихнула, рассыпав вокруг себя облачко золотистой, пахнущей сосной пыльцы.

Я вскрикнула и отдёрнула руку, едва не выронив это чудо.

– Что это за… создание? – прошептала я, с ужасом и любопытством разглядывая крошечное существо.

– Это Шишок, – с довольной ухмылкой повторила Яга. – Он будет твоими глазами и ушами. Будет помогать и оберегать. Но запомни: видеть и слышать его можешь только ты. Для всех остальных это просто обычная шишка. Поняла?

Я молча кивнула, не в силах отвести взгляд от маленького фамильяра. Он, словно поняв, что его приняли, осторожно перебрался с моей ладони на плечо и уютно устроился там, свернувшись и снова притворившись обычной шишкой, случайно прилипшей к моей новой рубахе. Его вес был почти не ощутим, но я чувствовала исходящее от него слабое тепло.

– Ну всё, ступай, – сказала Яга, открывая тяжёлую дубовую дверь. На порог тут же хлынул яркий солнечный свет и гомон птиц. – Иди по этой тропинке и никуда не сворачивай. К вечеру как раз будешь в Вересково.

Я шагнула за порог. Утреннее солнце светило ярко, но огромный, дремучий лес всё равно казался тёмным, чужим и враждебным. Я обернулась.

– Мы ещё увидимся? – почему-то спросила я.

– Непременно, ученица, – хитро улыбнулась Яга. – Я тебя не оставлю. А теперь иди, не мешкай.

Я сделала несколько неуверенных шагов по узкой, едва заметной тропинке, а потом снова обернулась. Дверь избушки на курьих ногах была уже плотно закрыта. Я постояла ещё мгновение, чувствуя себя самой одинокой и потерянной на всём белом свете, и пошла прочь от дома, который так и не стал моим.

Когда моя фигурка окончательно скрылась за могучими стволами деревьев, Баба-Яга вернулась в избу и подошла к большому медному тазу с водой, стоявшему в самом тёмном углу. Она провела морщинистой рукой над водой, что-то прошептав себе под нос. Водная гладь пошла рябью, а затем в ней, как в зеркале, отразилась я, идущая по лесной тропе. На моём плече сидел маленький Шишок, который что-то увлечённо и беззвучно шептал мне прямо на ухо.

– Ну-ну, посмотрим, как ты справишься, попаданка, – пробормотала Яга, и на её лице появилась хитрая, всезнающая усмешка. – Игра только начинается.

Глава 2

Тропинка, которую нахваливала Яга, оказалась той ещё задачкой. Узкая, едва заметная, она петляла между корявыми корнями деревьев, так и норовя подставить мне подножку. Лес вокруг был густым и каким-то слишком молчаливым, пахло сыростью и прелыми листьями.

«Мы точно туда идём?» – пропищал у меня в голове тоненький, похожий на скрип сухой веточки, голосок. Это был Шишок, мой… э-э-э… спутник. Маленькая сосновая шишка, которая внезапно ожила у меня в кармане и теперь считала себя моим главным защитником и советчиком.

«А у нас есть выбор? – мысленно огрызнулась я, перепрыгивая через очередную лужу. – Яга сказала – идти по тропинке и никуда не сворачивать. Вот я и иду».

«Она ещё много чего говорила», – проворчал Шишок. «Например, что приключения – это весело. А я пока только лапки-веточки промочил».

К вечеру деревья наконец-то расступились, и я вышла на широкую дорогу, разбитую колёсами телег. Впереди, в низине, показались крыши. Вересково. Ну, здравствуй, новый дивный мир.

Чем ближе я подходила, тем больше моё сердце напоминало сжавшийся кулак. Я ожидала чего-то более… сказочного, что ли? А получила унылую деревню, где дома выглядели так, будто сейчас чихнут и развалятся. Серые, кривые, они жались друг к другу, словно боялись упасть. Улицы немощёные, сплошная грязь. А люди… Люди были под стать своим домам. Хмурые, уставшие, в такой же серой одежде, как и я. Никто даже не посмотрел в мою сторону. В воздухе висел густой коктейль из запахов дыма, навоза и тотальной безнадёги.

«Уютненько», – пискнул Шишок у меня с плеча. «Почти как в дупле у дятла, только просторнее и пахнет хуже».

Яга, конечно, дала мне с собой немного денег, но я понятия не имела, что на них можно купить. Я подошла к женщине, развешивавшей на верёвке какое-то серое бельё.

– Простите, вы не подскажете, где здесь можно снять комнату на ночь?

Женщина смерила меня таким взглядом, будто я спросила, где тут бесплатно раздают золотые слитки.

– Ишь ты, какая деловая. Деньги-то есть?

Я молча кивнула, стараясь выглядеть как можно более платёжеспособной.

– Ступай в конец улицы, к дому с красной крышей. Там вдова Марья живёт, она пускает постояльцев. Только смотри, баба она – кремень.

Дом с красной крышей и впрямь выделялся. Крепкий, ухоженный, с геранью на подоконниках. Я робко постучала.

Дверь мне открыла невысокая, но очень плотная женщина в тёмном сарафане. Её лицо, казалось, состояло из одних только подозрений и плотно сжатых губ. Вдова Марья, собственной персоной.

– Чего тебе? – спросила она так, будто я была тараканом, который нагло вполз на её белоснежный передник.

– Я бы хотела снять комнату, – пролепетала я, чувствуя себя ещё меньше и ничтожнее.

– Комнату? – она снова оглядела меня с ног до головы. – А платить чем будешь? Нынче времена тяжёлые, в долг не даю.

Я достала из мешочка одну из медных монет от Яги. Вдова выхватила её с ловкостью фокусника, поднесла к глазу, повертела, а потом… лизнула. Я не шучу. Лизнула!

«Она её сейчас съест?» – с ужасом пискнул Шишок у меня в голове.

К счастью, не съела.

– Ну, медь настоящая, – проворчала она, уже не так враждебно. – За одну такую монету можешь оставаться на три дня. Комната на втором этаже, налево. Ужин через час. И чтоб тихо было, я шум не люблю.

С этими словами она развернулась и исчезла в полумраке дома. Комната оказалась крошечной: кровать, стол и стул. Но зато чисто. И вид из окна на огородик. Уже неплохо.

Следующие два дня превратились в марафон унижений. Я пыталась найти хоть какую-то работу. В пекарне мне заявили, что у них и так ртов больше, чем булок. Хозяин таверны, пузатый мужик с пропитым лицом, расхохотался мне в лицо.

– Тебя? Девчонка, да тебя ветром сдует, как только дверь откроется! Мне тут нужны такие, чтобы пьяного мужика одной левой успокоить могли. А ты… ты ему сказку на ночь расскажешь?

«Зато мы можем орешки щёлкать! Предложи ему!» – деловито посоветовал Шишок. Я проигнорировала.

Кузнец искал подмастерье, но, увидев меня, только рукой махнул. Везде одно и то же – отказ. Деньги таяли. Отчаяние, мой старый знакомый, снова начало душить меня своими ледяными пальцами.

Вечером третьего дня я сидела на кровати и тупо смотрела в стену. Всё. Завтра утром вдова Марья выставит меня за дверь. И куда мне идти? Что делать? Я совсем одна в этом чужом, враждебном мире.

И тут я почувствовала, как что-то зашевелилось на моём плече. Я совсем забыла про Шишка. Я осторожно сняла его и посадила на стол.

– Ну что, друг? – горько усмехнулась я. – Кажется, мы с тобой скоро станем бездомными.

Шишок вдруг встрепенулся. Он расправил свои чешуйки, и на меня снова уставились два любопытных глазика-бусинки. А потом он спрыгнул со стола на пол. И тут началось! Он закрутился волчком в самом пыльном углу, поднимая такое облако, что я расчихалась. Когда пыль улеглась, угол сиял чистотой. Я моргнула. Затем он подскочил к моей рубашке, небрежно брошенной на стул. И принялся её складывать. Это было похоже на сражение маленького, но очень упорного воина с огромным белым флагом. Рубашка побеждала, разворачиваясь снова и снова, но Шишок не сдавался.

«Сейчас… я его… почти… победил!» – пыхтел он у меня в голове, толкая непослушный рукав.

Я смотрела на его отчаянные старания, и уголки моих губ сами собой поползли вверх. Впервые за эти ужасные дни. Это было так нелепо, так глупо и так… трогательно.

– Спасибо тебе, – тихо сказала я.

Шишок замер, бросив своё сражение с рубашкой. Он поднял на меня свои глазки-бусинки и, клянусь, улыбнулся, насколько это вообще возможно для сосновой шишки. Он подбежал ко мне и потёрся о мою ногу, как самый настоящий котёнок.

И в этот момент я поняла – я не одна. У меня есть он. Крошечный, говорящий, невероятно хозяйственный и очень преданный друг. И может быть, всё не так уж и безнадёжно. Может, мы ещё поборемся.

* * *

Утро третьего дня в Вересково встретило меня не пением птиц и не запахом свежей выпечки, а грозным сопением вдовы Марьи прямо над моим ухом. Я открыла глаза и увидела её суровое лицо и протянутую, требующую руку.

– Срок вышел, девка. Плати или выметайся на улицу.

Платить мне было почти нечем. Я высыпала на ладонь всё своё богатство: две сиротливые медные монетки. Вздохнув, я отдала одну хозяйке каморки, в которой ютилась последние дни. На вторую монетку я купила на рынке кусок чёрствого хлеба и одно не очень свежее яблоко. Завтрак для попаданки, как есть.

«Может, ну его, этот ваш город?» – жалобно пропищал в голове Шишок, мой маленький пушистый друг, который снова уютно устроился в кармане моих штанов. – «В лесу хотя бы еда есть! Жёлуди, корешки… Могу тебе такой салат из одуванчиков сделать – пальчики оближешь! С гусеницами! Они такие хрустящие!»

«Спасибо, Шишок, твой кулинарный энтузиазм меня пугает», – мысленно ответила я, с хрустом откусывая яблоко. – «Обойдусь пока без хрустящих гусениц».

Я бесцельно брела по грязным улочкам, чувствуя, как последняя надежда тает быстрее, чем утренний туман. Местные жители спешили по своим делам, толкаясь и ругаясь, и никто не обращал на меня ни малейшего внимания. Я была для них просто тенью, ещё одной нищенкой в этом сером, унылом городишке.

И вдруг я замерла. Мой нос уловил до боли знакомый аромат. Так пахло в избушке у бабы Яги, моей первой наставницы в этом мире. Это была сложная смесь сушёных трав, кореньев и чего-то ещё, терпкого и пряного. Запах привёл меня к небольшой лавке, зажатой между двумя старыми, покосившимися домами. Над дверью висела деревянная вывеска с нарисованным пучком каких-то растений. Лавка знахарки. Ну, терять мне всё равно было нечего. Я глубоко вздохнула и толкнула тяжёлую дубовую дверь.

Внутри было так темно и тесно, что я на миг зажмурилась. Повсюду, от пола до самого потолка, стояли полки. А на них – бесчисленные банки, склянки, пучки трав, мешочки с порошками и коренья причудливой формы. Воздух был таким густым и насыщенным ароматами, что его, казалось, можно было потрогать. За длинным деревянным прилавком стояла пожилая женщина с седыми волосами, собранными в тугой пучок. Она сосредоточенно толкла что-то в большой каменной ступке, не обращая на меня внимания. Это, видимо была местная знахарка. Звали её Аглая.

Рядом с ней, у большого медного котла, который булькал на тлеющих углях в очаге, суетилась молодая девушка лет семнадцати. Она была довольно симпатичной, но лицо её портило капризное и вечно недовольное выражение.

– Варвара, ты добавила лунный плющ? – спросила знахарка, не отрываясь от работы. Голос у неё был тихий, но властный.

– Да, наставница, – торопливо ответила девушка и бросила в котёл щепотку какого-то серого порошка.

– А корень мандрагоры вымочила в утренней росе, как я тебя учила?

– Конечно, вымочила! – с обидой в голосе воскликнула Варвара. – Я всё сделала правильно, как всегда!

Но я-то видела, как её глазки на долю секунды метнулись в сторону. Она врала. Я не знала, откуда у меня такая уверенность, но это было так же очевидно, как-то, что солнце светит.

Аглая нахмурилась, отставила ступку и подошла к котлу. Она заглянула внутрь, помешала варево длинной деревянной ложкой и подозрительно принюхалась.

– Странно… Зелье почему-то пахнет совсем не так, как должно. Ты точно ничего не перепутала, Веарвара?

– Да что вы ко мне всё время придираетесь! – вспылила ученица, топнув ногой. – Я всё сделала по рецепту!

И в этот самый момент зелье в котле громко и злобно зашипело, словно рассерженная кобра. Его цвет из приятного болотно-зелёного резко стал грязно-жёлтым. А потом с самого дна на поверхность начал подниматься огромный пузырь. Он рос и рос, переливаясь всеми цветами радуги, и, наконец, лопнул, выпуская наружу густую, липкую, отвратительно пахнущую пену.

– Ой! – взвизгнула Варвара и отскочила от котла, как ошпаренная.

Но пена и не думала останавливаться. Она с громким шипением поползла через край котла и жирной кляксой плюхнулась на каменный пол. А за ней – новая волна, ещё больше. Пена вела себя как живое существо. Она пузырилась, росла в объёме с невероятной скоростью и начала медленно, но верно заполнять собой всё пространство лавки.

– Великие духи! – ахнула Аглая. Она выхватила из-за пояса какой-то костяной амулет и начала быстро шептать заклинания, направляя его на пену. Но это не помогало. Пена лишь на мгновение отступала, а потом с новой силой ползла вперёд.

«Ого! Чудеса!» – с восторгом пискнул у меня в голове Шишок. – «Только пахнет не очень. Как будто домовой свои носки решил постирать в кислой капусте».

Варвара забилась в угол, зажав рот руками, и с ужасом смотрела на дело своих рук. От неё не было никакого толку. Аглая продолжала читать свои заклинания, но её голос дрожал. Старая знахарка явно паниковала.

Пена уже залила весь пол и подбиралась к нижним полкам с дорогими травами и снадобьями. Ещё немного, и она испортит всё, что было в лавке. Единственный источник дохода знахарки был на грани уничтожения.

Я стояла у самого входа, застыв от смеси удивления и страха. Две настоящие ведьмы, одна опытная, другая – не очень, не могли справиться с собственным зельем. Это было и страшно, и до смешного нелепо. И пока я смотрела на эту пузырящуюся катастрофу, в моей голове, привыкшей к логике и химии, а не к магии, вдруг что-то щёлкнуло. Это же обычная химическая реакция! Кажется, я знала, как это остановить.

Глава 3

Жёлтая пена шипела, как змеиное гнездо, и с пугающей скоростью ползла во все стороны. Вонючая, липкая, она уже добралась до моих ботинок, противно чавкнув. Я брезгливо поморщилась. Рядом тяжело дышала хозяйка лавки, Аглая. Она что-то бормотала, размахивая руками, но её заклинания на шипящую массу действовали не больше, чем щекотка на кота. В углу забилась её ученица Варвара и тихонько плакала, чем выводила меня из себя ещё сильнее.

«Нужно что-то делать! Быстро!» – паниковала я.

«Мы все умрём!» – пискнул у меня в голове Шишок, мой маленький спутник, которого, к счастью, слышала только я. – «Эта жёлтая гадость нас сожрёт! Я не хочу умирать от зелья!»

«Тихо ты, паникёр!» – мысленно цыкнула я на него. В моём родном мире, на уроках химии, учительница постоянно твердила: чтобы погасить бурную реакцию, нужен нейтрализатор. А что может быть нейтрализатором здесь? В голове всплыло самое простое и очевидное – соль. Обычная соль. Ей и раны промывают, и от злых духов защищаются, как я слышала. Идея была совершенно дурацкой, выстрел вслепую, но других вариантов у меня всё равно не было.

– Соль! – крикнула я так громко, как только могла, пытаясь перекричать шипение. – Вам нужна соль!

Аглая обернулась, её лицо было белым от страха и усталости.

– Что? Какая соль, девочка? Ты в своём уме?

«Она думает, ты хочешь приправить наш будущий суп!» — не унимался Шишок. – «Может, перчика ещё попросить?»

Но спорить было некогда. Пена уже подбиралась к полкам с товаром. Я рванула к прилавку, лихорадочно шаря глазами. Вот она! Простая глиняная солонка, стоит себе как ни в чём не бывало. Схватив её, я подскочила к котлу. Вонь тухлых яиц и чего-то горького ударила в нос. Зажмурившись, чтобы пена не попала в глаза, я изо всех сил швырнула солонку прямо в центр бурлящего жёлтого безумия.

На мгновение всё затихло. А потом раздался оглушительный «ХЛОП!», будто лопнул гигантский пузырь. Пена вздрогнула и опала, на глазах превращаясь обратно в мутную жижу. Через пару секунд в котле осталось лишь немного грязно-жёлтой бурды, а весь пол был покрыт скользкой остывающей слизью.

Я стояла, пытаясь отдышаться, вся перепачканная этой дрянью, и не верила, что моя сумасшедшая идея из школьного урока по химии сработала в мире магии.

Аглая медленно опустила руки. Она смотрела то на меня, то на котёл с таким изумлением, будто я только что вырастила у себя на голове рога.

– Как… как ты это сделала? – прошептала она.

– Просто химия, – выдохнула я, но быстро поправилась. – То есть… я просто подумала, что соль может помочь. Вдруг сработает.

Тут из своего угла вылезла Варвара. Вид у неё был заплаканный, но очень злобный.

– Это всё она! – завизжала девчонка, тыча в меня пальцем. – Она пришла, и всё пошло наперекосяк! Она ведьма! Это она всё испортила!

Я аж дар речи потеряла от такой наглости. Но Аглая даже не посмотрела на меня. Её холодные, как льдинки, глаза впились в ученицу.

– Замолчи, Варвара, – произнесла она таким ледяным тоном, что у меня по спине пробежали мурашки. – Я хочу знать, что случилось на самом деле. И я это узнаю.

Она подошла к полке и взяла с неё маленькое серебряное блюдце с голубой каёмкой. Выглядело оно совершенно обычно.

«О, блюдечко! – обрадовался Шишок. – Она сейчас будет чай пить? Или нас кормить? Я бы перекусил, нервный день выдался!»

Но чаем и не пахло. Аглая зачерпнула пальцем каплю испорченной жижи из котла и капнула в центр блюдца. Потом уколола палец иголкой, и капля её крови упала рядом.

– Блюдце правды, покажи, что было, – властно сказала она.

Капли слились, и по блюдцу пошла рябь. А потом на дне начало появляться изображение, как в кино. Мутное, но понятное. Я увидела, как Варвара, вместо того чтобы взять дождевую воду из бочки, просто сполоснула корень под рукомойником. А потом, вместо нужного ингредиента, бросила в котёл щепотку какой-то дряни из соседнего мешка.

«А девчонка-то – обманщица!» – восхищённо пискнул Шишок.

Лицо Варвары стало белее мела. Она поняла, что её поймали с поличным.

– Я… я не хотела… – залепетала она. – Я просто очень торопилась…

– Ты солгала, – отрезала Аглая. – Ты солгала мне и испортила дорогое зелье. Всё из-за твоей лени и лжи. В моей лавке таким, как ты, не место. Убирайся.

– Наставница, простите! Умоляю! Я больше никогда-никогда так не буду! – Варвара бросилась на колени, пытаясь обнять ноги знахарки.

– Вон! – рявкнула Аглая так, что склянки на полках подпрыгнули. – Чтобы духу твоего здесь не было!

Варвара, громко рыдая, вскочила и, поскальзываясь на слизи, выбежала из лавки, хлопнув дверью так, что чуть стёкла не вылетели.

«Так ей и надо! – злорадно прокомментировал Шишок. – Нечего было на нас наговаривать!»

В лавке стало тихо. Я чувствовала себя ужасно неловко, будто подсмотрела чужую семейную ссору.

– Простите, я, наверное, пойду, – пробормотала я, медленно пятясь к выходу.

– Стой, – остановила меня Аглая. Она выглядела очень уставшей, но смотрела на меня уже без паники, а с задумчивым интересом. – Ты спасла мою лавку. И моё доброе имя. Ты не только поняла, что что-то не так, но и нашла способ это исправить. Это очень редкий дар.

Она подошла ко мне и заглянула прямо в глаза.

– Как тебя зовут, дитя?

– Ната, – тихо ответила я.

– Ната… – повторила она, словно пробуя имя на вкус. – У меня больше нет ученицы. Но мне нужен помощник. Кто-то с ясной головой и честным сердцем. Я не могу предложить тебе золотые горы, но у тебя будет крыша над головой, еда и все знания, которыми я владею. Ты хочешь стать моей новой ученицей?

Я смотрела на неё во все глаза, а в горле стоял ком. Ещё час назад я была бездомной и голодной, а теперь… теперь у меня появился шанс. Настоящий.

«Соглашайся! Скорее соглашайся! – заверещал от восторга Шишок у меня в голове. – Ура! У нас будет дом! И еда! Много еды! Надеюсь, тут кормят не только гусеницами! Спроси у неё, спроси!»

Я сделала глубокий вдох, чувствуя, как на смену страху и отчаянию приходит робкая, но такая тёплая надежда.

– Я согласна.

* * *

Мой первый рабочий день в лавке могущественной знахарки начался совсем не с изучения древних фолиантов или варки таинственных зелий. Нет, он начался с ведра, вонючей тряпки и отчаянных попыток отскрести от пола нечто липкое, что осталось после вчерашнего веселья предыдущей ученицы. Аглая, моя новая наставница, вручила мне этот нехитрый инвентарь с таким видом, будто даровала скипетр и державу.

– В нашей лавке чистота – это первое правило магии, – строго произнесла она, скрестив руки на груди и наблюдая, как я, пыхтя, еложу тряпкой по полу. – Твоя предшественница, Варвара, так этого и не поняла. Ты только вошла на порог, а уже сообразительней её оказалась.

«Она бы ещё зубную щётку тебе всучила! – возмущённо пропищал в моей голове Шишок, который устроился на самой верхней полке, подальше от эпицентра уборки. – Мы сюда зачем пришли? Магию постигать или полы драить? Это унизительно!»

«Помолчи, советник, – мысленно огрызнулась я, оттирая особо въедливое пятно. – Если я не буду драить полы, то снова окажусь на улице. А там, если ты забыл, из еды только гусеницы и твои любимые жуки. Хочешь обратно в то меню?»

Шишок обиженно засопел и замолчал, болтая в воздухе своими тонкими ножками.

К обеду пол блестел так, что в нём можно было увидеть своё уставшее отражение. Аглая придирчиво осмотрела мою работу, хмыкнула, что, по всей видимости, было её версией бурных оваций, и велела приступать к следующему этапу посвящения в подмастерья. Мне нужно было перетереть в ступке сушёный корень луноцвета. Работа была нудной, монотонной и совершенно не волшебной. Руки быстро устали, но я упрямо продолжала, боясь снова вызвать недовольство наставницы.

Затем она показала мне, как разжигать магический очаг. И вот тут я впервые почувствовала трепет. Аглая не использовала ни дров, ни огнива. Она просто наклонилась над холодным камином, что-то тихо-тихо прошептала, и в очаге тут же вспыхнуло ровное, спокойное пламя голубого цвета. Оно совсем не дымило и пахло свежестью, как воздух после летней грозы.

– Запомнила? – строго спросила она. – Огонь должен быть именно таким. Если вдруг станет красным – жди беды. Если позеленеет – немедленно зови меня, поняла?

Я торопливо закивала, чувствуя себя первоклассницей на первом уроке.

После обеда, который состоял из удивительно вкусной грибной похлёбки и огромного куска хлеба, Аглая ушла по делам, оставив меня за главную. Моё задание было простым, как мне показалось: рассортировать свежие травы из нескольких больших корзин.

– Разложишь всё по мешочкам, подпишешь и ничего не перепутаешь, – велела она, уже стоя на пороге. – Каждая травинка на счету!

И вот тут-то моя душа бывшего лаборанта, привыкшая к идеальному порядку и строгой систематизации, не выдержала. Травы были свалены в одну большую кучу. В этом хаосе моя внутренняя перфекционистка увидела вызов. Я решила применить научный подход! Сначала рассортирую всё по цвету, затем по запаху, а потом уже буду аккуратно раскладывать по мешочкам. План казался мне гениальным.

«Вот это я понимаю! Наконец-то дельная мысль! – одобрительно пискнул Шишок, спрыгивая с полки мне на плечо. – Давай я буду помогать нюхать, у меня нос – ого-го какой!»

Я с энтузиазмом вывалила содержимое первой корзины на большой дубовый стол. Чего тут только не было: и сухие листья, и причудливые корешки, и яркие цветы, и даже несколько уже готовых порошков в бумажных свёртках. Я взяла один свёрток с серым порошком и другой – с белым. Понюхала. Пахли они почти одинаково, чем-то сладковатым и пряным. Наверное, это что-то вроде местной ромашки, решила я.

«Ух, сколько всего!» – радостно воскликнул Шишок почти что у самого уха, отчего я невольно вздрогнула и обронила содержимое свёртков в одну большую миску.

– Ох… – только и успела сказать я.

И в этот самый момент мой нос предательски защекотало.

– Апчхи!

«Будь здорова!» – вежливо пискнул Шишок у самого уха.

Я снова чихнула. И ещё раз. И ещё. Из глаз брызнули слёзы, а в носу свербело так, будто там поселилась целая колония муравьёв.

– Апчхи! Апчхи! АПЧХИ!

Но самое странное было не это. Чихала не только я. Откуда-то из-под потолка донеслось тоненькое и злобное «Апчхи!». Потом что-то громко чихнуло прямо за моей спиной, и с полки со звоном слетела пустая бутылочка.

«Ой, что это было?» – испуганно прошептал Шишок, вцепившись своими лапками-колючками в воротник моей рубахи.

– Апчхи! – раздалось прямо над столом, и все мои любовно рассортированные кучки трав взлетели в воздух, перемешавшись в один безумный, пёстрый вихрь.

До меня медленно начало доходить, что я натворила что-то ужасное. Кажется, я смешала то, что смешивать было категорически нельзя. И теперь в лавке завёлся… чихательный призрак. Невидимая сущность металась по комнате, оглушительно чихала и сбрасывала с полок всё, что попадалось ей под руку.

– Апчхи! – чихнуло оно снова, и стопка старинных книг с грохотом рухнула на пол, подняв облако пыли.

– Прекрати немедленно! – крикнула я в пустоту, но в ответ услышала лишь очередной оглушительный чих, от которого задребезжали стёкла в окне.

Шишок решил, что с него хватит. Он спрыгнул со стола и, как маленький пушистый торнадо, бросился наводить порядок. Сначала он попытался поймать невидимого нарушителя спокойствия. Это выглядело так, будто пучок сушёной полыни сам по себе подпрыгнул, пролетел через всю комнату и врезался в банку с сушёными лягушачьими лапками. Банка опрокинулась, и лапки весёлым зелёным дождём посыпались на пол.

– Шишок, нет! – прошипела я, зажимая нос.

Но он уже вошёл в раж. Он увидел, что на полке опасно качается дорогая ступка Аглаи. С разбегу он запрыгнул на полку, чтобы удержать её. Но его лапки-веточки поскользнулись на полированном дереве. В итоге ступка с грохотом свалилась на пол, к счастью, не разбившись, а сам Шишок улетел в противоположную сторону, прямиком в большой мешок с лебяжьим пухом.

Мешок с громким треском порвался. И лавку накрыла настоящая метель из белого, щекочущего нос пуха.

Теперь чихали абсолютно все. Я, невидимый призрак и даже Шишок, который барахтался в пушистом сугробе и издавал тоненькие, жалобные «пчи-пчи-пчи».

Именно в этот момент дверь лавки открылась, и на пороге застыла Аглая.

Картина, представшая перед её взором, была апокалиптической. Вся лавка была покрыта ровным слоем белого пуха, на полу валялись книги, склянки, лягушачьи лапки и перевёрнутая ступка. Посреди этого бедлама стояла я – красная, заплаканная и беспрерывно чихающая. А вокруг летала невидимая чихающая сила, продолжая ронять вещи.

Аглая молча смотрела на этот хаос. Потом её брови сошлись на переносице. Она сделала шаг внутрь и тут же сама громко чихнула.

– Апчхи! Так… – проговорила она, вытирая выступившие слёзы. – Похоже, кто-то додумался смешать перхоть волколака с пыльцой хохотуньи-травы. Гениально.

Она, не обращая внимания на летающий пух и падающие предметы, спокойно подошла к дальнему шкафчику, достала оттуда пузырёк с тёмной жидкостью, капнула несколько капель в чашку с водой и сделала глоток. Потом подошла ко мне и почти силой влила остатки мне в рот. Жидкость была отвратительно горькой, но чихать я перестала почти мгновенно. Даже невидимый призрак затих.

– Убирай, – коротко бросила Аглая, обводя рукой учинённый мной разгром. В её голосе не было злости, только вселенская усталость. – И запомни раз и навсегда, ученица. В магии нет места глупостям. Здесь есть только знание и уважение к силе. Ты сегодня не проявила ни того, ни другого.

Она развернулась и ушла в свою комнату, оставив меня одну посреди этого хаоса. Я в полном отчаянии опустилась прямо на пол, в кучу пуха и лягушачьих лапок. Из-под груды тряпок вылез виноватый Шишок, весь в пуху, похожий на маленький белый одуванчик. Он подбежал ко мне и ткнулся в ладонь своей колючей макушкой.

«Прости… – жалобно пропищал он в голове. – Я просто хотел помочь… Навести порядок…»

Я тяжело вздохнула и погладила его. Да, я натворила дел. Но, кажется, это был мой первый, по-настоящему важный магический урок. И я его точно запомню на всю жизнь.

Глава 4

Утро встретило меня головной болью и вселенским стыдом. Ощущение было такое, будто я не спала, а всю ночь в одиночку таскала мешки с картошкой, а потом меня этими же мешками и побили. Каждый мускул протестовал, а в ушах до сих пор стоял грохот вчерашнего магического «бума». Я была на сто процентов уверена, что Аглая, как только откроет глаза, вышвырнет меня на улицу. И правильно сделает.

На цыпочках, затаив дыхание, я спустилась в лавку, морально готовая к пинку под зад и прощальной речи, полной проклятий.

Но внизу было… почти чисто. Весь этот ужасный пух, который вчера летал повсюду, был аккуратно смётён в уголок, а попадавшие с полок склянки и книги сиротливо жались друг к другу на прилавке. За столом сидела сама хозяйка и, как ни в чём не бывало, пила свой утренний чай. Или отвар. От неё пахло травами и лёгкой угрозой. Она подняла на меня взгляд, от которого у меня мурашки по спине побежали.

– Я уж думала, ты сбежала, – её голос был ровным, как поверхность озера в штиль. Но я-то знала, что в таких озёрах водятся очень зубастые чудища.

– Мне некуда бежать, – пискнула я, уставившись в пол. Щеки пылали. – Простите меня, пожалуйста. Я всё-всё возмещу. Буду работать на вас бесплатно, сколько скажете. Хоть всю жизнь.

Аглая долго молчала, разглядывая меня так, словно решала, сварить из меня суп или сделать чучело. Я уже мысленно прощалась с жизнью.

– Бесплатно мне дармоеды не нужны, – отрезала она наконец. – А вот толковая ученица – это другое дело. Вчера ты доказала, что ты – полная дура. Но, – она сделала паузу, – дура честная и, как я погляжу, не ленивая. Для начала сойдёт. Так что сегодня мы начнём обучение. С самого начала. С азбуки.

Она поднялась и властным жестом велела мне идти за ней. На большом столе, который я вчера так старательно драила, были разложены пучки каких-то травок.

– Это – азбука любого знахаря, – Аглая обвела стол рукой. – Прежде чем лезть к котлу, ты должна знать каждую травинку в лицо, по запаху и на ощупь. Ты должна понимать их силу. Вчера ты устроила свадьбу огню и воде, потому что решила, что это просто сено. Больше такого не повторится.

«Азбука? – раздался у меня в голове тоненький голосок Шишка. Он выглядывал из кармана, всё ещё слегка помятый после вчерашнего. – А читать нас научат? Я бы почитал! Особенно поваренную книгу! С картинками!»

«Цыц, обжора, – мысленно прикрикнула я на него, стараясь сделать максимально серьёзное и заинтересованное лицо. – Не до книг сейчас!»

Аглая начала свой урок. Она брала в руки травинку за травинкой, неё все спят, как убитые. А это – жгучая крапива, но не простая, а болотная, кровь останавливает вмиг. А вот этот серый и невзрачный мох, если его правильно заварить, заживляет раны. Я старательно кивала, вдыхала ароматы и чувствовала, как мой мозг превращается в переполненный склад. Запахи были самые разные: сладкие, пряные, горькие, а некоторые пахли так, что хотелось немедленно чихнуть.

А потом начался экзамен. Аглая сгребла несколько пучков в кучу и положила передо мной.

– Здесь три травы, которые дружат и помогают друг другу. И две, которые враждуют, как кошка с собакой. Именно их ты вчера и смешала. Найди их.

Сердце пропустило удар и ухнуло куда-то в район пяток. Я уставилась на пять пучков абсолютно одинаковой на вид травы. Зелёные веники. Я понятия не имела, где что. Паника ледяной змеёй поползла вверх по позвоночнику. Ну всё, сейчас я опять всё испорчу, и меня точно выгонят.

«Давай! Думай! – верещал в голове Шишок, выступая в роли группы поддержки. – Понюхай их! Та, что пахнет, как старый носок домового, – точно плохая! А вот та, с синенькими цветочками, очень милая! Наверняка хорошая!»

Я зажмурилась, пытаясь вспомнить хоть что-то из лекции Аглаи. В голове – пустота. Полный вакуум. От отчаяния я решила положиться на авось. Протянула руку и медленно повела ей над травами, едва их касаясь.

И тут случилось нечто невероятное.

Над одним пучком я почувствовала приятное, нежное тепло, словно от чашки с горячим молоком. Над другим – такое же. И над третьим. Они будто мурлыкали мне. А вот когда моя ладонь зависла над четвёртым пучком, по пальцам ударил неприятный, колючий холод. От пятого же повеяло такой ледяной злобой, что я испуганно отдёрнула руку. Они словно шипели друг на друга.

Так вот он какой, мой дар… Я не знала, как он работает, но я его чувствовала.

Дрожащей рукой я отодвинула в сторону три «тёплых» пучка.

– Вот эти… они дружат.

Потом ткнула пальцем в два «холодных».

– А эти… враги. Их нельзя смешивать. Никогда.

Аглая застыла. Она смотрела то на меня, то на разложенные травы, и её брови медленно поползли на лоб. Я всё сделала правильно. Я отделила безобидный успокаивающий сбор от той самой гремучей смеси, что устроила вчера фейерверк.

– Как? – тихо, почти шёпотом, спросила она. В её голосе впервые прозвучало настоящее, неподдельное удивление. – Как ты это поняла?

– Я… я просто почувствовала, – пролепетала я, не зная, как объяснить это чудо. – Одни были тёплые и добрые, а другие – холодные и злые.

Аглая долго-долго смотрела на меня, потом на травы, потом снова на меня. Расспрашивать дальше не стала. Лишь задумчиво хмыкнула.

– Что ж… Это многое меняет. Похоже, в тебе и правда есть искра. Настоящая. Собирайся, идём в лес. Хватит в четырёх стенах сидеть. Пора тебе увидеть, как твоя «азбука» растёт в живой природе.

Я не верила своим ушам. Меня не выгнали! Меня будут учить! Да ещё и поведут в лес!

«Ура! Гулять! – ликовал в моей голове Шишок. – Лес! Свежий воздух! Шишки! Может, я встречу там свою дальнюю родственницу? Красивую, стройную сосновую шишечку… Мечта!»

Мы шли по узкой тропинке, и Аглая продолжала урок на ходу. Она показывала, где прячется целебный корень, как отличить ядовитую ягоду от съедобной, какой мох растёт на северной стороне дерева, а какой – на южной.

И я снова чувствовала это. Я подходила к полянке и уже знала, что вот этот скромный синий цветочек просто пышет силой, а вон тот, яркий и пышный, – пустышка. Я чувствовала энергию земли, силу растений. Это было потрясающе.

К вечеру мы вернулись, нагруженные корзинами под завязку. Я валилась с ног от усталости, но впервые за всё время в этом мире я чувствовала не страх и панику, а что-то новое. Робкую, но тёплую, как те «добрые» травы, надежду. У меня получалось. Я была не просто беспомощной девчонкой, заброшенной неведомо куда. Я была ученицей знахарки. И, кажется, у меня был к этому настоящий талант.

Лёжа в кровати, я смотрела в потолок и впервые за долгое время улыбалась. Я не знала, что принесёт мне завтрашний день, но мне было уже не так страшно. У меня была цель. И был маленький колючий друг, который тихонько сопел рядом на подушке. Кажется, ему снились очень красивые и стройные сосновые шишки.

* * *

После той дурацкой истории с чихательным полтергейстом, которого я случайно выпустила на волю, я решила стать тише воды, ниже травы. Каждый раз, открывая утром глаза, я с ужасом думала: «Ну всё, сегодня точно выгонит». Но моя наставница Аглая, к моему величайшему удивлению, делала вид, будто ничего не произошло. Зато гоняла меня в хвост и в гриву. К вечеру я просто падала на свою подстилку из соломы и отключалась.

День начинался с зубрёжки. Я пыталась запомнить названия трав, от которых язык сворачивался в крендель. Потом я часами толкла в ступке какие-то жутко вонючие коренья. А ещё эти бесконечные тренировки с магическим очагом, который нужно было зажечь и погасить силой мысли. Он то вспыхивал, как сумасшедший, опаляя мне брови, то вообще не реагировал.

– Это не обучение, а рабство какое-то, – ворчал Шишок. – Ещё немного, и она подарит тебе носок. Будешь свободна, как домовой.

– Цыц, философ карманный, – мысленно отвечала я, яростно натирая очередной котёл. В его блестящем боку отражалась моя измученная физиономия. – Уж лучше быть рабыней с крышей над головой, чем свободной и голодной бродягой.

Но, как ни странно, мне всё это даже начинало нравиться. Я с удовольствием зарывалась пальцами в кучи сушёных листьев, вдыхала их терпкие ароматы. Я чувствовала, как в моих руках просыпается их сила. Мой странный дар с каждым днём становился сильнее. Я уже не просто чувствовала «тёплые» и «холодные» растения. Теперь я различала их настроение. Вот этот пучок был сонным и ленивым, тот – злым и колючим, а третий – таким весёлым, что хотелось смеяться, просто держа его в руках.

В одно утро я как раз пыталась запихнуть в мешочек особенно упрямый пучок мяты.

– Ну давай же, лезь, противная трава! – бормотала я.

– Может, её пощекотать? – пискнул из кармана Шишок. – Или рассказать ей несмешной анекдот? Она обидится и сама запрыгнет!

В этот момент входная дверь распахнулась с такой силой, что колокольчик над ней забился в истерике. На пороге стоял огромный мужик, занимая собой весь проём. Рубаха грязная, борода всклокочена, а на лице – вселенская скорбь.

– Беда, знахарка! – проревел он так, что у меня заложило уши. В его бороде блестели слёзы. – Помирает моя кормилица! Зорька моя помирает!

Аглая, которая с важным видом пересчитывала сушёные жабьи лапки, даже бровью не повела.

– Михей, успокойся. Рассказывай, что с твоей Зорькой.

– Хворь на неё напала, страшная, неведомая! – завыл мужик. – Не ест, не пьёт, мычит жалобно, а из глаз слёзы катятся! Точно сглазил кто-то! Сосед мой, Прохор, давно на неё косился, вот и навёл порчу, ирод!

Аглая тяжело вздохнула, отложила лапки и посмотрела прямо на меня. Я тут же постаралась стать как можно меньше и незаметнее.

– Что ж, ученица, – медленно проговорила она. – Вот тебе и первое настоящее задание. Пойдёшь с Михеем. Посмотришь, что там с его коровой.

Моё сердце не просто упало в пятки, оно пробило дыру в полу и улетело куда-то очень глубоко под землю. Я? К корове? Да я их в жизни не видела, только в книжках!

– Но… я же ничего не умею! – пролепетала я, чувствуя, как леденеют пальцы. – Я только травы учу…

– Вот и проверим, как ты их выучила, – отрезала Аглая. Её тон не оставлял ни единого шанса на споры. – Иди. И пока не разберёшься, что с коровой, можешь не возвращаться.

Это был ультиматум. Не справишься – пойдёшь на улицу.

– Корова! – восторженно запищал у меня в голове Шишок. – Настоящая, живая корова! Я никогда не видел корову! Она большая? А она вкусная? А у неё есть шишки?

– Заткнись, гурман, – мысленно простонала я, натягивая ботинки. – Если я провалюсь, нас с тобой съедят гораздо раньше, чем мы доберёмся до этой коровы.

Я плелась за широко шагающим Михеем и чувствовала себя так, будто иду на казнь. В голове была абсолютная пустота. Что я буду делать? Поглажу корову по голове и скажу: «Не болей, пожалуйста»?

Мы пришли на чистенький крестьянский двор. В сарае, который пах сеном и чем-то ещё, очень специфическим, лежала большая рыжая корова. И она, чтоб мне пусто было, и правда плакала. Из её огромных карих глаз текли крупные слёзы.

– Ого, какая она большая! – с восхищением прошептал Шишок из кармана. – И грустная. Наверное, ей не рассказали смешную частушку.

Михей смотрел на меня с такой надеждой, что мне захотелось провалиться сквозь землю.

– Ну что, ведунья? Видишь порчу? Снимешь её?

Я глубоко вздохнула, чтобы унять дрожь в коленках, и подошла к корове. Осторожно, будто она была хрустальная, я положила руку ей на тёплый бок. Закрыла глаза и попыталась сосредоточиться.

– Она тёплая! – тут же доложил Шишок. – И молоком пахнет! Вкусно! А ещё чем-то не очень… Фу.

Я пыталась его не слушать. Я искала магию, порчу, сглаз. Но ничего такого не было. Я чувствовала только… тяжесть. Тупую, застойную тяжесть где-то в районе живота коровы. Как будто она проглотила камень.

И тут мой мозг, привыкший к логике двадцать первого века, а не к средневековой магии, выдал до смешного простой ответ.

Я открыла глаза.

– Никакой порчи тут нет, – сказала я на удивление твёрдым голосом. – Она у вас просто… объелась. Съела что-то не то, вот желудок и встал.

Михей вытаращил на меня глаза.

– Как это… объелась? Да она со вчера и крошки во рту не держала!

– Вот именно. Потому что живот и так полный, – терпеливо объяснила я, вспоминая, как мама в детстве лечила мне живот укропной водичкой. – Ей нужно помочь. У вас ромашка есть? Или мята?

Крестьянин посмотрел на меня с недоверием, но покорно сбегал в дом и принёс пучок сушёной ромашки. Я налила в большой ковш воды, щедро насыпала туда травы и поставила на огонь. Вскоре над двором поплыл сладкий медовый аромат.

– Зельеварение! – захлопал в ладоши Шишок. – Моё любимое! А давай добавим туда немного грязи для густоты?

Я остудила отвар и поднесла ковш к морде коровы.

– Ну давай, Зорька, хорошая, попей, – ласково уговаривала я.

Корова сначала отворачивалась, но потом принюхалась и недоверчиво потянулась к отвару. Попробовала раз, другой.

Мы с Михеем стояли и ждали. Прошло минут десять, которые показались мне вечностью. И вдруг… корова громко, на весь сарай, икнула. А потом, после небольшой паузы, так же громко, протяжно и с явным облегчением… рыгнула.

Михей аж подпрыгнул. А Зорька мотнула головой, шумно выдохнула и с аппетитом потянулась к сену.

– Исцелилась! – выдохнул крестьянин, не веря своим глазам. Он посмотрел на меня, и его лицо расплылось в счастливой улыбке. – Заработал желудок-то! Ай да ведунья! Ай да умница! Я же говорил, порча! А ты её – раз! – и сняла!

Я решила его не переубеждать. Пусть верит в магию, если ему так проще.

– Спасибо тебе, дочка! Огромное спасибо! – он бросился в дом и вернулся с большой глиняной крынкой, полной тёплого молока. – Вот! Возьми! От чистого сердца!

Я держала в руках тяжёлую крынку, и по моим щекам текли слёзы. Но это были слёзы радости. Я впервые в этом чужом мире сделала что-то сама. Что-то полезное. И получила за это свою первую плату.

Когда я вернулась в лавку, уставшая, но до невозможности счастливая, Аглая молча забрала у меня крынку, налила молока в две кружки и одну протянула мне.

– Молодец, – коротко сказала она.

И от этого простого слова у меня внутри разлилось такое тепло, будто я выпила не молоко, а чашку солнечного света. Я справилась. Я прошла своё первое испытание. Я здесь не зря.

Глава 5

Дни неслись вперёд, словно дикие лошади. Я потихоньку переставала ощущать себя полной дурой, которую случайно занесло в другой мир. Теперь у меня был статус – ученица знахарки! Звучало-то как, а? Для меня – очень даже гордо. Я уже могла с закрытыми глазами отличить, где пахнет мятой, а где мелиссой, и знала, какой корешок заварить от кашля, а какой поможет уснуть без дурных снов. Даже магический очаг, который поначалу плевался в меня искрами, теперь загорался ровным синим пламенем от одного моего шёпота.

Аглая по-прежнему была той ещё скрягой на похвалу, но я-то видела – она довольна. Иногда, в моменты особой щедрости, она даже разрешала мне самой смешивать простенькие отвары для крестьян. И знаете что? У меня получалось! Люди уходили с моими склянками, а потом возвращались и благодарили. Это было просто невероятно – понимать, что ты кому-то помогла.

«Ты почти настоящая ведьма! – восторженно пищал у меня в голове Шишок, мой личный, невидимый для других фамильяр в виде еловой шишки. – Ещё чуть-чуть, и будешь летать на метле! А мы можем превратить в жабу того вредного булочника? Ну пожалуйста! Он вчера не дал нам булочку с маком! А я так хотел! Представляешь, у нас будет своя говорящая жаба!»

«Давай ты обойдёшься, – мысленно отмахнулась я, старательно перетирая в ступке сушёные ягоды можжевельника. – Мне и одной говорящей шишки хватает за глаза и за уши».

«Ну и ладно, – надулся он. – Просто ты не понимаешь, какое это веселье – квакать на обидчиков!»

В один из таких совершенно обычных дней, когда лавка была наполнена ароматами трав, а я – мыслями о том, что на ужин, колокольчик над дверью звякнул. Но как-то не так, как обычно. Тихо, почти неуверенно. Я оторвалась от своей ступки и замерла.

На пороге стоял мужчина. Ой, нет, не так. На пороге стояла настоящая гора, которая загородила собой весь солнечный свет. Он был просто огромным, с такими широченными плечами, что на них, кажется, можно было бы устроить пикник. На нём была простая одежда из грубой кожи, вся в потёртостях, явно видевшая и дожди, и ветра. Длинные тёмные волосы стянуты на затылке простым ремешком, а лицо… Лицо было таким хмурым, будто он только что съел самый кислый лимон в мире. А на щеке белел тонкий шрам, который прятался в тёмной щетине.

Он не проронил ни слова. Просто шагнул через порог, и наша просторная лавка тут же съёжилась, стала казаться крохотной. От него пахло лесом после дождя, хвоей и чем-то ещё – диким, непонятным и немного волнующим. Он молча подошёл к прилавку и так же молча опустил на него большой, туго набитый мешок.

«Ого! – испуганно пискнул Шишок, выглядывая из кармана моего передника. – Ната, он какой огромный! Он что, на завтрак деревья ест? А в мешке у него что? Другие такие же огромные мужики? Или что-нибудь вкусненькое? Может, там вяленое мясо? Спроси у него!»

«Тихо ты!» – мысленно шикнула я на него, чувствуя, как от волнения вспотели ладони.

Из своей комнаты, шурша юбками, вышла Аглая. Она глянула на гостя и кивнула ему так, будто видела его вчера.

– Принёс, Фёдор? – буднично спросила она.

Охотник – а кто же ещё это мог быть – только коротко кивнул. Он развязал свой мешок и очень осторожно, я бы даже сказала, с какой-то нежностью, выложил на прилавок несколько больших, узловатых кореньев.

Аглая взяла один, повертела, придирчиво осмотрела, понюхала.

– Хороший товар, – наконец одобрительно кивнула она. – Чистый. Сразу видно, кто в лесу хозяин.

Пока они торговались – точнее, Аглая называла цифры, а охотник в ответ лишь молча кивал или слегка качал головой, – я не могла отвести от него взгляда. Он был вылитый герой из тех книжек, что я читала дома. Молчаливый, сильный, немного дикий. От него веяло такой спокойной силой, что становилось одновременно и страшно, и жутко интересно.

И тут он поднял на меня глаза.

Всего на секунду. Но у меня внутри всё оборвалось и ухнуло куда-то в пятки. Его глаза оказались светло-серыми, как сталь, и очень-очень внимательными. Он смотрел так, будто видел не просто девчонку-учениц