Непосвященная

Глава 1 Вдохновение

Тишина в квартире всегда помогала мне сосредоточиться на работе, но сейчас она была давящей, почти осязаемой. Так тихо бывает лишь в предрассветный час, когда даже город за окном будто задерживает дыхание. Я стояла посреди гостиной, прислушиваясь к безмолвию, и понимала: сегодня ко мне не придут ни сон, ни вдохновение. Последние главы книги лежали на душе тяжким грузом недосказанности, а моя героиня там, на страницах, жила той жизнью, о которой я только лишь пишу.

Пальцы судорожно искали пачку сигарет в кармане. Мне нужна была передышка, чтобы подумать, отделить реальность от вымысла.

Ирония заключалась в том, что у придуманной мной героини не было тех проблем, которыми полна моя собственная жизнь. Ей предстояло испытать ночь страсти — ту самую, после которой должен произойти крутой поворот сюжета, — в то время, как я, её создательница, застряла на ледяном сквозняке своей реальности в поношенном топе и растянутых шортах.

— Чёрт, — прошептала я, ощущая, как мурашки пробежали по коже.

Мысль о том, что хорошо было бы надеть тёплый халат пришла в голову слишком поздно: я уже стояла полураздетая в подъезде и вызывала лифт, чтобы спуститься на седьмой этаж в общую курилку.

Лифт беззвучно принял меня в свои зеркальные объятия. Двери закрылись, и кабина плавно поползла вниз. Я прислонилась к прохладной стене, встречая собственный взгляд в отражении. Тёмно-русые волосы ниже плеч, голубые глаза, талия, которую не испортили даже кофе и перекусы по ночам. Всё было достаточно гармонично.

Так почему же я здесь, в лифте, в три часа ночи, одна?

Возможно, потому, что я слишком хороша в создании лишь вымышленных миров? Мои герои любили так неистово, что от их страсти перехватывало дыхание у читателей. А я... Я лишь наблюдатель. Летописец. Призрак на пиру мною же придуманных страстей.

Где-то там, наверху, на столе меня ждала недописанная глава, прервавшаяся на сцене, обещавшей стать жаркой, дышащей, живой. А я направлялась к открытому окну в курилке, надеясь, что ночной воздух принесёт если не вдохновение, то хоть каплю смелости, которая была так необходима моей героине и, чёрт возьми, возможно, мне самой.

***

Я задумалась, пытаясь отыскать ответ на собственный вопрос, но вдруг резкий толчок и неприятный скрежет металла заставили меня вздрогнуть. Кабина дернулась и замерла. Сердце на секунду остановилось, а по спине пробежали мурашки. Прежде чем я успела осознать происходящее, двери разъехались, впуская в полумрак лифта нового пассажира.

Передо мной стоял... Боги, как его описать? Мужчина. Высокий, с влажными тёмными волосами, в простых спортивных шортах и футболке, под которой вырисовывался довольно внушительный рельеф мышц. Но больше всего поразили его глаза — тёмно-синие, как небо перед грозой. В них читалось то же недоумение, которое, вероятно, было и в моих глазах. Казалось, он так же не ожидал встретить кого-то в лифте в этот предрассветный час.

— Здрасьте... — Успела пробормотать я, чувствуя, как жар стыда заливает щёки.

Двери лифта закрылись, и в этот самый момент свет погас. Затем в шахте что-то громыхнуло и кабина окончательно встала на месте. В голове одна за одной проносились мысли: «Не может быть», «Это какой-то дешёвый хоррор», «Со мной такое никогда не происходит».

Телефон. Кошелёк. Ключи. Всё это осталось дома, на тумбочке рядом с ноутбуком. Кто мог подумать, что обычный ночной перекур обернётся таким испытанием? Я зажмурилась, стараясь дышать глубже, но воздух ощущался густым и тяжёлым.

Внезапно в лицо ударил слепящий луч. Я заморгала и прищурилась, пытаясь разглядеть источник света, хотя уже догадалась, что попутчик светит фонариком телефона.

— Эй, ты в порядке? — Раздался спокойный мужской голос. — Я Майк.

— Да, да, всё нормально, — слова посыпались слишком быстро и нервно, так, что собственный голос показался мне чужим. — Просто я немного... боюсь замкнутых пространств. У тебя с собой телефон? Слава Богу! А то я уже представила, как мы будем сидеть тут в полной темноте, пока нас не найдут. Я, кстати, просто вышла покурить...

Я замолчала, с ужасом осознавая, что тараторю как сумасшедшая. Волна стыда накатила с новой силой. Глупо, очень глупо.

Майк ухмыльнулся, я заметила, как он почесал затылок.

— Знаешь, я вообще в гостях у друга на восьмом. Тоже вышел покурить — и вот, попал. Впервые в жизни, если честно. Не знаю, что делать в таких ситуациях.

Он замолчал, и темнота снова сомкнулась вокруг нас, но на этот раз она уже не вызывала дискомфорта. Потом Майк снова повернулся ко мне, и луч света от фонарика скользнул по стене.

— Кстати, как тебя зовут? Ты так и не сказала.

Я почувствовала лёгкость, напряжение начало уступать место любопытству.

— А ты и не спрашивал! — Неожиданно для себя улыбнулась я. — Бель. Очень приятно.

— Красивое имя, — задумчиво протянул мужчина, и его пальцы сомкнулись вокруг моей ладони. Рукопожатие в полной темноте было твёрдым и тёплым. Его прикосновение длилось на несколько мгновений дольше необходимого. Слишком дольше. По руке пробежали мурашки.

Мы снова замолчали. Тишина нарушалась лишь звуками нашего дыхания — его ровного и моего всё ещё сбивчивого.

— Бель, раз уж мы тут застряли, давай познакомимся поближе, — вдруг предложил Майк, и в его голосе прозвучала нота неуверенности, будто он и сам удивился собственной смелости. — А то телефон скоро разрядится, и мы друг друга даже не увидим.

Я рассмеялась. Смех вырвался сам собой, и растворил остатки неловкости и напряжения. Ну конечно. Идеальная обстановка. Застрять в лифте с незнакомцем и рассказать ему, что пишу эротические романы и никак не могу закончить самую важную сцену в книге. Абсурд.

Но почему бы и нет? Разве это не лучше, чем погружаться в панику?

И я выложила незнакомцу всё: о писательском блоге, о героине, которая ждала жаркой любовной сцены, о своём разочаровании и творческих муках.

Его реакция была бесценной. Я почти физически ощущалаа, как он замирает в темноте.

— Девушка-писатель? — Майк поднял брови, и в свете фонаря я увидела искру неподдельного интереса в его глазах. — Не ожидал. А на чём остановилась?

Но он не успел договорить. Лифт дёрнулся, заскрежетал, из динамика раздался голос:

— В лифте кто-то есть?

— Да! Мы здесь! — Закричала я с такой надеждой в голосе, что мне стало почти стыдно.

— Девушка, не кричите, я вас слышу. Мастер уже выехал, минут через пятнадцать всё починят.

Я облегчённо выдохнула, прислонившись к прохладной стене. Спасены.

— Ну хоть так... — Начала я, но тут же замолчала, почувствовав на себе пристальный взгляд.

Взгляд был настолько сосредоточенным чуть ниже моего лица, что я невольно посмотрела вниз и всё поняла. Лямка старого топа соскользнула с плеча, обнажив мягкий изгиб груди. Я почувствовала, как покраснела. Майк спохватился и резко отвёл взгляд. Слишком резко. Но даже в полумраке я не могла не заметить, как изменилась посадка его спортивных шорт, ставших внезапно тесноватыми в определённом месте. О, боги.

— Вот чёрт... — Смущённо пробормотал он, проводя рукой по волосам. — Бель, прости, это... неловко.

— Всё в порядке, — рассмеялась я, наконец сообразив поправить лямку. Ирония ситуации была восхитительной. — Забавно, учитывая, о чём мы только что говорили.

Но неожиданно Майк шагнул навстречу, сократив расстояние между нами до нуля. Его тело оказалось так близко, что я почувствовала исходящее от него тепло, уловила лёгкий запах мыла и чего-то ещё, чисто мужского. Сердце заколотилось в груди, перехватило дыхание.

— Майк, что происходит? — прошептала я, и прерывистый голос прозвучал чужим.

Он ухмыльнулся — дерзко, вызывающе — и так же внезапно отступил на шаг, оставив меня в замешательстве.

— Видела бы ты своё лицо! — он рассмеялся. — Я просто пошутил. Ты же писатель. Решил добавить немного... вдохновения в твой творческий процесс.

Его шутка была вызывающей и наглой. Что-то внутри меня взбунтовалось. Ах, так? Хочешь играть? Хорошо, сыграем.

Я решительно шагнула вперёд, вторгаясь в личное пространство мужчины и надеясь увидеть в его глазах ту же панику, что минуту назад была в моих. Наши взгляды встретились — вызов на вызов.

Но он не отпрянул.

Наоборот — его рука мягко обвила мою талию, притягивая ближе. Я почувствовала тепло его ладони сквозь тонкую ткань топа, услышала его учащённое дыхание. А потом... наши губы встретились.

Это не было страстным поцелуем. Скорее лёгкое, вопросительное прикосновение. Но моё сердце стучало так сильно, что этот стук отдавался эхом в висках. Я чувствовала дыхание Майка на своей коже, запах его одежды, лёгкий аромат кофе...

Мы целовались всего несколько секунд, которые показались вечностью. Затем мужчина чуть отстранился, и я увидела, как уголки его губ поползли вверх, расплываясь в самой озорной и притягательной улыбке, которую я когда-либо видела.

— Я не против продолжить, если что, — прошептал он прямо мне в губы, и его низкий голос звучал чуть хрипло.

Этот шёпот вернул меня в реальность. Я отпрянула, чувствуя, как по щекам снова разливается огненный румянец. Что я делаю? Я в своём уме?

Словно по заказу в тот же миг раздался щелчок электрической лампочки и стало светло, двери лифта с тихим шипением открылись, выпуская нас в коридор седьмого этажа.

Я стояла не в силах пошевелиться, всё ещё чувствуя тепло его губ на своих губах.

Майк, всё так же улыбаясь, сделал изящный жест рукой. — После вас, Бель. Собрав остатки самообладания, я смущённо заправила выбившуюся прядь волос за ухо и, кивнув, вышла из кабины. Ноги были ватными, а в голове звенело.

— Курилка, я полагаю, всё ещё в планах?

Я обернулась и увидела его взгляд — тёплый, полный ожидания. Не в силах сдержать смущённую улыбку, я ответила. — В планах. Мы курили и разговаривали обо всём и ни о чём: о книгах, жизни, всяких глупостях. Смеялись над абсурдностью ситуации, в которой оказались этой ночью. Мы проболтали несколько часов, даже не заметив, что за окном начало светать.

Когда небо стало почти алым от восходящего солнца, Майк вытащил из кармана телефон.

— Дай мне свой номер, — сказал он с интонацией, звучащей не как просьба, а как нечто само собой разумеющееся, хотя в глазах по-прежнему читалась неуверенность. — Хочу увидеть тебя снова. При других обстоятельствах.

Я, не раздумывая, продиктовала цифры. Риск? Безумие? Возможно. Но в тот момент это казалось единственно верным решением.

Возвращаясь в квартиру, я буквально парила в воздухе. Усталости как не бывало, её сменила странная, окрыляющая лёгкость. Я заперла дверь, прислонилась к ней спиной и позволила глупой, счастливой улыбке озарить лицо. Потом достала телефон и быстрым движением отправила сообщение подруге: «Рут! Срочно нужно встретиться. Перезвони, как только увидишь. У меня случилось НЕЧТО»

Я бросила телефон на кровать, раздеваясь по пути. Глупая, иррациональная мысль не давала покоя: а что, если этот случайный поцелуй в застрявшем лифте... что если это было началом чего-то большего? Возможно ли это? Возможно ли, что я только что встретила свою любовь?

Лежа в постели, я, улыбаясь, смотрела в потолок. Перед глазами стояло лицо с насмешливыми тёмно-синими глазами и дерзкой улыбкой. В голову не приходило ни одной сюжетной линии книги. Впрочем, книга могла и подождать.

Глава 2 Неожиданная встреча

Утро началось с телефонного звонка. Моё сердце спросонья бешено заколотилось — не он ли звонит? Но на экране высвечивалось суровой реальностью имя: «МАМА».

Я глубоко вдохнула и нажала на зелёную кнопку.

— Изабелла, когда ты наконец приедешь? — Голос матери врезался в тишину комнаты. — Отец спрашивает, почему ты уже месяц не была у нас. Ты совсем забыла про семью?

Я закатила глаза, чувствуя, как привычная тяжесть ложится на плечи. Эти «семейные встречи» всегда проходили по одному и тому же сценарию: застолье, неловкие моменты, а затем неизбежный допрос: «Когда замуж?», «Когда дети?», «Тебе уже тридцать, а ты всё с книжками своими возишься!», «Карьера — это хорошо, но женщина должна быть счастливой!». Их определение счастья было таким узким и тесным, что в нём не было места ни для ночных бдений над текстом, ни для персонажей книги, ни для... случайных поцелуев в лифтах с незнакомцами.

Единственным лучом света в этой семейной рутине была моя сестра Лиза. Хоть Лиза на два года младше, она давно выбрала этот путь — замужество, ребёнок, дом. В глазах сестры я всегда видела понимание, а в уголках её губ — лёгкую улыбку. С ней можно было выпить бокал вина и от души посмеяться над мамиными нравоучениями, зная, что сестра на моей стороне.

Только я успела раздражённо положить трубку, как телефон снова завибрировал в ладони. На этот раз на экране высвятилось имя: РУТ.

— Иза, привет, мы сегодня идём в клуб?! — подруга звонко щебетала, полная энергии и ожидания. — У меня на тебя грандиозные планы! И не вздумай отнекиваться! Кстати, что это ты хотела мне вчера срочно рассказать? Я вся в предвкушении!

— Я... — Мой голос прозвучал сипло, я сглотнула, пытаясь собраться с мыслями. — Вчера кое-что случилось. Нечто... интересное.

— ЧТО?! — Визг Рут был таким пронзительным, что я убрала телефон от уха. — Изабелла, немедленно рассказывай!

— Потом, — сдавленно засмеялась я, чувствуя, как смущение снова окрашивает мои щёки в пунцовый цвет. — Все подробности расскажу вечером.

Я оглядела свою квартиру — маленькую, но уютную крепость. Гостиная с забитыми до отказа книжными полками, мягкое кресло у окна, из которого открывается вид на город, кофейный столик, на котором лежит спящий со вчерашнего вечера ноутбук. Спальня — моё убежище, выдержанное в спокойных серых тонах, место, предназначенное только для сна и... для сладких воспоминаний.

Я попыталась работать над новой главой. Уселась в кресло, открыла документ и уставилась на мигающий курсор. Но слова никак не складывались в предложения. Они упрямо уступали место в моих мыслях другим образам: его твёрдая рука на моей талии, тепло его ладони, лёгкое, вопросительное прикосновение его губ... и шёпот, который до сих пор отзывался эхом в моей голове: «Я не против продолжить, если что».

— Чёрт, — прошептала я, откидываясь на спинку кресла.

День прошёл в бесполезных попытках сосредоточиться. Заказ суши из доставки, три чашки крепкого кофе, бесцельное блуждание по квартире и ни одной новой строчки в книге. Мои герои молчали, и я понимала их. Как я могу писать о вымышленных страстях, когда настоящая, живая страсть только что постучалась в мою дверь? Или, точнее, застряла со мной на восьмом этаже.

Собравшись, я вышла из квартиры, подошла к лифту и нажала на кнопку вызова. Когда двери кабины разъехались, я невольно замерла. Тот самый лифт, где всего несколько часов назад перевернулся мой мир. Воздух внутри был заряженным памятью о том моменте.

Рука потянулась к панели с кнопками... Может на седьмой? Нет. Сегодня — только первый этаж. Прямой путь вниз, к новой ночи, к новым приключениям. Поймав своё отражение в зеркальной стене лифта, я не смогла сдержать улыбку.

Я выглядела... отлично. Волосы были собраны в высокий хвост и открывали шею, подчеркивая линию скул. Тушь делала мои голубые глаза больше, а на свету они отливали почти синим. Помада — не яркая, но та самая, что делала губы объемнее, соблазнительнее.

«А что, если...» — пронеслась в голове дерзкая мысль. — «Что, если эта ночь приготовила ещё один сюрприз?».

Я потрясла головой, стараясь прогнать навязчивые мысли о нём. Нет. Сегодня просто клуб. Просто танцы. Просто веселье с лучшей подругой.

Но, спускаясь вниз, я не могла не думать о том, что жизнь — самый непредсказуемый автор. И кто знает, какую следующую главу она приготовила для меня.

***

Громкая музыка, одуряющая и всепоглощающая, била в виски однообразными басами, вытесняя все мысли, все тревоги, все сладкие воспоминания о вчерашнем вечере. Мы с Рут танцевали, как одержимые, сливаясь с толпой, пока моё тело не стало тяжёлым от усталости и коктейлей. В какой-то момент внутри словно что-то щёлкнуло — инстинкт, тревожный звоночек, подсказывающий что я задыхаюсь. Мне нужно было сбежать. Хотя бы минуту послушать тишину.

Я оторвалась от толпы, с трудом протиснулась к бару, заказала очередной яркий коктейль и, сделав всего пару глотков, пошла на ощупь вдоль стены, отыскивая спасительный выход. Холодная ручка двери, щелчок — и я выскользнула на улицу, как преступник, убегающий с места преступления.

Воздух снаружи был влажным и густым, словно пропитанным обещанием грозы. Я прислонилась к прохладной кирпичной стене и глубоко, с наслаждением, вдохнула, пытаясь очистить лёгкие от сладковатой клубной духоты, смешанной с потом и парфюмом. Улица оказалась пустынной и тихой. Куда подевались все люди? Неужели уже так поздно? В ушах звенело эхо громкой музыки.

Словно во сне, я подошла к бордюру и опустилась на него. Холод камня мгновенно пробрался под тонкую ткань платья. Я поставила недопитый бокал на землю и достала сигарету. Пламя зажигалки затрепетало на ветру, осветив мои руки. Я затянулась, закрыла глаза и запрокинула лицо к небу, позволив прохладному ветерку обдувать разгорячённую кожу.

«Как же… хорошо…» — прошептала я про себя, ощущая, как напряжение по капле покидает тело.

Именно в этот миг, между вдохом и выдохом, кожа на моей спине покрылась мурашками. Примитивный животный ужас сдавил горло. Чувство, что на меня смотрят, было абсолютным, неоспоримым. Кто-то стоит прямо за спиной и не сводит с меня глаз.

Я резко, почти машинально, обернулась и замерла.

Она сидела рядом. Слишком близко. Я не слышала ни шагов, ни шороха одежды. Молодая, до жути красивая, но… не от мира сего. В её чёрные, как смоль, волосы были вплетены живые алые розы — я могла поклясться, что на лепестках ещё блестели капли ночной росы. Платье — старинное, кружевное, какие обычно изображены на портретах викторианской эпохи. Может, она идёт с какой-то тематической вечеринки? Но ни один костюм не мог объяснить ее глаз. Глубоких, синих, бездонных. В них не было ни капли света.

— Ты так вкусно пахнешь, девочка… — её голос был шёлковым, обволакивающим. Она медленно, почти по-кошачьи, склонилась и вдохнула воздух у самой моей шеи. — Ммм…

Ледяной холодок, пробежавший по моей спине, сменился резким скачком адреналина. Он ударил в голову, заставив кровь пульсировать в висках. Я фальшиво фыркнула, пытаясь скрыть нарастающую панику.

— Эм… спасибо, — мой голос прозвучал хрипло и неестественно. — Хотя, честно говоря, я только что из клуба, там жара, пот… От меня должно пахнуть далеко не фиалками.

— Нет-нет, — она покачала головой, и в её голосе зазвучала гипнотическая, колыбельная интонация, от которой волосы на руках встали дыбом. — Я не о духах. Я чувствую запах твоей ауры… Да-да, ты непосвящённая… Это то, что мне нужно…

Её пальцы скользнули по моему оголённому плечу. Я непроизвольно сжалась, отстраняясь, но бордюр не позволял отодвинуться дальше.

— Сколько тебе лет, девочка? — она снова вдохнула, будто пробуя воздух на вкус, и её губы растянулись в сладострастной улыбке.

— Мне тридцать, — я выдавила из себя смешок,. — Я давно не девочка. И… вы ведёте себя очень странно. Я, наверное, пойду…

Инстинкт самосохранения кричал: «БЕГИ!». Я попыталась встать, но её пальцы вдруг впились в моё запястье — холодная, как смерть, и неожиданно сильная. Боль пронзила мою руку.

— Не спеши… — Прошептала она, и её глаза расширились, стали тёмно-синими, будто поглощающими весь свет и надежду вокруг. В них не было ничего человеческого.

Она что-то произнесла. Это были не слова, а поток шипящих, скрежещущих звуков: древних и чуждых. Они впивались в мозг, как раскалённые иглы, пульсировали в висках, вытесняя все мысли. Я не могла ни пошевелиться, ни крикнуть, ни даже моргнуть. Тело будто превратилось в камень.

— Иди, девочка… — Наконец отпустила она мою руку и улыбнулась. — Широко, неестественно, обнажая идеально ровный ряд белых зубов. Два из них, по краям, были чуть длиннее и острее остальных. Или мне это показалось? — Луна взойдёт, и переход закончится. Будь умницей… Не испорть мне всё.

Я отпрянула, сердце бешено колотилось в груди. «Шизичка… Просто сумасшедшая с тематической вечеринки…» — лихорадочно твердила я сама себе, с трудом поднимаясь с холодного бордюра.

В этот миг тяжёлые тучи над головой разошлись, и из-за них выглянула огромная пугающая луна цвета запекшейся крови. Она повисла в чёрном небе, как зловещее, немигающее око, освещая улицу багровым светом.

Мои ноги подкосились.

— Что… — Я попыталась ухватиться за воздух, но улица вдруг закачалась, поплыла волнами. Во рту внезапно появился густой, противный вкус меди или железа, будто я прикусила язык до крови.

— Рут… — попыталась я позвать подругу, но губы онемели и не слушались. Звук застрял в горле.

Внутри будто что-то рвануло — я почувствовала невыносимую, разрывающую боль. Будто невидимый крюк из раскалённого металла впился в самое нутро и кто-то со всей силы дёрнул за него, вытягивая наружу мою душу, мою жизнь.

Я не успела даже вскрикнуть, как рухнула на холодный, асфальт и ударилась виском об острый край бордюра. Вспышка боли и онемение.

Последнее, что я почувствовала, прежде чем сознание поглотила тьма, — это ледяные, как снег, пальцы, которые нежно гладили мои волосы, и сладкий ядовитый шёпот, прозвучавший прямо у моего уха:

— Спи, девочка…

Глава 3 Пробуждение

Сознание возвращалось ко мне медленно и неохотно. Первое, что я почувствовала, приходя в себя — острая пульсирующая боль в виске. Она - так сильно сверлила мой череп, что я невольно застонала.

— Ооох… Как же болит голова…

Собственный голос показался мне чужим, хриплым. Я попыталась открыть глаза, но веки были очень тяжёлыми. Я моргнула пару раз, заставляя зрение сфокусироваться. После нескольких попыток способность видеть вернулась ко мне. Но то, что я увидела, показалось сном.

Надо мной склонилось маленькое существо. Огромные миндалевидные глаза, чёрные, как ночное небо без звёзд, смотрели с таким беспокойством, что у меня перехватило дыхание. Тонкие, почти прозрачные крылышки, испещрённые сетью жилок, трепетали, прижатые к спине..

— Хозяйка… Хозяйка Моргат очнуться… Вы очень долго спать… — Голосок был тонким, жужжащим, но в нём не было раздражения — лишь тревога.

Я с трудом приподнялась на локтях, и комната снова закружилась.

— Где я?.. Что за…? — прошептала я слабым чужим голосом

— Хозяйка… Вы очень долго спать! — Запищало создание, и его крылышки затрепетали быстрее. — Вас уже ждать в таверна! О вас спрашивать ищейки! Вы вчера упасть в обморок и удариться головой… Сильно… Кровь идти… Я за вас переживать… Вас долго ждать…

Оно говорило скороговоркой, и моему мозгу потребовалось несколько секунд, чтобы понять этот поток информации. Таверна? Ищейки? Обморок? Что происходит? Я медленно осмотрела комнату. Я лежала на огромной кровати с тёмно-бордовым балдахином из тяжёлой, расшитой золотом, ткани. Повсюду стояли свечи в причудливых подсвечниках, отбрасывающих тени на каменные стены. Воздух пропах пылью, воском и чем-то травяным...

— Что ты за существо?.. — Выдохнула я, сжимая виски пальцами, пытаясь вдавить обратно эту раскалённую боль. — И почему я ничего не помню?

— Ой, нет-нет-нет! — Маленькое существо засуетилось, запрыгало на месте, его крылышки зашуршали. — Хозяйка Моргат удариться головой и потерять память! Как быть? Как быть? Не хорошо… Это не хорошо…

— Какая Моргат?! — Я снова попыталась сесть. — Кто хозяйка? Что ты такое? Не тараторь… Я ничего не понимаю…

Существо молчало, испуганно моргая огромными бездонными глазами. Теперь, когда паника немного отступила, я разглядела его получше. Ростом не выше ребёнка. Хрупкое телосложение, тонкие, изящные руки. Светлая кожа.

— Я ненки! Леама! Ваша слуга! — Наконец выпалило оно, сложив тонкие пальчики на груди в почтительном жесте. — Вы совсем ничего не помнить?

— Нет! — Отчаяние вырвалось наружу почти криком, и боль в виске в ответ ударила с новой силой. — Говорю же — ничего!

Я спустила ноги с высокой кровати, и ступни утонули в невероятно мягком, густом ковре. Ощущение было таким неожиданным, таким приятным, что на мгновение боль отступила.

— Тогда пить! Пить! — Леама метнулась к полкам, уставленными причудливыми склянками, схватила небольшой флакон с рубиновой пробкой, в котором была изумрудная жидкость, и протянула его мне. — Вот! Вот, хозяйка! Вы пить зелье — и стать легче!

Я с недоверием взяла прохладный флакон и открыла крышку. От жидкости исходил свежий весенний аромат скошенной травы и чего-то неуловимого, цветочного.

— Кто ты? — Снова спросила я, глядя на переливающийся эликсир, чтобы потянуть время.

— Я ненки! Леама! Ваша слуга! — Повторила Леама, и её крылышки нервно вздрогнули. — Вы совсем ничего не помнить?

— Нет, — на этот раз мой голос прозвучал тише, смиреннее. Я была слишком измотана, чтобы сопротивляться. Что бы это ни было, хуже уже не станет.

Я одним движением опрокинула содержимое флакона в рот. Жидкость была прохладной, с терпким травяным вкусом. Она сначала обожгла горло, а затем…

Прохладная волна приятного облегчения разлилась по всему телу от кончиков пальцев ног до макушки. Острая боль в виске отступила. Напряжение в мышцах растаяло, словно его и не было. Я с удивлением поняла, что комната больше не плывёт перед глазами. Более того, зрение стало невероятно острым — я видела каждую пылинку, танцующую в свете свечи, каждую трещинку на каменной кладке стены. Да и обоняние стало совсем другим… Я почувствовала тонкий, едва уловимый, аромат диких цветов и мёда, исходящий от самой Леамы.

— Лучше? — Пискнула ненки, и в её огромных глазах появилась надежда.

— Да… — Прошептала я, ощущая прилив бодрости.

Ноги уверенно понесли меня в угол комнаты к огромному тёмному, почти чёрному, зеркалу в массивной, покрытой загадочными символами, оправе. Зеркало манило к себе, словно живое. В его глубине таилась какая-то сила, обещание или угроза.

«Посмотри на меня…» — Прошептал тихий голос из глубины моего подсознания.

Я сделала последний шаг и взглянула в своё отражение.

Из зеркальной глубины на меня смотрела незнакомка. И в то же время это была я. Но мои волосы стали чёрными, как смоль, и тяжёлой волной спадали до самой поясницы. Я с удивлением разглядывала ставшие тёмно-синими глаза, полные губы и стройное тело в тонкой чёрной сорочке из шёлка и кружева, которая подчеркивала каждую линию, каждый изгиб.

— Хозяйка очень красива! Все мужчины любить хозяйка! — завизжала Леама, порхая за моей спиной и хлопая в ладоши.

Я медленно подняла руку, и пальцы с аккуратными ногтями коснулись лица. Это была я. И одновременно это была не я. Внутри всё сжималось в тугой узел.

— Леама… — Мой голос прозвучал тихо, но непривычно уверенно. — Расскажи мне, кто я. Правду.

Ненки замерла, её бездонные глаза наполнились неподдельным страхом. Она переминалась с ноги на ногу, её крылышки нервно подрагивали.

— Я… Я не могу помочь вспоминать… — Запищала Леама, опуская взгляд. — Надо звать лекаря… Я всего лишь ненки. Я служить, убирать, приносить, помогать вам… пока не выплатить долг.

— Долг? — Я нахмурилась, чувствуя, как в висках снова начинает пульсировать кровь.

— Да… — Её голосок стал совсем тихим. — Ненки служить, пока хозяин не отпустить. Мы… Принадлежать.

В этот, самый неподходящий, момент мой живот предательски громко заурчал. Леама встрепенулась.

— Ой-ой-ой! Глупая Леама! Хозяйка пора есть! — Она метнулась к двери, семеня крошечными ножками по мягкому ковру. — Я бежать вниз, на кухня, принести еды!

Леама исчезла, оставив меня наедине с новым, пугающим отражением и ощущением, будто я застряла в чужом теле.

Чтобы отогнать прочь нарастающую панику, я подошла к полкам, уставленным разноцветными склянками. Странные, извивающиеся символы на этикетках были абсолютно нечитаемы. Я протянула руку и взяла одну из них. Тяжёлая холодная склянка с чёрным, отполированным камнем на пробке и фиолетовой, мерцающей жидкостью внутри едва уловимо пульсировала в ладони.

— Нет! Нет! Хозяйка, нет! — Пронзительный визг Леамы заставил меня вздрогнуть, отчего я чуть не выронила из рук склянку. Ненки ворвалась в комнату, едва удерживая огромный деревянный поднос. — Яд! Яд! Умереть!

Я резко, поставила флакон с мерцающей жидкостью на место.

— Эта склянка — смерть! — Леама, тяжело дыша, указала дрожащим пальчиком на флакон. — Его пить — уснуть и не проснуться! Никогда!

Дыхание перехватило. В моей собственной спальне, стоял смертельный яд. Кто я такая, чтобы хранить нечто подобное?

Леама между тем пришла в себя и водрузила поднос на массивный стол. От красивой старинной тарелки, стоящей на подносе, поднимался лёгкий дымок, наполнявший комнату божественным ароматом.

— Ваше любимое! — С гордостью объявила Леама. — Томлёное мясо и овощи! Томить двенадцать часов!

Я опустилась на стул, взяла вилку и отломила кусок мяса. Невероятный, многослойный вкус взорвался сотнями маленьких фейерверков у меня во рту. Я невольно закрыла глаза от наслаждения.

Моей недолгой безмятежности суждено было прерваться уже через мгновение: за толстой деревянной дверью послышались тяжёлые мерные шаги по каменному коридору. Леама замерла, прислушиваясь. Она посмотрела на меня, потом — на дверь, и прошептала:

— Лекарь Ворнан…

Я машинально провела пальцем по кончику уха — оно было совсем чужим — тонким, заострённым, и куда менее чутким, чем у ненки.

— Вот это слух у тебя… — Пробормотала я с лёгкой завистью, откусывая очередной кусок невероятно вкусного мяса..

Сочное незнакомое блюдо завладело мною окончательно. Как будто не существовало ничего вокруг кроме этого простого наслаждения вкусом. Но властный стук в дверь прервал удовольствие от уюта момента

Леама, сидевшая на спинке кресла, мгновенно преобразилась. Её большие глаза расширились ещё больше и казались испуганными. Она схватила мою тарелку, и спряталась в неосвещённом углу комнаты, словно её никогда здесь и не было.

Дверь медленно отворилась, и в комнату, не дожидаясь разрешения, вошёл мужчина. От него веяло древностью, как от замшелого камня или пыльного фолианта, забытого в подвале.

Его лицо вызывало интерес и оторопь одновременно: по коже, казавшейся молодой, раскинулась сеть тонких морщин у глаз и губ, будто он прожил не одну сотню лет. Седые волосы ниспадали до плеч, обрамляя лицо с аккуратной седой бородкой и вздернутым носом. Но больше всего пугали его глаза. Фиолетовые и бездонные.

— Здравствуй, Моргат… — голос был тихим. — Как интересно… Вижу перемены в тебе, но не могу прочесть твою ауру. Она почему-то скрыта от моего чутья.

Я сглотнула подступивший к горлу ком.

— Здравствуйте… — Мой голос прозвучал слабо и неуверенно. — Я ничего не помню о себе. В голове — туман.

— Как интересно… — Повторил мужчина и медленно, почти церемонно, поднял длинную, тонкую руку, продемонстрировав длинные ногти на бледных пальцах. — Я — лекарь Ворнан. Лечу тела и души… Если это, конечно, возможно. Я постараюсь вернуть тебе память, не пугайся.

Он коснулся указательным пальцем моего лба между бровями.

Сначала я не почувствовала ничего, кроме лёгкого холодка на коже.

Потом моё тело неестественно выгнулось дугой и окаменело. Из горла вырвался хриплый стон. Глаза закатились, и я погрузилась в транс.

Сквозь гул в ушах и пелену, застилавшую сознание, словно из-под толстого слоя воды доносился голос лекаря:

— Моргат, твоя аура скрыта… Заперта… Я не могу достучаться до твоего сознания… Но чувствую силу в тебе… Чужеродную… Новую… Ты борешься… Но что-то мешает… Что-то очень древнее…

Я почувствала, как палец Ворнана болезненно надавил на мою кожу. В эту же секунду бурлящим потоком хлынули воспоминания.

Я видела таверну. Мою таверну «Перекресток Судеб», где торговали не только едой и вином, но и телами, услугами, секретами. И я стояла там, наблюдая за всем этим с лицом, на котором застыла вечная безразличная маска. И я была несчастна. Глубоко, безнадёжно несчастна в этом водовороте чужих страстей и собственного одиночества.Я видела существ со всевозможными цветами кожи. Слышала языки, сложенные из щелчков, шипений и прочих звуков, и понимала их. Читала книги, страницы которых не просто хранили текст, а шептали его, наполняя мою голову заклинаниями, от которых стыла кровь. Видела себя, варившую зелья в котле, что бурлил кроваво-красной жидкостью, собиравщую призрачные травы, растущие только в лунном свете. Принимала в своих покоях эльфов с глазами-озёрами и людей из иного мира, которые приходили ко мне за помощью…

— Лекарь! Остановить! — Отчаянный писк Леамы прорвался сквозь хаос транса. — Хозяйке плохо! Идти кровь!

Я почувствовала тёплую, липкую струйку, побежавшую из носа по губам и без сил рухнула на пол. Тьма снова накрыла меня с головой.

Сознание возвращалось медленно, будто я всплывала с илистого дна глубокого озера. Веки были тяжёлыми. Я лежала, не в силах пошевелиться, и сквозь туман слышала обрывки разговора.

— Хозяйка ещё слаба! Нельзя так нагружать магия! — Я узнала тонкий, встревоженный писк Леамы.

— Без тебя знаю, ненки! — Прорычал в ответ низкий, усталый голос Ворнана. — Но это не просто потеря памяти. На ней заклятье… Сложное, древнее. Кто-то очень сильно хотел, чтобы она забыла определённые вещи. И сила в ней теперь… Чужая. Иная.

— Не смей сомневаться в хозяйка! — Отчаяние звенело в голосе ненки.

— Успокойся. Я ничего не имею против неё… — Ворнан тяжело вздохнул. — Но теперь она другая. Уязвимая. Пока не снимет барьер в своей голове, она — лёгкая добыча.

Их слова были еле слышны. Я пыталась осмыслить этот разговор, но мозг отказывался работать. Страшно хотелось пить.

— Воды… — прохрипела я.

Тут же рядом возникла Леама и заботливо поднесла к моим губам тяжёлый кубок. Я сделала небольшой глоток прохладной влаги. И вдруг почувствовала знакомый привкус металла. Меня обожгло воспоминанием

Я увидела себя, стоящую у полок со склянками. Моя рука уверенно брала этот самый кубок, наполняла его водой из серебряного кувшина. Я чувствовала текстуру металла под пальцами, знала вес кубка, ощущала этот простой ритуал. Это было не видение. Это было знание, встроенное в мышечную память. Моё тело помнило то, чего не помнил разум.

Я медленно открыла глаза и встретилась взглядом с Леамой. В её огромных глазах застыли вопрос и надежда.

— Леама… — Мой голос всё ещё был слабым, но в нём уже улавливалась та твёрдость, которую я видела в воспоминаниях. — Дай зелье. С третьей полки. В синей склянке. Для сил.

Глаза ненки расширились до невероятных размеров, на её личике засияла такая яркая улыбка, что, казалось, она озарила всю комнату.

— Хозяйка вспомнить! — ненки взвизгнула от восторга и метнулась к полкам так стремительно, что её крылышки зашуршали.

Леама принесла склянку. Я взяла её и без тени сомнения отпила несколько глотков. Терпкая, горьковатая жидкость обожгла горло, а затем по моим жилам разлились тепло и энергия жизни. Слабость отступала, сменяясь странной тревогой.

В дверном проёме стоял Ворнан. Он скрестил руки на груди и наблюдал за мной своим пронзительным взглядом.

— Моргат… — Произнес лекарь, и в его голосе не было ни капли сочувствия. — Как ты себя чувствуешь?

Я оторвала взгляд от зелья и посмотрела на странного лекаря, который видел трещины в моей душе.

— Не знаю… — Честно призналась я. — Что мне теперь делать?

Он сделал шаг вперёд, и его тень накрыла меня.

— Стать настоящей Моргат, — ответил Ворнан, и его глаза сверкнули холодным аметистовым огнём. — Потому что пока ты — всего лишь испуганная девчонка в теле могущественной хозяйки таверны «Перекресток судеб». А в нашем мире быть слабым опасно. Смертельно опасно.

Он повернулся и вышел, оставив меня наедине с приговором: этим именем, которое было и моим проклятием и моим единственным спасением. Леама робко примостилась на краю кровати, готовая служить. А я смотрела на свои руки — руки Моргат — и пыталась понять, как же мне собрать себя воедино из осколков воспоминаний.

— Хозяйка, внизу ждать ищейки, — прошептала Леама, её голос трепетал от волнения. — Надо делать вид, что память на месте.

Необъяснимая тревога волной прокатилась по всему телу. Ищейки. Я не помню их, вдруг они опасны.

— Кто они? — Выдохнула я, пытаясь угадать причину волнения ненки. — И как мне вести себя с ними? Что я должна говорить?

— Нужно вас собрать, — Леама взяла меня за руку и подвела к зеркалу.

На столике у зеркала стояло множество маленьких баночек с жидкостями всевозможных цветов. Тут же,на бархатной подушке, лежали сокровища, от которых у меня захватило дух: серьги с крупными камнями кровавого цвета, тяжёлые цепи из чернёного серебра, браслеты, усыпанные самоцветами.

— Прости! — Растерянно прошептала я, глядя на это богатство. — Я… Я просто не помню, как должна выглядеть.

— Хозяйка, вы не извиняться передо мной! — Взвизгнула ненки, в её голосе прозвучала паника. — Особенно при чужих! Никогда!

Я вздохнула и присела на резной стул из тёмного дерева, стоящий перед зеркалом.

— Хозяйке коса или распущенные волосы? — Спросила Леама, взяв в руки гребень.

— Косу… — Тихо ответила я. Плетение требовало концентрации, оно могло стать моим якорем. — Но сначала расскажи про ищеек. Всё, что знаешь.

— Ох, хозяйка, мне не успеть рассказать вся правда, но я попробовать рассказать главное, — она торопливо шептала, заплетая мои волосы в тугую сложную косу. — Ищейками становиться по праву рождения, они появляться давно-давно, ещё во времена первой ведьмы. Они служить каждому Двору, но не принадлежать ни к одному. Они следить за тёмная магия и тёмные существа. За вами они следить, потому что вы ходить в мир людей и тащить их сюда. Не каждый может ходить между мирами, но вы древняя ведьма и очень сильны.

Она сделала паузу, вплетая в косу серебряную нить.

— Есть три брата. Дорок — старший и самый кровожадный из ищеек. Карион — молчаливый, но опасный, никто не знать, что от него ожидать. И Терас — младший из братьев, он улыбчивый и весёлый.

— Я не пойду к ним, Леама, — прошептала я чуть слышно.

— Хозяйка не может не идти, — голос ненки стал твёрдым. — Моргат никого не бояться… Вам нужно подумать о них, и в голова всплывут воспоминания о ваших встречах… Сосредоточиться!

Я зажмурилась и вцепилась пальцами в резной край столика, будто опасаясь, что иначе не смогу остаться в реальности. Три брата… Я изо всех сил пыталась вырвать из памяти хоть какие-то воспоминания. Сначала я чувствовала только кромешную бездонную темноту и гул в ушах.

А потом… Они возникли передо мной. Все трое. Огромные, подавляющие своим присутствием даже в видении.

Первый — Дорок. Волосы короткие, белые, как снег. Глаза — узкие щёлочки — смотрят на меня с таким леденящим отвращением, что у меня свело живот от этого холода.

— Ты омерзительна, Моргат, — бросает он, и я почти физически чувствую, как он плюет под стол.

Второй — Карион. Развалился на стуле. Руки скрещены на груди, будто он еле сдерживается, чтобы не вцепиться мне в горло. Его взгляд медленно скользит по моему телу, выискивая слабое место.

— Тебе нравится мучить их? — Голос Кариона тихий, но в нём столько ненависти, что я невольно отступаю шаг назад . — Они здесь не по своей воле.

Третий… Терас. Он даже не смотрит на меня. Его взгляд устремлён в пустоту, лицо — маска, выражающая скуку, а в уголках губ таится насмешка.

Картинка дрогнула, поплыла… И исчезла.

— Нет! — я отчаянно замотала головой, пытаясь вернуть видение, но вокруг был только туман. Сердце вырывалось из груди. — Они… Ненавидят меня… — Прошептала я, и услышала, что голос мой дрожит. — Но… Почему?

Леама смотрела на меня с жалостью.

— Хозяйка, вы иметь большая власть над людьми и существами из нашего мира… Вы иметь огромная магическая сила. Вы приводить людей из другого мира. Они работать на вас. Любить за монета. Вы давать им жизнь в этом мире… А они ублажать ваших гостей.

Я не верила своим ушам. Хаос в голове постепенно упорядочивался. . Слова Леамы, обрывки видений, возникающие воспоминания о таверне, о посетителях складывались в ужасающую картину.

— Я… Хозяйка борделя? — мой голос невольно срывался в тонкий надтреснутый звук. — Я… Торгую людьми? Я похищаю их?

Вся роскошь комнаты с её резным деревом, бордовыми шёлковыми подушками вдруг будто накренилась под собственной тяжестью. Всё, на что я подсознательно надеялась, — что я просто жертва, что я хорошая, — рассыпалось в прах. Я была монстром. Меня ненавидели .

— Хозяйка, — Леама резко схватила меня за плечи, её маленькие, но сильные пальцы впились в кожу. — Слушать внимательно! Вам нужно одеться и идти встречать ищеек. Сидеть с гордо поднятой головой. Вы давно никого не приводить в наш мир, сейчас это запрещено. У вас работать люди, которые здесь давно-давно. Если нужно вспомнить — сосредоточиться и достать картинку.

Она отпустила меня и указала на зеркало.

— Сейчас вставать. И одеваться!

Я медленно поднялась со стула, ноги дрожали. Перед глазами стояла пелена. В горле застряли слёзы, которые с трудом удавалось сдерживать. Кто я? Что я за тварь? И главное… Смогу ли я выдержать эту пытку — взгляд Дорока, полный ненависти?

Тяжёлый вздох вырвался из груди словно я пыталась вытолкнуть из себя отчаяние, спрятавшееся где-то под рёбрами. Нужно что-то делать.

Я открыла дверцы массивного шкафа и взглянула на роскошный гардероб. Огромный. Ослепляющий. Пугающий. Десятки платьев — бархатных, шёлковых, парчовых, расшитых серебряными нитями и тёмным жемчугом. Рубашки с кружевными манжетами, брюки из тончайшей ткани, изящные корсеты.

Моя рука сама, будто повинуясь мышечной памяти, потянулась к роскошному тёмно-бордовому платью. После всего, что я только что узнала о себе, наряжаться совсем не хотелось, но выбора не было. Это были мои доспехи.

Я надела тонкое шёлковое белье. Ткань скользнула по коже, как нежное прикосновение. Чужое. Или моё? Я не помнила.

Леама молча принялась затягивать шнуровку корсета привычными движениями ловких пальцев.

— Дышать, — буркнула она, и я глубоко вдохнула и почувствовала, как рёбра сжимаются, талия становится уже, а грудь — выше. Я превращалась в дорогую устрашающую куклу.

— Всё, хозяйка готова, — в голосе Леамы послышалось восхищение.

Я посмотрела в зеркало и вскрикнула от неожиданности. Это… Я?

Отражение смотрело из зеркальной глубины горящими, подведёнными глазами с густыми чёрными ресницами. Губы — алые, сочные, будто налитые кровью. Волосы собраны в пышную косу, которую Леама украсила серебряными цветами.

Осталось только подобрать обувь. Мой выбор пал на чёрные туфли с массивными, но невысокими каблуками — не самые эффектные, но такие, в которых можно и стоять гордо, и, при необходимости, — бежать.

Я посмотрела в свои глаза, отражённые в зеркале. Глубоко. Пристально. Искала в их синей глубине хоть что-то, что помогло бы вспомнить кто я, кем я была, пока не потеряла память. . Но собственный взгляд казался чужим, я видела в нём только решительность и хитрость

Я выпрямила спину медленным плавным движением. Плечи расправились. Подбородок приподнялся. И вдруг мои губы изогнулись в едва заметной, холодной и хитрой улыбке. Это была маска. Маска Моргат. Маска власти, безразличия и тайны.

— Я справлюсь, — с вызовом обратилась я к собственному отражению. — Я готова.

Пусть они задают свои вопросы. Пусть ненавидят.

Я не отступлю. Потому что отступить теперь — значит умереть.

Глава 4 Ищейки

Я медленно спускалась по лестнице в зал таверны, крепко держась за перила. Ноги подкашивались, колени предательски дрожали — казалось ступени пытаются поскорее сбросить меня вниз. Храбрая? Ха. Если бы они только знали, как паника сжимала моё горло, перекрывая дыхание.

Я остановилась на последней ступеньке, заново знакомясь с этим местом. Зал был не очень большим, в нём царила своя, особенная, атмосфера — уютная, если, конечно, можно считать уютом густой полумрак, пропитанный терпкими ароматами выдержанного алкоголя, выделанной кожи и чего-то ещё, сладковато-пряного, возбуждающего.

Вдоль стен стояли низкие мягкие диваны, отгороженные друг от друга высокими деревянными перегородками — для тех, кто искал уединения. В центре — высокие столики, за которыми гости стоя перекусывали, выпивали, обменивались двусмысленными взглядами.

Но больше всего меня поразил свет. Тусклый, приглушенный, будто таверна стыдилась того, что происходило в её потаённых углах. Казалось, что весь поток света в этом зале направлен на барную стойку — массивную, тёмную, отполированную до зеркального блеска.

За стойкой стояла эльфийка. Крепкая, гибкая, в обтягивающих кожаных штанах, подчеркивающих каждую мышцу, и простой блузке с глубоким вырезом, не оставляющим никакой интриги для воображения. Длинные пальцы ловко держали бутылку, наливая золотистый напиток в бокал.

Я скользнула взглядом по стенам. Полки с бутылками причудливых форм соседствовали с картинами, на которых обнажённые мужчины и женщины смеялись, догоняли друг друга, застывали в страстных объятиях. На одном из полотен я заметила подпись художника, но не успела её разглядеть — меня окликнули звонким уверенным голосом с лёгкой, соблазнительной хрипотцой:

— Хозяйка!

Я вздрогнула и обернулась.

Эльфийка за стойкой сверкнула глазами, её губы растянулись в нежной и доброжелательной улыбке, которая никак не увязывалась с дерзким обликом.

— Хозяйка, рада вас видеть! — Она сделала паузу. — Слышала, вы сильно ударились головой… Мы все тут очень волновались и ждали хороших новостей!

Эльфийка швырнула тряпку на стойку и скрестила руки на груди. Её поза была одновременно вызывающей и полной искреннего беспокойства.

— Проклятая ненки и двух слов нам не сказала! Всё твердила: «Мне дорог язык». Мы с ума сходили от переживаний!

Её слова звучали как немое обвинение в мой адрес. Я сжала кулаки так сильно, что почувствовала, как больно ногти впиваются в ладони. Что ответить? Как вести себя с теми, кто знает тебя лучше, чем ты сама?

Я с трудом сделала небольшой шаг вперёд, потом ещё один, ноги почти не слушались.

Приблизившись к эльфийке, я пристально посмотрела на неё, пытаясь найти в чертах лица хоть что-то знакомое, и прошептала:

— Я даже не помню, как тебя зовут...

Мой предательски дрогнувший голос выдавал растерянность и страх. Через мгновение этот страх внезапно сменился тысячей мурашек по коже. Я почувствовала резкий сладковато-горький запах, словно дым от костра смешался с ароматом спелых фруктов. Запах обжёг ноздри, затем слизистую горла и разлился по всему телу жгучей волной. Что это было? Животный страх? Или эйфория? Я не понимала. В висках снова застучало. Что со мной? Почему этот запах... До боли знаком?

Сквозь нарастающий шум в голове, прогремел низкий голос:

— Моргат!

Я медленно повернула голову в сторону раздавшегося звука голоса и застыла, как вкопанная.

В двух шагах от меня стоял он. Высокий. Слишком высокий. На голову выше меня. Нет, на две! Широкие, могучие плечи, заполняли собой всё пространство зала, будто его фигура вытесана из цельной скалы. Странные чёрные надписи на руках.

Он жадно вдыхал воздух раздутыми ноздрями, будто ловил мой запах, как хищник, выслеживающий добычу. Что он чует? Мой страх? Ложь? Или что-то ещё?

Я пыталась вспомнить хоть что-то, разглядывая его волевой подбородок с лёгкой тёмной щетиной, короткие волосы, отдающие серебром.

Пристальный взгляд казался голодным. Глубокие тёмно-синие глаза пугали и одновременно завораживали, как океан в безлунную полночь. В них хотелось нырнуть и утонуть… И по выражению его лица, было заметно, что он бы с радостью помог мне сгинуть в пучине.

— Моргат… — Повторил он уже тише, но от этого стало ещё страшнее. — Будь так любезна, пройди к нам за стол…

Его пальцы сжались в кулаки, обнажив напряжённые добела сухожилия, а губы искривились в ухмылке:

— Хотя нет. Пошевеливайся, сколько можно ждать. Мне нужно допросить тебя.

Я поняла — он ищейка. Но почему в обрывках, которые подсовывала память, я смотрела на него с холодным презрением, а сейчас?... Сейчас я не чувствовала ничего, кроме леденящего страха, парализующего позвоночник.

— Д-да… Конечно… Идём… — Мой голос снова неуверенно дрогнул. Я нервничала в его присутствии. Нет, не нервничала. Боялась. Чтоб тебя! Мысли путались. Я не могла сосредоточиться. Не могла вспомнить его имя.

Он схватил меня за руку. Жёсткие пальцы его огромной горячей ладони впились в моё предплечье.

— А-ай! — Я вскрикнула и безуспешно попыталась одёрнуть руку.

Но он уже тащил меня через зал, отпугивая посетителей одним своим взглядом, к низкому дивану в самом дальнем углу. Туда, где никто не услышит, если я закричу.

— Садись! — Он толкнул меня на мягкую обивку с такой яростью, что я ударилась плечом о деревянное обрамление спинки дивана.

— Вообще-то, можно было и поаккуратнее! — мой слабый голос снова дрогнул, выдавая страх

Он замер. Его глаза расширились, будто увидели не меня, а злого духа.

— Что?... — Он медленно, как хищник, крадущийся за добычей, наклонился ко мне, и я почувствовала, как горячее дыхание обжигает мою щеку. — Ты какая-то не такая...

Его ноздри снова расширились и вздрагивали, словно улавливая малейшие изменения моего запаха.

— Что-то не так… И твой запах… Он изменился. Не забывай, что у меня сильное обоняние. Я чувствую любые изменения в ауре.

Он был так близко, что я утонула в бездонных тёмно-синих глазах. Кроме холодной ярости, они скрывали в себе ещё что-то, совершенно непонятное мне.

— И что бы ты ни задумала — я пойму это раньше, чем ты снова вытворишь какое-нибудь дерьмо!

Он снова наклонился к моей шее, вдохнул так глубоко, что сердце сковало страхом. Потом отстранился, но его взгляд, тяжёлый и пристальный, не отпускал меня ни на секунду.

— Да чтоб тебя… Почему так сладко?.. — прошептал он, скорее размышляя вслух, и потряс головой, будто пытался стряхнуть наваждение. — Что ты сделала, ведьма?

Его руки снова до боли сжали мои плечи:

— Отвечай!

— Эй, Дорок, остынь!— Послышался спокойный, почти стальной, голос.

Дорок значит...

От страха я не заметила ещё одного эльфа — того, что сейчас пытался утихомирить разъярённого Дорока. У него были мягкие черты лица. Голубые, как летнее небо, глаза и светлые, почти белые, короткие волосы. Чёрные надписи украшали руки, шею и даже немного заходили на лицо. Он взял Дорока за плечи, оттаскивая от меня:

— Мы на её территории. На нас уже вся таверна глазеет. — Его губы приподнялись в лёгкой, почти невидимой, улыбке, но во взгляде читалось предупреждение — Мы должны действовать хладнокровно, но осторожно.

Дорок, будто очнувшись, резко повернул голову к светловолосому эльфу, потом снова посмотрел на меня. — Я тебя услышал, Терас. — Его плечи дёрнулись, сбрасывая руки Тераса. — А теперь отвали. Быстро!

Он грубо опустился на диван и уставился на меня так, будто пытался прожечь взглядом дыру на лбу. Я сплела пальцы в замок, пытаясь унять дрожь. Где же воспоминания? Почему они исчезают, когда нужны больше всего?

— Значит так, ведьма… — Голос Дорока стал опасно-тихим, шипящим. — Сначала ты расскажешь мне, почему рядом с твоей таверной один из моих братьев засёк вспышку тёмной энергии.

Его длинные пальцы постукивали по столу, отбивая ритм моего учащённого пульса.

— Ты нарушила запрет и снова ходила за жертвой в мир людей? — Он наклонился ближе, и я увидела в его глазах что-то, помимо ярости… Какую-то тёмную, извращённую жажду. — Говори… Иначе мы обыщем твою таверну и перевернём всё вверх дном.

Я открыла рот, пытаясь найти подходящие слова, но Дорок продолжил говорить, его голос дрогнул, будто он боролся с какой-то внутренней бурей:

— И ещё, ведьма… Чем ты одурманила меня опять? Почему я ощущаю твою ауру по-другому?

Его тяжёлый кулак обрушился на стол так, что стоящие на нём бокалы невольно вздрогнули.

— Отвечай!

Сквозь нарастающую панику в голове промелькнули обрывки воспоминаний. Картинки, звуки, ощущения. Вспышка тёмной энергии. Дрожащий портал. Молодой парень с остекленевшим взглядом, идущий за мной к черте между мирами. Ветер, яростно рвущий наши одежды… Но я была почти уверена — это старое воспоминание. Не вчерашнее.

— Я не знаю, о чём ты, — выдохнула я, заставляя растянуться в подобие улыбки дрожащие уголки губ. — Никого я не приводила. Можешь быть уверен.

Я посмотрела ему прямо в глаза:

— Тебя я не одурманивала, даже в мыслях не было.

Этот ищейка… Этот Дорок… Он будоражил меня до глубины души. Раздражал. Пугал. И в то же время притягивал. Я не могла решить — ненавижу его или… или хочу, чтобы он прижал меня к этому столу и заставил забыть обо всём на свете.

— Ты лжёшь. Всегда лжёшь.— Голос Дорока звучал так, будто он перегрызал каждое слово, ощущая его вкус. — Из-за новой вспышки Лурдан дал мне задание.

Он достал из внутреннего кармана плаща небольшой мерцающий шар и усмехнулся:

— Принести Шар Правды. И прямо на месте всё выяснить.

Шар Правды… Как интересно. Я заставила себя ответить коротким горловым смехом, но внутри всё сжималось от страха. Как отвечать на вопросы, если я сама не знаю правды? И тут меня осенило — если я не помню правды, значит, не смогу и солгать.

— Мне нечего скрывать, — заявила я, бросая вызов. — Доставай свой шарик.

— Ненавижу тебя, мразь.— Прошипел он так близко, что его губы едва не коснулись моих.

Когда-то, в другой жизни, эти слова, наверное, кольнули бы меня в самое сердце. Но сейчас… Сейчас я чувствовала только огромную, зияющую пустоту. Пустоту, которую нужно было заполнить этой игрой.

Дорок грубо пихнул меня бедром, прижав к стене, и сел рядом. Терас и ещё один, молчаливый и самый грозный, — видимо Карион — сели напротив. Я была окружена тремя ищейками..

Карион... Я вспомнила его. Точнее, вспомнила, как насмехалась над ним: «Любезный Карион, может тебе подарить цепь, чтобы твоему хозяину было удобнее таскать тебя за собой?». Вспомнила собственный гортанный, полный презрения, смех, и его тихие проклятия… Но сейчас было не до смеха.

Дорок резким движением задёрнул тяжелые завесы, отрезав нас от любопытных глаз. В полумраке наши лица освещало только пульсирующее мерцание Шара Правды, лежащего на столе.

— Правила знаешь, ведьма… — С презрением бросил Дорок. Его пальцы сжали мою руку так сильно, что казалось, кости вот-вот хрустнут.— Кладёшь руку на шар. Я задаю вопросы. Врёшь — шар становится красным, говоришь правду — зелёным.

Его глаза сверлили меня, словно пытались вырвать ответы ещё до того, как я коснусь Шара Правды:

— Начинаем.

Я медленно, стараясь скрыть дрожь, вытерла влажную ладонь о бархат платья и поднесла к холодной, мерцающей поверхности. В то же мгновение словно тысячи раскаленных игл пронзили мою руку. Я вздрогнула и прошептала сквозь стиснутые зубы:

— Я готова…

Терас сидел напротив и вертел длинными пальцами изящный карманный ножик. Его голубые глаза скользили по острому лезвию с таким отстранённым равнодушием, будто происходящее его совершенно не касалось.

Карион же смотрел на меня, не отрываясь. Его взгляд был тяжелым. Он словно хотел прожечь дыру в моей груди, вырвать сердце и растоптать его у меня на глазах.

Дорок неожиданно схватил мою руку и с силой прижал её к шару. Попытка вырваться оказалась бессмысленной — его пальцы впились в мою ладонь, словно стальные.

— Мне больно… — Прошипела я.

— Мне плевать, ведьма. — Его голос был тихим, почти интимным, но от этого мне стало ещё страшнее. — Нужна стабильная связь между тобой и шаром, чтобы ты не смогла нас одурачить своей привычной ложью.

Он снова угрожающе склонился надо мной:

— Ответь: ты одурманила меня сегодня любым из своих колдовских способов?

Терас закашлялся, будто поперхнулся не то воздухом, не то собственным удивлением:

— Брат, что за вопрос… — Пробормотал он голосом, в котором слышалось скорее недоумение, чем упрек.

— Не мешай! — прорычал Дорок, сжимая мою руку до хруста, его взгляд стал ещё более яростным.

— Нет. — Мой голос прозвучал на удивление уверенно.

И шар вспыхнул ровным зелёным светом.

Я ждала второй вопрос.

— Моргат, ты использовала портал для перехода в мир людей вчера вечером?

Я вдохнула глубже, чувствуя, как лёгкие наполняются тяжёлым пряным воздухом таверны:

— Нет.

Шар замер, его внутреннее свечение будто сошло с ума. Вспыхнувший было зелёный свет начал танцевать и переливаться. Затем стал ослепительно-белым, залившим стол ярким сиянием. Это был не цвет лжи, и не цвет правды. Это было что-то третье. Неизвестное.

Дорок был в бешенстве:

— Не может быть… Что за магию ты используешь, чёртова ведьма?! Как ты обманываешь шар?!

Его пальцы с силой впились в мои плечи:.

— Я тебя уничтожу, — его шёпот источал ненависть и обещание расплаты. — Не сегодня. Но ты будешь гнить за решёткой, мерзкая тварь. Я этого добьюсь.

Он вскочил, чуть не сорвав тяжёлые завесы. Шар Правды исчез за складками его плаща.

Терас ухмыльнулся, медленно поднимаясь вслед за братом, его взгляд скользнул по мне с любопытством:

— До встречи, Моргат. Мы наблюдаем за тобой. Постоянно.

Карион вышел, не сказав ни слова.

Я прижалась спиной к прохладной стене, не в силах пошевелиться. Ноги стали ватными, руки дрожали.

С какой лютой ненавистью он говорил… Неужели я действительно заслуживала этого? Неужели я была таким монстром?

Отчаянно хотелось убежать. Закрыться в своей комнате. Зарыться лицом в подушки и плакать, пока не закончатся все слёзы.

Неожиданно из-за завесы показалась улыбающаяся фигура уже знакомой эльфийки.

— Ух... Хозяйка… —Её глаза блестели как два отполированных изумруда.

Эльфийка нервно перебирала пальцами подол своего кожаного фартука, словно пыталась стряхнуть с него невидимую пыль:

— Как вы их... — голос эльфийки стих до доверительного шёпота, — Вся таверна словно замерла, пока вы общались! Я ведь времени даром не теряла и побежала к ненки узнать, что делать, если вас вдруг схватят...

Тут она на сделала паузу, её губы искривились в хитрой улыбке:

— Но она просто шокировала меня! — Эльфийка закатила глаза к потолку, будто представляя что-то совершенно невероятное. — Вы значит частично потеряли память... А я то думаю, почему вы смотрели на меня, словно в первый раз увидели.

Она звонко засмеялась и сделала глубокий поклон, её огненно-рыжие локоны рассыпались по плечам живым водопадом.

— Ну это не так уж и плохо! Рада буду снова с вами познакомиться, Хозяйка! — Эльфийка подняла голову, в её глазах танцевали озорные искорки. — Алия! Ваша покорная слуга, отвечаю за напитки и порядок в зале.

Я медленно выходила из оцепенения, ощущая, как тревога понемногу отступает, оставляя после себя усталость и пустоту.

— Рада знакомству, Алия. — Несмотря на пережитое напряжение и усталость, моя улыбка была искренней.

Алия вдруг обняла себя за плечи, будто внезапно замерзла:

— Эти ищейки... У меня от них мороз по коже, Хозяйка!

В следующее мгновение страх на её лице сменился мечтательностью, губы растянулись в томной улыбке, а пальцы снова начали нервно теребить край фартука.

— Хотя, Карион, конечно... неплох собой... — голос эльфийки стал низким, полным тайного восхищения. — Гора мышц, грозный взгляд как у хищного зверя... Эти его волосы — чёрные, как сама тьма... А бёдра... Он просто огромный... Мечта, а не мужчина...

Алия зажмурилась, будто представляя соблазнительную фигуру Кариона.

Внезапно она встряхнула головой, как бы прогоняя неподобающие грёзы, и всплеснула руками. Её щёки вспыхнули ярким румянцем.

— Ох, Хозяйка, что это я разболталась, как наивная девчонка после первого поцелуя! Пойдёмте, я провожу вас в комнату отдыха, вам нужно отдохнуть.

Алия аккуратно взяла меня под руку, её движения были одновременно твёрдыми и заботливыми. В них читалась привычка поддерживать тех, кто перебрал за стойкой, вот только сейчас вместо пьяного посетителя ей требовалось провести свою потерявшую память хозяйку. Я почувствовала, что её волосы пахли корицей и чем-то сладковатым, похожим на сдобу, только что вынутую из печи. Как странно — в этом месте, полном опасностей и тёмной магии, самое тёплое — это искренняя улыбка эльфийки, которая следит за порядком в таверне.

Я позволила ей вести себя. Ноги не слушались, каждый шаг давался с трудом — будто я шла не по деревянному полу, а по зыбкому песку. Голова была тяжёлой, мысли — мутными. Мы прошли через зал, но я не замечала ничего вокруг.

Наконец, мы оказались перед массивной деревянной дверью из тёмного дуба с блестящими металлическими ручками Алия толкнула дверь, и её створки бесшумно распахнулись.

В комнате царила абсолютная тишина. Здесь не было слышно ни гула голосов, ни звона бокалов, ни скрипа половиц. Только моё собственное дыхание и слабый стук сердца, отдающий эхом в висках.

Я неторопливо оглядела пространство, похожее больше на личное убежище посреди хаоса таверны, нежели на комнату отдыха. Всё здесь было не таким, как в баре. Тёплый свет мягко струился из сферических светильников, закреплённых на каменных стенах. Воздух пропитался запахами кожи, воска и едва уловимым пряным ароматом сушёных трав.

Пол был устелен мягкими коврами цветов выдержанного вина и тёмного шоколада В центре комнаты стоял массивный письменный стол, на котором громоздились кипы пожелтевших бумаг, маленькие склянки с жидкостями, переливающимися подобно опалам, ждали своего часа перья. Вдоль стен тянулись внушительных размеров шкафы, доверху забитые фолиантами в кожаных переплётах. Кое-где между корешками книг виднелись бутылочки с разными жидкостями: то мутными, то переливающимися всеми цветами радуги. Напротив двери, в небольшой нише, стояло роскошное ложе.

Я подошла к столу, провела пальцами по шероховатой поверхности древесины — и в сознании вспыхнуло воспоминание:

Я восседаю в кресле. Передо мной — гость, склонивший голову. Его губы шевелятся. Мужчина о чём-то просит... Я поднимаю руку — решаю его судьбу. Помочь? Или...

— Хозяйка... — Тихий спокойный голос прервал поток воспоминаний.

Я вздрогнула и обернулась.

В арочном проёме, ведущем в соседнее помещение, стоял молодой человек. Высокий, стройный, но не худой — в его позе чувствовалась гибкость и сила. Он был одет в простые штаны из мягкого хлопка и белую рубашку свободного покроя, слегка обнажающую смуглую кожу у горла. Он стоял, облокотившись плечом о стену , его губы растянулись в тёплой, неуверенной улыбке. В больших тёмно-карих глазах отражались золотистые блики света. В них читались преданность, забота и немой вопрос.

— Я не помню тебя — Выдохнула я с сожалением и досадой, но в ту же секунду была поймана в сети искреннего открытого взгляда молодого человека и улыбнулась.

— Я знаю… Госпожа... Я Тасио. — Его пальцы, тёплые и удивительно нежные для мужчины, осторожно коснулись моей ладони, едва ощутимо, будто боясь спугнуть. — Позвольте мне позаботиться о вас.

Он взял меня за руку, и повёл за собой в смежное помещение, на пороге которого я замерла в оцепенении.

Это был оазис. Посреди комнаты была высечена глубокая купель с широкими пологими каменными ступенями, которые манили прилечь, откинувшись на удобные изголовья. Клубящийся над водой пар наполнял пространство умиротворяющими ароматами лаванды и сладкой ванили. Прямо у купели стояла низкая, широкая кушетка, обитая стёганым шёлком. Куда бы ни падал взгляд, были растения — пышные папоротники в глиняных кадках, лианы, спускающиеся по стенам живым зелёным водопадом, нежные цветы в вазах. Десятки свечей в высоких подсвечниках и плоских чашах отражались в тёмной воде, создавая атмосферу волшебного грота, скрытого от всего мира. Комната дышала покоем, тишиной и безопасностью.

Я не успела толком осмотреть удивительное убранство комнаты, как моей спины легонько коснулись пальцы Тасио.

— Позвольте мне помочь вам раздеться, госпожа... — Его низкий, бархатистый голос, звучал как обет, как клятва — тихо и не требовательно. — Доверьтесь мне.

Сопротивляться не было ни сил, ни желания. Я молча подошла к кушетке, закрыла глаза, запрокинула голову, глубоко вдыхая целебные ароматы лаванды и ванили, смешанные теперь с запахом тёплой кожи Тасио.

Его пальцы принялись за работу неторопливо, почти благоговейно. Они скользили по шнуровке корсета, терпеливо развязывая узелок за узелком. С каждым ослабленным витком шнурка я чувствовала, как отступает напряжение, сковывающее грудь. Ткань платья зашуршала, отступая: он снимал его медленно, почти ритуально: тёплая ладонь уверенно скользнула по моим плечам, затем — вниз до самой поясницы. Тасио наклонился, и его губы коснулись самого основания моего позвоночника — это был лёгкий, почти невесомый, поцелуй, от которого по коже пробежали мурашки.

Платье с мягким шорохом сползло на пол.

Он приблизился вплотную, прижавшись тёплой твёрдой грудью к моей спине, обвил руками мои бёдра, и принялся выписывать большими пальцами медленные, гипнотические круги на внутренней стороне.

— Я сделаю только то, что вы позволите... И так, как вы пожелаете, госпожа... — прошептал Тасио с почтением и преданностью .

Пальцы его двигались с невыносимой для меня нежностью, исследуя, лаская, но не вторгаясь. Я закрыла глаза, опустила голову ему на плечо, и наслаждалась его теплом, его запахом, биением его сердца у меня за спиной.

— Для начала... я хочу искупаться... — мой голос прозвучал томно.

Я почувствовала, как Тасио в ответ улыбнулся, уткнувшись мне в шею. Затем его губы скользнули от мочки уха до плеча, оставляя за собой горячий след:

— Как пожелаете, госпожа...

Он мягким прикосновением пальцев поддел кружевную ткань белья и медленно спускал его вниз, будто разворачивая драгоценный свиток. Тасио опускался вместе с бельем всё ниже, скользя ладонями по моим бёдрам в почтительном поклоне.

Я стояла перед ним — голая, уставшая, уязвимая, но почему-то уже не ощущавшая себя потерянной.

— Тасио… — прошептала я. — Мне… хочется пить…

— Одну секунду, госпожа! — Он встрепенулся и сделал шаг назад, словно только этого и ждал, его движение было изящным и бесшумным. — Вино? Вода?

— Воды… а затем… вина… — Губы сами растянулись в расслабленной улыбке.

Тасио вернулся с двумя бокалами — один с кристально чистой водой, другой — с вином рубинового цвета. Я жадно приникла к стакану с водой, ощущая, как живительная прохлада растекается внутри, утоляя физическую жажду. Затем взяла в руки второй бокал. Терпкое вино обожгло губы сладостью спелых ягод. Оно согревало, разливаясь по жилам мягким теплом, расслабляя мышцы и делая тело податливым, а мысли — лёгкими, как пар над купелью.

Я осушила бокал до дна и зашла в воды купели. Повинуясь внезапному порыву, потянулась, выгибая спину и раскинула в стороны руки. Вода ласкала грудь, а прохладный воздух касался мокрой кожи, покрывая её мурашками. Я посмотрела на Тасио.

Он замер. Взгляд, полный обожания, скользнул по моей груди, задержался на каплях влаги, скатывающихся между грудей. Тасио сглотнул, и я увидела, как напряглись мышцы его шеи, а в глазах сквозь почтительную преданность заполыхал настоящий, живой огонь желания.

Я улыбнулась: не хищно, а скорее с благодарностью, и опустилась на ступень купели, позволив телу окончательно расслабиться

Тасио понял моё настроение без слов. Его одежда бесшумно упала на мягкий ковёр, обнажая тело. Он не был таким огромным, как братья ищейки, но в его формах угадывалась гармония танцора или воина — гладкая кожа, упругие мышцы, тонкая талия и широкие плечи. Он был прекрасен в своей готовности служить.

Тасио вошёл в воду, сел на ступеньку рядом, молча взял мои ноги и положил себе на колени. Его пальцы снова пришли в движение — сначала лёгкое, едва касающееся, как перо, скользящее от пальчиков вверх, к лодыжкам, икрам… Постепенно его ладони становились сильнее, твёрже, они умело массировали мои ноги, разминая уставшие, зажатые мышцы. Я закрыла глаза с тихим стоном наслаждения, полностью погружаясь в приятные ощущения.

Словно уловив тайный знак, Тасио мягко, но уверенно притянул меня к себе, и развернул спиной к своей груди, его руки обвили меня, словно защищая от всего мира.

— Расслабься… — Его шёпот был горячим, томным. — И ни о чём не думай. Ни о чём.

Губы коснулись моей шеи. Не страстно и требовательно, а нежно, почти робко. И всё внутри дрогнуло, отозвавшись на эту бережную ласку.

— Тасио… — Прошептала я, и мой голос дрожал, но теперь не от страха, а от нарастающего возбуждения.

Его руки — большие, тёплые — скользнули с моих бёдер на живот, ласкали его плоскую поверхность плавными, гипнотическими кругами. Каждое прикосновение было посвящением, каждое движение — поклонением. Он не торопился, исследуя и пробуждая каждую клеточку моего тела, заставляя меня трепетать от его простых, но таких точных прикосновений.

Когда его ладони обхватили мою грудь, наполненную тяжестью желания, мы оба вздохнули одновременно — он, чувствуя, как затвердевают соски под его пальцами, я — от этого нежного прикосновения. Он обращался с моим телом, как с величайшей драгоценностью, это опьяняло и одурманивало меня.

Тасио прижался губами к моему плечу, и его руки поползли вниз с той же пронзительной нежностью, но этот раз решительно. Я задышала чаще, чувствуя, как всё внутри сжимается в ожидании. И когда его пальцы наконец нашли ту самую, сокровенную, точку, я вскрикнула, запрокинув голову ему на плечо.

Он не останавливался, его движения были такими же неторопливыми и уверенными, как и всё, что он делал. Он вёл меня к пику наслаждения медленно, позволяя ощущениям нарастать, следя за каждым вздохом, за каждой судорогой моего тела. И когда кульминация наконец настигла меня, это был не взрыв, а долгий, глубокий выдох, волна блаженства, которая смыла всю усталость, всю боль, все тревоги. Мир окутался туманом и на мгновение перестал существовать, оставив только тепло воды, твёрдую опору его тела и сладкую пустоту в каждой клеточке.

Я обмякла в объятиях Тасио, чувствуя, как он дрожит от сдерживаемого желания.

Спустя несколько минут я обернулась и посмотрела ему в глаза. Они были полны нежности …

— Я так счастлив… что могу служить вам, госпожа, — голос был хриплым. — Надеюсь, я смог дать вам хотя бы часть того покоя, который вы дарите мне.

Я молча подняла руку и коснулась его щеки. Этого жеста было достаточно, чтобы Тасио понял, как мне хорошо.

Он помог мне выйти из воды, заботливо укутал в большое, мягкое полотно, и его движения были полны такой бережной почтительности, что на мои глаза навернулись слёзы. Он как будто продолжал ласкать меня, но уже своей заботой — тихой, верной, исцеляющей. Я наконец почувствовала, что могу по-настоящему расслабиться. Убаюканная тишиной, ароматом лаванды и присутствием рядом Тасио, я погрузилась в сладкое безмятежное забытье.

Глава 5 Сбор трав

Ласковое прикосновение утреннего солнца пробудило меня от крепкого сна . Я почувствовала его озорные блики на сомкнутых веках и медленно открыла глаза. Золотистые лучи, пробиваясь сквозь полупрозрачные занавески, рисовали на стенах причудливые узоры. В потоках света кружились, словно танцующие духи, мириады пылинок. Пространство было заполнено тишиной и спокойствием.

Повернув голову на подушке, я невольно улыбнулась, застигнутая врасплох приятной заботой. На прикроватном столике из тёмного дерева меня ждал изящный завтрак: в маленькой чашке с позолотой по краю дымился ароматный травяной напиток, а рядом лежал кусочек ягодного пирога.

Я откинула одеяло и с удовольствием, даже с какой-то жадностью, принялась за ароматный завтрак. Быстро проглотив румяный пирог, я переоделась в просторные штаны и рубашку и вышла в коридор. Сменивший умиротворённую тишину моей комнаты гул не столько удивил, сколько вызвал любопытство: что за шум в столь ранний час? Я прижалась к тёмным резным перилам и посмотрела вниз. В зале уже вовсю кипела жизнь — звон бокалов, смех, приглушенные разговоры. Привычная, живая симфония моей таверны.

Алия словно парила за барной стойкой, её руки двигались грациозно и точно — она не просто разливала напитки, а совершала ритуал. Пружинки рыжих локонов покачивались в такт движениям, а голос, мелодичный и звонкий, вплетался в общий гул. Несколько эльфов, расположившихся рядом, слушали рассказы Алии и смеялись. Их заострённые уши слегка подрагивали в такт смеху.

В центре зала, за массивными дубовыми столами, царила иная атмосфера: одни оживленно спорили, жестикулируя и поддаваясь эмоциям, другие же, склонившись друг к другу, вели таинственные беседы и их тени причудливо сплетались на стенах. Между столиками скользили в лёгких полупрозрачных платьях девушки из мира людей, их смех звенел, как хрустальные колокольчики.

Особое очарование интимности и тайны исходило от уединённых уголков, скрытых за тяжёлыми завесами.

Я посмотрела вверх и подумала, что если у таверны «Перекресток судеб» и есть особенный повод для гордости, так это главное украшение зала — огромный светильник из кованого железа и цветного стекла. Каждый элемент был выполнен в виде распустившегося цветка, внутри которого , словно пойманные светлячки, мерцали тёплые огоньки. От центра зелёным водопадом расходились живые побеги плюща, который струился по деревянным балкам, наполняя зал дыханием природы.

Терпкий дымок, исходящий от камина, смешивался с аппетитным запахом жареного мяса и свежеиспечённого хлеба. Эти ароматы гармонично вплетались в многообразие запахов таверны, которая местами источала что-то пряное, возбуждающее аппетит, местами благоухала мёдом и корицей, а где-то — дорогими маслами и выделанной кожей.

Я глубоко вдохнула эту ароматную смесь, чувствуя, как волна гордости и удовлетворения разливается по всему моему существу. Это было моё место. Моё творение. Живое, дышащее, полное переживаний и эмоций. Каждый уголок здесь хранил свою тайну, каждый гость — свою неповторимую историю.

— Хозяйка! Вы проснуться!

Звонкий голос прервал моё благостное созерцание. На верхней ступени стояла Леама. Её глаза, блестели от нетерпения. Она держала в руках плетёную корзинку, наполовину наполненную сушёными стеблями, издававшими горьковатый, травяной аромат.

— Как я рада! Нам нужно готовить снадобье от беременности для ваших девочек, но нет нужных трав и цветов.

— Леама, ты как раз вовремя, — я улыбнулась и лениво потянулась, окончательно пробуждаясь ото сна, затем подошла ближе и заглянула в корзинку. — Что это за снадобье? И как его готовить?

Она преувеличенно драматично вздохнула, будто я задала глупый вопрос, и ткнула пальцем в мою сторону.

— Всё в вашей голове, хозяйка! Нужно вспоминать. Лекарь Ворнан открыть вам проход в ваши знания, вы искать в голове или читать ваша книга. Там есть способы как приготовить, но сначала идти со мной в лес — искать цветы соборника и мох с Дерева Жизни.

Глаза Леамы вдруг непривычно сверкнули азартным огоньком:

— Если вы поесть и отдохнуть, то идти со мной. Вы всегда сами собирать травы. Я взять пустую корзинку и провожать вас.

Леама изъяснялась с такой непосредственностью, что её просьбы звучали как приказ, и мне не удалось удержаться от смеха:

— Что ж, пошли. Может, по дороге в памяти что-то и прояснится.

Я вернулась в комнату, чтобы переодеться. Наверное необходимо подобрать наряд, подходящий для лесной прогулки? Мой выбор пал на изумрудное платье с длинными рукавами. Ткань была невероятно мягкой, а её переливы напоминали игру света в лесной чаще. Поверх платья я накинула тёплый бордовый плащ, подбитый мехом, и застегнула его на серебряную застёжку в виде изящного папоротника.

Уже через несколько минут из отражения в зеркале на меня смотрела красивая женщина с высоко собранным хвостом роскошных волос и решительным взглядом . Я готова. Осталось лишь вспомнить рецепт снадобья от беременности. Я обречённо улыбнулась, вышла из комнаты и спустилась в зал

Леама поджидала у лестницы, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу.

— Вы как всегда очень медленно собираться! — Буркнула она, но в её глазах по-прежнему плясали весёлые искорки.

Я лишь усмехнулась в ответ и, проходя мимо стойки, помахала Алие. Та, ловко управляясь с тяжёлыми кувшинами, наполненными элем, успела крикнуть мне вслед:

— Вечером приходи на ужин!

— Непременно! — Откликнулась я, уже выходя на улицу.

Переступив порог таверны, я остановилась и глубоко вдохнула, наполнив лёгкие свежим воздухом — влажным, с едва уловимыми нотами хвои и прелой листвы, обещающими приближение дождя.

— Не зря утеплилась… — Пробормотала я себе под нос, поправляя плащ и чувствуя, как мягкие туфли вязнут в сырой, податливой земле.

Леама семенила впереди, её маленькие, ловкие ножки легко переступали через переплетённые корни деревьев. Корзинка покачивалась на её согнутой руке в такт шагам, будто живое существо, жаждущее скорее наполниться дарами леса.

Тропинка, по которой мы шли, была скорее намёком на настоящую дорогу. Она затейливо извивалась между древними деревьями, и была такой узкой, что порой мне приходилось идти след в след за Леамой. Казалось, её протоптали не эльфы и не люди, а невидимые лесные духи, чьи невесомые ступни лишь слегка касались мха.

Когда мы достигли настоящей чащи леса, у меня перехватило дыхание. Деревья здесь казались исполинами: стволы возвышались к небу и терялись в гуще крон, затмевавших солце и пропускавших лишь приглушённый, зелёный свет. Лес был наполнен звуками многоголосого пения птиц, чьи трели переплетались в завораживающую мелодию. А между ветвей порхали крошечные существа — не то феи, не то духи. Их прозрачные крылья отливали радужным светом. Они любопытно разглядывали нас своми чёрными, блестящими глазками-бусинками и перешёптывались на своём мелодичном языке, собирая нектар с диковинных цветов. Но стоило мне сделать неосторожный шаг навстречу, как лесные существа мгновенно исчезали в глубине листвы.

— Хозяйка, смотреть! — Воскликнула Леама и указала пальцем вперёд.

Перед нами расстилалась поляна — не просто свободная от деревьев лужайка, а живой, дышащий гобелен, вытканный руками самой природы. Роскошные ковры из цветов — алых, лиловых и жёлтых — распускались у нас под ногами. Леама присела на корточки, её ловкие пальцы принялись бережно срывать нужные стебли.

— Хозяйка, я собрать цветы, а вы идти до края поляны, — произнесла она, не отрываясь от работы. — Там расти Деревья Жизни. Они высокие, с белыми листьями. Вы искать на них мох — он жёлтый, как самое жаркое солнце. Собрать не меньше трёх горстей и идти обратно.

Ненки сморщила свой маленький нос, и её лицо внезапно стало серьёзным.

— В глубь леса дальше не идти, — предупредила она, и в её глазах мелькнула тень беспокойства. — Там могут быть тёмные духи леса. Они убивать.

Я замерла на месте, и почувствовала неприятный холодок между лопаток. Вот обрадовала… Я то рассчитывала на спокойную прогулку, а не на столкновение с духами — убийцами. Но, судя по спокойной интонации Леамы, для обитательницы этого мира подобные опасности были привычной, хоть и нежелательной, частью жизни.

— Хорошо, — ответила я, стараясь придать голосу недостающей мне твёрдости.

Я побрела по цветущему ковру. Высокая, упругая трава ласково цеплялась за подол платья, словно пытаясь удержать, не пустить навстречу опасности. Мой путь преградил огромный, поросший лишайником валун, и только обогнув камень, я увидела Деревья Жизни.

Их стволы были настолько толстыми, что, кажется, даже вдвоём с Леамой мы не смогли бы обхватить один из них. От белоснежной коры с причудливыми бледно-жёлтыми прожилками исходила безмятежная, древняя сила.

Но мха, того самого, солнечно-жёлтого, на стволах не было.

— Наверное, нужно пройти чуть дальше… — Пробормотала я себе под нос, почувствовав одновременно разочарование и нарастающее беспокойство.

Я посильнее запахнула края плаща и сделала несколько шагов вглубь чащи, внимательно осматривая каждое дерево. Тень от крон сгущалась, воздух становился прохладнее, а тишина из умиротворяющей превратилась в настороженную, полную незримого присутствия.

Казалось, я преодолела довольно приличное расстояние, пока впереди, на одном из самых больших стволов, не мелькнуло ярко-жёлтое пятно.

— Наконец-то! — Вырвался у меня облегчённый вздох, и сердце забилось в груди скорее от радости, что можно возвращаться в безопасное место, к свету, чем от долгожданной находки.

Я мысленно представила, как вернусь к Леаме с полными руками драгоценного мха. Но, не успев сделать и шага к заветному мху, ощутила сокрушительный удар, отбросивший меня к ближайшему дереву, словно я была невесомой тряпичной куклой. Я ударилась спиной о шершавую кору, и острая, жгучая боль пронзила тело.

— А-а-ах! — Казалось, хриплый стон вырвался с воздухом прямо из лёгких.

— Вот ты где, ведьма...

Голос прозвучал прямо у моего уха — низкий, хриплый, насквозь пропитанный лютой ненавистью Я инстинктивно рванула вперёд, резко раскрыв глаза, и в тот же миг грубая, покрытая шрамами, ладонь железной хваткой впилась мне в горло, намертво пригвоздив к дереву.

— Дорок... — Прохрипела я, с ужасом ощущая, как пальцы сжимаются, безжалостно перекрывая дыхание. Беспомощно царапая его руку ногтями, я еле выдавила — Что тебе нужно? Отпусти... Я не могу дышать...

Лицо Дорока исказилось в уродливом оскале, обнажая ровные зубы.

— А тебе и не нужно дышать, грязь этого мира, — прошипел он. — Без тебя этот мир станет намного чище и приятнее.

Он наклонился ближе и глубоко, с откровенным сладострастием, вдохнул запах моего страха, как зверь, почуявший свою беззащитную добычу.

Резким движением он отшвырнул меня от дерева. Я споткнулась о корни, потеряла равновесие и упала на колени, схватившись за горло в попытках поймать воздух и прогнать жгучую боль.

— Что ты делаешь в лесу? Отвечай! — Голос прозвучал чуть спокойнее.

Дорок потирал ладони, будто стараясь избавиться от малейшего следа моего прикосновения, и в этом жесте было столько брезгливости, что мне стало физически больно. Несмотря на относительно спокойный тон, в котором прозвучал вопрос, его лицо всё ещё нервно подергивалось.

Собрав всю свою волю, я поднялась на ноги, чувствуя, как из самой глубины души, из-под пластов страха, поднимается волна яростного, праведного гнева.

— Я не обязана перед тобой отчитываться! — Мои ногти впились в ладони. — Ты чуть не задушил меня, больной ублюдок!

Он рванулся ко мне с молниеносной скоростью, и прежде чем я успела отреагировать, его пальцы с силой впились в мои плечи. И снова моё тело пронзила острая боль, но я не отступила и уверенно выдержала его взгляд.

— Ты не смеешь называть меня ублюдком! — процедил он сквозь зубы, еле сдерживаясь.

— А ты не смеешь душить меня! — Крикнула я, вырываясь из железной хватки и делая шаг назад, чтобы перевести дух. — Посмотри вокруг! Я пришла собрать мох для снадобья! И всего-то! А ты подкрался ко мне и чуть не убил! Ты вообще в своём уме?!

— Ты этого заслуживаешь! — Прорычал Дорок. Его ноздри раздулись, а мощная грудь ходила ходуном от неконтролируемой ярости. — Ты мерзкая ведьма, которая торгует людьми, одурманивает других и попирает законы о перемещении между мирами!

Я поняла, что не выстою в этой схватке, и испугалась. Нужно было успокоить его, найти хоть какую-то точку соприкосновения.

— Я не знаю, что сделала именно тебе... — Начала я, заставляя свой голос звучать тише, осторожнее, пытаясь достучаться до его разума. — Но люди в моей таверне счастливы. Они находят там утешение и отдых. И ни в какие миры я больше не хожу. Клянусь. Я просто живу... И даже пытаюсь помогать другим.

—Ты лжешь...

Дорок шагнул навстречу, сокращая и без того крошечную дистанцию между нами. Его напряженное тело излучало почти звериную мощь. Ещё шаг. Я почувствовала, как от ужаса холодеют пальцы, но отступать было уже некуда. В его глазах, помимо ненависти, плясали какие-то иные, знакомые, волнующие искры . В них, кроме ярости, угадывалась какая-то извращённая одержимость, граничащая с болезненным влечением, и от этого стало ещё страшнее.

Я закрыла глаза, подняв руки в слабой, почти инстинктивной попытке защититься от надвигающейся бури. В ушах звенело, а сердце готово было выпрыгнуть из груди.

— Хозяйка! Вот вы где!

Внезапно звонкий, как хрустальный колокольчик, голос разрезал напряжённую тишину.

Леама.

Я открыла глаза — и умоляющим взглядом посмотрела на неё, словно она была не просто помощницей, а моим спасителем

Маленькая ненки решительно топала по изумрудному мху, её крылышки нервно подрагивали, прижатые к спинке. А широко раскрытые глаза сверкали искренней обеспокоенностью и тревогой.

— Дорок, старший из ищеек, что привести вас в лес? — Она насупила свои тоненькие бровки, с силой скрестив руки на груди. — Что-то случится?

Дорок резко повернулся к ней. Его глаза, ещё секунду назад пылавшие ненавистью ко мне, теперь искрились холодным, сдержанным гневом.

— Ничего! Не твоё дело! — Прорычал он, и его низкий голос раскатился громом по поляне, заставляя содрогнуться каждую травинку.

Но Леама не испугалась. Она лишь фыркнула, стремительно подбежала ко мне и вцепилась в рукав плаща.

— Хозяйка, вы найти мох? Берите скорее и идти домой, в таверна! — Её голос звучал нарочито бодро и беззаботно, будто она намеренно игнорировала напряжённую атмосферу. — Скоро пойти дождь!

— Как ты можешь ей служить? — Дорок резко шагнул к Леаме, и его мощная тень накрыла нас обеих, голос стал язвительным. — Она ведь забрала твои крылья, да? Нравится быть на побегушках у этой…

Он не успел договорить, произнести то оскорбительное слово, что повисло в воздухе. Леама внезапно напряглась, и встала между нами, превратившись в крошечный, но невероятно надёжный живой щит.

— Не оскорблять моя хозяйка! — Её голос дрожал, но не от страха — от безудержной ярости. — Вы не иметь права! Она не нарушать новые законы! Вы не трогать нас — мы брать мох и уходить!

В словах Леамы, в её позе, во всём её хрупком существе не было и тени страха. Лишь упрямая, слепая, безрассудная преданность, которая в тот миг была важнее и ценнее любого подвига.

Дорок молчал. По его лицу блуждали тени смешанных чувств — не просто злость, а сложное переплетение ненависти, презрения и какого-то необъяснимого разочарования.

Он неожиданно развернулся и зашагал прочь.

Леама облегчённо выдохнула и снова схватила мою руку, её цепкие пальцы были холодными, как льдинки:

— Быстрее, хозяйка. Пока он не передумать.

Я собрала мох и пошла за ней, едва переставляя ноги — они дрожали и подкашивались, словно я шла по раскалённым углям. Спина горела от впившейся в неё коры дерева, а горло саднило и ныло от железной хватки Дорока.

Леама шла, не оборачиваясь, будто боялась, что если посмотрит назад — его тёмная фигура снова возникнет из чащи, чтобы завершить начатое. Её маленькие ножки торопливо шуршали по ковру из опавших листьев.

Мы уже почти вышли к опушке, где сквозь деревья виднелась таверна, как вдруг меня насквозь пронзили только что дошедшие до сознания слова Дорока. Я застыла на месте, как вкопанная:

— Что значит «Она забрала твои крылья»?

Леама остановилась, но по-прежнему не оборачивалась назад. Её крылышки, обычно плотно прижатые к спинке, вдруг дрогнули — коротким, беспомощным движением, выдававшим всю глубину тщательно скрываемой боли.

— Леама… — голос предательски дрогнул, и я продолжила шёпотом. — Почему Дорок сказал, что твои крылья забрали? Кто их забрал?

Ненки не отвечала. Уже совсем близко пророкотал очередной раскат грома. Листва деревьев беспокойно шелестела в ожидании грозы. Но я чувствовала, как над нами повисла неловкая и угнетающая тишина.

Леама не поднимала глаз, будто изучая свои босые ноги.

— Вы их забрать, хозяйка…— Её шёпот был тихим и неуверенным. — Я теперь не летать.

Мир перевернулся и земля ушла из-под ног, оставив ощущение пустоты.

Я? Это сделала я ?!

Мои пальцы онемели и чуть не выронили драгоценный жёлтый мох. В голове звенело, будто кто-то ударил в гигантский колокол.

— Как… — еле выдавила я звук из пересохшего горла.

Но Леама уже шла вперёд, не оглядываясь. Её плечики были неестественно напряжены.

— Идти, хозяйка. Скоро дождь, — произнесла она безжизненным голосом.

Ненки не хотела говорить. Не хотела ничего обсуждать. Не хотела обличать меня.

Мы молча шагали к таверне, небо окончательно затянулось тучами, став таким же тяжёлым и безжалостным, как груз моих мыслей. Я чувствовала, как Леама всеми силами избегает моего взгляда и плотно прижимает к прямой спинке тонкие крылышки — неловко, будто стыдясь своего существования.

Дойдя до знакомой двери таверны, я остановилась и повернулась к ненки, преграждая ей путь к бегству.

— Ты должна мне всё рассказать! Почему я так поступила? — Мой голос прозвучал неожиданно жёстко. — И что вообще значит это «забрала»? Я ведь вижу твои крылья, они прямо здесь, у тебя за спиной!

Леама вздрогнула и бросила испуганный взгляд на дверь, ища спасительную лазейку, чтобы улизнуть от этого неприятного разговора.

— Давайте зайти внутрь… — Прошептала она едва слышно. — Рядом с комнатой отдыха… есть комната, где вы варить зелья. Там я рассказать… всё, что смогу.

Голос её предательски дрожал, а тонкие пальцы беспокойно теребили грубую ткань платья, выдавая бурю, разыгравшуюся внутри.

Мы вошли в таверну и молча направились к комнате, в которой я должна была узнать о себе чудовищную тайну. Наконец, Леама остановилась у неприметной двери и указала на торчащий из каменной кладки старинный бронзовый подсвечник с чёрной, ни разу не зажжённой свечой.

— Хозяйка… Нажать на подсвечник и произнести слова, открывать замок. — В её перепуганных глазах тлел уголёк надежды. — Обратиться к воспоминания… сосредоточиться.

Я подошла ближе, положила ладонь на холодный, покрытый патиной, металл и закрыла глаза, пытаясь выловить в омуте беспамятства хоть что-то знакомое.

Сначала — ничего. Лишь пустота, темнота за закрытыми веками и глухой стук собственного сердца. Может, это бессмысленно? Может, всё потеряно?

Но вдруг видение снова сверкнуло ослепляющей вспышкой.

Я вижу свою руку, уверенно нажимающую на тот самый бронзовый подсвечник. Мои губы отчётливо шепчут слова :

— Saifo simore.

Раздаётся глухой щелчок. Подсвечник проваливается в стену, и тяжёлая каменная кладка бесшумно расступается, открывая проход в ярко освещённую комнату.

Видение исчезло так же внезапно, как и появилось.

Я вздрогнула, отметив, что никак не привыкну к этим скачкам из реальности и обратно, но через мгновение положила руку на подсвечник и уверенно повторила:

— Saifo simore!

Послышался знакомый щелчок, и стена бесшумно раздвинулась, открывая взору тайное место.

Комната поразила меня с первого же взгляда. Это было сердце самой магии. Зелень повсюду: цветы в глиняных горшках, плющ, причудливо извивающийся до самого потолка. Пучки высушенных и свежих трав, развешанные под балками, наполняли воздух густым, терпким ароматом. Сотни свечей — толстых и тонких, алых, чёрных, белых — горели ровными, немигающими языками пламени, не плавясь и не уменьшаясь в размерах. Магия, не иначе. Посреди комнаты стоял массивный котёл, из которого доносилось тихое, гипнотическое бульканье тёмной, почти чёрной, жидкости. Рядом с котлом располагался стол, буквально уставленный ступками, причудливыми склянками, флаконами с переливающимися зельями. А в самом углу, словно островок реальности в этом море магии, стояло маленькое, но уютное ложе, заваленное мягкими подушками.

Я медленно пересекла комнату и опустилась на подушки, жестом приглашая Леаму сесть рядом. Она покорно подчинилась, но, с присущей ей кротостью, осторожно примостилась на самый краешек, её ручки сложились на коленях в крепкий замок.

Тишина тянулась мучительно долго.

— Леама… — Начала я, не зная, как подступиться к закрывшейся от меня ненки, какие слова подобрать для разговора об этой ране.

Она глубоко, с видимым усилием, вдохнула и подняла на меня глаза, полные такой невысказанной, копившейся, быть может, веками боли, что у меня сжалось сердце.

— Вы… забрать их.

— Что? — Я ничего не понимала. Отчаянно не хотела понимать. — Что я забрала?

— Мои крылья. — Её голос дрожал, но она заставила себя продолжить, глядя мне прямо в глаза. — Вы заключить со мной сделку… что я должна служить вам… всегда.

Я онемела. Воздух с трудом проникал в лёгкие. Всегда.

— Но… зачем? — Выдавила я. — Для чего тебе это было нужно?

Леама лишь бессильно пожала плечами, её губы подёргивались — казалось ещё слово и она не сможет сдержать рыданий.

— Так положено. Если ненки заключать сделку с ведьмой, то крылья не летать, пока условия сделки не выполнены…

— Не помню этого, — прошептала я, и слова прозвучали как жалкое оправдание.

Леама легонько кивнула:

— Вы теперь многое не помнить, хозяйка.

Она сидела, сгорбившись, и сжимала ручки в крошечные, беспомощные кулачки. Взгляд её безразлично упирался в пол, будто в трещинах старых деревянных досок она пыталась найти ответы на все свои невысказанные вопросы.

— Хозяйка… — её голос снова дрогнул. — Вы должны понять… я не рассказать вам всего. На меня наложено заклятье молчания. Могу лишь сказать, что среди ненки и высших эльфов, или ведьм… существует особая иерархия.

Она наконец подняла на меня глаза, в которых застыло обречённое принятие своей судьбы.

— Мы служить вам за ваши дары. И чтобы служить хорошо… чтобы не быть соблазна… хозяин часто накладывать чары на наши крылья. Связывать их магией.

Её пальцы непроизвольно коснулись прижатых к спине крыльев, что теперь были не даром, а бременем, цепями.

— От этого мы не летать… пока не выполнить свой долг. Чтобы не обмануть. Чтобы не сбежать. Чтобы не предать.

Она сделала паузу, после которой прозвучали её самые страшные слова:

— Если мы нарушить клятву… крылья умирать. А ненки без крыльев…

Она не договорила, но я всё поняла без слов.

— Тоже умирают, — тихо закончила я за неё.

Леама лишь кивнула, её губы снова задрожали.

— Для нас это… самая высокая цена. — Прошептал она еле слышно. — Пока я не выполнить свой долг… заклятье не снять. И я не свободна.

Она глубоко вздохнула, и в этом звуке слышались годы немой покорности и смирения.

— Иногда… хозяева освобождать ненки… но это случаться редко.

— Ох… Леама, мне так жаль… — слёзы стыда подступили к горлу комом, и моя рука сама потянулась к её хрупкому плечу — прикоснуться, утешить, попросить прощения — но замерла на полпути. Как я могу касаться её после того, что сделала? Как она вообще может выносить меня рядом?

— Я… совсем не помню, что за заклятье наложила. — мои кулаки сжимались от злости на собственное бессилие, на саму себя, на свою беспамятность — Но если ты скажешь мне, как оно работает, я что-нибудь придумаю. Я найду способ. Я освобожу тебя. Клянусь.

Я посмотрела на ненки и впервые по-настоящему увидела не служанку, не помощницу, не странное лесное существо, а живое, чувствующее создание, запертое в невидимую клетку моими же руками.

— Мне не хочется причинять тебе боль. Ты даже… ты заступилась за меня сегодня… когда Дорок хотел мне навредить.

Леама резко подняла голову, её глаза внезапно вспыхнули, будто я ткнула пальцем в открытую рану.

— Хозяйка, что вы! — Она отмахнулась резким движением. — Не благодарить меня! Вы и так слишком хорошо относиться ко мне… Я этого не заслуживать.

И вдруг она улыбнулась. Печально. Покорно. Это была улыбка, от которой слёзы наворачиваются на глаза. — А ещё нам пора готовить зелье… — бросила Леама через плечо, отвернувшись к бурлящему тёмными водами котлу, и её голос снова стал деловитым.

Она резко вскочила с места, отчаянно цепляясь за эту новую, практическую задачу, как за спасительную соломинку, позволяющую не думать, не чувствовать.

— Вы открывать книгу и делать, что нужно, а я подавать ингредиенты! — Голос ненки прозвучал нарочито бодро и громко

Я поняла. Она бежала. Бежала от этого разговора, от своей боли, от моих глаз, полных раскаяния. Пряталась за привычную роль верной служанки. Бежала туда, где не нужно было отвечать на терзающие вопросы.

Но я не собиралась отпускать её так легко.

— Леама, почему Дорок говорит, что я его одурманила?

Она замерла на полпути к столу, на котором стояла корзина с собранными в лесу цветами и мхом, и её плечи напряглись.

— Ооох, хозяйка... — Леама нерешительно обернулась. — Вы очень насолить ему...

— Что? Когда? Что именно я сделала?

Я вскочила с ложа, не в силах больше сдерживать нервное напряжение. Ноги сами понесли меня по комнате, я ходила кругами, будто искала выход из паутины забытых мной поступков.

— Расскажи мне всё. Сейчас же. — Мой голос прозвучал требовательнее, чем я хотела бы.

Леама поставила корзинку на стол и сжала в руках пучок жёлтого мха, будто пытаясь найти в нём опору.

— Хозяйка... когда Дорок стать старшим из ищеек, он прийти в таверну. — Ненки говорила медленно, неохотно, взвешивая каждое слово. — Так сказать... показать себя. Обозначить свой статус. Поговаривают, он даже испытывать к вам интерес тогда.

— Да чтоб тебя!... И что я сделала? — нетерпеливо прервала я.

— Вы пригласить его за стол… говорить о ваших правах. — Леама скрестила руки на груди, будто защищаясь от собственных слов. — Но он не хотеть считаться с вами, он быть против людей. Вы немного поругаться… а потом…

Она замолчала и опустила взгляд.

— Потом вы согласиться с ним и уйти за выпивкой.

Я замерла, чувствуя дрожь во всем теле.

— Лично, — прошептала Леама. — Она не поднимала на меня глаза, её пальцы беспокойно теребили платье.

— И подлить ему зелье желания.

Я слушала ненки и чувствовала, как кровь приливает к моим щекам .

— Когда вы оба выпить вино… — Леама покраснела, её голос стал тише, но от этого каждое слово звучало ещё отчётливее. — Он не мог держать себя в руках. От желания, которое усилить зелье.

Я зажмурилась, уже предчувствуя ужасную развязку.

— Вы предложить ему… ублажить вас.

Леама замолчала, её щёки тоже пылали румянцем смущения.

— Сначала руками. Потом… ртом.

Я сжала кулаки, не желая верить в услышанное.

— А когда он… спуститься под стол… — Леама взглянула на меня, в её глазах читались ужас и… восхищение. — Вы дёрнуть шторку. Вся таверна увидеть. В этот момент эффект зелья пройти.

Я застонала, схватившись за голову, будто пытаясь вырвать из памяти это унизительное зрелище.

— Он быть… в ярости. А вы… — Леама закусила губу, борясь с предательской улыбкой. — Смеяться. Громко. И сказать…

Она сделала паузу, имитируя мой голос: «Так вот что за работа у ищеек! Не сильно вы отличаться от нас!».

Я чувствовала, как кровь отливает от лица, как холодеют от ужаса пальцы.

— Тогда он схватить вас за горло… — Леама вдруг стала очень серьёзной. — И пообещать вам смерть…

— И с тех пор мечтает посадить меня за решетку, — мой голос охрип от осознания всей опасности положения. — Вот дерьмо… ДЕРЬМО! Зачем я это сделала?!

Леама лишь робко пожала плечами, выражение её лица говорило яснее любых слов: «Вы всегда так делаете».

— Что же мне теперь делать? — Прошептала я, обращаясь больше к самой себе.

— Я, к сожалению, не знать, хозяйка… — Леама вздохнула. — Но в таверне он не может вас трогать. Здесь нейтральная территория. Мы не относиться ко двору правителя Звёздого Двора.

Я остановилась, вопросительно впиваясь в неё взглядом.

— Мы находиться за его пределами, на самой окраине, ближе к потерянным землям. Ищейки ходить, где хотят… — в голосе Леамы зазвучали поучительные нотки. — Они следить за балансом. Все Дворы знать ищеек и пропускать через барьер…

Она сделала паузу, глядя на меня многозначительно:

— У них тоже проявляться дары и магия. Как у ведьм.

Я нахмурилась, пытаясь осмыслить услышанное.

— Но… никто не знать, когда. Всё зависеть от их внутренней силы. У многих дары не проявляться, пока они не встретить свою пару.

— Пара? — переспросила я, не понимая больше ни слова.

— Только пара может сдержать их внутреннюю борьбу… с собой и с миром и сделать более могущественными. — Но про ищеек надо спрашивать не у меня… — Леама добавила быстро, словно уходя от этой темы. — Лучше у Ведающей. Она знать всё.

— А где она?

— Чтобы до неё добраться… — Леама снова тяжело вздохнула. — Нужно пересечь лес… и двор нашего правителя, она с другой стороны, на окраине.

Она посмотрела на меня с нескрываемым сожалением.

— Он вас, кстати… не очень жаловать. Но вы иногда ходить к нему.

— Да что ж такое?! Я что, всем успела насолить?! — Я взвыла и обхватила голову руками. — И правителю, и ищейкам, и ещё, наверное, кому-то!

Леама молчала, но её глаза снова беззвучно говорили: «Да. Всем».

— Как разобраться во всём этом?! — Я рухнула на ложе и закрыла лицо ладонями. — Голова идёт кругом…

Леама осторожно подошла, присела на край и… нерешительно погладила меня по спине.

— Хозяйка, я понимать, вы устать… — Леама заботливо коснулась моей руки, но её глаза выдавали лёгкое нетерпение. — Однако нам нужно сделать зелья-настойки…

Я с силой растёрла виски, в которых пульсировала нарастающая боль. Голова гудела от обрушившегося лавиной осознания тяжести своих прошлых поступков.

— Если хотеть, мы перенести приготовление на вечер… — тихо предложила Леама, слегка наклонившись, чтобы поймать мой растерянный взгляд. — А пока я попросить Тасио приготовить купель. Немного отдохнуть… вам нужно прийти в себя.

— Я не знаю… наверное, ты права… — пробормотала я. — Попроси его. Я пока почитаю книгу про зелья… Какая из них нужна? Покажи мне и ступай.

Леама кивнула, быстро перелистала страницы тяжёлого древнего фолианта и аккуратно раскрыла его в нужном месте.

— Вот здесь, — её палец указал на сложную схему с изображениями трав и каких-то символов.

— Спасибо, — выдохнула я, чувствуя себя совершенно разбитой и неспособной в таком состоянии разобраться с тайными колдовскими знаниями .

Страницы пестрели рецептами — от нежелательной беременности, от болей, от болезней… Среди множества сменяющихся заголовков к описаниям зелий взгляд вдруг поймал знакомое название.

— Вот и оно, — прошептала я, и сердце ёкнуло.

Зелье желания.

То самое.

Я представила… Дорока. Таким, каким он был тогда — грозным, неприступным. Но в этом воображаемом воспоминании он смотрел на меня не с ненавистью, а с тем самым, одурманивающим неистовым желанием. Его руки, сжимающие мои бёдра… Его губы, скользящие вниз по коже… Его голову, склонившуюся между моих ног…

— Да чтоб тебя… — вздрогнула я , чувствуя не то желание, не то отвращения и к себе, и к призраку Дорока.

— Госпожа, всё готово… — Голос Тасио заставил меня вздрогнуть. Я даже не заметила, как он вошёл.

— Может, мне и вправду стоит немного расслабиться… — Прошептала я, захлопнув книгу, — сбросить это чёртово напряжение.

***

— Госпожа, вы выглядите… будто встретились с призраком, — тихо сказал Тасио, провожая меня к купели.

— Хуже, Тасио. Я встретилась с последствиями собственной глупости.

Он молча распутывал шнуровку моего корсета, его движения были медленными, пальцы нарочито долго перебирали каждый узел, давая мне время собраться с мыслями.

— Этот Дорок… — Не удержалась я, чувствуя, как гнев и обида подступают горячим комом к горлу. — Он ненавидит меня. И, кажется, у него есть на то причины.

— Он не имеет права вас ненавидеть, — голос Тасио, обычно такой бархатный, внезапно приобрёл стальные нотки. — Что бы он ни думал, он не знает вас настоящую. Не видит, сколько хорошего вы сделали здесь, в этой таверне.

Он осторожно расстегнул пуговицу и бархат платья мягко скользнул с моих плеч.

— Ваша рука, госпожа…

Я положила ладонь в его тёплую, уверенную руку, и шагнула в купель. Тёплая вода согревала тело, но не могла справиться с холодом, студившим меня изнутри.

— Он сказал… что я торгую людьми. Что одурманиваю их.

— Он слепой дурак! — Тасио опустился на колени рядом с купелью, его лицо было искажено плохо скрываемой яростью, а в глазах горел огонь, которого я раньше не замечала. — Он не понимает, что вы даёте людям! Вы не торгуете — вы спасаете. Даёте шанс тем, кто заблудился в своём сером, безрадостном мире. Здесь все нашли своё призвание, а не просто работу. Здесь девушки, которых использовали и бросали, стали хозяйками своих судеб. Они не рабыни!

Тасио схватил кувшин с ароматным мылом, его руки слегка дрожали от гнева.

— Каждый вечер, когда я разговариваю с ними, я вижу благодарность в их глазах. Не страх, не покорность — благодарность. За то, что вы приняли их, когда весь мир от них отвернулся. Вы не просто ведьма, госпожа. Вы — наше спасение.

— Спасибо, Тасио, — облегчённо прошептала я. — Мне нужно было это услышать.

— Это правда, — он выдохнул, и гнев сменился знакомой мне преданной нежностью. — А теперь закройте глаза, госпожа.

Я послушно подчинилась. Его пальцы, смоченные в душистой пене, погрузились в мои волосы. Он начал медленно, ритмично массировать мою голову. разминая виски, затылок сильными, но удивительно точными движениями. Затем его руки принялись гладить мою шею, спустились ниже, и продолжили разминать зажатые каменные плечи, снимая слой за слоем усталость и физическое воплощение моих тревог.

— Ммм… это божественно… — простонала я.

— Просто расслабьтесь, госпожа, — прозвучал прямо над ухом его обволакивающий заботой голос. — И ни о чём не думайте. Вы в безопасности. Здесь ваш дом и мы вас любим, я люблю вас...

Он припал на колени и принялся разминать мои ноги. Его сильные умелые ладони гнали прочь скопившееся напряжение, массируя икры, ступни, каждый палец.

Наконец, моё тело расслабилось, почти растаяло в тёплой воде,, а мысли перестали метаться в поисках ответов. Тасио мягко коснулся моего плеча.

— Вам стоит немного полежать в воде, госпожа. Я распоряжусь, чтобы никто не мешал до ужина.

Я лишь кивнула в ответ и снова погрузилась в блаженство и умиротворение от мыслей о том, что ещё не всё потеряно. Что несмотря ни на что, есть люди и эльфы, которые верят в меня.

Глава 6 Разговоры по душам

Воды купели приятно расслабили, а слова поддержки Тасио вселили в меня уверенность. До ужина я решила заглянуть в комнату с котлом и приготовить нужные зелья. Бесчисленные полки со склянками из матового и прозрачного стекла — от крошечных, вмещающих лишь каплю эссенции, до массивных сосудов с чем-то густым и тёмным заполнили всё пространство комнаты.

Я разглядывала плотные ряды флаконов и глубоко вдыхала перемешанные ароматы, позволяя знакомой, хоть и не осознаваемой до конца, атмосфере обволакивать себя.

— Так, маленькие сюда… — пробормотала я себе под нос, тщательно отбирая склянки и расставляя их на столе.

Неуверенным движением пальцев, повинуясь мышечной памяти, я взяла тяжёлую каменную ступку и насыпала в неё жёлтый мох, собранный с Дерева Жизни. Следом полетели нежные, почти прозрачные лепестки цветов соборника, источающие тонкий медовый аромат. Я начала растирать ингредиенты будущего снадобья — сначала медленно, осторожно, затем — всё быстрее и увереннее. Пестик стучал о камень, пока жёлтый мох и прозрачные лепестки не превратились в однородную, бархатистую массу.

— Теперь… нужно увеличить температуру, — прошептала я, и огонь под массивным чёрным котлом вспыхнул ровным, неестественно синим пламенем — древняя магия этого места чутко откликалась на мои слова и действия.

Как только вода подёрнулась мелкими пузырьками, готовая вот-вот закипеть, я аккуратно выложила в неё перетёртые в ступке ингредиенты. Смесь с шипением растворилась.

— И последний штрих… пыльца цветка Зари.

Сдерживая дыхание, чтобы случайно не сдуть пыльцу, я развязала шнурок и всыпала крошечную щепотку драгоценного порошка в котёл.

Кипящее зелье вспыхнуло, заискрилось, затем забурлило с новой силой, сменив цвет на густой, насыщенный таинственно светящийся фиолетовый.

Затем я отыскала в книге нужное заклинание и произнесла его над котлом:

— Desino Notres!

Зелье перестало бурлить, искриться и, казалось, обрело идеальную консистенцию.

— Готово, Леама! Можно разливать! — И, выдохнув, добавила. — Надеюсь, у меня получилось.

Маленькая ненки засуетилась. Ловкими, отточенными движениями она быстро и аккуратно разливала ароматную жидкость по приготовленным склянкам, не пролив ни капли, и закупоривала их лёгким, уверенным щелчком.

— Конечно получиться, хозяйка, — твёрдо и без тени сомнения ответила она, закупоривая последний пузырёк. — Вы же ведьма. Это в вас заложено — глубоко внутри. Память тела никуда не деваться.

— А в нашем мире много ведьм?

Леама покачала головой, её крылышки нервно дрогнули:

— Раньше ведьм быть много. Говорят, что в начале времён быть Первая Ведьма — мать всей магии ведьм, что мы знать. Её создать Источник в непроходимом лесу. Она породить первых дочерей, создать великий Двор Ведьм, где знания течь рекой, а сила служить гармонии.

Ненки ненадолго замолчала, и в её глазах мелькнула тень.

— Внучки и правнучки Первой Ведьмы… Их сердца стать чернеть от жажды господства. Они стать впускать в себя тьму, думая, что они мочь её обуздать. Но Тьма… Она всегда побеждать того, кто с ней играть. Первая Ведьма даже сделать с помощью магии следопыта из мужчины, из мира людей, чтобы он разбираться с тёмными ведьмами.

— Что случилось со Двором Ведьм?

— Первая Ведьма не могла смотреть, как её наследие рушится. Она не смириться с тем, что происходить. Вместо этого она… уйти. Но перед уходом наложить на свой Двор вечные чары. — Леама посмотрела на меня мнозначительно. — Говорят, чары уйти лишь тогда, когда появиться достойная преемница, которая смочь восстановить баланс.

— А остальные? Те, что не последовали за Тьмой?

— Разбрестить, — развела руками Леама. — По всем Дворам, что существовать. Стать советницами, целительницами, отшельницами. А некоторые найти свой особый путь.

— А я? — моё сердце забилось чаще в ожидании ответа ненки.

— Вы тоже найти свой путь — вы остаться здесь, при Звёздном Дворе. Вы договориться с правителем Лурданом. Он… не самый мягкий правитель, но вы предложить ему сделку, я не знать какую именно. Вы создать это место. — Леама обвела рукой нашу комнату, имея в виду всю таверну. — «Перекресток судеб» — это не просто таверна. Это убежище. Вы сказать ему, что создать место, где сможете укрывать нас, отшельников и людей из другого мира, которых уже не отправить домой. Не все в наших мирах… жалуют таких.

Это объясняло странное смешение рас и судеб под нашей крышей. Это было не случайностью, а миссией. Я кивнула: наконец, в голове начало понемногу проясняться

— Леама! Где мне найти больше информации? О Дворах, о ведьмах… — Я сделала небольшую паузу, собираясь с духом. — И об ищейках. Мне нужно понять правила этой игры, в которую я теперь вынуждена играть вслепую.

Леама задумалась, её тонкие пальчики постукивали по столу.

— В Звёздном Дворе… есть библиотека, — медленно произнесла она. — Огромная. Древняя. Когда вы решиться туда пойти… вы искать ответы там. Или пытаться найти ответы в своей голове!

— В голове пока не выходит, а вот библиотека может помочь, — я выдохнула, ощущая одновременно и сложность предстоящего пути, и проблеск надежды. — Хорошо. Значит, мне предстоит визит в Звёздный Двор. Но не сегодня, конечно…

Не сегодня… Я ещё не готова. И тут я вспомнила, что сегодня должен состояться важный разговор.

— Чтоб меня! Алия! — подскочила я с места.

Леама улыбнулась, её лицо снова стало похоже на лицо преданной помощницы, а не хранительницы мрачных тайн.

— Идти, хозяйка. Я здесь убраться пока.

Алия, как обычно, стояла за стойкой. В её длинных пальцах томился бокал, из которого она пока не сделала ни глотка. Высокие скулы и большие миндалевидные глаза, придавали лицу уверенности.

— Хозяйка Моргат! Я ждала вас, — позвала Алия низким бархатистым голосом и плавным жестом указала на высокий стул рядом с собой. — Присоединитесь? Мы можем поужинать, пока не началась ночная суматоха. И поговорить.

— С удовольствием!

Едва я устроилась на высоком стуле, как из кухни вышел повар. Широкоплечий, улыбчивый мужчина. В его руках дымились две большие глиняные тарелки, на которых, источая пряный аромат. лежали сочные куски мяса с золотистой корочкой. Какой же чудесный аромат... Он заставляет забыть обо всём на свете. Он похож на запах родного дома.

Пока я восхищалась ужином, Алия двумя точными движениями наполнила наши бокалы тёмно-рубиновым вином.

— За возвращение памяти, — негромко сказала Алия, поднимая свой бокал. Я почувствовала нечто большее в её словах, чем просто тост.

— Спасибо, — я подняла бокал, жестом приглашая эльфийку приступить к трапезе. Пока мясо таяло на языке, я набиралась смелости. Наконец, я решилась начать разговор:

— Алия, расскажи мне о них. О тех, кто работает здесь.

Алия пригубила вина, и её взгляд вдруг стал сосредоточенным.

— Конечно. Я расскажу, хозяйка. На вас работают четыре девушки из мира людей — Веста, Мариша, Елена, Рима. И пятеро мужчин: двое из них — повара Михаэль и Петро. Петро вы только что видели. Эндрю, Чейс и Тасио — тоже люди. Наш охранник, Норкус — эльф из Двора Земли. Он пришёл к вам сотню лет назад, надёжный как скала. Я, как вы видите, отвечаю за напитки и порядок в зале. Присматриваю за всем. — Она сделала небольшую паузу и улыбнулась. — Ну а Леама — ваша маленькая тень.

Я внимательно слушала, заставляя память извлечь на поверхность всё, что связано с этими именами. Затем закрыла глаза, как учила меня Леама, и сосредоточилась. Сначала — ничего. Но совсем скоро возникло видение. Яркое, как вспышка молнии. Ложе в дальнем углу зала. На нём расположилась весёлая компания из несколько женщин и мужчин. Они смеются, держат в руках бокалы с вином. А я… я стою над ними, опершись на спинку мягкого стула. На моих губах — спокойная улыбка. Чувство глубокой, безоговорочной принадлежности к этому дому наполнило меня на одно короткое мгновение.

Я моргнула, и видение исчезло, оставив лишь горько-сладкую щемящую тоску в груди.

— Тасио… — Произнесла я задумчиво, возвращаясь к списку имён. — Он очень милый и заботливый.

— Тасио — ваш любимчик. Он не работает с гостями. Иногда помогает мне здесь. А так… — Она чуть наклонила голову, и я заметила лёгкий румянец на высоких скулах, — его основная обязанность — ублажать вас, хозяйка. И, поверьте мне, он делает это с огромной любовью.

По моей коже пробежали мурашки, и я отметила, что это не смущение, а воспоминание о ласке Тасио.

— Мне так жаль, что я всё это забыла. Судя по всему, у меня была очень интересная жизнь. А я будто вырвала из книги самые важные главы.

Алия положила свою прохладную ладонь поверх моей.

— Не корите себя, Хозяйка. Память — причудливая штука. Она может уйти, но чувства, связи остаются. Вы их любите. А они — вас. Может, стоит собраться всем вместе сегодня, после закрытия? Просто посидеть, поболтать. Пусть каждый расскажет свою историю. Возможно, что-то откликнется в вашем сердце и вы вспомните.

— Да, это очень хорошая идея, — согласилась я, чувствуя, как в груди загорается крошечная искорка надежды.

Я поблагодарила Алию за потрясающе вкусный ужин и направилась в свои тихие покои. Едва я начала переодеваться, когда дверь бесшумно отворилась и на пороге возникла Леама.

— Хозяйка, Алия сказать, что вечером будет собрание. Нужна ли вам помощь в подготовке?

— Да, Леама, помоги мне, пожалуйста, — Я встретила её преданный взгляд в зеркале и невольно улыбнулась.

Маленькая тень уже стояла прямо за моей спиной. Она взяла гребень и, не говоря ни слова, расчесала мои волосы и принялась заплетать косу. В тишине комнаты царил покой. Именно он нужен был мне сейчас, перед тем, как снова попытаться отыскать себя в калейдоскопе чужих историй.

Поздняя ночь сгустилась чёрным бархатом. В главном зале воцарилась тишина, огни были приглушены, ароматы, напоминающие о прошедшем вечере, медленно таяли и растворялись в воздухе. Леама, моя безмолвная тень, возникла у двери.

— Все готовы, хозяйка, — прошептала она.

Я кивнула. В горле застрял комок нервного напряжения. Сейчас я увижу их всех. Леама почувствовала моё смятение, и словно подбадривая, лёгким движением поправила складку моего платья.

Она провела меня узким коридором, ведущим вглубь таверны, до неприметной дубовой двери. Из-за двери доносился гул голосов и звонкий смех. Леама молча отступила за мою спину и растворилась в тени коридора.

Я толкнула дверь и ощутила поток тёплого обволакивающего воздуха. Комната отдыха показалась мне просторной, но на удивление уютной. Низкие мягкие диваны с разноцветными подушками полукругом расположились вокруг низкого стола из тёмного дерева. На столе теснились кувшины с вином, бокалы, тарелки с фруктами и сыром. Стены из грубого камня украшали тканые гобелены, на которых были изображены лесные чащи и горные вершины., В камине, будто в ожидании зимних вечеров, лежали свежие поленья.

Девушки сидели на большом диване, перешептываясь и смеясь, их добродушные лица озарялись весельем. Парни расположились рядом на ковре, подперев спины подушками, и оживлённо спорили о чём-то, дружески подтрунивания друг над другом.

Моё появление мгновенно заставило всех притихнуть. Оживлённые взгляды устремились на меня. Хотелось спрятаться за чью-то спину, укрыться от смущения, разливающегося багровым румянцем по щекам. И тут как спасение мне навстречу грациозно шагнул он.

Тасио.

— Позвольте, хозяйка, — поклонился Тасио и протянул мне руку.

Без тени сомнения я оперлась на его ладонь, и это прикосновение показалось до боли знакомым. Он повёл меня в самый центр комнаты, к просторному дивану с изящной спинкой.

— Спасибо, Тасио, — тихо сказала я, опускаясь на мягкую ткань.

Он лишь легонько сжал мою руку в ответ, прежде чем отпустить.

Я села, всё ещё волнуясь, снова окинула взглядом присутствующих. Эти лица… улыбающиеся, открытые, добрые. Моё сердце откликнулось на их преданные взгляды, словно узнало их. Я чувствовала, что это мой дом. И сейчас, слушая их истории, я, возможно, вспомню всё и найду дорогу к самой себе.

Неловкое молчание немного затянулось и нужно было что-то сказать. Но слова застревали в горле. Я не знала, с чего начать этот вечер воспоминаний. Моё смятение первой уловила хрупкая блондинка с глазами небесного цвета и тихо произнесла:

— Я Веста. Меня продали рабство в двенадцать лет. Люди, у которых я служила до восемнадцати, были жестоки. Однажды хозяин решил, что я украла его драгоценности… Меня избили и выбросили умирать на улицу в зимнюю стужу. Я замерзала в грязном переулке, уже почти не чувствовала ног и понимала, что это мои последние минуты. И тогда… тогда появились вы. Завернули в свой плащ и сказали: «Ты непосвящённое дитя! Я помогу тебе». Вы спасли меня — привели сюда. — Она смахнула набежавшую слезу и улыбнулась. — Здесь я впервые узнала, что такое сытость, безопасность и… дружба.

Следующей бойко заговорила темноволосая, пышущая здоровьем девушка, одновременно ловко наливая вино из кувшина:

— Я Мариша. Чуть не умерла от лихорадки, — сказала она почти шёпотом. — Ведь в моём мире лекари не помогают таким, как я — бедным и бездомным. Я умирала на улице. Казалось, что уже умерла. А потом открыла глаза. Уже здесь. Вы положили прохладную ладонь на мой пылающий лоб и сказали: «Твоя кровь заслужила второй шанс. Живи». Вы подарили мне не просто жизнь… вы подарили мне силу и уверенность.

Как только Мариша закончила, с места поднялся парень, который показался мне самым весёлым во всей этой компании. Но как только он начал говорить, его лицо стало серьёзным, почти суровым.

— Эндрю, Хозяйка. — Он поклонился и продолжил. — Я был солдатом. Попал в плен. Меня пытали, чтобы выведать расположение наших войск. Я не сказал ни слова, желая лишь поскорее получить пулю, чтобы избавиться от пыток. Но враги не сжалились. они оставили меня искалеченным умирать на поле боя. Тьма уже поглощала меня, когда я увидел свет. И вас. Вы протянули мне руку и спросили: «Хочешь, я подарю тебе новую жизнь?». И я из последних сил дотянулся до вашей ладони. Мои старые раны остались в том мире. Здесь я снова цел.

Истории сменяли одна другую, каждая — осколок чужого горя, который я когда-то подобрала. Чейз — бывший вор, которого хотели повесить на площади за кражу хлеба. Елена пыталась утопиться из-за несчастной любви. Рима чуть не сгорела заживо в доме, который подожгли из-за семейной вражды. Михаэль и Петро, два брата, которые голодали в неурожайный год. Каждого из них я нашла в момент отчаяния, на пороге смерти, каждому из них даровала убежище в «Перекрестке судеб».

Комната постепенно наполнялась воспоминаниями. Я слушала сокровенные истории, сжимала в руках бокал, не в силах вымолвить ни слова. Ответственность за спасённые жизни давила на меня, обжигала стыдом, потому что я не помнила ничего.

Когда все истории прозвучали, в воздухе снова повисла неловкая пауза. И тут всеобщее внимание невольно переключилось на могучую фигуру в просторной рубахе, всё это время подпиравшую, дверной проём. Норкус — эльф из Двора Земли, медленно выпрямился, словно пытался оттянуть момент откровения.

— Моя история не похожа на те, что звучали здесь, Моргат. Меня не спасали от гибели. Я не был жертвой. — Низким голосом, подобным гулу самой Земли, начал эльф и тепло посмотрел на меня глазами цвета мха. — Я странствовал по Дворам . Но не находил покоя. И от всего этого… я устал. Однажды я услышал о таверне на перекрестке, где, по слухам, находят приют потерянные души. Стало любопытно. Так я забрёл сюда.

Он сделал шаг вперёд, и его массивная фигура, напоминающая скалу, оказалась вдруг не угрожающей, как мне показалось вначале, а надёжной.

— Я вошел в «Перекрёсток судеб». Увидел тебя. Увидел, как ты управляешь этим хрупким царством из спасённых душ. Увидел, сколько в тебе мудрости и силы. И понял… что после бесконечных странствий я, наконец, нашёл место, которое могу назвать домом. Я остался не из долга, не из благодарности за спасённую жизнь. Я остался, потому что захотел служить тебе. Здесь я обрёл долгожданный покой.

В его рассказе не было трагедии. Но именно это тронуло меня.

Я поднялась преодолевая мелкую дрожь в коленях. Глаза застилали слезы, но я нашла в себе силы прошептать:.

— Я… я не помню… Я не помню вашу боль, ваши лица в тот миг. Мне так жаль…

— Хозяйка, — мягко прервала Веста. — Вы не обязаны помнить. Вы должны просто знать, что мы здесь. Мы любим вас. И так будет всегда.

Они подходили ко мне, осторожно касались рук, смотрели в глаза. Не требовали от меня воспоминаний. И в этом молчании я чувствовала их благодарность.

Я посмотрела вокруг — на спасённых мною людей, на эльфа, добровольно ставшего моим стражем, на этот дом, собранный из осколков сломанных судеб. И пусть память молчала, но сердце вдруг отозвалось тихим, ясным эхом: это не бремя. Это моя семья.

Эти истории, эти сломанные судьбы оказались моим наследием, моей ответственностью. Груз этой ответственности больше не угрожал раздавить меня, потому что я видела в глазах тех, кто стоял рядом, не бремя долга, а искреннюю любовь.

Я высоко подняла бокал с рубиновым вином — тем самым, что пила с за ужином Алией.

— За нас! Пусть ничто не омрачает наши судьбы! — слова сорвались с губ легко и твёрдо, будто кто-то подсказал их моему сердцу.

— За нас! За Хозяйку Моргат! За «Перекресток судеб»! — Радостные возгласы, сияющие глаза, поднятые вверх бокалы — этот шквал жизни и благодарности, смывал с меня остатки неуверенности.

Мы выпили за наш общий дом, собранный по крупицам из самых разных миров. После этого я подошла к каждому. Обняла плачущую от счастья Весту, выслушала шутливую хвальбу Петро новыму рецепту соуса, позволила Чейзу с гордостью показать мне шрам, оставшийся не от петли, а от честной драки с задирой эльфом. Радости нашего искреннего общения не было конца. Я слушала, кивала, и понемногу призрачные тени в моей памяти начинали обретать плоть и кровь, наполняться их настоящими, живыми голосами.

Вечер уже близился к завершению, когда Тасио, всё это время находившийся рядом, как верный спутник, наклонился ко мне.

— Хозяйка, — его голос был тише, чем обычно. — Скоро праздник в Звёздном Дворе. Мы Леамой сопровождаем вас на него каждый год. На этот раз… вы пойдёте?

Праздник в Звёздном Дворе? В памяти не находилось ни образа, ни ощущений. Лишь пустота. Я на секунду задумалась, глядя в тёмные, полные надежды, глаза. Но вокруг царило такое веселье, такое ощущение возрождения, что я не смогла устоять и поддалась этому общему ликованию.

— Конечно, Тасио, — сказала я, и сама удивилась, как легко эти слова скользнули с губ. — Мы обязательно пойдём.

На его лице засияла улыбка, которая тут же сменилась беспокойством:

— Тогда… вы снова наложите на меня чары? Чтобы никто не знал, что я человек? Среди эльфов моё происхождение может вызвать вопросы.

Вот оно. Первое практическое доказательство моих утраченных сил. Совершенно никаких воспоминаний о том, как это делается. Я старалась не поддаваться панике, но её липкие лапки уже ухватили меня за горло. Стараясь казаться спокойной, я негромко позвала:

— Леама…

Моя маленькая тень возникла будто из воздуха. Её взгляд блуждал с меня на Тасио и обратно, словно она всё уже поняла.

— Леама, нам потребуется найти то самое заклинание, которое изменит внешность Тасио для праздника в Звёздном Дворе.

Леама кивнула. Уверенность ненки успокоила меня и я стала расспрашивать о прошлых праздниках, чтобы воссоздать в памяти хоть какую-то картинку. Но силы были на исходе. Эмоциональная буря этого вечера давала знать о себе сладкой усталостью.

— Простите, — сказала я, обращаясь сразу ко всем. — Но мне пора. Эта ночь была… насыщенной. Я очень устала.

В своих покоях я ещё долго стояла у окна, глядя на звёзды Память всё ещё была безмолвна и пуста, но теперь у меня появились новые воспоминания: живые голоса, преданные взгляды и обещание нового праздника под этими манящими звёздами.

Глава 7 Ведающая

Неделя пролетела в сумасшедшей суете. Я проводила почти всё своё время в комнате с зельями. Леама терпеливо наблюдала за моей работой с гримуаром, хранящим в себе сотни рецептов и заклинаний. Объясняла свойства сушеных корней, сверкающих порошков и магических кристаллов. Мы варили простые отвары для посетителей таверны — от головной боли, бессонницы, нежелательной беременности, и я понемногу начинала чувствовать отклик магии в своих пальцах, смутное воспоминание о том, как энергия течёт изнутри и подчиняет себе ингредиенты.

В перерывах я выходила в зал. Помогала Алие протирать бокалы, наблюдала шумные споры поваров о новых рецептах, позволяла Весте заплетать мне замысловатые косы и слушала её весёлую болтовню.

По вечерам мы сидели у камина, и Леама рассказывала мне о балах эльфов Двора Зари, о суровых играх Двора Земли, и, конечно, о самом зрелищном и волшебном празднике Звёздного Двора, на который мы должны были отправиться с Тасио.

В один из таких вечеров, когда таверна непривычно опустела, а за окнами сгущались сумерки, дверь отворилась, и на пороге появился высокий эльф в дорожном плаще. Он был чем-то не на шутку обеспокоен.

— Леама! — позвал он встревоженным голосом и, не дожидаясь ответа устремился к спешащей навстречу ненки.

— Нолан? Что случиться?!

— Лираэль, — эльф провёл рукой по лицу, и я заметила, как дрожат его длинные пальцы. — Моя маленькая звёздочка. Она играла, забралась на крышу дома и упала. Кости… Я переживаю, что они медленно срастаются. Как бы не осталась хромота. Я слышал… Я знаю, у тебя и твоей госпожи есть средства. Эликсир для полного восстановления костей… Умоляю. Я заплачу любую цену.

Моё сердце сжалось. Я представила маленькую эльфийку с большими, вероятно, такими же, как у отца, глазами, искалеченную из-за детской шалости. Повинуясь порыву, я шагнула вперёд.

— Подожди здесь, — на ходу сказала я Нолану. — Алия, успокой его, налей чего-нибудь покрепче. Я принесу то, что нужно.

Не теряя ни минуты, я направилась в свою комнату. Леама молча семенила за мной. Мой взгляд судорожно заскользил по полкам с пузырьками и склянками. Память всё ещё молчала, но инстинкт подсказывал мне, что делать. Я протянула руку и взяла с верхней полки небольшой флакон из синего стекла, внутри которого серебрилась густая микстура.

— Этот? — скорее утвердительно, чем вопросительно, обратилась я к Леаме.

Ненки лишь кивнула в ответ, и её глаза широко распахнулись от удивления и гордости.

Я вернулась в зал и протянула флакон Нолану:

— Эликсир рассчитан на взрослого. Ребёнку всё сразу давать нельзя. Нужно добавить две капли в тёплую воду и дать выпить утром и вечером. От травмы не останется и следа.

Нолан с благоговением взял флакон в правую руку и прижал его к груди, а левой достал из складок плаща туго набитый кошель.

— Благодарю вас, госпожа Моргат. Сколько я вам должен?

Я покачала головой и мягко отодвинула его руку с деньгами.

— Ничего. Это же для ребёнка. Как можно брать плату за помощь ребёнку?

Лицо Нолана выражало смятение и благодарность. Он не настаивал, лишь низко поклонился мне:

— Я никогда не забуду этого. Дом мой и честь — всегда к вашим услугам.

Он выпрямился, ещё раз кивнул Леаме и поспешил к выходу, крепко сжимая в руке драгоценный эликсир.

Когда дверь за ним закрылась, я обернулась к Леаме. Та изумлённо смотрела на меня.

— Что? — тихо спросила я, чувствуя неловкость.

— Вы… Вы просто отдать ему эликсир. Не спросить даже, сколько он готов платить. Вы просто… Это точно вы?

— Просто представила его маленькую дочь. И всё. — Я растерянно улыбнулась и вздохнула, глядя на темнеющее за окном небо, где одна за другой зажигались звёзды. — А теперь, думаю, нам пора собираться. Скоро начинается «Праздник Звёзд».

***

Мы поспешили в спальню. Леама с усилием распахнула тяжёлые створки гардероба. Предвкушение сложного, но волнующего выбора приятно щекотало нервы. Десятки нарядов в шкафу струились шёлком, переливались бархатом, мерцали тончайшей вышивкой. Но мой взгляд сразу вцепился в мягкое бархатное платье с длинными рукавами Я, не раздумывая, примерила наряд. Это оно… Бархат словно ласкал кожу, рукава чуть расширялись у запястий и тем самым как будто даровали лёгкость. Вырез горловины лодочкой подчёркивал грациозную линию плеч. Но все эти неоспоримые достоинства, идеально подходящие случаю, меркли перед главным чудом. Цвет и фактура ткани… Чёрная, как самая тёмная ночь, при движении она отливала таинственным синеватым отблеском, словно в неё вплели осколки звёздного неба.

— Это оно, — уже вслух прошептала я.

Леама, стоявшая за спиной, одобрительно кивнула и усадила меня перед зеркалом. Привычными движениями тонких пальчиков, обладающих невероятной ловкостью, она сооружала у меня на голове многослойную корону из кос, вплетая в них тонкие серебряные нити и закалывая невидимыми шпильками с крошечными сапфирами, напоминающими далёкое мерцание звёзд.

— Теперь к Тасио, — сказала Леама, закончив работу. — Он ждёт вас в своей комнате.

Мы направились в крыло, где жили парни. Дверь в комнату Тасио была приоткрыта.

Он в ожидании стоял посреди комнаты. Как же красив... В чёрных штанах из тонкой кожи и шёлковой рубашке свободного кроя, расшитой по вороту и манжетам тем же серебряным узором, что мерцал на моём платье, Тасио казался невероятно созвучным мне. Наши взгляды встретились, и я снова почувствовала его благоговение. Он смотрел на меня, как на чудо:

— Вы великолепны, хозяйка…

— Мы составляем отличную пару, — выдохнула я.

Тасио смущённо опустил голову, словно незаслуженно принимая высшую похвалу. Но эта трогательная сцена тут же была прервала невозмутимой практичной Леамой:

— Время маскировать. Эликсир изменять суть на несколько часов, а заклинание, которое вы читать, направлять эту магию, создать нужный нам облик эльфа. Вспомнить. Вы делать это много раз.

Я закрыла глаза, пытаясь пробиться сквозь плотную завесу, отделяющую меня от собственной памяти. Старалась дышать как можно глубже, сосредоточиться на звуках дыхания Тасио. И тогда снова в сознании сверкнула уже знакомая вспышка, за которой последовало видение… Туманный образ: я стою перед Тасио, касаюсь рукой его лба, а слова заклинания, странные и мелодичные, сами собой возникают на губах.

— Я помню, — прошептала я, открывая глаза.

Леама протянула Тасио небольшой флакон с мутной жидкостью. Он взял его, без тени сомнения осушил одним глотком и шагнул ко мне. Его взгляд выражал спокойствие и абсолютное доверие

Я подошла к нему вплотную. Прижала руку к его горячему лбу и, закрыв глаза, прошептала древнее, полное магической силы заклинание:

— Fanetos lianore talyne.

Его кожа под моими пальцами задрожала. Магия хлынула из меня горячим и уверенным потоком. Я открыла глаза и увидела, как меняется плоть Тасио. Его плечи стали шире, торс удлинился, приобрел эльфийскую стройность и силу. Уши плавно вытягивались, изящно заостряясь на кончиках. Черты лица стали более утончёнными, а взгляд — ещё темнее и глубже.

Он стоял, не двигаясь, пока вершилась магия. Затем медленно открыл глаза.

Я убрала руку с его лба, всё ещё не веря своим глазам. Передо мной стоял не человек Тасио, а статный эльф.

— Отлично, — я снова пристально посмотрела на своё творение. — У нас получилось.

На утончённом лице новоиспечённого эльфа расцвела знакомая сияющая улыбка прежнего Тасио. Леама лишь удовлетворённо кивнула.

— Тогда идём? — голос Тасио звучал теперь чуть мелодичнее.

— Идём

Мы вышли из таверны и направились вглубь леса. Закат уже окрасил небо густым багрянцем, как бы напоминая, что следует поторопиться.

Воздух благоухал ароматами влажного мха и ночных цветов. Вокруг порхали, оставляя за собой искрящиеся шлейфы, крошечные существа со светящимися крылышками. Они похожи были на живые звёздочки, затерявшиеся в лесной чаще.

— Духи Светлячки, — тихо пояснила Леама, поймав мой заинтересованный взгляд. — Они указывать путь добрым путникам.

Лес понемногу затихал, готовясь к ночи. Тишина становилась почти осязаемой. Сквозило беспокойством и настороженностью.

— Прибавить шаг, — так же тихо продолжала Леама. — Тёмные духи этого леса просыпаются с последним лучом солнца.

Мы прибавили шаг, и совсем скоро в просвете между деревьями забрезжил мерцающий свет — множество маленьких огоньков, переливающихся всеми цветами радуги.

— Почти прийти, — торжественно объявила Леама, и в её голосе впервые прозвучали нотки волнения.

Мы вышли из чащи на широкую, усыпанную мелким светящимся камнем, дорогу, ведущую к огромной площади Звёздного Двора. Я остановилась и немигающим взглядом уставилась на площадь, переливающуюся тысячами огней: гирлянды из крошечных фонариков, похожих на пойманные звёзды, висели между арками, обвитыми серебристыми лозами. В воздухе парили огромные прозрачные сферы, внутри которых переливались и танцевали белые огоньки. Повсюду стояли резные тележки с угощениями: воздушные облака пирожных, фрукты, амфоры с ароматным нектаром. Эльфы грациозно кружились в танце, их наряды из нежного шёлка и переливчатого бархата струились и казались невесомыми.

В центре площади, на каменном возвышении, стоял трон, высеченный из цельной каменной глыбы. Он сверкал серебром, словно отражал свет сотен тысяч звёзд. На троне восседал Правитель Лурдан. Его могучее тело, облачённое в тёмно-зелёные одежды, выдавало в нём воина, а суровое лицо выражало силу и спокойствие. Голову с короткими рыжими волосами венчала корона, украшенная россыпью разноцветных камней. Но главным в его облике был взгляд — быстрый, острый, оценивающий, он без труда пронзал толпу, показывая, кто здесь истинный Правитель.

— Нектар из лучших садов Двора Земли! Вино из ягод, что зреют под падающими звёздами! Испейте, да обретёте радость на весь грядущий год! — Нашим вниманием завладел праздничный зазывала, ловко жонглирующий кубками.

Мы взяли у него по бокалу с искрящимся напитком и отошли в сторону от шумной толпы.

— Сегодня ночью случится звездопад, — тихо сказала Леама, поднимая свой бокал к небу, усеянному мириадами светящихся точек. — Тысячи звёзд пронзать небо. Говорить, это не просто звёзды падать с неба. Это души, которые наконец-то обрести покой. Они гореть в последний раз, прежде чем уйти в вечность. Самое красивое зрелище во всех мирах.

От этих слов вдруг что-то защемило в груди. Вокруг звенели музыка и смех, переливался свет, а над нами неожиданно распахнулась вечность, обещая подарить своё прощальное таинство.

На площадь вышел высокий и стройный бард с лютней в руках. Гости устремили все свои взгляды к нему и затихли в ожидании. Бард окинул толпу довольным взглядом, улыбнулся и низко поклонился Правителю. Лурдан кивнул, как бы разрешая ему начать выступление. И тут же по площади разлилась тихая мелодия, а следом послышался голос:

Словно в забытьи, я иду один

Среди серых скал и седых равнин.

Ветер гасит след, стынет кровь в груди,

Только свет вдали — знаю, это ты.

Я иду сквозь мрак, я иду на зов,

От того, кто ждёт, за порогом снов.

Мы найдем друг друга в шёпоте дождя.

Я увижу сердцем, миг не пощадя.

Там, где сходятся миры на тонкой грани,

Свет любви не гаснет между нами !

Я подняла лицо к небу в алмазной россыпи звёзд. Воздух словно трепетал от музыки и слов барда, они проникали под кожу, касались самого сердца, заставляли дыхание сбиваться с ритма. Голос пел о любви и свете во тьме, и каждая нота отзывалась во мне чем-то давно забытым. Я боялась пошевелиться, боялась разорвать эту тонкую нить между небом и собственной душой. И вдруг первая звезда сорвалась с высоты, оставив после себя огненную черту на чёрном бархате ночного неба. Я следила за её падением, чувствуя, как к горлу подступает ком, а на глаза наворачиваются слёзы — то ли от красоты звездопада, то ли от слов, что всё ещё звучали во мне эхом. И тут...

Звуки праздника отдалились, превратились в глухой гул, словно я погрузилась на дно глубокого озера. Свет вокруг померк, а затем сменился другим, каким-то необъяснимым, сиянием. Передо мной из ниоткуда, словно из самого звёздного света, только что упавшего с небес, возникла фигура — прекрасная эльфийка. В её облике угадывался отпечаток времени, но кожа оставалась безупречно гладкой, нетронутой веками. Волосы, доходящие до самого пояса, отливали лунным серебром. Белёсые глаза без зрачков таили в себе великое знание, словно их обладательница видела то, что скрыто от других за пеленой времени и пространства. Я поняла, кто передо мной. Имя само сорвалось с губ:

— Здравствуй, Веда.

— Здравствуй, сестра. — Едва заметно улыбнулась она. — Я давно тебя жду…

«Сестра» — отозвалось во мне гулким эхом, но прежде чем я смогла что-то понять, видение начало таять. Я услышала голоса, доносящиеся словно сквозь толщу воды:

— Хозяйка, что с вами? — испугался Тасио

— Госпожа! Госпожа! — Леама суетилась вокруг меня и тревожно заглядывала в глаза.

Я моргнула, и сознание вернулось на место. Сердце колотилось в груди, полное одним единственным желанием — найти её.

— Со мной всё... всё в порядке, — выдохнула я, отстраняясь от своих спутников. — Просто... Видение.

— Видение? — Леама насторожилась.

— Я видела эльфийку по имени Веда. С седыми волосами и белыми глазами. Мне нужно отыскать её. Срочно!

Я не стала говорить, что та назвала меня сестрой. Эти слова полыхали во мне тайной, которую я боялась выпустить наружу.

Леама побледнела:

— Веда... Это Ведающая, провидица. Она жить отшельницей и не любить посторонних. Вы... вы иногда навещать её. Но идти к ней без приглашения... это опасно.

Тасио сжал мою руку, его недавно обретённое эльфийское лицо было крайне встревоженным:

— Неужели нужно идти прямо сейчас? Ночью, в одиночку? Праздник в самом разгаре...

— Да, — мой голос прозвучал твёрдо и уверенно. — Я чувствую, что она меня ждёт.

Леама тяжело вздохнула, понимая, что спорить бесполезно.

— Дорога к Ведающей находиться прямо за замком. Нужно обойти его с запада, там есть тропинка, уходящая вглубь леса. Она привести вас прямо к её хижине. Мы с Тасио проводить вас до тропы. Но дальше... дальше вам идти одной. Иначе Ведающая разозлится, и вы не получить ответов.

Я на мгновение засомневалась. Идти одной в ночной лес, к таинственной провидице? Но внутри снова вспыхнул тот же магический импульс, та же необъяснимая тяга. Я кивнула:

— Хорошо. Проводите меня.

Мы покинули шумную площадь, оставив за спиной музыку и свет. Замок Лурдана возвышался над нами громадой из тёмного, отполированного временем камня. Башни упирались в звёздное небо, по стенам вились светящиеся лозы. У массивных ворот, отлитых из металла, стояла неподвижная стража в сияющих доспехах.

Мы обошли замок, вжимаясь в тени деревьев и стараясь не привлекать внимания. Вскоре Леама указала на узкую, почти невидимую тропинку, теряющуюся в густых зарослях.

— Вот она, — прошептала Леама. — Идти осторожно. И... возвращаться к нам.

— Мы будем ждать вас здесь, — голос Тасио был полон решимости.

Я кивнула им, стараясь выглядеть уверенно, хотя страх уже завладел мною. Затем развернулась и зашагала по тропинке. Лес сомкнулся за моей спиной, окончательно заглушив звуки праздника. Я шла вперёд, навстречу тайне, которую хранила женщина с белыми глазами, назвавшая меня сестрой.

Тропинка извивалась в кромешной тьме, которую лишь немного разрывал холодный свет полной луны. Он серебрил листья деревьев и камни под ногами, но не мог рассеять черноту леса. Я вслушивалась в шорохи, скрип веток, далёкое уханье сов.

Мне казалось, я шла так целую вечность, прежде чем увидела хижину. Низкая, почерневшая от времени, она казалась частью леса, выросшей из самой земли. Тонкая струйка дыма поднималась из кривой трубы и медленно плыла навстречу луне. А в единственном маленьком окошке теплился тусклый свет.

Я подошла к двери, чувствуя, как сердце трепещет от страха и неизвестности. И тут прямо за спиной, почти у самого уха, раздался тихий шепот:

— Идиии ко мне…

Мурашки побежали по коже. Я инстинктивно дёрнулась назад, в попытке обернуться, но в тот же миг дверь протяжно скрипнула и распахнулась. В нос ударил резкий запах — смесь сушеных трав, воска, кореньев и пыли. Шёпот за спиной мгновенно стих. Не раздумывая, я шагнула внутрь, под защиту света и запаха готовящегося зелья.

Дверь сама захлопнулась за моей спиной. Я встала у порога и огляделась. Хижина была простой и одновременно полной тайны. Повсюду: на полках, балках, под потолком висели пучки сухих трав, связки кореньев, мешочки, туго набитые чем-то. Десятки свечей разной величины и формы отбрасывали на стены пляшущие тени. В центре стоял массивный стол, заваленный свитками, кристаллами и глиняными чашами. А в углу, прямо у потрескивающего в камине огня, стояло высокое кресло, в котором спиной ко мне, сидела женщина с длинными седыми волосами.

Она спросила, не оборачиваясь:

— Кто посмел прийти ко мне без приглашения?

Я слегка замялась, сжимая в кулаки влажные ладони. Но внутренний импульс, тот, что привёл меня сюда, оказался сильнее страха:

— Твоя сестра… Моргат.

Веда сухо засмеялась. Её смех звучал, словно издёвка.

— Я может и слепая, но чувствую хорошо. Ты не моя сестра, неразумное дитя. Ты пахнешь страхом, чужими воспоминаниями и… человеком. Подойди ко мне.

Стыд и растерянность заставили кровь прилить к лицу, но я послушно подошла и встала перед креслом. Теперь я видела её лицо с белёсыми глазами — то самое, из видения. Молодое и древнее одновременно. Она протянула мне руку с длинными тонкими пальцами.

— Дай мне свою руку, девочка.

Я, не колеблясь, протянула навстречу ладонь. Едва пальцы Веды сомкнулись на моём запястье, её глаза закатились под закрытыми веками, всё её тело затряслось в конвульсии, а голова откинулась на спинку кресла. Она впала в транс.

Глухой отстранённый голос прозвучал прямо в моей голове:

— Ты… из другого мира… из мира людей… Как интересно, непосвящённая… Чужая душа в теле моей сестры…

Пальцы стиснули запястье до боли. Лицо Веды исказилось гримасой ужаса и тоски. Когда она снова заговорила, в её голосе послышалась тихая скорбь:

— Что же ты натворила, моя Моргат?.. Что же ты натворила?..

— Как это… из другого мира? Кто я? — Страх выжигал горло и голос от этого прозвучал хрипло. Веда медленно разжала пальцы и посмотрела на меня, её слепые глаза, казалось, видели мою душу насквозь, распознавали каждую трещину в моём сознании.

— В мире людей иногда рождаются особенные дети… непосвящённые, — начала она мерным, слегка назидательным, тоном. — Они рождаются от союза человека с эльфом или ведьмой из нашего мира. Сколько бы не прошло веков, сколько бы не сменилось поколений, сколько бы не разбавлялась и обновлялась кровь, но частичка магической искры непрерывно передаётся. Такие люди всегда тянутся к магическим знаниям. Им нравятся вымышленные, как считают в мире людей, истории о нас. Они тянутся к гаданиям, изучению тайн. Слышат зов крови, но не понимают, что с ним делать.

Она помолчала, позволив мне осмыслить услышанное.

— Моя дорогая сестра… — в её голосе прозвучала застарелая боль, — испытывала к непосвящённым особую, нездоровую любовь. Хотя перемещение между мирами под строжайшим запретом, она всегда находила таких, как ты, и тащила сюда. Это доставляло много проблем. Я говорила ей, что это не кончится добром. Но я не могу понять… зачем она поменялась с тобой телами? В тебе есть магическая кровь, да. Большой потенциал. Я чувствую, что связь твоего рода с этим миром прошла через многие поколения. Но то, что она сделала… Дорогая Моргат наложила на тебя сильное заклятье. Я не могу прочитать её помыслов в твоей голове. И удивительно даже не это… а то, что твоя кровь оказалась достаточно сильна, чтобы принять её силу. И ты, как я понимаю, уже начинаешь её обуздывать.

Осознание того, что я не была самой собой, обрушилось на плечи чудовищной тяжестью. Я была куклой, пустышкой, втиснутой в чужое тело, в чужую жизнь. Все эти люди, их преданность, их истории спасения… всё это принадлежало не мне. Это была не моя семья, не моя таверна. Не мой мир... Слёзы выжигали глаза, обида застряла в горле, но я сглотнула её, заставляя голос не дрожать:.

— Как… как мне вернуться обратно? Домой…

Ведающая задумалась, её пальцы постукивали по ручке кресла:

— Книга Вечности. Найди её, в ней есть нужное заклинание.

— Где она может быть?

— Это не так просто, дитя. Книга Вечности была украдена из Двора Ведьм во время его падения. Она где-то здесь, в нашем мире. Попробуй почувствовать её энергию. Возможно, она отзовётся. А как только найдёшь… принеси её мне. Я верну свою сестру, а ты… отправишься домой. — Она сделала паузу. — И еще… постарайся выжить в нашем мире.

— Выжить?! Да как выжить в этом мире, если я ничего о нём не помню?! Веда нахмурилась, и её выдавало явное раздражение:

— Ты начинаешь меня утомлять. В тебе заложены воспоминания моей Моргат. Пользуйся ими! И найди ищеек, они связаны с твоей судьбой. Я вижу… тьма поможет тебе и братья сыграют свою роль.

— Они ненавидят меня, — горько усмехнулась я в ответ.

— Тебя — нет! — отрезала Веда, и её голос впервые прозвучал резко и властно. — Они тебя даже не знают. А вернуть Книгу Вечности… В их интересах. Теперь иди. Я устала.

Она снова откинулась в кресле и повернула голову к огню, ясно давая понять, что разговор окончен. Я стояла, всё ещё дрожа, и потряхивая головой, гудевшей от обрушившейся на меня правды. Обратно? Домой? Но путь лежал через какую-то украденную книгу. К тому же нужно просить о помощи существ, которые, скорее всего, при первой же встрече вонзят в меня кинжалы. Я сделала неуверенный шаг назад, и, развернувшись, выскочила за дверь. Я бежала от хижины, от слов Веды, от ужасающей правды, что разрывала меня на части. Горячие слёзы текли по лицу, смешивались с холодным потом. Я никто. Чужак в чужой шкуре. В лунном свете тропинка, ведущая из чащи леса к опушке, на которой ждали Леама и Тасио, казалась единственным спасением, возвратом к иллюзии, которая была теперь дороже любой истины. Ещё немного. Вот за тем поворотом откроется спасительная опушка. Эти мысли подстёгивали меня, помогали бежать из последних сил. Но вдруг мои ноги будто вросли в землю, впереди явно поджидал чей-то силуэт. Я осторожно побрела ему навстречу

Из тени старого дуба, что стоял у развилки, вышел Тасио. Его лицо, ещё не освободившееся от эльфийского заклинания, будто обещало спасение от боли. Он протянул мне руку и тихо позвал:

— Иди ко мне. Я помогу. Я всё знаю. Всё будет хорошо.

Я пошла к нему. Медленно, как заворожённая. Спасена… Тасио укроет меня, защитит. Мир вокруг потерял всякий смысл. Существовали только его голос, протянутая рука и обещанное его сочувствующим лицом спокойствие. Ещё пара шагов и можно упасть в его объятия, а значит весь этот кошмар закончится.

Я уже почти прикоснулась к своему спасителю, как сквозь плотную завесу тишины прорвался истошный отчаянный крик:

— Неееет! Моргат! Стой!

Выскочив из-за кустов, по тропе бежал запыхавшийся бледный… Тасио.

— Не смотри на него! Беги! — Закричал он и бросился ко мне, закрывая своим телом от того, другого, Тасио.

И в этот миг чары рассеялись. Очнувшись, словно от глубокого обморока, я резко дернулась и огляделась вокруг широко раскрытыми от ужаса глазами. Там, где только что стоял «Тасио», теперь корчилось нечто: мерзкое, сгорбленное существо с кожей болотного цвета. Где должны быть глаза, у него зияли дырами две чёрные впадины. Из неестественно огромной, усеянной частоколом длинных, чёрных, заострённых зубов, обильно капала вязкая тёмная жижа. Вместо рук из длинного, скрюченного тела торчали две тонкие, костлявые плети, заканчивающиеся длинными, серповидными когтями. Существо источало отвратительный запах гниения.

— Моргат! — снова крикнул настоящий Тасио, хватая меня за руку и резко отталкивая за свою спину. — Это негуль! Он хочет заманить тебя к себе!

Я в ужасе прижалась к широкой тёплой спине, не в силах оторвать взгляд от чудовища, которое теперь медленно, с противным хрустом, ползло в нашу сторону. Безглазая маска будто вглядывалась прямо в мою душу, выискивая новую трещину, чтобы снова заманить обещанием покоя и безопасности в свою гниющую пасть. От ужаса я ничего не соображала, в сознании пронеслась только одна короткая мысль — нужно ещё крепче прижаться к спине преданного Тасио.

Но уже через мгновение Тасио рухнул на землю от удара когтистой плети негуля по его груди. Тасио захрипел, словно захлёбываясь кровью, и его глаза, ещё секунду назад полные отваги и решимости, остекленели и уставились в небо.

Из моей груди вырвался первобытный вопль ужаса и отчаяния

— Неееет! Нет! Тасио!!!

А чудовище тем временем уже забыло о своей первой жертве. Медленно, с противным хрустом выворачивая шею, оно снова обратило на меня свои слепые чёрные впадины. Его пасть, усеянная иглами, разошлась в мерзком подобии улыбки.

Оно приближалось. Каждое его движенье было кошмаром, рождённым в самых тёмных глубинах мира. Я не могла пошевелиться, совершенно парализованная страхом . Ноги стали ватными, разум помутнел последние спутанные мысли вытеснил животный ужас. Вот и всё. Конец.

Я зажмурилась, инстинктивно втягивая шею в плечи, готовясь принять удар острых когтей. Лишь бы всё поскорее закончилось.

Внезапно раздался громкий хруст, а следом какой-то булькающий звук. Я не могла заставить себя ни разжать до боли сведённые плечи, ни разомкнуть веки. Когда я, наконец, открыла глаза, то увидела самую нереальную картину из всех, что были возможны.

Между мной и чудовищем возник тёмный силуэт. Высокий, могучий, заслонивший собой луну. Дорок. Это был Дорок! Не отрывая от меня ледяного взгляда , он сжимал крепкой рукой тощую шею негуля. Существо ещё подавало признаки жизни, его когтистые плети судорожно скребли по земле. Дорок поднял другую руку, и я увидела, как из его пальцев выросли длинные, острые когти. Он занёс руку и с размаху вспорол негулю брюхо. Раздался звук рвущейся плоти. Тело твари обмякло, и Дорок с отвращением швырнул его к подножию дуба, у которого лежало бездыханное тело Тасио.

Я закричала, заходясь в истеричных рыданиях. Это был крик о погибшем Тасио, о моём бессилии, о мерзости, что заполнила собой этот мир. И главное — страх. Я понимала, что теперь моя очередь. Следующей буду я. В холодных глазах Дорока я прочла приговор. Он убил чудовище, но сам остался безжалостной ищейкой.

Инстинкт самосохранения вырвал меня из оцепенения и заставил бежать, не разбирая дороги. Ветки хлестали по лицу и рукам, оставляя на коже жгучие полосы. Я спотыкалась и падала, сбивая колени в кровь, но вскакивала и продолжала бежать. Слёзы застилали глаза, превращая лес в размытое месиво теней. Я бежала от смерти, но в то же время бежала навстречу ей, потому что бежать было некуда.

Когда ноги совсем перестали слушаться, я остановилась и прислонилась спиной к шершавой коре старого дуба, пытаясь вдохнуть глоток воздуха пересохшим ртом. Перед глазами снова и снова проносилась сцена гибели Тасио, каждый раз наполняя душу чувством вины и ужаса. Горькие слёзы текли по моему лицу. Я медленно сползла по стволу, присела на корточки, обхватила себя руками и закрыла глаза. Скуля от безысходности, я механически раскачивалась из стороны в сторону и пыталась унять дрожь. Наверное, это медитативное раскачивание длилось довольно долго. Когда я пришла в себя, внутри было пусто, как будто выплакала все слёзы. Я подняла голову и обомлела.

Прямо передо мной, молчаливый и недвижимый, стоял Дорок. Он скрестил руки на могучей груди и с интересом разглядывал меня. Испуг неожиданно сменился апатией. Что бы ни было дальше, хуже уже не станет.

Из последних сил я поднялась с земли и с вызовом, насколько ещё была способна это сделать, посмотрела в глаза Дороку.

Он удивлённо приподнял бровь, затем насмешливо ухмыльнулся. Дорок сделал шаг навстречу ко мне, затем — ещё один, и ещё, пока не подошёл совсем близко. Прищурив тёмные глаза, он произнёс тихо, но так, что каждое его слово отдавалось в сознании эхом:

— Совсем больная? Как ты могла не понять, что перед тобой негуль? Любая ведьма почувствует его. Ни одна не пойдёт на его зов. — Сказал он с презрением и превосходством.

Я хмыкнула, с силой вытирая нос тыльной стороной ладони, и грубо ответила:

— Тебе-то какая разница? Ты сам хотел меня убить!

Дорок ухмыльнулся ещё шире, обнажив белые зубы, и в одно мгновение прижался вплотную ко мне. Его рука с силой обвила мою талию и притянула меня так близко, что я почувствовала тепло его кожи сквозь ткань платья.

— Мне можно... — Прошипел Дорок, и его дыхание обожгло посечённую ветками щёку. — Другим нельзя.

Я отшатнулась, насколько это позволяла его железная хватка.

— Что? Я не понимаю!

— Всё ты понимаешь, Моргат... — Его голос стал сладким и ядовитым одновременно.

— В том-то и дело, что я не Моргат… — Весь ужас этой нелепой ситуации выплеснулся в моей горькой усмешке.

Дорок нахмурился, в его глазах мелькнуло неподдельное недоумение.

— Что ты несёшь?

— Я из мира людей, Дорок, старший из ищеек, — выдохнула я, чувствуя, как последние силы покидают меня. — И я понятия не имею, что мне делать и как выжить в вашем мире.

Его хватка ослабла. Склонив голову, он медленно, глубоко втянул воздух, словно выискивая в моём запахе следы лжи. Затем принялся разглядывать моё лицо, задержал взгляд на заплаканных глазах, дрожащих губах.

— Не уверен, что ты говоришь правду, — ответил Дорок. — Но изменения в твоей ауре и правда есть. Я заметил их, когда увидел тебя в таверне, а теперь ты бежишь от негуля, плачешь, сидя на корточках... И вправду, я не припоминаю, чтобы Моргат так себя вела. Мне нужно обсудить это с братьями. Пошли.

«С братьями». Которые ненавидят меня. Снова стало очень страшно. Я опасливо оглядела враждебный лес и поняла, что выбора у меня нет.

— А Тасио? Как же он? Неужели мы оставим его тело?

Дорок поморщился, будто я задала глупый вопрос:

— Пришлю за ним Тераса. Или ты хочешь, чтобы мы шли с трупаком на плечах?

«Трупак». Это слово, холодное и безразличное, больно пронзило меня. Я широко раскрыла глаза, борясь с подступающими слезами.

— Я... я не знаю. Наверное, нет...

— Вот и славно, — он довольно улыбнулся.

По спокойному выражению его лица было ясно — смерть и убийство были для него делом привычным, рабочей рутиной. Мне же произошедшее казалось страшным сном. Я еле переставляла ноги за спиной своего спасителя, и понимала — всё это не сон, а моя новая, ужасающая реальность…

Глава 8 Дом Ищеек

Дорок не оглядывался и не замедлял шаги, словно забыв о моём существовании. Его не волновало, что я совершаю над собой нечеловеческие усилия, чтобы просто не упасть. Я шла, впиваясь взглядом вего спину, напряжённые мышцы плеч, затылок. Это был единственный ориентир в поглотившем меня кошмаре. Каждый шаг отдавался ноющей болью во всём теле, ветви оставляли на коже жгучие полосы, а в груди саднило от сдерживаемых рыданий.

Сквозь частокол деревьев наконец показались огни площади. До света костров и фонарей было рукой подать. Теперь они казались иллюзией, миражом из другой, чужой жизни.

И вдруг Дорок остановился, как вкопанный. Я едва не уткнулась ему в спину. Он обернулся и оглядел меня с головы до ног. Его тяжёлый задумчивый взгляд скользил по разорванному платью, исцарапанным в кровь рукам, по лицу в разводах от грязи и высохших слёз. В его глазах не было ни капли сочувствия.

— В таком виде нельзя идти дальше. Это вызовет много вопросов, — произнёс он ровным тоном без каких-либо эмоций.

Я уже собралась язвительно произнести какое-то жалкое оправдание, но не успела. Из тени, отбрасываемой громадным валуном, лежащим у края тропы, вышли две высокие фигуры. Терас и Карион.

Терас широко раскрыл глаза и тихонько присвистнул от изумления.

— Вот это сюрприз, — протянул он, перебегая взглядом с моего измождённого лица на невозмутимого Дорока. — Удивлён так удивлён.

Карион, напротив, брезгливо скривил губы, бросив на меня один короткий, исполненный презрения взгляд, и демонстративно отвернулся.

— Вы что, дрались в лесу? — На лице Тераса заиграла ухмылка. — И ты, брат, судя по всему, победил...

Дорок устало провёл рукой по лицу и глухо ответил:

— Ничего другого от тебя не ждал. Я в лесу только что негуля убил.

Он не успел договорить, как Карион резко развернулся к нам.

— Негули так близко к поселению? — В его голосе прозвучало неподдельное удивление. Он ткнул пальцем в мою сторону. — А с Моргат-то что? Она защищала негуля?

Терас звонко рассмеялся, но, встретив ледяной взгляд Дорока, тут же смущённо поджал губы, пытаясь сдержать смех, от которого его плечи всё ещё мелко подрагивали.

От их слов, смеха, презрения внутри что-то надломилось, страх уступил место гневу. Я собрала всю свою смелость, всю оставшуюся во мне гордость и сделала шаг вперёд из-за спины Дорока. Мой голос дрожал, но я попыталась звучать громко и четко:

— Никого я не защищала! Ваш негуль напал на меня, притворившись Тасио! Я пошла за ним, затем появился настоящий Тасио и пытался меня защитить, но погиб от его когтей... Меня же спас Дорок.

Карион резко шагнул ко мне.

— Что ты несёшь? — процедил он сквозь зубы и на его лице застыло недоверие. — Как ты могла подойти к негулю? Ведьмы видят их сущность сразу, а уж ты тем более! Не морочь нам голову! И что ещё за Тасио?

Дорок, до этого момента наблюдавший за братом с каменным лицом, медленно поднял брови и обратился к братьям.

— Кстати, трупак в лесу остался. И он человек. Его бы отнести к таверне, пусть закопают или сожгут.

Карион лишь пожал плечами, его лицо вновь стало бесстрастным.

— Несите. Мне вот вообще плевать, Тасио не Тасио.

— Это не главное, — голос Дорока вновь привлёк всеобщее внимание. Он выдержал паузу, глядя то на одного брата, то на другого. — Ведьма перед вами — не Моргат. Это женщина из другого мира. Думаю, вы, как и я, заметили изменения в её ауре.

Терас воодушевлённо вскинул брови, его глаза загорелись азартом охотника, напавшего на свежий след.

— Так, так, так... Это уже интересненько! — Он потёр руки. — Надо проверить. Может, к Ведающей её?

Я вскинула руки в отчаянии. Мой голос закипал от раздражения и усталости:

— Да я от неё и шла! Она мне и сказала, кто я! Я проснулась-то в вашем мире в тот день, когда вы пришли в таверну!

Карион, пренебрежительно фыркнув, отошёл в сторону и бросил через плечо:

— Не верю... Где ненки?

Дорок глубоко вздохнул, словно принимая тяжёлое, но необходимое решение. Он потёр переносицу, демонстрируя, что устал и не хочет продолжать разговор.

— Значит так, — его голос прозвучал как приказ, не терпящий возражений. — Карион, неси трупак в таверну. Терас, приведи ненки в наш дом. Я пойду с ведьмой. Встречаемся у нас.

На лице Кариона промелькнула тень недовольства, Терас тоже выглядел озадаченным. Однако ослушаться братья не смели. Молча они развернулись и двинулись в указанных направлениях, растворившись в ночи также стремительно, как и появились. А я осталась стоять рядом с Дороком, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Путь к огням площади для меня закрыт. Впереди был только чужой, полный неизвестности, дом ищеек.

Всю дорогу мы шли не произнося ни слова. Молчание тяготило, не давало забыться. Наконец, мы добрались до двухэтажного дома, скрытого в тени высоких деревьев.

Я остановилась, не в силах больше сделать ни шага. Дом ищеек... На первый взгляд он казался вполне безобидным, почти уютным. Старая, но крепкая каменная кладка, тёмное дерево ставень, побеги плюща, живописно вившиеся по стене к небольшому балкончику на втором этаже. Из трубы поднималась тонкая струйка дыма. Это было похоже на иллюстрацию к какой-то старой доброй сказке, но я знала, какие монстры могут обитать в самых красивых домиках.

Дорок заметил, что я отстала, и обернулся. Его тень, отброшенная в лунном свете, словно угрожала мне.

— Чего ты ждёшь?

Мои пальцы нервно теребили разорванный подол платья, перепачканный засохшей кровью и землёй. Комок страха подкатил к горлу, и я прошептала еле слышно:

— Я боюсь…

Он удивлённо вскинул брови, будто я сказала что-то совершенно невообразимое.

— Чего ты боишься?

В его вопросе не было насмешки. И это заставило меня собрать в кулак все свои силы и ответить откровенно. Я глубоко вдохнула, чувствуя, как дрожь пробирается по спине, и выдохнула:

— Вас… И этот дом… И этот мир…

Моё признание, казалось, не разозлило его. Напротив. Удивление на лице медленно растаяло, сменившись искренней, почти человеческой улыбкой.

— Знаешь, очень непривычно видеть Моргат такой. Я даже теряюсь иногда… — в глазах Дорока мелькнула усмешка.

Я нахмурила брови:

— А я и не Моргат, не забывай!

С этими словами, наперекор сжимающему сердце страху, я сделала уверенный шаг вперед, и проследовала мимо Дорока, к тёмной дубовой двери.

Дорок довольно ухмыльнулся. Его забавляло, что пока мой мир лежал в руинах, привычный для него мир оставался прочным и предсказуемым.

Он подошёл к двери вплотную, но не стал вставлять в замочную скважину ключ. Вместо этого прислонил к дереву ладонь. Я почувствовала лёгкий, едва уловимый всплеск энергии — струйку раскалённого воздуха. Раздался тихий щелчок. Магический замок. Ну конечно.

Дверь бесшумно отворилась, и мы вошли внутрь. Я замерла на пороге, испуганно осматриваясь. Большая комната встретила нас теплом и мягким, рассеянным светом магических шаров, созданных Дороком, — они плавали у самого потолка. Прямо перед нами, в камине, едва мы переступили порог, сам собой разгорелся огонь, с тихим потрескиванием отбрасывая на стены пляшущие оранжевые блики.

Воздух в комнате пах дымом, старой кожей и ещё чем-то пряным и незнакомым. Напротив камина лежала огромная шкура какого-то зверя, а на прямо на ней стояло низкое ложе с мягкой спинкой и два глубоких кресла, обтянутых тёмной тканью. Стены украшали картины и гравюры, на которых были изображены неизвестные мне существа и мрачные пейзажи. Рядом с окном стоял массивный деревянный стол в окружении таких же грубых, прочных стульев. За столом виднелась ещё одна дверь, прикрытая тяжёлым пологом.

Дорок сбросил плащ на один из стульев и показал рукой в сторону той самой двери.

— Там купальная и уборная. А слева — кухня. Если хочешь умыться и привести себя в порядок — тебе туда. Я подожду у камина.

Я лишь молча кивнула и направилась в указанную сторону. За дверью оказался небольшой тёмный коридор с тремя другими дверьми. Открыв первую, слева, я увидела небольшую, но опрятную кухоньку с тлеющей в глубине жаровней, полочками, заставленными банками, и массивными деревянными столешницами, на которых лежали ножи разных размеров. Вид их острых лезвий напугал меня, и я поспешно закрыла дверь.

За следующей дверью была купальня. Небольшое, но достаточно вместительное помещение с каменным полом и глубокой купелью в полу. У стены, в которой имелась небольшая выемка, стояла медная чаша с чистой, прохладной водой. Над чашей висело зеркало в простой деревянной раме.

Я подошла к зеркалу и, опершись о край чаши, посмотрела на своё отражение. Из зеркала на меня смотрела незнакомка. Её растерянное лицо было белым, как мел. Глаза, огромные и пустые от пережитого ужаса, казались обведенными вокруг тёмными тенями. На щеке алела свежая царапина, волосы были спутаны и набиты лесным сором. Я зачерпнула ладонями воду и умылась. Холодная влага обжигала кожу, смывала с неё грязь и соль пролитых слёз, но она не могла смыть самое главное — чужеродность, которая отпечаталась в каждой черте моего лица.

Кто же я? Почему я оказалась в этом теле? В этом жестоком, непостижимом мире, где за улыбкой скрывается пасть монстра, а за уютным фасадом — логово охотников?

Собравшись с мыслями, я вытерла лицо краем грязного платья и, не в силах больше смотреть на своё отражение, развернулась и пошла обратно, в комнату.

Дорок сидел на краю ложа, откинувшись на спинку, и наблюдал за игрой пламени в камине. Он не обернулся, но, должно быть, услышал мои шаги и бросил через плечо.

— Садись…

Я медленно подошла и нерешительно опустилась на самый край, как можно дальше от Дорока. Пальцы сами собой вцепились в грубую обивочную ткань, пытаясь найти точку опоры в этом непонятном мне мире. Жар из камина обжигал лицо, но меня по-прежнему знобило от леденящего изнутри страха.

Дорок не поворачивался, продолжая смотреть на пламя.

— Расскажи, — его голос прозвучал негромко, но властно, не оставляя ни единого шанса возражению. — Всё. С самого начала.

Я покорно кивнула, и попыталась сглотнуть комок, застрявший в пересохшем горле.

— Я… я не знаю, как попала сюда. Я очнулась на кровати в таверне, в этом теле. Всё было чужим. Запахи, свет, даже воздух. Я не понимала, где я, и… и кто я. — Мой голос дрожал и срывался, я смотрела не на Дорока, а на побелевшие костяшки своих сжатых в кулаки пальцев.

Я сделала паузу, пытаясь унять дрожь в коленях и сжала кулаки ещё крепче:

— Потом увидела Леаму, и она сказала, что я Моргат и что сильно ударилась головой. Мне ничего не оставалось, как просто жить здесь, в этом теле. Затем вместе с Тасио и Леамой мы отправились на праздник в Звёздный Двор. На празднике ко мне пришло видение, что какая-то Веда ждёт меня, и я пошла к ней… Веда рассказала мне про непосвящённых, про ваш мир. И ещё она сказала, что я не Моргат…

Дорок слушал, не двигаясь.

— Она сказала, что я должна выжить. Но… — Я замолчала, пытаясь справиться с дрожью и собираясь с духом, чтобы произнести самое нелепое и страшное. — Ещё она сказала, что вы… Ищейки… Вы поможете мне. Что вы — мой единственный шанс. И что… важно найти Книгу Вечности. Без неё мне не вернуться домой. И только с вашей помощью я смогу до неё добраться.

Я закончила и опустила голову, ожидая от Дорока смеха, гнева, недоверия. Мне и самой не верилось в эту сказку. Как ищейки могут помочь своей добыче? Это была насмешка, последняя злая шутка судьбы.

Но Дорок не засмеялся. Он медленно повернул голову и уставился на меня своим пронзительным, видящим насквозь взглядом. В камине треснуло полено, и тень от огня заплясала на его лице.

— Книга Вечности… — Произнес он тихо, растягивая слова. — Ищейки помогут… Интересно.

Его глаза сузились, уставившись в потолок, будто вчитываясь в невидимые строки.

— Ведающая никогда не ошибается насчёт душ. Но насчёт нас… — Он усмехнулся. — Это первый раз, когда она отправляет нам подарок. И с таким… Заданием.

Его тяжёлый оценивающий взгляд снова скользнул по мне.

— Значит, так. Ждём моих братьев и ненки, пусть расскажет свою правду.

После слов Дорока в комнате повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев в камине. Его взгляд всё ещё был устремлен на меня, словно он пытался разгадать сложнейшую головоломку, а я была её основным элементом. Я сидела, не смея пошевелиться, чувствуя, как каждый мускул напряжён до предела. Каждая секунда этого молчания тянулась вечность, томила ожиданием приговора.

Внезапно дверь распахнулась. На пороге, залитая светом из коридора, стояла испуганная Леама, а за её спиной — невозмутимый Терас. Огромные глаза ненки обеспокоенно разглядывали комнату. Как только Леама заметила меня, в её взгляде вспыхнула безудержная, искренняя радость.

— Хозяйка! — её тонкий голосок зазвенел колокольчиком, разряжая напряжённую атмосферу. — Хозяйка, вы живы!

Она тут же бросилась ко мне. Я грустно опустила глаза, глядя на свои сцепленные пальцы, и виновато произнесла:

— Не хозяйка я тебе, Леама. Я не Моргат.

Она замерла в паре шагов, будто наткнувшись на невидимую стену. Её глаза распахнулись ещё шире, в них читался неподдельный шок. От волнения она заговорила обрывками фраз:

— Как? Вы знать? Вы вспомнить?

Эти слова не стали для меня неожиданностью. Напротив, они подтвердили мою догадку, ведь она была рядом с Моргат так долго, что должна была догадаться, что я — не она. И это подтверждение вывело меня из себя. Я резко подняла на неё взгляд, и вся накопившаяся боль, страх и ярость вырвались наружу.

— Ты знала! — Крикнула я, заставляя ненки отпрянуть. — Ты всё знала!

Леама отшатнулась, словно от пощёчины, и прижала ладони к груди, её лицо исказилось мукой.

— Простить! Простить меня, хозяйка! — Взмолилась она и заплакала.

Но я уже подошла к ней вплотную. Дрожь куда-то ушла, и её место заняла настоящая ярость.

— Говори! — потребовала я. — Говори, что ты знаешь! Почему ты молчала?

Леама потупила взгляд, ее плечики сгорбились.

— Не могу, — прошептала она так тихо, что я едва разобрала слова. — Наложено заклятье Моргат. Я хотеть сказать, но не могу… Иначе крылья умереть…

Горькая усмешка вырвалась у меня из груди. Заклятье. Крылья.

— Крылья? — Я снова сжала кулаки. — Я потеряла себя! Во мне чужие воспоминания! Я живу не свою жизнь, Леама!

Она лишь безнадёжно покачала головой, по её бледным щекам катились слёзы.

— Не могу… — Снова прошептала она, и в этом шёпоте слышалась такая безысходность, что моя ярость на мгновение отступила.

В наш напряжённый спор вмешался Терас. Он подошёл и поднял руки в умиротворяющем жесте:

— Дамы, дамы, тише. Мы во всём разберёмся. — Его голос прозвучал нарочито спокойно и слегка насмешливо.

Его взгляд скользнул сначала по мне, затем — по Леаме.

— Пока я понял, что ты, — он показал пальцем в мою сторону, — не Моргат. Но зато ты в её теле. А ты, — он перевёл палец на дрожащую ненки, — под заклятьем и ничего не можешь рассказать.

Слова Тераса повисли в воздухе, не принося облегчения, а лишь подчеркивая всю безысходность моего положения и трагичную беспомощность Леамы. Я заходилась от ярости и обиды, глядя на плачущую ненки, которая не могла вымолвить ни слова в своё оправдание.

— Как тут у вас интересно... Чуть не пропустил всё — послышался из темноты коридора знакомый грубый голос.

Мы все разом обернулись. Непринуждённо прислонившись к дверному проёму, позади стоял Карион. Скрестив руки на груди, он наблюдал за нашим разгорячённым разговором, будто за забавным спектаклем. В его глазах плясали колкие искорки.

Дорок тяжело вздохнул.

— Ты что, уже успел отнести трупак в таверну и вернуться? — в его раздражённом голосе чувствовалась усталость.

Карион поджал губы и изобразил полнейшее безразличие:

— Нет. Я его просто сжёг.

На мгновение все будто оцепенели. Даже Терас перестал ухмыляться. Леама тихо ахнула, прикрыв рот ладошкой.

Дорок медленно провел рукой по лицу, и в этом жесте читалось такое бессилие, что мне стало почти жаль его.

— Карион, — глухо и обреченно произнёс Дорок. — Я же сказал отнести его в таверну.

— Да не собирался я тащить на себе эту тушу в такую даль, — ухмыльнулся Карион и бросил на меня короткий оценивающий взгляд. Затем лениво указал пальцем на меня и дрожащую Леаму. — И пропускать такое веселье.

Как он может так откровенно цинично насмехаться над смертью того, кто пытался меня защитить, над моим горем и страхом?! Слёзы наворачивались на глаза, и я зажмурилась, не желая их показывать. Но отчаянный надрывный крик вырвался против моей воли и отозвался эхом :

— Как ты можешь так говорить?!

Карион с интересом посмотрел на меня. На его довольном лице медленно расползлась и обнажила острые, хищные клыки откровенно злорадная ухмылка. В глазах не было ни капли сожаления. Он наслаждался моей болью и беспомощностью. И от этого осознания по моей спине пробежал холодок.

Неожиданно тяжёлое молчание, повисшее в воздухе, нарушила Леама. Еле сдерживая рыдания, она решительно обратилась ко мне:

— Хозяйка! Простить, простить меня! Мне так жаль… Я не знать, что вы такая хорошая. Что у вас такое доброе сердце. Я наблюдать за вами, как вы помогать, поддерживать, по-доброму относиться ко мне! — Она сжала свои маленькие пальчики в кулачки, и в её взгляде вспыхнул огонёк настоящей преданности. — Я вам помогать. Больше нет лжи. Никакой лжи!

Глядя на это хрупкое, беззащитное существо, искренне раскаивающееся в своём вынужденном обмане, я почувствовала, как ледяная корка, сковавшая моё сердце, потихоньку начала таять. Я глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться, и устало ответила:

— Ладно. Сейчас в моей голове полнейший хаос, нужно обдумать всё. — Я сделала небольшую паузу, подбирая слова. — И, кстати… Не называй меня больше хозяйкой.

Леама было открыла рот, чтобы что-то возразить или пообещать, но Терас, до этого момента молча наблюдавший за сценой нашего с ненки примирения, резко вскинул руку, прерывая её.

— А нет, так не пойдет, дамы! — Провозгласил он. — Все вокруг должны думать, что ты — Моргат. Напоминаю, в нашем мире запрещено перемещение людей из других миров. Ты думаешь, люди, которых притащила настоящая Моргат, могут просто так выходить из таверны? Если такое и случается, их находят… ну… в разобранном состоянии.

Как только смысл его слов дошёл до меня, я почувствовала, пробежавший по спине ужас осознания, в какую ловушку я угодила.

— Так как же нам быть? — Неуверенно спросила я

Терас весело улыбнулся, словно предлагал сыграть в увлекательную игру.

— Всё просто! Пока мы не разобрались, что с тобой делать, для всех ты — Моргат. Для Леамы — хозяйка. А для нас… — Он многозначительно подмигнул. — Ведьмочка.

— Не «ведьмочка», а «ведьма», — лениво проворчал Карион. — Нечего с ней сюсюкаться.

— Достаточно на сегодня. — рыкнул в ответ Дорок, скользнув взглядом по нам с Леамой. —Всем нужно отдохнуть. Завтра решим, что делать дальше. Я провожу женщин в гостевую комнату. И давайте спать.

Карион лишь пренебрежительно махнул рукой и, оттолкнувшись от косяка, на который до сих пор опирался, направился в сторону кухни, явно в поисках какой-нибудь выпивки. Терас же изящно поклонился мне, дурачась:

— Приятно познакомиться, дорогая. Я к вашим услугам, если что.

— Терррас! — Прорычал Дорок.

Терас скорчил удивлённую, невинную гримасу, широко раскрыв глаза.

— Что??? Она ведь не Моргат, — засмеялся он.

Дорок молча посмотрел на Тераса, дав понять, что разговор окончен. Тяжело ступая, он повёл нас по узкой деревянной лестнице на второй этаж. Мы поднялись и оказались в небольшом коридоре. Как только я увидела четыре двери, ведущие в спальни, то сразу поняла по едва уловимой ауре, какие именно спальни принадлежали братьям. Четвертая же, видимо, предназначалась для гостей. Я и подумать не могла, что у ищеек могут оставаться на ночь гости. Хотя, если подумать, они же мужчины, возможно, иногда приводят к себе женщин… Эта мысль показалась такой неуместной и нелепой в моём нынешнем положении, что я тут же прогнала её прочь.

Пока я пыталась отделаться от мыслей о личной жизни ищеек, Дорок открыл дверь в нашу комнату и жестом указал в сторону кровати и небольшого ложа у стены.

— Выбирайте сами, кто где будет спать. Уборную и купель я уже тебе показал, Ведьма. Отдыхайте. Утром жду на завтрак.

Он развернулся и вышел, притворив за собой дверь. Леама молча побрела к ложу и опустилась на него, снова потупив виноватый взгляд.

Я осмотрела небольшую уютную комнату: двуспальная кровать с плотным стеганым одеялом, прикроватный столик, массивный шкаф из тёмного дерева и небольшой столик с зеркалом, перед которым стоял стул из того же тёмного дерева.

Луна, круглая и холодная, ярко светила в окно, заливая комнату серебристым светом. За окном в призрачном лунном свете вырисовывались чёрные силуэты деревьев. Этот лес, загадочный и прекрасный, таил в себе столько смертельных опасностей…

Мысль о гибели Тасио больно вонзилась в сердце острой иглой. Он был таким же, как я — непосвящённым. Заброшенным в чужой мир. И он пожертвовал своей жизнью, пытаясь защитить меня, чужую душу в теле своей возлюбленной. Я тихо заплакала, вглядываясь в холодную ночь и чувствуя себя абсолютно одинокой и разбитой.

За моей спиной послышался тихий шорох. Леама встала и несмело подошла ко мне:

— Хозяйка… Вы в порядке? — её голосок дрожал.

Я повернулась к ней. В лунном свете личико ненки казалось ещё более бледным и испуганным.

— Нет, Леама. Я не в порядке. Мне больно и страшно. Мне так жаль бедного Тасио… Он всего лишь хотел защитить меня.

Боль, которую я пыталась держать в себе, рвалась наружу. Леама безутешно заплакала и попыталась обнять меня. Я прижала к себе это хрупкое, дрожащее существо. Мы стояли у окна, обнявшись, — две истерзанные души в огромном и жестоком мире, и пытались выплакать всю свою боль, всю тоску и все ужасы этой ночи. Мы оплакивали доброго человека, чья жизнь оборвалась так нелепо и страшно.

Глава 9 Книга Вечности

Передо мной проплывали странные, искаженные образы. Я парила в пустоте, лишенная тела, но всевидящая. И вдруг меня резко выдернуло в другое место. Влажный, душный воздух, пахнущий серой и сушеными травами. Гулкое потрескивание огня.

Я стояла в центре комнаты, залитой алым светом от пылающего котла. Перед ним, спиной ко мне, возвышалась высокая худая фигура с длинными, белыми волосами. Она помешивала варево в котле длинной костяной палкой, и ее плечи сотрясались от беззвучного, сумасшедшего смеха. Это был не веселый смех, а тот, что леденит душу — полный одержимости и торжествующего безумия.

Она резко обернулась. Бледное, заостренное лицо. И глаза... Боже, эти глаза! Они были не просто черными. Они были пустошью, провалами в самое нутро реальности, и они смотрели сквозь меня. И я поняла. Это не сон. Это память. Память Моргат. И я смотрю ее глазами, чувствую ее страх.

— Я позвала тебя не просто так, моя дорогая Моргат, — ее голос был шипящим, сладким. Он туманил сознание, заползая в самые потаенные уголки. — Я знаю, как ты любишь людишек. Можешь быть счастлива — скоро я сломаю этот жалкий барьер, и ты сможешь таскать их сюда целыми толпами. Будешь как дитя в кондитерской.

Моё — нет, её — тело напряглось. Голос, который вырвался из моих уст, был резким, полным отвращения и ужаса.

— Миада, барьер нельзя ломать! Ты нарушишь равновесие! Это безумие!

Миада снова залилась своим леденящим душу смехом. Она медленно, с наслаждением провела языком по тонким губам.

— Ошибаешься, сестричка.С книгой вечности, твоей силой и знаниями мы сломаем этот жалкий барьер и будем править обоими мирами. Я — силой Книги, а ты… своей ненасытной жаждой.

Книга Вечности. Значит она у Миады. Ужас пронзил меня насквозь. Я почувствовала, как Моргат отшатывается, ее дыхание перехватило.

— С книгой вечности? — ее голос, мой голос, дрогнул, стал выше, почти визгливым от изумления. — Нельзя использовать книгу в своих целях! Я и так прикрывала тебя перед остальными, и не рассказала, что именно ты её украла!

Миада сделала шаг вперед. Ее черные глаза сверкали лихорадочным блеском. Она приблизилась вплотную, и ее хищная улыбка растянулась до невозможного предела.

— Все ведьмы — сестры, не так ли? Значит, и Книга — общая. Я ее…просто позаимствовала. — Она протянула бледную руку, ее длинный ноготь указывал прямо мне на щеку. — Если ты не согласишься… я заставлю тебя. Ты знаешь, теперь, я могу.

Внутри все сжалось в тугой комок чистого, животного страха. Этот страх был моим. И ее. Он пожирал все. И тогда я почувствовала, как рука Моргат резко взметнулась, пальцы сами собой сложились в сложную фигуру. Ее голос, низкий и полный отчаянной решимости, прорезал воздух.

— Никогда!

Энергия сгустилась вокруг. Воздух затрепетал, заряжаясь силой. И в этот миг...

— Хозяйка! Проснуться! Хозяйка!

Голос был далеким, тонким, как ниточка, протянутой из другого мира. Он тянул меня наверх, сквозь толщу чужого ужаса.

— Вы так дрожать и сжимать зубы, вам сниться дурной сон?

Я дернулась, как от удара. Глаза распахнулись. В груди бешено колотилось сердце, грозилось выпрыгнуть. Дыхание сбилось, в горле стоял ком. Надо мной склонилось испуганное личико Леамы, ее большие глаза были полны ужаса. Теплый утренний свет в комнате казался неправильным после того багрового ада.

Я пыталась дышать, глубоко, с дрожью, но кошмар впился в память. От него нельзя было отмахнуться. Он был частью меня теперь. Я смотрела на Леаму, и слова вырвались сами.

— Я видела… воспоминание Моргат. И кажется… я знаю, у кого Книга Вечности.

Леама замерла. Ее рука, только что лежавшая на моем плече, повисла в воздухе. Ее огромные глаза стали поистине бездонными от ужаса.

— Вы… знать? — прошептала она, и ее пальцы впились в мое платье, цепляясь за него.

Я кивнула, сглотнув горечь, подступившую к горлу. Картины были ярче любой реальности. Я до сих пор чувствовала на коже тот липкий, горячий воздух.

— Миада. Ее зовут Миада. — Я зажмурилась, пытаясь стереть из памяти это бледное, искаженное безумием лицо и эти черные дыры вместо глаз. — Она… сестра Моргат? И у нее Книга. Она хочет сломать барьер… между мирами. С помощью Моргат.

Леама ахнула и отпрянула, будто я плюнула в нее. Ее крылья затрепетали за спиной с таким сухим, испуганным шелестом.

— Миада… — ее голос был полон благоговейного, леденящего душу страха. — Она безумна. Она не родная сестра, сестрами называть всех ведьм . Она уйти, искать темные знания… во время распада. Она очень опасна.

"Безумная". Это слово идеально подходило к ней. Оно не просто описывало её — оно определяло её суть.

Внезапно резкий, властный стук в дверь заставил нас обеих вздрогнуть и вскрикнуть. Сердце ушло в пятки. Прежде чем я успела вымолвить слово, дверь распахнулась, заполняя проем высокой, могучей фигурой Дорока. Он был уже полностю одет, а его взгляд был острым, пронзительным, видящим насквозь.

— Я тебя слышал, — произнес он ровно, без предисловий. Его глаза изучали мое бледное, перекошенное страхом лицо, застывшие слезы на щеках. — Говори. Что ты знаешь о Книге?

В его прямолинейности не было жестокости. Была шокирующая, почти болезненная ясность. В мире, плывущем у меня под ногами, он был единственной скалой. Пусть холодной и неуютной, но твердой.

Я попыталась откашляться, но голос все равно сорвался, выдавая всю мою растерянность.

— Мне приснилось… нет, не сон. Это было воспоминание. Моргат. Она была у… у Миады. Та сказала, что Книга у нее. И что она хочет сломать барьер… чтобы люди из моего мира… — Меня затрясло. — Чтобы они могли приходить сюда. Она хотела заставить Моргат помочь.

Дорок не двинулся с места, но я увидела, как сжались его челюсти, как напряглись мышцы на скулах. Он медленно, как хищник, вошел в комнату, прикрыв за собой дверь. Пространство сразу стало меньше, напряженнее.

— Миада, — он произнес это имя с такой интонацией, словно знал её давно. — Это меняет все.

— Меняет как? — выдохнула я, почти не надеясь на ответ.

— До этого книга была мифом, пропавшей реликвией. Отыскивать миф — одно. Охотиться на безумную ведьму, которая уже держит в руках артефакт такой силы и замышляет сломать само мироздание… — Он бросил на меня взгляд, в котором не было ничего утешительного. — Это совсем другое. Это может быть смертельно.

Внизу послышались голоса, скрип половиц. Проснулись Терас и Карион.

— И вы будете охотиться за ней? — спросила я, и в груди, поверх ужаса, вспыхнула крошечная, почти безумная искра надежды. Если они пойдут, то и я… Я должна буду идти. Книга — мой единственный шанс вернуться. Мой единственный шанс выжить.

Дорок внимательно посмотрел на меня, и в его взгляде я прочла холодный расчет, оценку рисков и ресурсов. Я была частью этих ресурсов.

— Это не совсем охота. Следопыт занимается охотой на темных ведьм, мы по части темных духов , он следил за Миадой, но бесследно исчез. Теперь это вопрос всеобщего выживания. Если барьер падет, хаос поглотит все. Но да, мы будем действовать. — Он сделал паузу. — И тебе придется с нами. Ведающая не зря связала наши пути.

Он развернулся к выходу.

— Одевайся, затем спускайтесь вниз. Обсуждаем план.

Дверь закрылась, а я осталась сидеть, обдумывая его слова. Мне придется идти. Навстречу той… безумной ведьме. Такая слабая, такая беспомощная, в этом теле, в этом мире.

Спускаясь вниз, я чувствовала себя чуть более собранной, но не менее уязвимой. В главной комнате было пусто, но это затишье было обманчивым.

Мы с Леамой вошли на кухню. Карион, прислонившись к косяку, с ухмылкой отламывал куски от лепешки. Терас сидел на столе, болтая ногами, и что-то оживленно щебетал Дороку, который стоял у жаровни с каменным лицом.

Все взгляды, как один, устремились на меня. Терас — с любопытством, Карион — с откровенным презрением. Дорок лишь молча кивнул на стул.

— Итак, — начал он. — Ведьма видела воспоминание. Книга у Миады. Цель — разрыв барьера. Мы этого не допустим.

— Охота на безумную ведьму! — Терас свистнул, и в его глазах вспыхнул нездоровый, лихорадочный азарт. От этого стало еще страшнее. — Вот это задание! Покруче, чем негулей гонять.

— И зачем ей это? — лениво, с полным безразличием спросил Карион. — Поиграть в божество? Как банально.

— Чтобы обрушить все, что есть, брат, разве этого мало? — резко бросил Дорок. — Но есть нюанс. — Его взгляд снова впился в меня. — Миада хотела заставить помочь Моргат. Говорила о ее силе и знаниях. Почему? Что в ней особенного? — Он сделал паузу, и следующая фраза ударила точно в цель. — И что особенного в тебе, Ведьма, раз Ведающая направила тебя к нам за Книгой?

Я застыла. Во рту пересохло. Его вопрос был тем самым, от которого я бежала, на который у меня не было ответа.

— Я… я не знаю, — прошептала я, и это была чистая правда, звучавшая как жалкая исповедь. — Я просто хочу домой.

— Дом, — Карион фыркнул. — Как трогательно. Может, твоя "особенность" в том, что ты — идеальный ключ? Та самая душа из другого мира, что нужна для ее ритуала?

По моей спине пробежала испарина. Ключ. Возможно, он прав. Возможно, Ведающая не хотела мне помочь. Возможно, она просто… приготовила жертву вместо души своей сестры.

— Неважно, — Дорок грубо оборвал мои мрачные мысли. — Пока Книга у Миады, Моргат — либо ее цель, либо ее инструмент. Наша дорога одна. Мы должны забрать книгу.

— И как? — спросил Терас, спрыгнув со стола. — Она же при дворе Зораха. К нему просто так не подберешься. После того, как Миада присоединилась ко двору Ночи , он будто сам сошел с ума, говорят даже прирезал своих родителей во сне , чтобы занять трон, а всё списали на покушение .Она возможно контролирует его разум с помощью темной магии .

— Значит, найдем способ, — без тени сомнения сказал Дорок. — И… — его взгляд снова приковался ко мне, — мы будем использовать тебя. Твои сны, Ведьма. Твою связь с Моргат. Если ты увидела одно, увидишь и другое. Нам нужна зацепка. Уязвимость. Все, что поможет ее остановить.

Идея снова нырнуть в этот безумный омут, в чужие, пропитанные страхом воспоминания, вызывала во мне физическое отвращение. Меня снова затрясло. Но он был прав. Это был единственный путь. Путь сквозь мой собственный кошмар.

— Хорошо, — выдавила я, и мой голос прозвучал хрипло и покорно. — Я попробую.

Дорок кивнул, его дело было сделано.

— План такой. Завтрак. Потом Терас и Карион — к Лурдану, пусть прощупают почву при дворе Ночи, ссылайтесь на большое скопление темной энергии при его дворе. Я с ведьмой и ненки — в таверну, за более подходящей одеждой для них и провизией. Нас ждет долгий путь.

Он разлил по мискам дымящуюся похлебку. В воздухе повисло тяжелое молчание.

Охота началась. И я была в ней всем сразу: и охотником, и приманкой, и ключом, и, возможно, грядущей жертвой. Мой путь к Книге Вечности, мой путь домой, лежал через самое пекло чужого безумия, и первой ступенькой к нему стала эта кухня в доме Ищеек.

***

Воздух на улице был холодным и влажным, словно двор отмывался после вчерашнего кошмара. Я шла между Дороком и Леамой, кутаясь в чужой плащ, подобранный в доме Ищеек. Его грубая ткань натирала шею, но хоть как-то защищала от взглядов редких прохожих. Каждый их взгляд, брошенный в мою сторону, заставлял сердце бешено колотиться. Они видят Моргат. Они не знают, что внутри – перепуганная чужачка, дрожащая от одного лишь воспоминания о лесе и о том безумии, что притаилось в воспоминаниях этой ведьмы.

Дорок двигался легко и бесшумно, как только мы вступили на тропу, ведущую через лес, его взгляд постоянно скользил по округе, отмечая каждую тень. Его спокойствие было обманчивым; я чувствовала исходящее от него напряжение.

– Держись ближе, – его голос прозвучал тихо, но властно, без возможности ослушаться.

Я лишь кивнула, сжимая пальцы под плащом. Мы прошли глубже в лес и именно здесь тени сгустились.

Воздух перед нами внезапно заколебался, будто от зноя, и из этой дрожащей пелены выползло… нечто. Оно было похоже на клубок спутанных черных нитей, извивающихся в форме человеческого силуэта. У него не было лица, только две впадины, откуда на нас смотрел холодный, бездушный голод. Вокруг послышался шёпот, полный отчаяния и злобы.

– Скрытень, еще и днём, – сквозь зубы прошипел Дорок, одним плавным движением отстраняя меня и Леаму за свою спину.

Леама вскрикнула и прижалась ко мне, закрывая лицо руками. Я же застыла, не в силах оторвать взгляд от существа. Его присутствие высасывало из меня все тепло, накатывала волна леденящей апатии. "Оно хочет забрать всё… все чувства… всю волю…"

Дорок не стал ждать. Его пальцы вмиг преобразились в длинные смертоносные когти. Он метнулся вперед, и его атака была стремительной и точной. Скрытень отпрянул, шипя, словно раскаленное железо опустили в воду. Черные нити его тела рвались под ударом, но тут же срастались вновь.

– Он не материален! Его нужно разорвать заклятьем! – крикнула я, и сама удивилась, откуда во мне эти знания. Знания Моргат.

Дорок отскочил, уклоняясь от щупальца из тьмы, вытянувшегося к его горлу.

– Ну так заклинай! – бросил он мне, его голос был напряжен от борьбы. – Я его держу!

Он снова ринулся в бой, его когти стали длиннее. Он рубил и резал, заставляя Скрытня отступать, сосредотачиваться на нем. Существо полностью развернулось к нему, его шепот стал громче, яростнее.

И в этот момент я увидела. Из тени за выступом стены, прямо за спиной Дорока, выполз второй, меньший по размеру, но такой же мерзостный клубок тьмы. Он медленно, неумолимо пополз к его спине, протягивая свои нитевидные щупальца.

Ужас сдавил горло. Дорок ничего не видел, он был занят первым Скрытнем. Он умрет. Сейчас. Прямо здесь. И мы останемся одни.

– НЕТ! – мой крик вырвался воплем чистого, животного страха.

Я не думала. Не вспоминала заклинания. Я просто захотела остановить эту тварь. Защитить его. Я резко выбросила вперед руку, ладонью к подкрадывающемуся духу.

Из моей ладони, из самой глубины моего существа, хлынула волна… Невидимая стена чистой силы. Она не сожгла и не разорвала духа. Она словно заморозила его. Скрытень застыл на месте, его щупальца замерли в сантиметре от спины Дорока, дрожа в бессильной ярости. Энергия пульсировала в моей руке, жгучая и чужая, выкачивая из меня все силы.

Дорок, предупрежденный моим криком, резко обернулся. Его глаза на мгновение метнулись от застывшего духа ко мне, и в них мелькнуло нечто – не удивление, а стремительная, молниеносная переоценка обстановки. Этого мгновения хватило.

Его когти, не меняя траектории, описал широкую дугу и вонзились уже не в первого, а во второго, "замороженного" мною скрытня. Тот не успел даже издать звук. Он просто рассыпался на тысячи черных пылинок, которые тут же испарились в воздухе.

Первый скрытень, лишившийся подкрепления, отступил с пронзительным, беззвучным визгом и растворился в тенях деревьев.

Наступила тишина. Слышен был только мой собственный прерывистый, хриплый вздох. Рука, из которой вырвалась эта сила, онемела и горела, будто я сунула ее в огонь. Я тряслась всем телом, едва стоя на ногах.

Дорок медленно повернулся ко мне. Его взгляд был тяжелым, пристальным. Он подошел так близко, что я почувствовала исходящее от него тепло.

– Ты… – он не закончил, его глаза изучали мое лицо, потом мою дрожащую руку, которую я инстинктивно прижала к груди.

– Я… я не знаю, как это вышло, – прошептала я, и голос мой срывался. – Я просто… не могла позволить…

– Ты… – он не закончил, его глаза изучали моё лицо, потом мою дрожащую руку, которую я инстинктивно прижала к груди.

Он посмотрел на то место, где исчез второй скрытень, затем снова на меня.

– Ведающая не ошиблась. В тебе есть нечто большее, чем просто чужая душа.

Леама, вся бледная, подбежала ко мне и обхватила мою дрожащую руку своими маленькими ладошками.

– Хозяйка… вы… вы в порядке?

Я не ответила. Я просто смотрела на Дорока, чувствуя, как почва уходит из-под ног уже по-новому. Я была не просто ключом или приманкой. Во мне была сила. Сила, о которой я не знала. И это пугало куда больше, чем любая тварь из теней.

После схватки с темными духами мир будто притих, затаился. Даже лес, в который мы вскоре углубились, встретил нас не враждебным шепотом, а настороженной тишиной. Солнечные лучи с трудом пробивались сквозь плотный полог листвы, окрашивая все вокруг в зелено-золотистые, призрачные тона. Каждый шаг по мягкому ковру из хвои и прошлогодних листьев отдавался в моих ушах оглушительным грохотом. Я все еще чувствовала ту странную, жгучую пульсацию в руке, будто в жилах течет не кровь, а расплавленный свет.

Я шла следом за Дороком, не в силах отвести взгляд от его широкой спины. Всего несколько часов назад этот вид был для меня символом отчаяния и плена. Теперь же… теперь он был щитом. И я, сама того не понимая, только что прикрыла этот щит.

Леама шла позади, ее легкие шаги едва были слышны. Я чувствовала на себе ее взгляд – уже не виноватый, а почти благоговейный. Это заставляло сжиматься сердце. Я не была героем. Я была испуганной девушкой, из которой силой вырвалось нечто чужое и пугающее.

Дорок внезапно замедлил шаг, позволив мне поравняться с ним. Он не смотрел на меня, его взгляд был устремлен вперед, на извивающуюся между деревьями тропу.

– Ты спасла меня там, – произнес он тихо, и его голос, обычно такой твердый и безразличный, прозвучал приглушенно, почти сдержанно.

Слова застряли у меня в горле. Я сглотнула, пытаясь привести в порядок дрожащие мысли.

– Я… я сама не поняла, как это получилось, – наконец выдохнула я, глядя на свои все еще трясущиеся пальцы. – Я просто увидела эту тварь у тебя за спиной и… закричала. Все.

Он на мгновение повернул голову, и его пронзительный взгляд скользнул по моему лицу. В его глазах не было ни насмешки, ни подозрения.

– И все же, – он сделал небольшую паузу, и следующая фраза прозвучала тихо, но с неожиданной твердостью, – спасибо тебе.

Это простое "спасибо" ударило в самую душу сильнее, чем любое заклинание. Оно было настоящим. Оно не жгло, как та энергия, а согрело изнутри, растопив крошечный кусочек льда, сковавшего мое сердце с того момента, как я очнулась в этом теле.

Я не нашлась что ответить. Вместо слов на мои губы легла легкая, почти неуловимая улыбка. Она была слабой, дрожащей, как первый солнечный луч после долгой бури, но она была искренней.

Дорок увидел ее. Он не ответил улыбкой, лишь едва кивнул, и снова ускорил шаг, возобновив свою роль безжалостного проводника.

Но что-то между нами изменилось. Молчание, в котором мы продолжили путь, уже не было гнетущим, как вчера. Оно стало… сосредоточенным. Общим. Мы шли сквозь лес, уже не охотник и добыча, а два союзника, связанные странной, едва зародившейся нитью доверия, выкованной в мгновение перед лицом общей опасности.

И когда сквозь деревья наконец показался знакомый силуэт таверны "Перекресток судеб", я посмотрела на неё с горьким, но облегченным вздохом. Это было не убежище и не ловушка. Это была всего лишь точка на карте. Очередная остановка на пути, который становился все страшнее, все сложнее и… все менее одиноким.

– А это не странно, что мы зайдем вместе? – прошептала я, чувствуя, как учащается пульс. – Может, тебе лучше подождать нас снаружи?

Уголок его губ дрогнул в короткой, беззвучной ухмылке. В его глазах вспыхнул знакомый холодный огонек.

– Нет. Я хочу, чтобы все видели, что мы пришли вместе. – Он сделал паузу, давая словам просочиться в мое сознание. – И тебе надо думать о другом. На кого оставить таверну, пока мы будем странствовать в поисках Книги.

Мысль о том, что мне придется кого-то "оставлять за главную", была настолько чужой и нелепой, что на мгновение я растерялась. Но разум, отягощенный чужими знаниями, тут же услужливо подсказал ответ. Единственное имя, которое вызывало доверие.

– Алия! – вырвалось у меня. – Думаю, она справится с этим.

Леама, стоявшая позади, одобрительно закивала, ее крылья трепетнули.

– Алия всё знать, она позаботиться о людях. И ей помочь Норкус.

Сердце сжалось в груди. Решение было принято. Путь назад отрезан.

– Тогда решено… – прошептала я и, сделав глубокий вдох, толкнула тяжелую дубовую дверь.

Скрип двери сразу привлек к нам внимание. Гул голосов в зале мгновенно стих, сменившись гробовой тишиной. Десятки глаз уставились на нас. На меня. На Дорока, который вошел следом, но тут же, к моему облегчению и новому страху, отошел в сторону и опустился за один из дальних столиков, демонстративно заняв позицию наблюдателя.

Я чувствовала каждый их взгляд на своей коже, будто иголками. Алия и Норкус стояли за стойкой бара. Взгляд Алии, обычно спокойный и почтительный, скользнул по мне с головы до ног, задерживаясь на моем бледном лице и чужом плаще, а затем медленно, с нескрываемым подозрением, перешел на Дорока. Норкус лишь хмуро сдвинул свои густые брови.

Я заставила себя выпрямиться. Собрала в кулак всю свою волю, всю остаточную гордость Моргат, что еще теплилась в этом теле.

– Алия, – мой голос прозвучал громче и тверже, чем я ожидала. – Поднимись ко мне в комнату. Нам нужно обсудить важные дела.

Она молча кивнула, ее лицо было невозмутимым, но в глазах бушевала буря вопросов. Мы втроем – я, Алия и Леама – поднялись по лестнице в мою комнату. Воздух здесь был спертым и пах пылью, будто я отсутствовала не ночь, а целую вечность.

Я закрыла дверь и, не поворачиваясь, обронила, глядя в окно.

– Алия, нет времени на долгие обсуждения. Мне, Леаме и… Ищейкам… нужно отправиться на важное задание. Понимаю, как это звучит, но раскрывать подробностей я не могу.

Я обернулась и встретила ее испытующий взгляд.

– Ты останешься за главную на время моего отсутствия. И еще… подготовь нам провизию для похода. Сушеное мясо, сыры, хлеб. И побольше.

Алия нахмурила свои тонкие, темные брови. Ее пальцы сжали край фартука.

– Я, конечно, очень признательна, что вы доверяете мне таверну, Хозяйка… но почему вы в компании Ищеек? Да еще и у вас общее задание? Это… не в ваших правилах.

Я тяжело вздохнула, чувствуя, как на висках нарастает давление. Лгать было мучительно, но говорить праву – невозможно.

– Не волнуйся за нас. Все продумано.

В комнате повисла напряженная пауза. И тут Алия спросила тихо, почти нерешительно:

– А где Тасио, Хозяйка?

Меня словно ледяная вода окатила с головы до ног. В одно мгновение вся моя напускная твердость испарилась. Улыбка, которую я пыталась сохранить, слетела с губ. Я глубоко, с дрожью вздохнула, чувствуя, как предательские слезы подступают к глазам.

– Алия… Тасио больше нет.

Она резко подняла голову, ее глаза расширились от непонимания.

– Что?

– Он пытался противостоять негулю… и погиб, – выдавила я, и каждое слово обжигало горло, как раскаленный уголь.

– И вы… вы только сейчас вот так спокойно об этом говорите? – в голосе Алии прозвучала не просто боль, а укор. Горький, справедливый укор.

Во мне все сжалось от обиды и вины. Я уже собралась что-то сказать, оправдаться, но Леама, стоявшая до этого молча, резко шагнула вперед. Ее маленькое личико исказилось от гнева.

– Не обвинять Хозяйка! – ее голосок обрел строгий тон. – Ты не представлять, какую ночь мы пережить! Мало того, что негуль чуть не убить Хозяйка, так еще и два скрытня днем атаковать нас! Дорок спасти нас! Тьма надвигаться! Не пускать в лес никого! Хозяйка и так еле держаться, ты знать, как она любить Тасио!

После этой тирады, высказанной на одном дыхании, Алия отпрянула, будто от удара. Ее взгляд метнулся с моего изможденного лица на разгневанную Леаму. Гнев в ее глазах погас, сменившись шоком и стыдом. Она опустила глаза.

– Простите, Хозяйка… – прошептала она. – Я просто… я не ожидала, что мы вот так потеряем одного из нас…

Я подошла к ней и взяла ее руку. Мои пальцы были ледяными, но я сжала ее ладонь, пытаясь передать хоть крупицу того отчаяния, что сидело во мне.

– Я очень скорблю, Алия. Именно поэтому мне нужно разобраться с тем, что произошло. Подготовь наших людей к этой новости… и объясни им, что мой уход сейчас обязателен. – Я сделала паузу, собираясь с силами. – А теперь иди на кухню и скажи, чтобы подготовили припасы.

Алия молча кивнула. В ее глазах стояли слезы. Не говоря больше ни слова, она развернулась и вышла из комнаты, оставив меня наедине с Леамой и с тишиной, в которой эхом отзывалось одно-единственное, страшное слово: "Скорблю". Я скорбела. Но не так, как должна была бы. Я скорбела о человеке, которого почти не знала. И в этом была моя самая страшная тайна.

***

Собрав в комнате скромный узел из теплых плащей, пары прочных штанов, рубашек и самого толстого одеяла, какое нашлось в сундуках, я остановилась в растерянности. Рядом аккуратной стопкой лежали запасные ботинки. Всё это нужно было нести с собой, плюс провизия, которую сейчас приготовят на кухне. Мы с Леамой врятли куда-то дошли бы с такой ношей.

Я с тоской обвела взглядом нашу и без того немалую кучу добра.

– Леама, как мы унесем все это? Провизии нужно много, плюс одеяла, сменная одежда... Это же целая гора.

Ненки удивленно посмотрела на меня, ее большие глаза округлились, будто я спросила, как ходить по земле.

– А как же межпространственный карман, Хозяйка? Положить всё туда!

Я уставилась на нее, чувствуя, как в голове у меня медленно и торжественно рухнула очередная часть моего старого, привычного мировоззрения.

– Какой карман?

– Межпространственный карман, – терпеливо начала объяснять Леама, – то место, куда высшие эльфы и сильные ведьмы прятать свои вещи. Это пустота для вещей, которую контролировать ваше сознание. Вы смотреть на вещь, затем представить, как вещь исчезать и появляться как-будто внутри вас. Они попадать в эту пустоту. Попробовать, Хозяйка!

Я тяжело вздохнула, посмотрев на кучу вещей. Звучало как безумие. Заставить исчезнуть? Собрать внутри себя? Это было похлеще, чем выстрелить в призрака силой крика. Но я уже сделала и не такое. Сомнения яростно бились в моей голове, но любопытство и отчаяние оказались сильнее.

Я сосредоточилась на теплом плаще, лежавшем сверху. Вдохнула поглубже, зажмурилась, изо всех сил пытаясь представить, как шерсть и нити распадаются на мириады невидимых пылинок, которые устремляются ко мне, в некое внутреннее хранилище. На всякий случай, подкрепив мысль действием, я сделала движение рукой, будто действительно подхватываю и кладу плащ в невидимый карман у своего пояса.

Я не ожидала, что что-то получится. Была готова к провалу, к насмешливому шепотку из глубин сознания, напоминающему, что я – самозванка.

Но когда я открыла глаза, то увидела не разочарование, а сияющее, счастливое личико Леамы. И… пустое место на кровати, где только что лежал плащ.

– Получится, Хозяйка! С первого раза! – восторженно прошептала она. – Всё теперь внутри пустоты. Когда понадобиться, мы это достать!

Я кивнула, всё еще пребывая в шоке. Внутри не было никаких новых ощущений – ни тяжести, ни покалывания. Лишь тихая уверенность, что плащ действительно там. Где бы это "там" ни было. Эта сила, тихая и удобная, пугала меня даже больше, чем та, что вырвалась наружу в лесу. Она была слишком… естественной.

Одна за другой, вещи исчезали с кровати по мановению моей руки и мысли, растворяясь в небытии межпространственного кармана. Когда последняя пара ботинок канула в пустоту, я выдохнула. Комната была пуста. А мы были готовы.

– Пора, – сказала я, и мы с Леамой направились вниз, к Дороку, за провизией, которую теперь предстояло спрятать тем же волшебным путем. Ощущение было странным – будто я обманывала реальность, и она, к моему величайшему удивлению, разрешала это.

Покинув таверну с тюком провизии, который вскоре канул в небытие моего нового "кармана", мы снова углубились в лес. На сей раз тропа вилась в стороне от мрачных чащ, где нас поджидали Скрытни, и вела через более светлые, солнечные участки. Воздух, еще недавно звеневший от скрытой угрозы, здесь был напоен иными запахами и звуками. Пахло влажной землей, смолой и медом диких цветов. В кронах старых дубов щебетали невидимые птицы, а под ногами шуршали проворные ящерицы и жучки.

Я шла, все еще ощущая на себе тяжелый взгляд Алии и тишину таверны, последовавшую за вестью о Тасио. Но сама природа вокруг, казалось, старалась исцелить эту рану. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь ажурную листву, рисовали на земле золотистые узоры. Ветерок, ласковый и прохладный, трепал пряди моих волос, смывая с них призрачный налет пыли и страха из комнаты Моргат.

И тут, на опушке, залитой вечерним солнцем, я увидела нечто прекрасное.

Он стоял в луче света, словно рожденный из самой магии, и был так прекрасен, что у меня перехватило дыхание. Существо, напоминавшее оленя, но будто сошедшее со страниц древней легенды. Его шерсть отливала серебром и бледным золотом, а изящные рога были не из кости, а словно из живого, мерцающего хрусталя, переплетенного с живыми побегами плюща и крошечными, светящимися цветами. Большие, миндалевидные глаза цвета изумрудной листвы смотрели на нас с бездонным, спокойным знанием. От всего его существа веяло такой древней, безмятежной мудростью, что комок в горле от горя и страха начал понемногу рассасываться.

– Ох… – вырвался у меня прерывивый, полный благоговения шёпот. Я замерла, боясь шевельнуться, чтобы не спугнуть видение.

Леама, шедшая рядом, тихо ахнула и схватила меня за руку, но не от страха, а от восторга.

Дорок, обычно неуклонно смотревший вперед, также остановился. Он не доставал оружия, лишь наблюдал, и в его жестких чертах на мгновение смягчилась привычная суровость.

– Лесной страж, – тихо произнес он, и его голос прозвучал не как предупреждение, а как констатация факта. Он посмотрел на меня, и в его взгляде я прочла нечто новое – не оценку угрозы, а некое одобрение. – Увидеть его – редкость. Порой это благословение, если добрый дух является на пути.

– Да, да! – прошептала Леама, ее пальцы слегка сжали мою руку. – Он показываться только тем, в ком лес не чувствовать зла. Это хороший знак, Хозяйка! Очень хороший!

Дух постоял еще мгновение, склонив свою дивную голову, будто отвечая на наш безмолвный привет. Затем он грациозно развернулся и бесшумно скрылся в густой зелени, растворившись в ней так же внезапно, как и появился. Над опушкой еще долго висело ощущение тихой радости и покровительства.

Мы продолжили путь, но теперь молчание между нами было наполнено не тревогой, а светлым, почти мистическим спокойствием. Встреча со стражем будто смыла остатки скверны после утренней битвы, подарив крошечную, но яркую надежду. Возможно, не все в этом мире было враждебным. Возможно, сама земля давала нам знак.

И уже быстрым шагом, пока вечерние тени начинали удлиняться и сливаться в единую фиолетовую пелену, мы добрались до цели.

Дом Ищеек возник перед нами внезапно, как и в прошлый раз – грубоватое, но прочное строение, вросшее в опушку. Окна светились теплым, желтым светом, обещая укрытие от надвигающихся сумерек. Дымок из трубы вился в прохладном воздухе, и от всего вида веяло не гостеприимством, но надежной крепостью, местом, где можно перевести дух перед новой бурей.

Дорок распахнул дверь, пропуская нас вперёд...

Глава 10 Подготовка

Дверь дома Ищеек захлопнулась за нами, отсекая прохладу наступающего вечера. Внутри пахло дымом, жареной дичью и чем-то пряным — запах, уже ставший за недолгое время знакомым и даже немного уютным, несмотря на его суровых обитателей.

В главной комнате за грубым деревянным столом сидели Карион и Терас. На столе стояли дымящиеся миски, кусок темного хлеба и глиняный кувшин. Картина была на удивление мирной.

Терас, увидев нас, весело взмахнул ложкой.

— Как раз вовремя! Мы умираем с голоду, ждали только вас. Лесной воздух, знаете ли, аппетит разыгрывает не на шутку.

Дорок лишь коротко кивнул, скидывая свой плащ.

— Садитесь.

Мы пристроились за столом. Леама робко устроилась рядом со мной, а Дорок занял место во главе.

Карион, не глядя ни на кого, отпил из своей кружки и начал отчет, его голос был ровным и лишенным всяких эмоций.

— Мы были у Лурдана. Сказали всё, как ты нам велел. Про темную энергию и что нам нужно попасть ко двору Ночи.

Он отломил кусок хлеба, медленно его разминая.

— Лурдан сказал, что давно не виделся с Зорахом. Его шпионы узнали, что при дворе Ночи и правда что-то происходит. Некоторые из жителей недовольны правлением. На народ Зораху плевать, ходит только в сопровождении Миады. Все уверены, что она на него действует. Но если кто-то отправлялся поговорить с правителем на этот счет, его немедленно сажали в тюрьму. Обстановка напряженная.

Карион наконец поднял взгляд на Дорока.

— Мы, конечно, можем преодолеть барьер, который охраняет Ночной Двор. Но вот ведьма и ненки... Сомнительно.

Дорок задумался, почесывая щетину на подбородке.

— Мы можем пройти барьер вместе с ведьмой и Леамой через заброшенные пещеры. Это опасно, но из-за природной энергии в горах, он там слабее. Попробуем смешать нашу ауру с их аурой, чтобы обмануть заклинание.

Карион хмыкнул, и в его усмешке прозвучало привычное презрение.

— Они слишком слабые, чтобы противостоять барьеру. Его энергия может убить их.

Я уже готова была съёжиться от этих слов, но Леама внезапно вскочила с места, её маленький кулак сжался.

— Мы не слабые! Хозяйка спасти Дорока от скрытня! Пока мы идти в таверну!

Карион медленно перевел на нее взгляд, и на его губах заплясала язвительная ухмылка.

— Это как же?

Леама гордо выпятила подбородок, ее крылья трепетали от возмущения.

— Когда Дорок не убить одного скрытня, а появиться второй за его спиной, Хозяйка силой мысли сковать тёмного духа и Дорок убить его!

Дорок на удивление тяжело вздохнул, отведя взгляд, словно не хотел это озвучивать. А Карион громко рассмеялся — резко, беззлобно, но до жути насмешливо.

— Ну и для чего, брат? — Он с вызовом посмотрел на Дорока.

Терас, до этого молча уплетавший ужин, лишь поджал губы, наблюдая за происходящим с интересом.

Я нахмурилась, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Я повернулась к Дороку.

— О чём он говорит, Дорок?

Карион поднял руку перед собой. Вмиг его пальцы подернулись живой, пульсирующей тьмой и превратились в смертоносные черные когти. Его карие глаза стали абсолютно черными, без единой искорки света. Он хищно улыбнулся, обнажая длинные клыки, и сладко протянул:

— Мы убийцы, Ведьма. У нас есть всё для того, чтобы справиться с темными духами в одиночку. А Дорок зачем-то устроил этот спектакль для вас. Видимо, хотел посмотреть, станешь ты ему помогать или, как Моргат, предашь.

Смысл его слов дошёл до меня мгновенно. Я уставилась на Дорока с изумлённым видом. Леама прикрыла рот рукой, её глаза стали огромными от потрясения.

Дорок тяжело вздохнул и посмотрел на Кариона, но не с гневом, а с усталым раздражением.

Карион вновь принял свой обычный облик и пожал плечами, глядя на брата.

— Она должна знать, с кем имеет дело. Мы не улыбчивые дружки. Мы рождены убивать и очищать мир от темной энергии.

Терас с грустью посмотрел на Кариона.

— Иногда во мне закрадываются сомнения, что ты наш брат.

Карион хмыкнул, отодвигая свою тарелку.

— Я и есть ваш брат. Хоть матери у нас и разные. Но вы словно в облаках витаете, и иногда вас нужно возвращать на землю.

После этого он взял свою тарелку и молча ушел наверх, в свою комнату, оставив нас в напряженной тишине.

Я медленно пришла в себя, чувствуя странное спокойствие. Гнев не приходил. Пришло понимание. Я посмотрела на хмурого Дорока, который без интереса ковырялся вилкой в еде.

— Дорок, я... я не злюсь на тебя. Ты знаешь, я бы наверное тоже хотела быть уверенной в том, кто раньше причинил мне боль.

Терас, повеселев, показал на меня вилкой.

— Ведьмочка, я в тебе не сомневался! Твои таланты еще раскроются. Не обращай внимания на Кариона. Еще повезло, что он не старший из Ищеек, хотя, по правде говоря, он старший из нас.

Я удивилась и посмотрела на Дорока.

— Правда?

Дорок кивнул, отложив вилку.

— Да. Карион намного старше нас. Сначала отец познакомился с его матерью, и у них родился Карион. Только спустя несколько лет с его матерью что-то случилось, и тогда наш отец встретил свою истинную пару, нашу мать, и появились мы с Терасом.

Терас присвистнул.

— Да, только смотри, не спрашивай Кариона о его матери. Он не скажет и, скорее всего, разозлится. Это наша большая тайна. Наш отец строго-настрого запретил нам узнавать что-то о рождении брата. Не знаю почему, но видимо на это были свои причины.

Я подумала о том, как наверное тяжело Кариону вспоминать о матери, как тяжело было, когда отец нашел другую. Возможно, это его и сломало. Но я задала вслух совсем другой вопрос:

— А сколько же вам всем лет?

Дорок чуть улыбнулся.

— Мне — сто пятьдесят. Терасу — сто. А вот Кариону... пятьсот.

Мои брови поползли вверх.

— Ничего себе! Это же очень много! Но тогда почему Карион не старший из Ищеек?

Дорок задумался.

— Когда мне исполнилось пятьдесят лет, Карион сказал отцу, что не принимает старшинства. Что не хочет командовать. У Ищеек есть разделение на старшего и младших. Младшие беспрекословно слушаются старших, это заложено у нас в крови. Но парадокс в том, что Карион, даже отказавшись, не подчиняется. До сих пор не понимаю, зачем все эти сложности. Иногда мне кажется, что его вообще всё это не волнует, и он придерживается какой-то своей цели.

Терас одобрительно кивнул.

— Но мы его всё равно любим. Хоть он и ворчун, но всегда поможет, как бы не казалось на первый взгляд.

Словно услышав нас, Карион спустился с верхнего этажа. Он остановился на лестнице, вопросительно выгнув бровь.

— Меня обсуждаете?

Терас засмеялся.

— Да, больно надо! Есть темы и поинтереснее твоей персоны!

Мы не сговариваясь захихикали за столом — даже Дорок фыркнул. Карион, сузив глаза, внимательно осмотрел каждого из нас, но в его взгляде не было гнева, лишь привычная маска отстраненности. Он молча прошел к кувшину и налил себе в кружку.

После недолгой трапезы Дорок отодвинул свою тарелку, и его лицо вновь стало собранным и серьезным.

— Так. Нужно наметить план действий. До заброшенных пещер пять дней пути. Встаем на рассвете.

План был прост: встать на рассвете и идти. Но едва Дорок произнес эти слова, как Карион, откинувшись на спинку стула, резким жестом прервал его.

– Подождите. – Его голос, прорезал наметившееся было спокойствие. – А оружие для ведьмы и ненки? Или вы хотите, чтобы они шли в поход безоружными, словно мы идем на пикник в лес?

Дорок повернул к нему голову, и я увидела, как напряглись мышцы на его шее. Его ответ прозвучал отточенно и холодно, будто отбивая атаку.

– Нет. Они не умеют обращаться с оружием. Мы сможем их защитить от любой угрозы. Оружием они быстрее сами поранятся.

Я молча наблюдала за их перепалкой, чувствуя, как в душе борются два начала. Рациональная часть соглашалась с Дороком – я и в самом деле в жизни ножа в руках не держала, разве что кухонный. Но инстинктивная, та, что сжалась в комок при виде Скрытня, шептала, что Карион по-своему прав. Сила, проявившаяся тогда, была дикой, непредсказуемой. На нее нельзя было полагаться.

Карион нахмурился, его взгляд стал язвительным.

– Ты им не нянька, Дорок. И ведьма не всегда сможет воспользоваться силой. Как тогда. Не забывай, это не ее тело.

Дорок сжал кулаки, и по столу пробежала легкая вибрация. Воздух сгустился, зарядившись молчаливым противоборством их воль.

И тут Терас, до этого сосредоточенно дожевывавший последний кусок мяса, громко проглотил и вклинился в разговор, разводя руками.

– Братья! А вы не думали спросить у дам? Не поверите, но они могут сами решить. – Он многозначительно поднял брови, переведя взгляд с одного брата на другого.

Дорок сузил глаза и уставился на Тераса с таким видом, будто тот предложил танцевать на столе. Карион же, напротив, ухмыльнулся, явно довольный этим поворотом. И все взгляды, как один, обратились на меня.

Я почувствовала, как по щекам разливается жар. Прокашлявшись, чтобы придать голосу твердости, я заставила себя встретиться взглядом с Дороком.

– Если честно... я не против оружия при себе. Может, что-то вроде кинжала. Так, просто... для спокойствия.

Дорок недовольно скривил лицо, будто учуяв неприятный запах. А вот Карион улыбнулся – коротко, без тени тепла, но с каким-то мрачным удовлетворением – и кивнул.

– Прекрасно, – проворчал он. – Завтра подберем тебе игрушку.

Затянувшаяся пауза снова стала напряженной. Мне нужно было сменить тему, разрядить обстановку, да и сама я давно лелеяла одну мысль. Воспользовавшись затишьем, я осторожно спросила.

– Не хотелось бы прерывать важную тему, но... может, у вас есть книги? Про магию и мироустройство? Что-то в этом духе. Просто... чтобы лучше ориентироваться.

Терас вмиг повеселел, хлопнув ладонью по столу.

– Ооо, Карион! Это к тебе! Он у нас любитель почитать.

Все взгляды снова сместились, на этот раз на старшего брата. Карион внимательно, изучающе посмотрел на меня, и мне показалось, что в глубине его карих глаз на мгновение мелькнул какой-то иной, не насмешливый интерес.

– Знания – это похвально, – произнес он наконец, и в его голосе прозвучала неожиданная серьезность. – Но вернешь книги в идеальном состоянии. Никаких пятен, заломов и пометок на полях.

Сердце ёкнуло от восторга. Я с готовностью закивала, чувствуя, как на губы пробивается настоящая, невымученная улыбка.

– Конечно! Честное слово! Где мне их взять?

Карион округлил глаза с такой комичной ужасной миной, будто я предложила ему разгуливать голым по главной площади.

– Тебе? Нигде. Я сам принесу. Не хватало мне еще чужих в своей комнате.

Я не удержалась и хмыкнула, пробормотав себе под нос так тихо, что сама едва расслышала:

– Ожидаемо.

Увы, слух у Ищеек, видимо, был отменный. Карион медленно наклонил голову.

– Что?

Я вмиг преобразилась, натянув на лицо самую невинную и почтительную улыбку, какая только была в моем арсенале.

– Ничего, ничего! Говорю, спасибо. Буду ждать.

Карион еще секунду изучал меня своим пронзительным взглядом, затем фыркнул и отпил из кружки, давая понять, что разговор окончен. Но в воздухе уже витало новое, щемящее чувство предвкушения. Среди всей этой опасности и неопределенности у меня появился свой, крошечный и личный, ключ к пониманию этого мира. И этот ключ лежал на полках в комнате самого неприступного из братьев.

***

После ужина мы с Леамой устроились в нашей небольшой комнате. Я сидела на ложе, пытаясь мысленно перебрать содержимое межпространственного кармана – это странное ощущение пустоты, наполненной вещами, все еще не укладывалось в голове. Леама, примостившись на сундуке, тихо напевала какую-то мелодию, ее пальцы выводили в воздухе светящиеся узоры, которые тут же таяли.

И вдруг – тихий, но настойчивый стук в дверь. Мы переглянулись. Леама насторожилась, а у меня сердце замерло – неужто Дорок с новыми указаниями? Или, того хуже, мрачный Карион передумал насчет книг?

Я подошла к двери и осторожно приоткрыла ее.

В проеме, освещенный тусклым светом из комнаты, стоял Терас. Он держал в руках аккуратную стопку книг, а на его лице играла самая безобидная и дружелюбная улыбка.

– Я принес книги! – объявил он, показывая стопку мне. – Карион сказал, что хочет погулять по темному лесу и кого-нибудь убить. Странный парень. – Терас покачал головой с комическим сожалением. – А вот я с удовольствием составлю вам компанию, если можно? Соскучился по интеллектуальным беседам.

Я обернулась, чтобы посмотреть на Леаму. Та лишь дернула плечиками, давая понять, что ей все равно. В ее глазах читалось тихое любопытство.

Я сильнее распахнула дверь и произнесла с улыбкой:

– Проходи, конечно!

Терас, будто его и ждали, воодушевленно зашагал в центр комнаты и, недолго думая, устроился прямо на полу, скрестив ноги . Он протянул мне книги.

– Держи. Карион велел передать, что если на одной странице появится хоть одно пятнышко, он твои внутренности на гарнир подаст. Но он всегда так шутит. Почти всегда.

Я приняла стопку и, пристроившись поудобнее на своем ложе, стала рассматривать "трофеи". Две книги выглядели серьезно: "Магия и её виды: от первозданной энергии до применения видами" и 'Основание Дворов и их правители". Переплеты были потертыми, страницы пожелтевшими – видно, их часто брали в руки.

И тут мой взгляд упал на третью книгу. Она была тоньше, а ее обложка из мягкой кожи украшена причудливым тиснением, изображавшим танцующих фей и бегущих оленей. Я прочла название: "Сказки Амираниума".

Я немного удивилась.

– Сказки Амираниума? Карион... что-то напутал? – пробормотала я, перелистывая страницы с красивыми, хоть и выцветшими иллюстрациями.

Терас усмехнулся.

– Не-а. Он ничего не путает. Говорит, что мифы и сказки – та же история, только приукрашенная. И что иногда в них скрыто больше правды, чем в сухих хрониках. Сам он их, между прочим, обожает.

Это открытие заставило меня взглянуть на старшего Ищейку в новом свете. Убийца с темной энергией и когтями, читающий на ночь сказки о феях? Мир переворачивался с ног на голову.

Решив начать с основ, я взяла первую книгу – о магии.

– Хорошо, – сказала я, устраиваясь поудобнее. Леама притихла, с интересом глядя на меня. – Давайте начнем с этого.

Я открыла тяжелый переплет и начала читать вслух, впервые за долгое время чувствуя не страх, а жгучее, ненасытное любопытство.

– "Глава первая. Истоки. Магия не является порождением живых существ. Она – фундаментальная сила мироздания, подобная гравитации или времени. Все сущее пропитано ею, от камня под ногами до мысли в голове..."

Мой голос, звучавший чуть громче шепота, заполнял тишину комнаты, и слова, которые я произносила, казалось, оживали в воздухе, складываясь в грандиозную картину мироздания.

– "…Магия не создается, она лишь преобразуется. Первые существа, обладавшие сознанием, способным не просто излучать, но и формировать эту энергию, были эльфы. Согласно древнейшим легендам, задолго до основания Дворов, они были рождены из Слез Луны, упавших в священный источник, сокрытый в глубинах самого сердца Амираниума – озера Элэндриль".

Я перевернула страницу, и мои глаза расширились от изумления. Иллюстрация изображала подводный грот, в центре которого бил кристально чистый ключ, источающий ослепительное сияние. Вокруг него танцевали первые, еще бестелесные, сияющие сущности.

– "Этот источник, наделил первых эльфов невиданной силой. Именно она позволила им, объединившись, создать великие Дворы, дабы упорядочить хаос магии и обрести свой путь. Двор Воды, где эльфы научились дышать в морской пучине и на суше, повелевая течениями. Двор Земли, чьи дети черпали силу из соков самой природы, взращивая леса и полезные растения. Двор Огня, где первозданная мощь изливалась из раскаленных недр вулканов. Двор Солнца, воздвигший энергетический колодец, впитывающий и накапливающий животворящую энергию светила. Двор Воздуха, позже прозванный Двором Неба, где обрели дом древние каулы – крылатые существа, парящие в облаках. Двор Ночи, где почитали таинство тьмы и лунный свет. Двор Звезд, чьи жители благоговели перед светом каждой далекой звезды и читали по ним судьбы. И, наконец, Двор Ведьм, где сильнейшие из них, ведомые Первой Ведьмой, искали знания во всех проявлениях силы, не ограничиваясь одним путем".

Я оторвалась от книги, пытаясь осмыслить этот огромный, сложный мир.

– Дворов так много… – прошептала я.

Терас, сидевший на полу и слушавший с закрытыми глазами, улыбнулся, не открывая их.

– Да-да, Ведьмочка. Как и видов магии. Посмотри в оглавлении, там есть и про нас.

Я вернулась к началу книги и пробежалась пальцем по оглавлению. И правда, среди глав о стихийной магии, пророчествах и заклинаниях, нашлась та, что я искала: "Ищейки". Сердце забилось чаще. Я перелистнула на нужную страницу и снова начала читать вслух, но теперь голос мой звучал более настороженно.

– "Ищейки – древние защитники Амираниума, благословленные самим Источником. Появились вместе с первыми эльфами, созданные для поддержания баланса в мире. Их предназначение – истребление темных духов, порождений хаоса. Могут изменять внешность, отращивая когти и длинные клыки. Силой мысли пробуждают в себе резервную магию, однако полное превращение в сверхмощное существо доступно лишь при обретении истинной пары. Во время такого превращения плохо контролируют агрессию, и лишь истинная пара способна уравновесить их темную сторону".

Я округлила глаза и повернулась к Терасу, отложив книгу.

– Вы… плохо контролируете себя? – спросила я прямо, чувствуя, как по спине пробегает холодок.

Терас как можно более мило и безобидно улыбнулся мне, но в его глазах мелькнула хитрая искорка.

– Ну, не прям чтобы "не контролируем"… Но под горячую руку, а точнее, под наши когти, лучше не попадаться. Не переживайте, ни у кого из нас еще нет истинной пары, поэтому мы еще не вошли в полную силу. Пока что мы всего лишь… очень опасные ребята.

Я задумалась, вглядываясь в его юное, беззаботное лицо, за которым скрывался столетний убийца.

– А в кого вы превратитесь? Я так понимаю, то, что показал Карион за столом, это не предел?

Терас снова улыбнулся, но на сей раз его улыбка была полна дикого, первобытного восторга.

– Ооо, нет! Это так, наше обычное "рабочее" состояние. Когда Ищейка обретает истинную пару, то наша сила множится в сотни раз! Мы можем видоизменять себя полностью. Наш отец, например, становился огромным белым медведем. Его шкура была настолько прочной, что ее не мог пронзить даже зачарованный меч, а когти и зубы – такими острыми, что он рвал врагов на лету.

По моей коже пробежали мурашки, когда я представила себе эту картину. Огромный зверь, воплощение ярости, сметающий все на своем пути. И эти трое были его сыновьями.

Решив сменить тему с их свирепого потенциала на что-то более личное, я спросила:

– А где сейчас ваши родители?

Терас хмыкнул, и в его голосе вдруг прозвучала легкая, едва уловимая грусть.

– А мы не знаем. Когда мне исполнилось двадцать, они с матерью ушли странствовать по всему Амираниуму. Да и честно сказать, они не были такими уж внимательными родителями. Я даже не помню, чтобы мне читали колыбельную. – Он пожал плечами, словно отгоняя ненужные сентименты. – Когда ты рождаешься Ищейкой, все заранее знают, что тебе суждено стать убийцей. Воспитание у нас соответствующее – оружие, битвы.

Он помолчал, а затем его лицо снова озарила привычная беззаботная улыбка.

– Конечно, в том, что мы Ищейки, есть и плюсы! Мы можем спокойно проходить через барьеры между Дворами. Нам не нужно на это чье-то разрешение. Ведь где бы мы ни прошли, мы истребляем темных духов. Мы как… санитары леса. Только вместо больных деревьев – порождение темной магии.

Он сказал это так просто, будто речь шла о самой обычной работе. И в этой простоте заключалась вся суть их существования – вечные странники, охотники, баланс между светом и тьмой, заложенный в них самой основой этого мира. И я, застрявшая в теле одной из самых могущественных ведьм, теперь была вынуждена идти с ними рука об руку.

Тишину, наполненную лишь шелестом страниц и нашим ровным дыханием, внезапно прорезал гневный рык, донесшийся из глубины дома. Голос Дорока был подобен раскату грома, от которого задрожали даже стены.

– Тееерас! Черт тебя дери, куда ты запропастился?!

Терас глухо рассмеялся, приложив палец к губам. Его глаза весело блестели в полумраке.

– Ой-ей, кажется, один из братьев, что запретил торчать у вас, что-то пронюхал.

Я и Леама переглянулись, затем обе уставились на Тераса с немым вопросом на лицах. Что он вообще имеет в виду?

Тот лишь беззаботно пожал плечами, поднимаясь с пола.

– Такие правила, Ведьмочка. Они считают меня неисправимым сердцеедом. А Дорок, как старший ответственный, строго-настрого запретил мне находиться с тобой наедине. Мне, похоже, надо смываться, пока он не решил, что я тут тебе серенады пою.

Я удивленно подняла брови, чувствуя, как на щеки наплывает румянец.

– Не поняла… Сердцеед? Что? Мы же просто книги читали!

Терас уже был у окна. Он распахнул ставни, и в комнату ворвалась прохлада ночи. Он обернулся, и его ухмылка стала еще шире. Я наблюдала, как его пальцы на мгновение исказились, превратившись в короткие, но острые как бритва когти. Выглядело это менее пугающе, чем у Кариона – скорее дико и по-юношески бунтарски, но мурашки по коже все равно пробежали.

– Меньше слов, больше дела! – бросил он, широко улыбнувшись.

Не успела я вымолвить и слова, как он ловко перекинулся через подоконник и бесшумно скрылся в темноте, словно растворившись в ней. Я только и успела, что ахнуть, прижав руку к груди.

В тот же миг дверь в комнату с грохотом распахнулась, без стука и спроса. В проеме, залитый светом из коридора, стоял Дорок. Его лицо было искажено гневом, мощная грудь вздымалась от быстрого дыхания.

– Терас у вас? – прорычал он, окидывая комнату свирепым взглядом.

Мы с Леамой синхронно поджали губы, изо всех сил пытаясь сдержать смех, который предательски подкатывал к горлу. Дрожь от сдерживаемого веселья сотрясала меня изнутри.

Дорок сузил глаза и медленно, как настоящий хищник, обошел комнату взглядом. Его внимание привлекло распахнутое окно. Он тяжелыми шагами подошел к нему и заглянул вниз.

Я приподнялась с кровати, отложив книгу, и произнесла самым невинным голосом, на какой была способна.

– Решили проветрить комнату. Свежий воздух, знаешь ли, способствует крепкому сну.

Дорок медленно повернулся ко мне. Он глубоко вздохнул, и я увидела, как гнев понемногу отступает с его лица, сменяясь привычной усталой строгостью. В его глазах мелькнуло что-то похожее на понимание.

– Вообще-то у нас отличное обоняние, и я чую его тут повсюду. – Он сделал паузу, и в уголке его рта дрогнула едва заметная усмешка. – Но то, что не сдали его… тоже похвально.

Я не сдержалась и рассмеялась – уже открыто, без утайки. Непосредственность и братская возня Тераса были таким ярким контрастом на фоне всей этой мрачной серьезности, что просто невозможно было не поддаться его заразительному духу.

Дорок, к моему величайшему удивлению, все же улыбнулся в ответ – оскалившись, и махнул рукой.

– Ладно. Сам найду этого засранца. Отдыхайте.

С этими словами он вышел, прикрыв за собой дверь. Мы с Леамой переглянулись и наконец рассмеялись в полный голос – звонко, беспечно, заливаясь так, что слезы выступили на глазах. В этом доме, полном опасностей и тайн, нашлось место и для чего-то простого и до смешного знакомого – для братских драк, шалостей и вот такого, искреннего, очищающего смеха.

Леама сладко потянулась, ее маленькое тельце содрогнулось в мощном зевке.

– Я, пожалуй, спать, Хозяйка. Вы еще почитать, если хотеть. Как только закончить, погасить световой шар над вами.

Я нахмурилась, подняв взгляд на парящий у потолка мягкий шарообразный свет, заменявший в этом мире лампу.

– А как его погасить? Задуть, что ли?

Леама коротко рассмеялась, уже укладываясь на своем ложе.

– Нет, Хозяйка. Шар создать силой мысли. Вы совсем не пользоваться знаниями Моргат. – Она сделала паузу, затем с улыбкой продолжила. – Чтобы его гасить, мысленно представить, как свет втягиваться в вашу руку, и свет уйти. Я верить в вас.

С этими словами она повернулась к стене спиной и почти мгновенно затихла, ее дыхание стало ровным и глубоким. Я же хмыкнула, оставшись наедине с книгой и таинственным шаром.

– Как всё просто... – прошептала я с долей иронии. – Захотел – втянул свет, захотел – выпустил наружу...

Но долго размышлять на эту тему не стала. Потянувшись к стопке книг, я перелистнула главу об Ищейках и нашла то, что искала инстинктивно, всем своим существом – главу о Ведьмах. Сердце забилось чаще, когда я открыла ее на нужной странице. Заголовок гласил: "Рождение Первой Ведьмы".

Я устроилась поудобнее, подложив под спину подушку, и погрузилась в чтение, и каждый абзац отзывался во мне странным, глубинным эхом.

"В те дни, когда Амираниум был молод, а леса простирались бескрайними, нетронутыми морями из листвы и тайн, жила эльфийка по имени Элинарель. В отличие от своих сородичей, находивших утешение в строгих ритуалах и песнях предков, она чувствовала в своей душе бездонную, неутолимую жажду. Она искала не просто место в общине, а собственное предназначение, голос своей уникальной души, заглушаемый хором традиций".

"Собственное предназначение..." – эти слова отозвались во мне пронзительной болью. – Может я тоже искала его всю свою жизнь там, в другом мире?

"Скитаясь всё дальше от дворов своих родичей, она забрела в чащу, в непроходимом лесу, место, куда даже самые отважные эльфы заходили с опаской. Говорили, что там стираются границы между мирам, а древние камни помнят голоса звезд".

Я представила её – одну, испуганную, но ведомую вперед этим внутренним зовом. Это было куда страшнее и величественнее, чем любая история.

"Именно там, в сердцевине этого леса, она нашла его — Священный Источник. Он не сверкал ослепительно, его воды были темны, как полированный обсидиан, и в них отражались не ветви деревьев, а какие-то иные, спиралевидные созвездия. Тишина вокруг него была не мертвой, а звенящей, наполненной гулом невысказанной мощи".

Дыхание застряло в груди. Я словно видела этот источник. Не глазами, но какой-то частью души, той самой, что теперь была связана с Моргат.

"Охваченная порывом, который был сильнее страха, Элинарель шагнула в воду. Холод был не физическим, а пронизывающим саму душу. В следующий миг вода перестала быть водой — она стала живым, мыслящим существом. Источник поглотил её... Он изучал её, читал её помыслы, и видел не амбиции власти, а жгучую жажду понимания, сострадание ко всему живому и глубинную, несокрушимую доброту".

"Доброту..." – я зажмурилась, пытаясь представить Элинарель –– связанную с этим чистым истоком.

"Убедившись в чистоте её сердца, Источник не просто вернул её тело — он пересотворил его... Когда Элинарель вышла на берег, она была заново рожденной. В её жилах текла не кровь, а сама магия, в её изначальной, неразделенной форме. Она ощущала песнь роста каждой травинки и тихий шепот распада в гнилом пне — светлую и темную стороны бытия, не как врагов, а как две фазы единого дыхания вселенной. Она стала первой Ведьмой — Хранительницей Равновесия".

Хранительница Равновесия. Слова висели в воздухе, тяжелые и полные смысла. Так вот откуда корни. Вот что должно было быть их сутью. Баланс. А не та безумная жажда власти, что горела в глазах Миады.

Я читала дальше, о том, как ее потомки наследовали часть ее силы, как их знание было сплавом магии и некоей интуитивной науки, как они лечили, видя саму суть болезни, и предсказывали, читая узоры вероятностей.

И последний абзац вонзился в самое сердце, объясняя все и одновременно запутывая еще сильнее.

"Их Двор, построенный невдалеке от Двора Звезд, не был похож на мрачный замок. Это было странное, прекрасное место: здесь спирали из выращенного кристалла соседствовали с механизмами, работающими на пару и магии; в оранжереях росли гибридные растения, выведенные с помощью генетических и магических принципов; а в библиотеках свитки с заклинаниями лежали рядом с чертежами невиданных аппаратов".

"Генетические принципы... Чертежи аппаратов..."Я откинулась на подушки, чувствуя, как голова идёт кругом. Это знание... оно было слишком знакомым мне, а может и Моргат . Слишком близким к тому, что я оставила в своём мире. Случайность? Или в этом был какой-то ужасающий смысл? Почему Моргат привела именно меня? Почему я видела её воспоминания? Была ли я просто случайным ключом... или чем-то большим?

Я закрыла книгу, больше не в силах воспринимать слова. Тишина комнаты давила на уши. Мой взгляд снова упал на световой шар. Желая хоть какого-то действия, чтобы прервать поток тревожных мыслей, я протянула к нему руку. Сомнения сжали горло. Я зажмурилась, изо всех сил пытаясь представить, как свет струится, как жидкое золото, обратно в мою ладонь.

И случилось чудо. Теплая, едва уловимая дрожь прошла по моим пальцам. Я приоткрыла глаза и увидела, как шар над моей головой меркнет, его свет истончается, втягивается в невидимую воронку и исчезает, оставляя после себя лишь слабое свечение, будто от светлячка, которое тут же погасло.

Комната погрузилась в благотворную, успокаивающую тьму. Но в моей душе буря, поднятая прочитанным, только начиналась.

Глава 11 Поход. День первый.

Я проснулась от того, как яркий солнечный свет ударил по моим глазам, и застонала, пытаясь укрыться в объятиях сна. Но было поздно — сознание накатило безжалостной волной.

"Не мешало бы сходить в уборную", — пронеслось в голове, и я снова простонала, на сей раз обреченно. — Она ведь внизу… Целое путешествие по спящему дому.

С неохотой я поднялась с кровати и накинула плащ, кутаясь в него поглубже, чтобы не сверкать нижним бельем. Я скользила по ступеням на цыпочках, замирая при каждом предательском скрипе половиц, словно вор в чужом доме. Исполнив утренний ритуал, я уже кралась обратно, как вдруг мой взгляд упал на массивную дубовую дверь в купель. Из-под нее сочился влажный, обволакивающий жар, пахнущий лавандой, ромашкой и чем-то еще, неуловимо цветочным и пьянящим. Идея омыться перед долгой дорогой, показалась блестящей .

Не раздумывая, сбросив с себя плащ и тонкое белье, я погрузилась в обжигающе - горячую воду. Она обняла меня, как живая, смывая остатки сна и налипшие, словно паутина, тревоги. Я закрыла глаза, отдаваясь блаженству, позволив мышцам наконец расслабиться…

И тут же застыла, превратившись в статую. Из-за двери донеслись шаги. Тяжелые, мерные, мужские. Сердце сорвалось в бешеный галоп, отчаянно заколотившись в грудной клетке. Я выпорхнула из купели, схватила первое попавшееся полотно и стала судорожно вытирать кожу, с которой ручьями стекала вода. Натянула белье и, как к щиту, потянулась к спасительному плащу.

В этот миг дверь с протяжным скрипом распахнулась. На пороге, в одних коротких штанах, с взъерошенными волосами и заспанным лицом, стоял Терас. Он замер, а его сонные глаза, с нарастающим, ужасающим пониманием, блуждали по моей фигуре — с мокрых стоп до раскрасневшегося лица.

— Голая… в купели… — прошептал он растерянно, и этот тихий голос прозвучал достаточно громко в утренней тишине.

Меня обожгло стыдом. Я рванулась к плащу, но Терас вдруг ухмыльнулся, и сон с него слетел как по волшебству.

— Не стоит спешить, — его голос обрел привычные бархатные нотки. — Мне всё нравится. Искренне.

— Терас! — я вскинула брови, пытаясь изобразить гнев, но от стыда голос предательски дрогнул. — Хоть бы отвернулся, бесстыдник!

Он лишь вытаращил глаза и развел руки, указывая на мой более чем нескромный наряд.

— Зачем? — с неподдельным, обезоруживающим удивлением спросил он. — Тебе нечего стесняться, поверь моему опытному взгляду.

Схватив плащ, я накинула его на себя, кутаясь с головой, словно в кокон, и, не говоря больше ни слова, быстрыми шагами проскочила мимо. В дверях я едва не столкнулась с Карионом, который, судя по направлению, тоже двигался к купели. Его холодные глаза сузились, скользнув по моему скомканному виду, мокрым волосам и двери, из которой я вырвалась, как ошпаренная.

— Второго брата тоже решила заворожить? — прошипел он сквозь зубы.

Унижение и злость поднялись во мне горячей волной, сжигая изнутри. Я вскинула подбородок, бросая ему вызов.

— Тебе какое дело?

Карион удивленно вскинул брови, явно не ожидая такой резкости. Пользуясь его секундным замешательством, я пустилась бежать, не чуя под ногами ступеней, унося с собой вихрь стыда и негодования.

Ворвавшись в комнату, я прислонилась к закрытой двери, пытаясь перевести сбившееся дыхание. Навстречу поднялась встревоженная Леама.

— Хозяйка? Что-то случится?

И тут меня прорвало. Истеричный, нервный смех, похожий на рыдания, вырвался из самой глубины груди.

— О, да! — выдохнула я, сползая по двери на пол. — Терас увидел меня… в самом непрезентабельном виде! А Карион встретил по пути и намекнул, будто я пыталась соблазнить его младшего братишку!

Леама сначала ахнула, а затем звонко расхохоталась.

— Хозяйка, да это же успех! — фыркнула она, подсаживаясь ко мне. — Если Карион так язвить, значит, вы и его не оставлять равнодушным.

Я хотела было возмутиться, но новый приступ смеха сковал меня. Леама поддержала, и мы еще несколько минут просто сидели на прохладном полу, хохоча до слез, пока наконец не взяли себя в руки и не приступили к переодеванию.

Для похода я выбрала свободные черные штаны из плотной ткани, темную рубашку простого кроя, не стесняющую движений, и надежные ботинки.

Спустившись на кухню, я застала там уже всех братьев. Дорок, могучий и сосредоточенный, словно скала, помешивал что-то в огромной сковороде, откуда доносился умопомрачительный аромат жареного мяса с овощами. Терас стоял у края стола, и, поймав мой взгляд, его лицо расплылось в такой лукавой и довольной улыбке, что я снова почувствовала, как по щекам разливается предательский румянец. А Карион… Карион сидел напротив, скрестив руки на груди, и его ухмылка, полная хищного веселья, была направлена прямо на меня.

Дорок разложил дымящееся мясо по тарелкам и с грохотом поставил сковороду на стол.

— Нам стоит обсудить некоторые детали, — начал он своим жестким, основательным голосом.

Терас, не в силах сдержать нетерпение, потер ладони.

— Мне уже не терпится, брат! — воскликнул он, сияя как солнце.

Карион тихо хмыкнул, и его улыбка стала еще шире, обнажив острые клыки.

— Даааа, давайте… — протянул он, и его взгляд вонзился в меня. — Начнем, например, с того, что я встретил сегодня утром нашу милую Ведьму. Выбегала она из купели… почти что голая. А знаете, что самое интересное? — он сделал паузу, наслаждаясь моментом. — В той же купеле, буквально через мгновение, я обнаружил Тераса.

Какого хрена он...— только и успела я подумать, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

Дорок замер. Он медленно повернул голову к Терасу. Его пальцы сжали ручку еще дымящейся сковороды так, что костяшки побелели.

— Браааат… — Терас округлил глаза в искреннем ужасе, широко расставив руки в жесте полной невинности. — Подожди, я могу все объяснить…

Но Дорок уже не слушал. С низким, звериным рыком он замахнулся и со всей силы запустил сковородку прямо в Тераса. Тот, к счастью, не утратил проворства в этот момент в последний миг пригнулся. Раскаленный металл с оглушительным лязгом врезался в деревянную стену и застрял там ручкой, грозно шипя.

Терас, выпрямившись, с невероятным дляданной ситуации спокойствием оглядел новый "декор" и обернулся к брату с самой ангельской и обезоруживающей улыбкой.

— Вот и кто это чинить будет? — поинтересовался он, выгнув бровь .

Ответом ему был новый оглушительный рык. Дорок, как заведенный, медленно и неумолимо пошел на него, излучая такую ярость, что воздух в кухне затрепетал.

— Вот дерьмо! — на этот раз крикнул уже Терас и со всех ног рванул к двери, ведущей на улицу.

За ним, словно разъяренный медведь, помчался Дорок. Дверь захлопнулась, содрогая всю кухню.

Моё сердце колотилось с бешеной скоростью, заставляя кровь стучать в висках. Мне стало до ужаса жаль бедного Тераса. Леама и вовсе застыла, пытаясь слиться с деревянной обшивкой стены и не дышать.

И в этой напряженной тишине раздался хохот. Громкий, раскатистый, неудержимый. Это хохотал Карион, держась за живот.

Я резко вскочила со стула и, наклонившись к нему через стол, прошипела так, что аж перехватило дыхание.

— Что ты творишь? У нас ничего не было! Ничего!

Карион на мгновение стих, его смех оборвался. Он посмотрел на меня, и на его лице расплылась та же ядовитая, всезнающая ухмылка.

— Я знаю, — спокойно, почти нежно произнес он.

Я уставилась на него в полном недоумении, не в силах понять эту изощренную игру.

— Тогда зачем?

Он лениво отмахнулся рукой, будто отгоняя надоедливую муху.

— Потому что это весело, Ведьма. Неужели ты еще не поняла? — он наклонился ко мне поближе, понизив голос до интимного шепота. — Наш братец Дорок был по уши влюблен в Моргат, но с ее характером и замашками ничего бы у них не вышло. А тут появилась ты… Вся такая беззащитная, добрая и... И наш суровый брат поплыл. А наблюдать за этим — невероятно забавно.

Я села обратно на стул, словно мне на плечи свалился мешок с камнями, пытаясь переварить услышанное. Леама, поняв, что разговор принял слишком личный оборот, с удвоенным рвением принялась отщипывать крошечные кусочки от краюхи хлеба, делая вид, что она — просто часть интерьера.

Тут поднялся Карион. Он демонстративно, с легким звяканьем, достал из-за пояса два отточенных кинжала в ножнах и положил их на стол передо мной и Леамой.

— Ваши кинжалы, — объявил он, и его улыбка стала почти что доброй, что было пугающе. — Не поранитесь, надеюсь. А то бедный Дорок с ума сойдет от переживаний.

Затем он развернулся и направился к выходу, бросив на ходу.

— Пойду, приведу этих двоих обратно.

Слова Кариона повисли в воздухе, выбивая меня из колеи. Я сидела, не в силах пошевелиться, перемалывая в голове его признание. "Поплыл"? Серьезный, молчаливый Дорок? Из-за меня? Мысль казалась такой нелепой и пугающей одновременно, что в груди зашевелилось странное, трепетное чувство — смесь страха и жгучего, запретного интереса.

Мой взгляд упал на кинжалы, что лежали перед нами. Карион не просто бросил их на стол — он преподнес, словно вызов.

Я достала кинжалы из ножен. Один был длиннее и строже. Клинок, отточенный с обеих сторон, напоминал вытянутый ивовый лист, на темной стали играли сизые отсветы. Рукоять из темного, почти черного дерева была обтянута кожей и перевита серебряной проволокой для надежного хвата. На навершии, стиснутый в лапах какого-то мифического зверя, сиял небольшой дымчатый кварц. Он выглядел как оружие воина — смертоносное, красивое и безжалостное. Второй кинжал был изящнее, почти женственным. Его лезвие было короче и изогнутее. Рукоять, из светлого ореха, была инкрустирована перламутром, что переливался нежными радужными бликами. Он словно создан для быстрого, точного удара из тени.

Моя рука сама потянулась к первому, длинному кинжалу. Пальцы сомкнулись на рукояти, и он лег в ладонь удивительно естественно, будто всегда был ее продолжением. Вес его был твердым и уверенным. Я повертела клинок, и дымчатый кварц поймал луч света, бросив на стену короткую, как вспышка памяти, искру.

— Вот твой, — я протянула изящный перламутровый кинжал Леаме. — Похож на тебя. С игривым блеском, но опасный.

Леама взяла его с легкой, понимающей улыбкой, проверяя баланс.

— Спасибо, хозяйка. Постараться, чтобы его острие узнать только наши враги.

В этот момент дверь распахнулась, и в кухню ввалились трое. Первым вошел Карион с лицом, словно он только что посмотрел отличное представление. Его глаза блестели от нескрываемого веселья. За ним, понурый, плелся Терас. Он прижимал к щеке мокрый носовой платок, а из-под него на полглаза расползался свежий, лиловый фингал. Он выглядел так обиженно и невинно, что я едва сдержала улыбку.

Замыкал шествие Дорок. Он вошел, не глядя ни на кого, его тело все еще излучало волны нерастраченной ярости. Он хмурился так, будто его брови пытались срастись на переносице, а взгляд, тяжелый и напряженный, был устремлен в пол.

Никто не проронил ни слова. Карион, усмехаясь, развалился на своем стуле. Терас, шмыгая носом, осторожно уселся напротив меня и тут же принялся демонстративно постанывать, ловя мой взгляд. Дорок молча подошел к плите, взял свою остывшую тарелку и грузно опустился на стул у окна, принявшись есть с предельной концентрацией.

Атмосфера в комнате была угнетающей. Мы с Леамой переглянулись и последовали их примеру. Завтрак прошел в напряженном молчании, нарушаемом лишь звоном ложек и приглушенным всхлипыванием Тераса. Даже еда, всего несколько минут назад такая аппетитная, казалась теперь не такой вкусной.

Когда все поели, Дорок поднялся, отнес свою тарелку к умывальнику, сполоснул, и наконец, поднял на нас взгляд.

— В путь, — произнес он, поворачиваясь к двери.

Его голос, заставил всех встрепенуться в этой тишине. Карион лениво потянулся и вышел следом. Терас, забыв на мгновение о своем фингале, сорвался с места, успев на ходу подмигнуть мне.

Я вздохнула, в последний раз сжимая в ладони рукоять своего нового кинжала, спрятанного теперь в ножнах у пояса. Он отдавал в пальцы прохладной уверенностью. Впереди была дорога, полная неизвестности, но с этим холодным весом у бедра и вихрем противоречивых чувств в душе она казалась чуть менее пугающей. Мы вышли из дома, и дверь захлопнулась за нами, словно закрывая одну главу и открывая другую.

Лес обступал нас плотной, дышащей стеной. Воздух был густым и прохладным, пах влажной землей, хвоей и чем-то неуловимо цветущим. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь кружево крон, падали на землю золотистыми столпами, в которых плясали мириады пылинок. Казалось, сам свет здесь был живым и осязаемым.

И в этих лучах я увидела крошечных созданий, размером с мою ладонь, с переливчатыми крылышками. Они порхали между цветами, их тонкие, почти невесомые тела отливали перламутром. Это были лесные феи. Они собирали нектар, их движения были полны такой изящной грации, что я засмотрелась, забыв на миг обо всем. Казалось, мы вторглись в какой-то священный, неспешный ритуал, длящийся веками.

Наше всеобщее молчание нарушал лишь Терас. Он шел позади мрачноватого Дорока и напевал под нос бодрую, бесшабашную мелодию, отбивая ритм пальцами по рукояти меча.

— Ты хоть на минуту можешь помолчать? — пробурчал впереди идущий Дорок, даже не оборачиваясь. Спина его выражала предельное раздражение.

Терас на мгновение смолк, но лишь для того, чтобы перевести дух, затем он ловко подстроился ко мне в шаг.

— Ну что, прочитала что-нибудь интересное в той книге? Остались вопросы к самому обаятельному и знающему из братьев? — спросил он, лучезарно улыбаясь. Фингал под глазом придавал его лицу комично-героический вид.

Мысль о древних легендах вспыхнула во мне с новой силой.

— Тот источник… который возродил первую ведьму и дал ей силы, — начала я осторожно. — Он действительно существует?

Терас присвистнул, и его веселое выражение лица сменилось на настороженное.

— Существует. Но надеюсь, ты не собираешься там поплавать? — он покачал головой. — Источник многих уже утопил. Буквально. Все, кто желал заполучить себе силу, как у первой Ведьмы, находили в его водах только конец. Он не терпит корысти.

Его слова заставили меня содрогнуться. Я представила темные, обманчиво спокойные воды, таящие в себе не силу, а погибель.

— Нет, — тихо ответила я. — Я бы точно не пошла. Мне бы не хватило смелости… отдаться на волю чего-то столь древнего и непостижимого.

Дорок, казалось, лишь сейчас начал прислушиваться к нашему разговору. Он одобрительно кивнул, не оборачиваясь.

— Вот и правильно. У тебя есть мы. Мы тебя защитим.

Сбоку от нас Карион что-то пробурчал в ответ — несвязное, ворчливое, но никто не расслышал слов. Вероятно, к лучшему.

Разговор об источнике навел меня на другую, не дававшую покоя мысль.

— А что… что значит "истинная пара"? — спросила я, обращаясь уже ко всем. — В летописях встречалось это понятие.

На этот вопрос ответил Дорок. Его голос смягчился, обретя неожиданную глубину.

— Найти истинную пару… это словно обрести смысл своей жизни. Это не просто любовь или страсть. Твоя пара — это продолжение тебя самого. Твоя вторая половина, без которой ты навсегда неполон. — Он на мгновение замолчал, будто подбирая слова. — Ради счастья истинной пары ты готов на всё.

Терас, чья романтическая натура, казалось, только и ждала этого момента, весело подхватил:

— Вот! А я очень хочу найти свою истинную пару! Постоянно этим занимаюсь!

На его слова из-за спины тут же последовал ядовитый комментарий Кариона.

— Терас, "трахать всё, что движется" — это не поиск истинной пары. Это называется распущенность.

Терас обиженно надул губы и обернулся к брату.

— Я хотя бы ищу! А вот ты… я вообще не уверен, что ты спал с кем-либо!

Карион лениво покосился на него, и на его губах заиграла привычная ухмылка.

— Я не собираюсь растрачивать себя на "всех".

— На всех? — захохотал Терас. — Да я ни одной рядом с тобой не наблюдал!

— А ты мне в штаны не заглядывай! — парировал Карион с убийственным спокойствием.

— Вот еще! — фыркнул Терас. — Какие там в штаны! Я в принципе рядом с тобой женщин не наблюдал!

Дорок обреченно вздохнул. Его плечи напряглись, будто под невыносимой тяжестью братского идиотизма.

— Мы вообще-то не одни! — проворчал он, повышая голос. — С нами идут две женщины, и они вас прекрасно слышат!

Я не смогла сдержать смех. Эта абсурдная перепалка разрядила напряжение, витавшее в воздухе с самого утра.

— Ооо, нет! — воскликнула я, подмигивая Леаме, которая тоже прятала улыбку. — Пусть продолжают! Так намного веселее идти.

Карион что-то многозначительно фыркнул, но в его глазах мелькнула искорка чего-то, отдаленно напоминающего развлечение.

— Ну всё, — с торжеством объявил Терас, — после этих слов наш ворчун заткнется на вечность!

И мы все, кроме Кариона, не выдержали и рассмеялись. Наш смех звенел под сенью древних деревьев, разгоняя тени и делая долгий путь чуть менее тяжелым.

Солнце уже стояло высоко, безжалостно припекая макушки деревьев. Мы шли, казалось, вечность. Ноги гудели от усталости, а в спине засела тупая, ноющая боль. И тут, словно подливая масла в огонь, мой желудок предательски и громко заурчал, нарушая лесную тишину. Я покраснела, но, к счастью, никто, кроме идущей рядом Леамы, не услышал. Она лишь тихо хмыкнула.

Дорок будто уловил мою немую жалобу. Он внезапно остановился и обернулся, его взгляд скользнул по нашим уставшим лицам.

— Пора пообедать и немного отдохнуть, — его голос прозвучал твердо и властно. — Карион, отправляйся проверить местность.

Карион, шедший чуть поодаль, взметнул брови чуть ли не к линии волос, выражая немое недоумение.

— Я? Днём? — протянул он с преувеличенной обидой. — А впрочем… без разницы.

Он махнул рукой, полной показного безразличия, и в следующее мгновение бесшумно растворился среди густых зарослей, как тень.

Дорок повернулся ко мне, и его тяжелый взгляд заставил меня внутренне подтянуться.

— Твоя очередь, Ведьма. Достань провизию. Сосредоточься на определенных вещах: мясо, сыр, лепешки. И вода. Мы расстелим полотно и подождем Кариона.

Магия… опять. После утреннего провала с купелью мне не хотелось снова ударить в грязь лицом. Но приказ есть приказ. Я кивнула, закрыла глаза, отгоняя посторонние мысли. Внутри заструилось знакомое тепло, и в ладонях вдруг ощутилась приятная тяжесть. Я открыла глаза — на разостланном Леамой покрывале лежали несколько аккуратных свертков: вяленое мясо, ломтики душистого сыра, плоские лепешки и прохладный бурдюк с водой.

Мы с Леамой удобно устроились на покрывале, с наслаждением разминая затекшие ноги. Дорок пристроился на огромном, замшелом пне неподалеку, уставившись куда-то в дальнюю чащу. Его спина, как всегда, была прямой. А Терас, сидя на корточках, с видом истинного знатока достал два кинжала и принялся водить их лезвиями друг о друга, извлекая мягкий, шипящий звук. Этот монотонный скрежет действовал почти медитативно.

Я, не теряя времени, достала из сумки книгу о магии. Страницы легко открылись на нужном месте. "Ведьмы и фамильяры". Я углубилась в чтение, и мир вокруг постепенно перестал существовать.

«Фамильяр — не слуга и не простой зверь. Это дух, воплощенный в плоть, верный спутник и хранитель ведьмы. Связь между ними рождается в сердце магии, это союз душ, превосходящий слова. Фамильяр черпает силу из своей хозяйки, а она, в свою очередь, обретает в нем опору, его инстинкты и преданность. Он — ее щит в бою, ее глаза в темноте, ее тихий голос разума в час сомнений. Чаще всего фамильяры являются в облике существ, наделенных древней мудростью: воронов, кошек, лис или волков. Их взгляд полон понимания, недоступного простым смертным».

Я представила себе такое существо рядом… умные глаза, безмолвное понимание, абсолютная преданность. Грусть сжала сердце. Какую же силу должна была иметь ведьма, у которой был такой спутник!

Я перевернула страницу и прочла продолжение, которое, казалось, было написано позже, другим, более уставшим почерком.

«Увы, с веками истинная связь между ведьмами и фамильярами стала редеть. Магия потускнела в сердцах ведьм, и многие духи, не находя более достойных носителей, отвернулись от нашего мира или погрузились в долгий сон. Ныне редко какая ведьма может похвастаться верным фамильяром. Лишь немногие, самые сильные или… самые чистые сердцем, удостаиваются этой чести. Большинство же остаются в одиночестве, ища поддержки лишь в собственных силах и знаниях, забытых в пыльных томах».

— Нашла что-то интересное? — раздался прямо над ухом голос Тераса.

Я вздрогнула и захлопнула книгу. Он стоял, все так же вертя в пальцах отточенный кинжал, и с любопытством заглядывал мне через плечо.

— Про фамильяров читаешь? — он свистнул. — Это тебе не игрушки. Слышал, они могут и характер подпортить, если ведьма слаба духом.

— А ты много ведьм с фамильярами видел? — не удержалась я.

Терас задумался на секунду.

— Ни одной! — он потер плечо. — Мы были в разных дворах, но большинство ведьм проживают сейчас при дворе Воды, а там я увы не успел побывать .

Из чащи бесшумно вышел Карион. Он отряхнул с рукава невидимую пыль.

— Место чистое. Можно трапезничать, пока Терас не начал жевать кору с деревьев.

Мы принялись за еду. Простая пища казалась невероятно вкусной. Я ловила себя на том, что украдкой смотрю на Дорока, все так же сидящего на своем пне. Он отломил кусок лепешки и медленно жевал, его взгляд был обращен внутрь себя. И я снова подумала о фамильярах. О верности, которая не зависит от времени и силы. О союзе, который не так-то просто разорвать. И в глубине души, совсем тихо, зародилось крошечное, почти неслышное желание. Желание однажды тоже оказаться не одинокой.

С последними крошками лепешки, исчезнувшими с полотна, наша короткая передышка закончилась. Дорок молча встал с пня. Похоже пора было двигаться дальше.

Путь наш пролегал через густые заросли, где высокие деревья сплетались кронами, создавая подобие зеленого свода. Воздух, еще недавно наполненный ароматом хвои и земли, становился все тяжелее. Мы шли, уворачиваясь от цепких веток, как вдруг наше движение замерло по одному лишь негласному сигналу. Карион, шедший впереди, резко остановился и задрал голову, всматриваясь в солнечную высь, пробивавшуюся сквозь листву.

Моё сердце тут же ушло в пятки. Я сглотнула комок тревоги, представив в кронах затаившегося врага, тварь с когтями и желтыми глазами. Но вместо того, чтобы приготовиться к бою, Карион с совершенно невозмутимым видом отрастил длинные, острые когти и молниеносно взметнулся вверх по гладкому стволу здоровенного кедра.

— Что случилось? — прошептала я, поворачиваясь к рядом стоящему Терасу, судорожно сжимая в кармане рукоять своего кинжала.

Он глубоко вздохнул и широко улыбнулся.

— Орешки...

— Орешки? — не понимающе переспросила я, чувствуя, как напряжение начинает сменяться глупым недоумением.

— Да, — кивнул Терас, словно речь шла о чем-то само собой разумеющемся. — Карион обожает кедровые орешки. И если видит шишки в зоне досягаемости, то непременно набьет ими все карманы. Спорить тут бесполезно. Мы с Дороком уже привыкли.

Я повернулась к Леаме, и та точно так же, как и я, удивленно вскинула брови, явно не ожидая такого поворота событий.

Не прошло и пары минут, как он, как ни в чем не бывало, бесшумно спрыгнул на землю, деловито отряхнул руки, и мы, не проронив ни слова, продолжили свой путь. Лишь по едва слышному шелесту в его кармане можно было догадаться о добыче.

Пока мы шли, мне вдруг страшно захотелось развеять тишину и узнать что-то о своей спутнице. Я пристроилась к Леаме в шаг.

— Леама, расскажи мне о себе. То, что можно. Я ведь совсем ничего не знаю о тебе.

Она сначала немного напряглась, опустив взгляд, но затем ее лицо озарила тихая, немного грустная улыбка.

— Я сирота, Хозяйка. Родителей своих не знать. Жить при Звездном дворе, там работать на правителя Лурдана. Моргат забрать меня, и я заключить с ней сделку. Мне нечего рассказать, — она пожала хрупкими плечами. — Я носить корзины с грязным бельем, помогать на кухне. Когда Моргат привести меня в таверну, я стать счастливей. Не свободной, нет. Но у меня появиться более приятные дела.

Терас, чей слух, казалось, улавливал все, даже шепот листьев, тут же вклинился в разговор, подмигнув мне.

— Ой, вот здесь можно поподробнее! Что там за "приятные дела" у тебя были в таверне?

Я строго посмотрела на него, но он лишь сделал удивленное лицо .

— Что?! В этой таверне дарят любовь! Я могу же просто поинтересоваться!

Сбоку раздалось ядовитое ворчание Кариона.

— Не любовь. Там торгуют телами.

Терас махнул на него рукой, будто отгоняя назойливую муху.

— Ой, брось! Надо тебе всё испортить!

Но наш легкомысленный спор был резко прерван. Дорок, замер как вкопанный и медленно поднял руку, призывая к тишине.

— Тихо! — его голос прозвучал глухо и напряженно. — Чуете? Гнилью пахнет. Где-то рядом темный дух.

Карион мгновенно преобразился. Вся его расслабленность исчезла без следа. Он выпрямился, жадно втягивая воздух носом, как зверь, идущий по следу. Его глаза сузились, став полностью черными.

— Еще только вечер. Какого хрена темные повылазили так рано?

— Не знаю, — коротко бросил Дорок, обводя взглядом окружающую чащу. — Но прекращайте болтовню. Смотреть в оба!

Мы как по приказу разом замолчали. Воздух, и правда, стал более густым и сладковато-приторным, с явным оттенком разложения. Леама инстинктивно прижалась ко мне, и я почувствовала, как дрожит ее плечо. Я приобняла ее за хрупкие плечи, пытаясь передать хоть каплю уверенности, которой у самой не было. И в этой гнетущей тишине, нарушаемой лишь тревожным стуком собственного сердца, мы двинулись дальше, насторожившись, готовые к встрече с неведомой тьмой.

Мы шли, казалось, целую вечность. Солнце давно погасло, поглощенное пеленой ночи. Кругом была кромешная тьма, где каждый шорох казался зловещим. Но, похоже, для ищеек темнота не была помехой — они шли уверенно, будто в собственном доме, их шаги были твердыми и безошибочными.

Наконец мы вышли на небольшую поляну, где стоял исполинский, многовековой дуб. Его мощные ветви, словно руки великана, образовывали над нами плотный живой навес. Дорок поднял руку, и наша маленькая колонна остановилась.

— Карион, осмотри местность. Терас, поленья и хворост для костра, — его команды прозвучали тихо, но с железной неоспоримостью.

Братья молча растворились в темноте. Дорок же подошел к нам с Леамой, и его массивная фигура в сумраке казалась еще более монументальной.

— Ничего не бойтесь, — его низкий голос был неожиданно спокоен. — Мы знаем эти леса. И тех, кто прячется во тьме. Когда ляжем спать, мы с братьями будем охранять ваш сон по очереди.

По моему телу пробежала ледяная дрожь. Я даже представлять не хотела, какие еще твари, кроме негулей и скрытней, могли таиться в этой черноте. Но, собравшись с духом, я задала вопрос, который меня беспокоил.

— Как ты думаешь… если вдруг придется, у меня получится вновь воспользоваться магией?

Дорок ненадолго задумался, его взгляд был устремлен куда-то вглубь себя.

— Я не знаю, Ведьма. Но тебя это не должно беспокоить. Мы вас защитим. Я защищу тебя.

От этих простых слов по моим жилам разлилось странное, согревающее тепло, и я невольно улыбнулась ему. И случилось чудо — всего на мгновение его суровые черты смягчились, а во взгляде, обычно тяжелом и сосредоточенном, мелькнуло что-то теплое, почти мечтательное. Но наваждение длилось лишь секунду. Он резко отвел глаза, и привычная маска собранности вновь легла на его лицо.

Пока он отошел осматривать старый дуб, я, стараясь отогнать странное волнение, достала из межпространственного кармана два больших теплых одеяла и расстелила их на мягкой траве под надежным укрытием ветвей. Леама помогла мне разложить провизию, и мы уселись в ожидании остальных.

Первым вернулся Терас, сгибаясь под огромной охапкой хвороста и сухих веток, которые доставали ему почти до подбородка.

— Неси сюда, — Дорок кивнул в сторону подготовленного места, рядом с нашим привалом.

Я молча наблюдала за их слаженными, почти интуитивными действиями. Они понимали друг друга без слов.

— Чисто, — внезапный голос Кариона прямо за спиной заставил меня вздрогнуть и чуть не подпрыгнуть на месте.

Он бесшумно подошел к аккуратно сложенным дровам и присел на корточки напротив будущего костра. Затем, не говоря ни слова, положил ладонь поверх сухих веток и закрыл глаза. Я придвинулась ближе, завороженно глядя на него. Спустя несколько секунд из-под его пальцев потянулся легкий, почти невидимый дымок, пахнущий жаром и смолой. Затем он резко убрал руку, и в тот же миг поленья с тихим щелчком охватило ровное, уверенное пламя, осветив наши усталые лица танцующими тенями.

Я почувствовала, как ко мне прижалась Леама.

— Похоже, он не просто старший по возрасту, — прошептала она, глядя на Кариона с новым, почтительным страхом. — Он обладать магией, как ведьмы…

Я только раскрыла рот, чтобы высказать свои мысли, как на наше одеяло с легким грохотом плюхнулся Терас, сияя любопытством.

— О чем это вы тут шепчетесь, дамы?

Мы с Леамой переглянулись, и я цокнула языком, делая вид, что раздражена.

— Женские разговоры, Терас. Не более.

Он придвинулся еще ближе, его глаза весело блестели в свете костра.

— Ну, тем и интереснее!

Я не смогла сдержать улыбку, глядя на его настойчивую физиономию.

— Ты неисправим, Терас.

Пламя костра весело потрескивало, отбрасывая теплые, пляшущие тени на наши лица и могучий ствол дуба. Мы устроились на одеялах, доставая провизию. На этот раз Терас с загадочным видом вытащил из карманов две больших горсти синих, почти фиолетовых ягод и с торжествующим видом высыпал их рядом с лепешками и сыром.

— Для сладкоежек, — таинственно подмигнул он мне.

Наевшись досыта соленым мясом и хлебом, я с любопытством взяла одну ягодку. Она была прохладной и упругой. Я положила ее в рот и аккуратно раскусила. Кисло-сладкий взрыв сока, густой и ароматный, наполнил мое нёбо. Я удовлетворенно закрыла глаза, смакуя каждую каплю этого чудесного нектара, такого простого и такого волшебного после долгого дня.

— Вкусно? — поинтересовался Терас, наблюдая за моей реакцией.

— Очень! — выдохнула я с самой искренней улыбкой.

— Собраны с любовью, — снова подмигнул он, самодовольно откинувшись на локте.

Дорок, сидевший напротив, низко и предупреждающе зарычал, уставившись на младшего брата.

— Терас...

Тот инстинктивно потрогал свой уже пропавший фингал, будто проверяя, не готовится ли ему в подарок новый, и весело парировал.

— А что я должен был сказать? "Жрите на здоровье"?

Карион чуть не подавился глотком воды, закашлявшись, его плечи слегка вздрогнули от смеха. Дорок лишь многозначительно покачал головой, но в уголках его глаз я заметила крошечные морщинки — признак сдерживаемого раздражения или, возможно, привычной снисходительности.

Настроение было таким мирным, что я потянулась за своей книгой, надеясь успеть немного почитать при свете костра. Но едва мои пальцы коснулись кожаного переплета, как Дорок нарушил тишину своим глуховатым басом.

— Ты можешь спросить и у нас что-то. Не обязательно самой разбираться во всем.

Его предложение застало меня врасплох. Так и не раскрыв книгу, я отложила ее в сторону, чувствуя, как любопытство перевешивает усталость.

— Хорошо. Тогда... расскажите мне о темной магии. В чем её суть?

Дорок задумался, его взгляд утонул в языках пламени.

— Существует понятие первородного хаоса. Еще до появления Источника Жизни, до первых лучей солнца, существовало нечто... бездушное, неупорядоченное, лишенное формы и смысла.

Его пальцы невольно сжали пучок травы у его ног, вырывая его с корнем.

— Порождением этого хаоса, его дыханием, как раз и являются темные духи, теневая стихия. Они впитали в себя все пороки мира, всю его изначальную пустоту и жажду разрушения.

Я почувствовала, как Леама невольно придвинулась ко мне ближе, а Терас перестал перебирать свои кинжалы и замер, внимательно слушая. Даже Карион, чистивший ноготь клинком, замедлил движения.

— Но дело не только в духах, — продолжил Дорок, поднимая на меня свой тяжелый взгляд. — Любое живое существо, наделенное волей, может добровольно встать на сторону хаоса. Достаточно потерять контроль над собой, позволить гневу, отчаянию или жадности затмить все светлое в душе. — Его голубые глаза стали пронзительно серьезными. — И чем больше существ обращаются ко злу, тем сильнее становится изначальный хаос. Каждый темный ритуал, каждое сознательное злодеяние — это не просто преступление. Это маленький разрыв между мирами, трещина в ткани реальности.

Терас мрачно добавил, бросив сухую ветку в огонь:

— Получается, темные силы, с которыми мы боремся, — это сплав той самой изначальной, бесформенной тьмы и извращенной, оскверненной магии. И самое страшное... что избавиться от этого невозможно. Баланс света и тьмы был предрешен и установлен задолго до нашего рождения.

От его слов по спине пробежал холодок. Я тяжело вздохнула, глядя на огонь, который вдруг показался таким маленьким и хрупким в огромной, темной чаще.

— Звучит... не очень утешительно.

Внезапно я почувствовала на своем плече тепло и тяжесть. Это была большая, сильная ладонь Дорока. Его прикосновение было неожиданным, но твердым и обнадеживающим.

— Именно поэтому, — сказал он, и его голос вновь обрел непоколебимую уверенность, — так важно забрать Книгу Вечности у Миады и надежно спрятать. Возможно, с помощью Ведающей... мы сможем найти способ не дать тьме поглотить то, что нам дорого.

Его слова повисли в ночном воздухе, смешавшись с треском костра. Они не обещали легкой победы, но в них была сила — сила тех, кто не собирается сдаваться, даже зная, что битва будет длиться вечно. И в этой силе я нашла каплю утешения.

***

Усталость с каждой минутой всё сильнее давила на каждую мышцу в теле, но сон скорее бежал прочь от меня, не давая уснуть. Мысли о Книге, о Миаде, о темных духах и той бездне, что зияла за словами Дорока, вихрем кружились в голове.

Леама уже мирно посапывала рядом, укрывшись до подбородка одеялом. Терас свернулся калачиком у самого костра, и даже в дремоте на его лице играла отблесками пламени легкая, беззаботная улыбка. Карион на удивление, выглядел очень мирно во время сна, неподвижный и безмолвный, как сама ночь.

А Дорок... Он стоял на краю поляны, прислонившись плечом к стволу исполинского дуба. Его могучая фигура вырисовывалась на фоне звездного неба, силуэт дышал спокойной, звериной силой. Что-то потянуло меня к нему — необъяснимое желание развеять тяжесть, что давила на сердце, или просто убедиться, в том, что он не ненавидит меня, как Моргат.

Я тихо поднялась, стараясь не шуметь, и подошла к нему. Он не обернулся, но я знала — он слышал каждый мой шаг.

— Не спится? — его голос прозвучал приглушенно, без обычных строгих нот.

— Мысли не дают, — призналась я, останавливаясь рядом. Лес ночью был и пугающим, и прекрасным одновременно. — Спасибо, что охраняешь нас.

Он наконец повернул голову, и в лунном свете его лицо казалось высеченным из камня — суровым, но не лишенным странной, притягательной гармонии.

— Это моя обязанность. И... мой выбор.

Мы помолчали, слушая, как где-то в вышине прокричала ночная птица.

— Знаешь, — начал он неожиданно тихо, и в его тоне появились несвойственные ему нотки, — глядя на тебя сейчас, я вспомнил... ее. Моргат.

Во мне всё екнуло. Готовый протест, горькая обида — "я не она!" — уже подступали к горлу. Но я сдержала его, заставила себя просто слушать.

— Я впервые увидел ее в Звездном Дворе, — продолжил Дорок, и его взгляд уплыл в прошлое. — Она вышла в лунную ночь в лес за травами, вся в серебре и бархате, и звезды, казалось, гасли от ее холодного сияния. Она была... неземной. Загадочной. И я, молодой и глупый, поддался этим чарам. Она запала мне в душу, как заноза.

Он горько усмехнулся.

— А потом я набрался наглости подойти к ней в таверне. Думал, моя искренность растопит лед. А она... Ну думаю ты знаешь , что она сделала. Признаться, это было достаточно унизительно, особенно, если учесть, что тогда, я пришел именно познакомиться с таверной и её обитателями. До сих пор не понимаю зачем она так сделала, но после этого я решил вести себя иначе, ненавидя её в ответ.

От его слов у меня сжалось сердце. Я представила этого сильного, гордого мужчину, сраженного одним лишь взглядом, и почувствовала острую жалость — и к нему тогдашнему, и к себе сейчас, вечной тени в чужом теле.

— И теперь, — выдохнул он, глядя на меня, и в его глазах было что-то неуловимое, теплое и печальное одновременно, — глядя на тебя, я будто вижу те ее черты, но... озаренные изнутри. Ты — все те лучшие качества, что я когда-то приписал ей в своем воображении. Доброта, которую она презирала. Уязвимость, которую она считала слабостью. Силу, что проявляется не в жестокости, а в стойкости.

Я хотела крикнуть: "Это всего лишь тело! Это не я!". Но, посмотрев в его глаза — глаза воина, позволившего себе на миг стать уязвимым, — я поняла: сейчас это не имеет значения. Ему нужна была не правда, а прощение. И понимание.

Вместо слов я медленно, почти нерешительно, протянула руку и накрыла своей ладонью его огромную, шершавую руку, лежавшую на рукояти меча. Его пальцы вздрогнули от неожиданности, но он не отнял руку.

Дорок повернулся ко мне. Его лицо, освещенное луной, было серьезным, но в нем не было и тени былой суровости. Он нежно, почти с опаской, обнял меня за плечи, притянув к своей мощной груди. Я уткнулась лбом в его плечо, чувствуя запах кожи, дыма и ночной прохлады. Мы стояли так, не двигаясь, и в этой тишине было больше понимания, чем в тысяче слов.

И тут из чащи, словно рожденные самой тьмой, выпорхнули крошечные огоньки, трепещущие и невесомые. Стайка маленьких светлячков, похожих на ожившие звезды. Они кружились в воздухе, а потом несколько из них смело опустились прямо на меня — на волосы, на плечо, на сложенные руки.

Дорок тихо улыбнулся, его грудь вздрогнула под моей щекой.

— Они чувствуют в тебе добрую душу, — прошептал он. — Смотри, как облепили.

Я с восхищением разглядывала десятки маленьких, пульсирующих теплым светом огоньков на себе. Они не обжигали, а лишь ласково щекотали кожу. Нервное напряжение последних дней вдруг отпустило, и я тихо засмеялась, глядя на это волшебство.

— Они прекрасны! — вымолвила я, боясь спугнуть хрупкое чудо.

Где-то сбоку, у кромки леса, резко, почти демонстративно, послышался кашель. Я вздрогнула и обернулась.

Из тени вышел Карион. Он стоял, скрестив руки на груди, и его холодный взгляд скользнул по Дороку, который все еще одной рукой обнимал меня, а затем уставился на меня. Светлячки, словно почуяв недоброе, разом вспорхнули и разлетелись в разные стороны, их огоньки растворились в ночи.

Карион нахмурился, его губы скривились в безразличной, почти брезгливой гримасе.

— Идите спать, — бросил он коротко и сухо. — Моя очередь сторожить.

Дорок медленно кивнул, его объятие ослабло. Он потянул меня за собой, назад, к тлеющему костру и спящим друзьям.

— Пойдем, — тихо сказал он, и в его голосе снова появилась знакомая твердость.

Я прилегла рядом с Леамой, все еще чувствуя на коже призрачные прикосновения светлячков и тепло объятий Дорока. Свернувшись калачиком, я накрылась второй половиной одеяла и закрыла глаза, проваливаясь в беспокойный, но уже не такой одинокий сон.

Глава 12 Поход. День второй.

Открыв глаза, я почувствовала, что нахожусь в чужом воспоминании, ощущая уверенные, почти резкие движения в моем теле, которые не могу контролировать. В руках — тяжелая деревянная ложка, которой я помешивала густое, пузырящееся варево в огромном котле. От него пахнет медью, полынью и свежескошенной травой. Внезапно сверкнула ослепительная вспышка синего пламени, озарив на мгновение комнату. В ее свете я увидела Леаму. Она сидела на низком табурете, вцепившись в его края тонкими пальцами, и смотрела на Моргат — на меня — с таким благоговейным ужасом, что у меня заныло сердце.

Я — Моргат — резко повернулась к ней. Голос звучал холодно и четко.

— Я выпью это зелье и произнесу заклинание. Оно откроет портал. Я займу место той… Непосвященной, в мире людей.

Леама попыталась что-то сказать, но я — Моргат — резко оборвала ее взглядом.

— Это необходимо. Миада не успокоится, пока не использует мою силу, чтобы сломать барьер между мирами. Она хочет впустить Тьму в оба мира. Спрятаться — единственный шанс, я оставлю непосвященной лишь крохи от моей магии, чтобы она смогла выжить здесь.

Я почувствовала, как внутри чужого тела нарастает тревога, но на лице не дрогнул ни один мускул.

— Тебе я запрещаю рассказывать что-либо этой Непосвященной. Пока. В твоих же интересах — помогать ей и сохранять мое тело в целости. Связующее заклятье между нами не снято. С моей гибелью умрешь и ты.

Лицо Леамы исказилось от страха и смятения.

— Но, Хозяйка… что вы делать в мире людей? — выдохнула она, и голос ее дрогнул.

И тут Моргат ухмыльнулась. Это был странный, почти человеческий жест — уставший, язвительный и лишенный прежнего высокомерия.

— Жить, Леама. Просто жить. Если я справлялась со всем, что на меня обрушивалось в этом мире, уж в мире людей как-нибудь справлюсь.

Она подошла к котлу, и ее профиль в отсветах пламени показался мне на мгновение не зловещим, а бесконечно усталым.

— Тем более, я наблюдала за этой Непосвященной. Она… не лишена стойкости. Если её схватят, или всё пойдет не по плану, иди к ведающей, она подскажет, что делать.

— Но, Хозяйка, это же может быть опасно! — проговорила Леама, и в ее глазах блеснули слезы.

Моргат повернулась к ней, и ее ухмылка стала шире, горькой и отчаянной.

— Ты не знаешь, на что способна Миада с Книгой Вечности. Но подумай, Леама… если уж я убегаю в мир людей, наверное, я это продумала. Иногда, чтобы выиграть войну, нужно сначала пережить поражение.

Она подняла ковш с дымящимся зельем. На один миг глаза ее встретились с моими — сквозь время, сквозь тела, сквозь пелену сна. И в них я увидела не злую ведьму, а загнанную в угол женщину, принявшую отчаянную ставку. И этой ставкой была — я.

Я проснулась от собственного глухого всхлипа. Сердце выбивало бешеный ритм. Утренний свет, пробивавшийся сквозь листву, казался неестественно ярким, а тихие звуки просыпающегося лагеря слишком громкими. Я лежала, уставившись в зеленый полог над головой, пытаясь перевести дух и отделить остатки сна от жуткой реальности.

Это не было простым воспоминанием. Это было послание. Объяснение. И… предупреждение.

Я медленно повернула голову. Рядом, свернувшись калачиком, все еще спала Леама. Та самая Леама, которая знала. Которая с самого начала знала всё и молчала, связанная страхом и заклятьем.

Но затем я вспомнила ее лицо во сне — завороженное, испуганное, преданное. Вспомнила ее искренний смех, ее заботу, ее дрожащую руку в моей в темном лесу. Она была такой же пешкой в этой игре, как и я. Загнанной в ловушку угрозой смерти.

Глаза Леамы дрогнули и открылись. Она встретилась со мной взглядом, и по тому, как они мгновенно округлились, наполнились паникой и виной, я поняла — она все видела. Она знала, что я знаю.

— Хозяйка… — прошептала она, и голос ее сорвался.

Я не стала ничего спрашивать. Не стала упрекать. Я просто смотрела на нее, позволяя ей видеть в моих глазах всю бурю — боль, непонимание, но и… прощение. Потому что иного выхода у нас не было. Мы были в одной лодке, прикованные к одной судьбе одной и той же ведьмой.

Я медленно поднялась, чувствуя, как затекшие мышцы ноют от холода земли. Воздух был свеж и прохладен. Дорок, дежуривший у потухшего костра, повернул ко мне голову. Его взгляд, всегда тяжелый и оценивающий, сегодня показался мне иным — в нем читалась тень той ночной уязвимости.

— Плохо спала? — спросил он, его голос был низким и разбитым, словно он и не смыкал глаз.

— Сны были… яркими, — уклончиво ответила я, подходя к кострищу и протягивая руки к слабому теплу углей.

Он кивнул, как будто понимая больше, чем я сказала.

— В этих лесах так бывает. Земля помнит многое. И не все воспоминания — приятные.

Из-за дерева вышел Карион, бесшумный, как тень. Его холодные глаза скользнули по моему лицу, затем по Дороку, и в уголке его губ заплясала знакомая ядовитая усмешка.

— Бессонница — признак нечистой совести, Ведьма. Или тревожного сердца. Что-то мучает?

Я встретила его взгляд, не опуская глаз. Сон придал мне странной решимости.

— Много чего, Карион. Но я разберусь. Сама.

Он фыркнул, но не стал развивать тему, развалившись на бревне и принявшись подкидывать кинжал в руке.

Терас, проснувшись, вел себя как обычно — потягивался, шутил и пытался завести беседу, но сегодня его болтовня казалась лишь фоном для моих мыслей. Я помогла Леаме собрать вещи, наши руки иногда случайно касались, и мы обе вздрагивали. Между нами повисло невысказанное знание, тяжелое и неудобное.

Когда мы тронулись в путь, я шла, почти не видя дороги перед собой. Сон переворачивал все с ног на голову. Всё-таки Моргат не была бессердечной злодейкой. Она была беглянкой. А я… я была ее укрытием. Щитом от какой-то ужасной силы. И Миада с Книгой Вечности была не просто соперницей, а кем-то, кто желал уничтожить сами основы этого мира.

Лес вокруг будто преобразился. Теперь он казался не просто скоплением деревьев и тварей, а жестокой игрой, где на кону стояло все. И я, сама того не желая, оказалась в самом центре. Теперь вопрос был не в том, чтобы просто выжить. Теперь нужно было понять — какую роль мне предстоит сыграть, и кому я могу доверять.

Мы перекусили наспех — сушеным мясом и жестким хлебом, который я мысленно благословляла за то, что он вообще существует. Я почти физически ощущала тяжесть невысказанного, что висела между мной и Леамой. Она ждала, я видела это по ее кротким, тревожным взглядам.

И когда мы тронулись в путь, она не выдержала. Подойдя так близко, что ее плечо почти касалось меня, она прошептала так тихо, что слова едва долетели до меня:

— Вы видеть сны сегодня… или воспоминания?

Вопрос повис в воздухе. Я смотрела на тропу перед собой, чувствуя, как в груди все сжимается. Стоит ли? Но что даст молчание? Только новые подозрения и трещину в нашем и без того хрупком союзе.

Я уже собралась с духом, чтобы ответить, но, как по злому умыслу, Терас словно материализовался рядом с нами, будто из воздуха. Его лицо сияло любопытством, но в глазах читалась нешуточная озабоченность.

— Ведьмочка, не скрывай от нас, — сказал он, не давая мне и рта раскрыть. — Пойми, в наших интересах тебе помогать. А чтобы помочь, мы должны знать, что происходит. Иначе можем наломать дров, сами того не желая.

Его слова, несмотря на легкомысленный тон, были удивительно здравы. Я вздохнула, смиряясь с неизбежным. Что ж, правда, какой бы горькой она ни была, должна была выйти на свет.

— Хорошо, — выдохнула я, обращаясь уже ко всем, кто был в пределах слышимости. — Сегодня мне приснилось… нет, я увидела воспоминание Моргат.

Я пересказала все, что видела: зелье, портал, ее холодные, отточенные приказы Леаме и ту самую, переворачивающую все с ног на голову фразу: «Если уж я убегаю в мир людей, наверное, я это продумала…»

Когда я закончила, в лесу на мгновение воцарилась тишина, нарушаемая лишь хрустом веток под ногами.

Терас свистнул, его брови поползли к росту волос.

— Ну и ну! Такой ход. Выходит, наша грозная Моргат попросту… сбежала. И подставила тебя, непосвященную, отдуваться за ее шкуру.

Дорок, шедший впереди, замедлил шаг. Его могучие плечи были напряжены.

— Этот поступок ее явно не красит, — послышался его низкий, грубый голос. Он обернулся, и его взгляд был тяжелым и серьезным. — Ты же ничего не знала о нашем мире, кроме обрывков ее памяти. Как она вообще собиралась все это провернуть? Бросить тебя в омут с головой?

Карион, как я и ожидала, не проронил ни слова. Он лишь шел чуть поодаль, его лицо не выражало эмоций, но я поймала на себе его быстрый взгляд. Он все впитывал, взвешивал, раскладывал по полочкам.

Дорок внезапно остановился, заставив всю нашу маленькую колонну замереть. Он повернулся ко мне, и в его глазах горела решимость.

— Значит, нам нужно укрыть тебя от Миады. Во что бы то ни стало.

Сбоку раздался ядовитый, сухой смешок. Карион скрестил руки на груди.

— Блестящий план. Мы сейчас буквально ведем ее прямиком к ней. Прямиком в пасть.

Дорок резко повернулся к брату, и воздух между ними снова наэлектризовался.

— И что ты предлагаешь?

На губах Кариона расплылась ухмылка, полная цинизма.

— Я бы предложил вернуть ее обратно в таверну. И желательно запереть. Но что-то мне подсказывает, что вы не согласитесь со мной. Слишком уж трогательно вы все на нее смотрите.

— Мы же не знаем, на что способна наша Ведьмочка, — вступил Терас, подмигивая мне. — Может, у нее большой потенциал, и мы ее просто недооцениваем. Она уже однажды помогла Дороку силой мысли, а что будет дальше?

Дорок кивнул, его взгляд снова встретился с моим. В нем была непоколебимая уверенность.

— Я смогу защитить ее.

— Ну конечно, — фыркнул Карион и, отведя взгляд, молча продолжил идти, демонстративно показывая, что разговор окончен.

И тут Терас подошел ко мне совсем близко. Веселье с его лица исчезло, уступив место неожиданной серьезности.

— А что ты скажешь, Ведьмочка? — спросил он тихо, но так, что слышно было всем. — Ты хочешь идти с нами дальше? Или, может, все-таки придерживаешься версии нашего милого братца?

Все взгляды устремились на меня. Даже Карион замедлил шаг, прислушиваясь. Я на мгновение закрыла глаза. Представила дорогу назад. Ту самую таверну, четыре стены, вечный страх и ожидание, пока за тобой придут. Ощущение беспомощной пешки в чужой игре. И поняла, что не вынесу этого.

Я выпрямила спину и подняла подбородок, глядя прямо перед собой.

— Я иду с вами! — мой голос прозвучал четко и громко, без тени сомнения. — Сейчас это и моя жизнь. Я не буду прятаться и отсиживаться в углу, пока другие решают мою судьбу!

Затем я повернулась к Леаме, которая смотрела на меня с затаенным дыханием.

— Леама, — сказала я мягче. — Ты не обязана идти со мной навстречу опасности. Ты и так сделала для меня больше, чем должна была. Ты уверена, что хочешь продолжить этот путь?

Ее большие глаза наполнились обидой и решимостью. Она даже ногой притопнула, словно ребенок.

— Хозяйка! — воскликнула она, и в ее голосе впервые прозвучала настоящая обида. — Я хотеть идти с вами! Куда вы — туда и я!

От этих простых, искренних слов что-то теплое и твердое расправилось у меня внутри. Я не стала говорить лишнего. Лишь коротко, но от всей души улыбнулась ей и кивнула.

— Тогда идемте, — сказала я, обращаясь уже ко всей нашей странной, разрозненной, но такой необходимой друг другу компании. — Я готова.

И, сделав первый шаг по тропе, ведущей в неизвестность, я почувствовала, что впервые за все это время это была не чужая воля, не обстоятельства, а мой собственный, осознанный выбор.

Время текло мучительно медленно. Каждый шаг по бесконечной лесной тропе отдавался однообразным эхом в ушах, а солнце, казалось, застыло в зените, не желая двигаться к закату. Мозг, уставший от тяжелых мыслей и тревог, требовал хоть какой-то отвлеченной пищи, простого человеческого общения, чтобы не сойти с ума от этого монотонного шествия.

Я набрала воздуха в грудь, ловя себя на мысли, что даже этот простой жест требует усилия.

— Может, обсудим еще что-нибудь? — предложила я, и мой голос прозвучал громче, чем я ожидала, нарушая лесную тишину. — Чтобы хоть как-то скоротать время.

Терас, шедший чуть позади, мгновенно отреагировал, будто его только и ждали. Он буквально вспыхнул от счастья, его лицо озарила такая сияющая улыбка, что казалось, от нее стало светлее вокруг.

— Ну наконец-то! — воскликнул он, хлопая себя по бедру. — Наконец-то в нашей угрюмой компании появился кто-то, кто любит поболтать! А то я тут изнываю от молчания!

Где-то впереди Дорок тяжело, многострадально вздохнул. Этот вздох, похоже говорил о том, сколько раз он уже слышал эти "интересные" истории.

Я лишь слабо улыбнулась, чувствуя, как его заразительный энтузиазм по капле разгоняет мою хандру.

— Может, расскажите про правителей? И всё… такое? — сформулировала я довольно неуклюже.

Сбоку раздался язвительный, растянутый голос Кариона:

— Всё… такое? — он повторил мои слова, состроив преувеличенно-недоуменную гримасу. — Очень конкретно. Прямо чувствуется глубина сознания.

Мои щеки чуть запылали.

— Ну, я не знаю, как правильно выразиться! — попыталась я оправдаться, разводя руками. — Я ведь почти ничего не понимаю в вашем мире!

Терас великодушно развел руки в стороны.

— Ничего, Ведьмочка, не переживай! У меня есть парочка классных историй. Например, про войну. В нашем мире, кстати, сравнительно недавняя. Меня тогда и в помине не было, — он многозначительно кивнул в сторону Кариона, — а наш ворчун был совсем молодой и, наверное, даже не такой колючий.

Я невольно выгнула брови, заинтересованность взяла верх над смущением.

— Война? Расскажи, Терас.

Терас довольно кивнул, с удовольствием входя в роль сказителя.

— Подробностей, конечно, всех не упомню. Ищейки вообще не принимают участие в войнах, если в этом нет для них интереса. Ну или если это не угрожает всему миру, как в случае с Миадой. Кстати, о Миаде… — он задумался. — Интересно, зачем ей рушить барьер? Как это ей поможет?

— Я уж точно не знаю, — честно призналась я, качая головой. — Но ты ушел от темы. Так что там про войну?

— Ах, да, прости! — Терас улыбнулся и продолжил, размахивая руками для большей драматичности. — В общем, как говорят, в то время был расцвет сил при дворе ведьм. И некоторые из них, те, что приняли темную сторону, решили поссорить правителей между собой. Они присоединялись к их дворам и нашептывали им, что каждый из них достоин звания Верховного Правителя и должен управлять всеми остальными дворами. И некоторые правители, — Терас снизил голос до конспиративного шепота, — не удержались. Решили, что и вправду достойны.

— Интересно, — не удержалась я, перебивая его. — Получается, ведьмы виноваты в этой войне?

Терас пожал плечами, его лицо выразило философское безразличие.

— По крайней мере, так говорят. Но слушай дальше! Отец Лурдана, нашего милого правителя, вместе с его матерью воссоединились с правителем Двора Неба и его женой и пошли войной на Двор Воды.

— Погоди, — снова вырвалось у меня. Мысли путались, пытаясь выстроить хронологию. — Но ведьмой при Звездном Дворе была Моргат. Получается, это она подговорила отца Лурдана?

— Нет, — Терас решительно покачал головой. — Тогда была другая. — Он прочистил горло, давая мне понять, что вопросы исчерпаны. — Так вот, Двор Неба и Звездный Двор пошли войной на Двор Воды. А все потому, что там были технологии и знания, которыми правительница не хотела делиться с остальными.

— Правительница? — удивленно переспросила я. Женщина-правитель в этом суровом мире казалась чем-то невероятным.

— Дааа, — уже немного раздраженно протянул Терас,он похоже явно не любил, когда обрывали нить его повествования. — При Дворе Воды правит женщина. Очень, кстати, суровая дама, слышал я.

— Ладно, ладно, не перебиваю, слушаю дальше, — поспешно пробурчала я, делая вид, что застегиваю рот на молнию.

— На чем я остановился? — на мгновение задумался Терас. — Ааа, пошли они, значит, на Двор Воды. Точнее пошел только правитель Двора Неба, со своей женой, отец Лурдана вовремя одумался. И правительница не просто дала отпор, а… убила. Убила и правителя Двора Неба и его жену.

Я только раскрыла рот, чтобы задать очередной вопрос, но краем глаза заметила Кариона. Он наблюдал за нашей беседой, и, увидев, что я снова собираюсь перебить, его лицо исказила редкая, почти беззвучная улыбка, больше похожая на усмешку. Он явно наслаждался тем, как Терас водит меня за нос своими историями. Я сжала губы и закрыла рот, давая рассказчику продолжить.

— А еще, — с новым энтузиазмом начал Терас, — Двор Земли и Двор Огня пошли войной на Двор Зари. Но при Дворе Зари — очень древний и мудрый правитель. Он вышел к границе своего двора и с помощью одного лишь диалога смог пресечь попытку нападения. Спросишь, как такое возможно?

Я лишь молча кивнула, боясь снова его перебить.

— Очень просто! — торжествующе объявил он. — Он привел ведьму, которая была при его дворе. Она умела видеть будущее. С помощью своей магии он усилил ее дар, и она заглянула в сознание каждого воина и правителя на поле битвы. И показала им, какие огромные, чудовищные потери понесут все стороны и что от этой войны не будет победителей. К сожалению, — его голос стал драматически-тихим, — такой мощный всплеск силы убил ее прямо на глазах у всех. Но этого хватило. Правители смогли договориться и урегулировать свои разногласия.

Я слушала, завороженная, стараясь впитывать каждое слово. То, что для Тераса было просто занятной болтовней, для меня становилось мозаикой, из которой складывалась картина этого жестокого и сложного мира. Я посмотрела в небо, на солнце, которое наконец-то сдвинулось с мертвой точки. Время близилось к обеду, и томительное ожидание чудесным образом рассеялось.

Терас выдержал достаточно долгую паузу, давая истории усвоиться, и я поняла, что теперь можно задавать вопросы.

— А ведьмы? — спросила я тихо. — Что случилось с ними? Куда все подевались? Я уже знаю, что Двор распался, но не знаю подробностей.

Терас приподнял брови, и его беззаботное лицо на мгновение стало серьезным, даже смущенным.

— Ну… в этом вопросе много грустного. Например, за ведьмами, которые приняли тьму, отправляли Следопыта. А сильные ведьмы, что придерживались светлой стороны, ушли во Двор Воды. Там у них, вроде, своя община.

Я задумалась, перебирая в памяти обрывки знаний.

— Про Следопыта я слышу не в первый раз. Кто он и что делает?

Терас снова развел руки, на этот раз в из-за незнания.

— А я его и не застал, Ведьмочка. Знаю только, что первая ведьма создала его из человека. Она вроде как наделила его силой с помощью амулета и двух браслетов. Вот он как-то… блокировал силу темных ведьм. Вроде как она впитывалась в его браслеты, а затем ее с помощью ритуалов возвращали в Источник. Но он исчез куда-то. Не знаю, что с ним случилось. Как ты уже заметила, ищейки не особо следят за тем, кто у власти и какие проблемы во дворах. Наша задача — истреблять темных духов и следить за балансом магии в мире.

Сбоку Карион, шедший все это время молча, немного сбавил шаг, чтобы поравняться с нами. Его холодный голос прозвучал резко, разрушая очарование историй.

— Если ты хочешь узнавать какие-то факты или подробности, Ведьма, лучше читать книги или разговаривать с первоисточником. То, что болтает Терас, — это просто собрание слухов, сплетен и полуправды, пережеванное десятком ртов.

Терас тут же обиженно насупился, его плечи опустились.

— Я рассказываю, как умею!

Я, не обращая внимания на язвительность Кариона, повернулась к Терасу и искренне улыбнулась ему.

— Мне нравится, как ты рассказываешь. И мне очень интересно. Спасибо.

Терас тут же воспрял духом, бросив брату торжествующий взгляд. Карион в ответ лишь закатил глаза, фыркнул и ускорил шаг, чтобы снова занять свое место рядом с молчаливым Дороком. А я смотрела на спину старшего брата и думала, что даже в этих обрывочных, может, и не совсем точных историях было больше правды, чем в его циничном молчании. По крайней мере, они согревали душу и помогали идти вперед.

Наконец-то Дорок подал знак, и мы остановились на небольшой, уютной полянке, залитой ласковым послеобеденным солнцем. Сбросив с ног тесные, пыльные ботинки, я с наслаждением погрузила босые ступни в прохладную, упругую траву. Рядом со мной присела Леама, потирая свои маленькие, натруженные ножки.

Она повернулась ко мне, и в ее больших глазах была неподдельная забота.

— У вас всё хорошо? Вы не устать? — тихо спросила она.

Я удивленно посмотрела на нее. После долгого пути я чувствовала себя очень измотанной, но ее вопрос касался чего-то другого, не физической усталости.

— Да, всё хорошо, — ответила я, стараясь поймать ее взгляд. — Почему ты спрашиваешь?

Леама смущенно приподняла хрупкие плечи.

— Я просто поинтересоваться… переживать за вас.

В этом мире, полном опасностей и неопределенности, кто-то искренне переживал за меня. Не как за сосуд Моргат, а за меня. Я повернулась к ней и улыбнулась — широко, по-настоящему.

— У меня все хорошо, можешь не волноваться. И знаешь что? — я сделала небольшую паузу, глядя на ее смущенное личико. — Я бы хотела, чтобы ты считала меня не просто хозяйкой, а своей подругой.

Леама буквально раскрыла глаза от изумления.

— Правда? — прошептала она, не веря своим ушам. — Вы правда считать меня своей подругой?

Я одобрительно кивнула, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы от ее искренней реакции.

— Конечно, Леама. Почему тебя это так удивляет?

Она покачала головой, и в ее взгляде промелькнула тень старой, глубокой печали.

— У меня никогда не быть подруг… даже не знать, что сказать.

Я мягко улыбнулась и дотронулась до ее руки.

— Можешь ничего не говорить. Просто я хочу, чтобы ты это знала.

Леама посмотрела мне прямо в глаза, и в ее взгляде было столько преданности и благодарности, что у меня сжалось сердце.

— Спасибо… — прошептала она так тихо, что я скорее угадала, чем услышала.

Пока мы перекусывали , Терас, прожевывая лепешку, бесцеремонно поднялся.

— Мне нужно отлить, не скучайте! — бросил он и скрылся в кустах.

Вернулся он так же стремительно, сияя как солнце, с зажатой в ладони горстью ягод. На этот раз они были не синими, а ярко-алыми, словно капли крови.

Я не смогла сдержать детский восторг и захлопала в ладоши, забыв на мгновение о всех своих бедах.

— Терас, спасибо!

Карион, сидевший поодаль и чистивший клинок, состроил презрительную гримасу.

— А ты эти ягоды собрал после того, как отлил, или до? — Съязвил он..

Терас закатил глаза с таким драматизмом, что стало смешно.

— Брат, ты хоть иногда можешь порадоваться простым вещам? Чистые у меня руки, если тебя это волнует!

Карион поджал губы, сдерживая улыбку.

— Ну, как скажешь. Приятного аппетита, дааамы, — он многозначительно ухмыльнулся, глядя на нас с Леамой.

Мы с Леамой, как по сговору, проигнорировали его колкость. Я взяла несколько ягод и протянула ей. Раскусив упругую кожицу, я почувствовала яркий, кисло-сладкий вкус, даже более насыщенный, чем у предыдущих. Мы переглянулись и одновременно улыбнулись.

Терас, удовлетворенный, плюхнулся на траву рядом с нами.

Дорок, растянувшийся на солнышке неподалеку, расслабленно заговорил, глядя в небо:

— Я помню Кариона, еще когда я был совсем молодым. И уже тогда он отличался от нас с Терасом.

— Я вообще-то здесь, — проворчал Карион, не отрываясь от своего кинжала.

— Я в курсе, — невозмутимо ответил Дорок. — Но это мы привыкли к твоему поведению. А вот дамы — нет. Может, объяснишь нам всем, почему ты так себя ведешь? Всегда будешь от всех отгораживаться?

Карион коротко хмыкнул, и в этом звуке слышалось презрение ко всему миру.

— Что вам объяснять? Я такой, какой есть. Если вам это не нравится, — он пожал плечами, — мне плевать.

Дорок усмехнулся, и в его улыбке читалась не злоба, а какая-то усталая привычка.

— А я другого и не ждал. Ладно, не имеет значения. — Он перевел взгляд на меня, и его лицо снова стало серьезным. — Когда приблизимся к пещерам, нужно будет быть внимательнее. Чем ближе мы ко Двору Ночи, тем больше темных духов будем встречать. И тем больше вероятность наткнуться на воинов Зораха.

Я внутренне сжалась, и вкус ягод вдруг стал горчить на языке. Перспектива снова столкнуться с леденящими душу негулями или воинами, которые были настроены против нас, меня откровенно пугала.

— А почему рядом с их двором больше темных духов? — спросила я, пытаясь отогнать мрачные мысли.

Дорок задумчиво посмотрел на проплывающие облака, собираясь с мыслями.

— Дело в том, что правитель Двора Ночи черпает силу из ночи, из тьмы. Это не значит, что он пропитан ею полностью и в нем нет ничего хорошего. Просто так было заведено изначально. Каждый правитель, начиная с самых первых, кто был у власти, черпал силу из определенных источников. Как, например, правитель Двора Зари — у них есть специальный колодец, который накапливает солнечную энергию и распределяет ее по всему двору. Или Двор Земли — они черпают силу из самой природы, у них самая плодородная почва. Двор Огня — из древнего вулкана.

Я задумалась, пытаясь осмыслить эту сложную систему.

— А как правители приходят к власти? Их выбирает народ?

Дорок мягко улыбнулся, будто отвечая на вопрос ребенка.

— Нет. Правитель должен за время правления обязательно сделать наследника, чтобы в нем текла его кровь. Так как изначально сама природа наделила определенными силами первых эльфов, и эти силы поддерживают магию всего двора. Так нужно для баланса. Когда правитель погибает, его сила находит преемника в его кровном родственнике и перетекает в него.

— А если у правителя так и не получилось сделать наследника? — не удержалась я.

Дорок пожал своими могучими плечами.

— Такого еще не было.Всегда есть наследник. Обычно правят очень долго и успевают за это время.

— Как сложно… — прошептала я почти беззвучно, глядя на свои руки.

— Да, — согласился Дорок. — Такова цена баланса магии. — Он помолчал, а затем добавил: — У ищеек — так же. Мы тоже должны оставлять наследников. И чем больше, тем лучше. Нам, можно сказать, повезло. Отец сделал троих. Это редкость для нашего мира.

— Повезло, — сказала я, качая головой. — Не представляю, как воспитывать ребенка в таком опасном мире.

Терас воодушевленно вскочил с места.

— А я вот хочу много детишек! Чем больше, тем веселее!

Дорок громко рассмеялся, его грубоватое лицо озарила улыбка.

— Ну, что могу сказать? С твоими-то стараниями пока ни одного не сделал.

Терас обиженно насупился.

— Да просто я еще не нашел свою истинную пару! Вот когда найду, наделаем вам кучу племянников, будете с ними сидеть!

— Я пас! — тут же отрезал Карион, махнув рукой, будто отгоняя назойливую муху.

Терас рассмеялся, его обида мгновенно испарилась.

— Ты первый в списке, о ком я буду говорить своим детям! Что раз вы выдержали общество дяди Кариона, вам уже будет ничего не страшно в этом мире!

Мы все, даже Леама, громко рассмеялись. А Карион, к моему удивлению, лишь ухмыльнулся в ответ и покачал головой, и в его взгляде на мгновение мелькнуло что-то, отдаленно напоминающее тепло. Возможно, ему тоже было приятно, что его колючесть стала частью нашей общей, пусть и странной беседы .

***

Солнце, наконец, сдалось под натиском приближающихся сумерек, и лес начал медленно погружаться в сизую, густеющую мглу. Воздух остыл, наполнился влажными, пряными ароматами ночной травы и преющей листвы. После историй Тераса и недолгого привала тропа уже не казалась такой бесконечной, но теперь ее сменила другая мука — настороженность. Каждый шорох в глубине чащи, каждый треск ветки заставлял сердце на мгновение замирать, а руку непроизвольно сжимать рукоять кинжала, данного Карионом.

Мы шли уже несколько часов, почти не разговаривая. Даже Терас притих, вслушиваясь в голоса леса. Леама жалась ко мне так близко, что я чувствовала дрожь, пробегавшую по ее плечу. Дорок шел впереди, его могучая фигура была темным силуэтом на фоне угасающего неба, живым щитом, заслонявшим нас от невидимой угрозы. Карион растворялся в тенях, то появляясь, то исчезая, как призрак, — наш безмолвный дозорный.

Внезапно Дорок поднял руку, и наша маленькая колонна замерла. Он не шевелился, вслушиваясь.

— Впереди что-то есть, — его голос был низким, едва слышным шепотом. — Не эльфы. И не духи. Нечто… другое.

Карион бесшумно возник рядом с ним, его глаза, казалось, светились в полумраке собственным, холодным светом.

— Чувствую. Металл и тлен. Несколько сотен шагов.

Я инстинктивно шагнула ближе к Дороку, ища защиты у его неподвижной, как скала, спины. Он обернулся.

— Ничего. Мы обойдем. Держись рядом.

Он резко сменил направление, сворачивая с тропы в чащу. Пришлось пробираться сквозь колючие кусты и спутанные корни, которые норовили схватить за ноги. Ветерок, доносившийся со стороны предполагаемой опасности, принес странный запах — сладковатый и гнилостный, как ржавое железо, смешанное с падалью.

— Что это? — выдохнула я, чувствуя, как по спине бегут мурашки.

Дорок лишь мрачно покачал головой, не замедляя хода.

— Отголоски старых войн. Оскверненные места. Лучше не видеть.

Мы шли еще быстрее, почти бежали, пригнувшись. Я споткнулась о скрытый во мху камень и чуть не упала, но сильная рука Дорока схватила меня за локоть, удержав от падения. Его хватка была твердой и уверенной, пальцы, обхватившие мою руку, казалось, излучали тепло, прогоняя ужас.

— Смотри под ноги, — коротко бросил он, но не отпустил меня сразу, проходя со мной еще пару шагов по особенно сложному участку.

Его слова не обидели меня, наоборот, вселили уверенность. Я не была для него просто ношей или ключом к победе над Миадой. В этот миг я была просто человеком, которому помогали.

Наконец, мы вышли на другую, едва заметную звериную тропу. Дорок отпустил мою руку, и я почувствовала странную пустоту.

— Кажется, миновали, — произнес он, переводя дух.

Мы остановились, чтобы отдышаться. Я прислонилась к стволу старого дуба, чувствуя, как колени подкашиваются от напряжения и страха. Лес вокруг окончательно погрузился во тьму. Лунный свет, пробиваясь сквозь разрывы в листве, рисовал на земле причудливые серебристые узоры. Было красиво и жутко одновременно.

Терас первым нарушил тишину, его голос прозвучал непривычно устало.

— Лагерь здесь разобьем? Дальше в такой тьме идти не хочется.

Дорок кивнул, окидывая взглядом небольшую поляну.

— Здесь. Нужен небольшой костер. Карион, первый дозор.

Тот беззвучно скрылся в ветвях ближайшего дерева. Мы молча расстелили одеяла на сырой земле. Леама тут же свернулась калачиком и, кажется, мгновенно уснула, обессилев от страха и усталости. Терас пристроился рядом, укрыв ее краем своего плаща.

Я сидела, обхватив колени, и смотрела в черноту леса. Сон бежал от меня. Каждое шуршание листьев, каждый отдаленный крик ночной птицы заставлял вздрагивать. Воспоминания о сне, о Моргат, о воинах Зораха и том сладковатом запахе тлена — все смешалось в голове в один плотный клубок страха.

Рядом тяжело опустился на землю Дорок.

— Не спится? — его голос в темноте звучал глубже и тише.

— Боюсь, — призналась я просто, не в силах лукавить. — Боюсь темноты. Боюсь того, что в ней скрывается. Боюсь, что не справлюсь.

Он помолчал, и тишина между нами была не неловкой, а скорее сочувственной.

— Страх — это нормально. Он держит в тонусе. Не дает расслабиться.

— А ты никогда не боишься? — спросила я, смотря на его неподвижную фигуру.

Дорок тихо хрипло рассмеялся.

— Мужчины тоже испытывают страх, как и женщины. Но нам чаще всего нельзя это показывать. Мы должны идти вперед и каждый раз делать вид, что все проблемы нас лишь закаляют.— Он сделал паузу — А то, что мы получаем раны на душе, которые кровоточат всю жизнь, об этом чаще всего никто не знает, даже самые близкие друзья. Но я научился договариваться с самим собой. Страх за себя — слабость. А страх за других… он придает сил.

Я взглянула на спящую Леаму, на Тераса, на темный контур Кариона в ветвях.

— За нас?

— Да, — ответил он без малейшей паузы. — Вы теперь моя ответственность.

Его слова согрели изнутри сильнее любого костра. В этом признании была простая, суровая правда, на которую можно было опереться.

— Спасибо, — прошептала я. — Что не оставил меня в таверне.

Он медленно повернул голову и внимательно посмотрел на меня.

— Я чувствую, что ты сильнее, чем кажешься. В тебе есть стержень.

Услышать это от него — ищейки, чья сила была очевидной и неоспоримой — было дороже любой похвалы. Мы сидели молча, слушая, как лес дышит вокруг нас. И в этой тишине что-то изменилось. Исчезла невидимая стена между просто человеком и грозным воином, между ведьмой и ищейкой. Остались просто двое, затерянные в огромном, опасном мире, нашедшие в друг друге точку опоры.

— Попробуй поспи, — мягко сказал Дорок. — Я рядом. Ничего не случится.

И я, странным образом, поверила ему. Укрывшись плащом, положила голову на свернутое одеяло. Глаза сами закрылись от усталости. Прежде чем сон окончательно забрал меня, я почувствовала, как его крупная, теплая ладонь легким, почти невесомым жестом коснулась моей головы, поправив сбившийся капюшон. Это было просто. По-человечески. И в этом жесте было больше утешения, чем во всех словах этого мира.

Мой сон был беспокойным, плавающим на самой грани реальности. Сквозь его пелену пробилось настойчивое, колючее ощущение — на меня смотрят. Не так, как Дорок — с тяжелой заботой, не как Терас — с любопытством. Это был взгляд, полный холодной, бездушной оценки, будто меня взвешивали на невидимых весах и находили слишком легкой.

Я резко села. Сердце колотилось, выбивая тревожный ритм. И тут я увидела его.

На валуне, в паре шагов от меня, сидел Карион. Он не двигался, слившись с ночной тенью, лишь его суровое лицо и руки были видны в лунном свете. Его глаза, темные и неотрывные, были прикованы ко мне. В длинных пальцах он держал свой кинжал, но не для угрозы — он ловко, почти не глядя, выковыривал острием маленькие орешки из кедровой шишки и отправлял их в рот. Движения были точными, смертельно опасными в своей простоте.

Потом он резко отшвырнул шишку в темноту. Его взгляд все еще буравил меня. Он медленно провел плоской стороной лезвия по собственному горлу, а затем резко ткнул острием в мою сторону. Угроза была настолько откровенной, что отняла дар речи.

Я нахмурила брови, стараясь скрыть дрожь в голосе, и прошептала так тихо, что слова едва долетели до него:

— Ты меня пугаешь.

Его лицо, освещенное луной, скривилось в гримасе, лишенной юмора.

— А ты меня раздражаешь.

Я недоуменно посмотрела на него, складка между бровей стала глубже.

— Это чем же?

Карион поддернул плечом, словно отмахиваясь от назойливой мухи.

— Ты слишком слабая.

Горькая обида подкатила к горлу. Я покачала головой, сжимая край одеяла.

— Это не так.

Он кивнул в мою сторону .

— Так...

Вызов висел в воздухе. Отступать было некуда. Я откинула одеяло, дрожащей рукой достала кинжал из ножен и неуверенно подняла его перед собой, стараясь придать лицу угрожающее выражение.

Карион ухмыльнулся. Это был короткий, сухой, беззвучный смех.

— И что ты им сделаешь? — он выдержал паузу, наслаждаясь моим смущением. — Почистишь мне яблочки для обеда?

Я глубоко вздохнула, пытаясь вернуть себе хоть каплю достоинства.

— Ты ведь сам дал мне его для защиты!

— Но ведь ты даже не умеешь им пользоваться, — отрезал он, его голос стал тише и ядовитее.

Что-то внутри меня перевернулось. Страх сменился жгучим, упрямым желанием доказать. Я выпрямила спину и посмотрела ему прямо в глаза.

— Так научи меня!

Карион замер. Его насмешливый взгляд потух, сменившись на мгновение искренним удивлением. Он задумался, будто взвешивая все "за" и "против".

— А ты не боишься, что Дорок будет против?

— Я могу сама решать за себя, — ответила я с уверенностью, которой не чувствовала.

Он спрыгнул с валуна, бесшумно приземлившись на мягкую хвою.

— Ну, пошли.

Я не ожидала такого быстрого согласия и на секунду растерялась. Затем, откинув с ног плащ, тихо встала и последовала за ним. Он подождал, когда я приближусь, и повел вглубь поляны, к старому, мощному дубу. Провел ладонью по шершавой коре, оценивая её.

— Вот, представим, что это наш враг.

Он развернулся ко мне, и его выражение стало деловым, лишенным привычной насмешки.

— Держи. Не как молоток, ты не собираешься забивать им гвозди. Пальцы здесь, большой палец — вдоль обуха. Чувствуешь баланс? Он должен быть продолжением руки, а не посторонним предметом.

Я переложила кинжал, стараясь повторить его слова. Рука дрожала.

— Сильнее, — бросил он, не глядя, будто чувствуя мою неуверенность. — Кинжал — это не игрушка. Он чувствует страх.

Потом он отошел на приличное расстояние, развернулся к дереву и одним резким, отточенным движением метнул кинжал. Тот, жужжа, вонзился в кору почти по самую рукоять, и дерево содрогнулось от удара.

Я вздрогнула, осознав с какой смертоносной силой и ловкостью он это сделал.

Он лениво подошел к дубу, одним рывком вытащил кинжал и протянул его мне.

— Теперь ты.

Я взяла кинжал, отступила на то же расстояние и бросила его в ствол. Клинок, беспомощно кувыркаясь, отскочил в сторону и упал в траву. Вторая попытка — пролетал мимо. Третья — едва чиркнул по коре.

Карион без тени ухмылки повернулся ко мне. Его лицо было серьезным.

— Вот видишь. Иметь при себе оружие — не равно уметь им защищаться. Я ведь не просто бросил кинжал в дерево. В тот миг я вложил в бросок магический импульс — он и придал силу для удара, позволив достичь цели. Теперь твоя очередь: сосредоточься, почувствуй, как магия пульсирует внутри тебя, и соедини этот поток с клинком в твоей руке. А когда станешь единым целым, представь цель и направь кинжал, подкрепляя его полет своей внутренней силой.

Я нахмурилась, бурча себе под нос проклятья в его адрес. Не мог сразу что ли сказать, как правильно делать?

Затем я подняла кинжал, снова отошла. Взялась за лезвие, сосредоточилась на внутреннем потоке энергии, о котором говорил Карион, и изо всех сил, со всей злости и обиды, швырнула его в дерево.

Раздался глухой стук. Кинжал торчал из ствола, воткнувшись на пару сантиметров.

Карион одобрительно кивнул, в его глазах мелькнула искорка чего-то, отдаленно напоминающего одобрение.

— Лучше. Кого ты представила на месте дерева?

Я холодно посмотрела на него, все еще чувствуя жгучую обиду.

— Тебя...

На мое удивление, он не разозлился. Его губы тронула знакомая ухмылка.

— Мечтай.

Я сделала еще несколько попыток, но кинжал снова отказывался слушаться, летя мимо цели. Усталость и злость брали верх.

Внезапно Карион сам поднял кинжал и подошел ко мне.

— Иди спать. Скоро рассвет. На сегодня хватит.

Он сунул клинок обратно в мои ножны коротким, точным движением и, не оглядываясь, направился к своему валуну. Я осталась стоять перед деревом, на котором чернели свежие зарубки, с дрожащими от напряжения руками и странным чувством — не победы, но первого, крошечного шага из беспомощности в неизвестность.

Глава 13 Поход. День третий.

Мы позавтракали быстро, почти молча. Солнце только-только начинало припекать, предвещая еще один знойный день. Дорок, бросив на нашу небольшую группу оценивающий взгляд, кивком показал вперед, и мы снова зашагали по бесконечной лесной тропе.

Пока ноги механически переставлялись по утоптанной земле, мысли упрямо возвращались к ночи. К тому единственному, точному броску, когда кинжал не упал, не отскочил, а с глухим, удовлетворяющим стуком вонзился в кору дерева. Я помнила это ощущение — не просто удачи, а единения с магией, правильного движения, концентрации и той самой злости, что придала силы. Это воспоминание было крошечным угольком уверенности, тлевшим внутри, согревавшим лучше утреннего солнца.

Я осмотрелась. Лес жил своей привычной, неспешной жизнью. И тогда, почти неосознанно, я достала кинжал из ножен. Просто чтобы почувствовать его вес, шершавую рукоять в ладони, тот самый баланс, о котором говорил Карион.

Терас поравнялся со мной мгновенно. Его лицо расплылось в лукавой улыбке.

— Ведьмочка, ты решила кого-то из нас прирезать втихую? Если что, я могу поменьше болтать, — он раскинул руки в широком жесте, предлагая себя в качестве первой жертвы.

Сбоку, не оборачиваясь, донесся язвительный голос Кариона:

— А так можно было?

Терас тут же насупился, как обиженный ребенок.

— Тебе нет!

Я не смогла сдержать улыбку и покачала головой, чувствуя, как легкий румянец заливает щеки.

— Нет, все в порядке. Я просто хотела подержать кинжал в руках, привыкнуть к его весу и рукояти.

Впереди идущий Дорок обернулся. Его тяжелый взгляд скользнул по мне с ног до головы, задержавшись на клинке в моей руке. Он нахмурился, и в его глазах читалось явное неодобрение.

— Зачем тебе это? — раздраженно произнес он . — Лучше убери его обратно в ножны!

Я задумалась на мгновение, взвешивая в голове его слова и свое собственное упрямое желание. Идти наперекор ему сейчас, на глазах у всех, — плохая идея. Это вызовет лишние вопросы, ненужное внимание. Пожалуй, я подожду до лучшего момента.

— Хорошо, — тихо согласилась я, с сожалением убирая кинжал.

Дорок удовлетворенно кивнул, его лицо смягчилось, и он снова зашагал вперед.

Карион, шедший следом, нарочито замедлил шаг и поравнялся со мной. Он наклонился так близко, что его дыхание коснулось моего уха, и прошептал с насмешкой:

— Слабачка...

Затем он ухмыльнулся, и рывком ускорился, чтобы догнать Дорока. В груди что-то екнуло — обида, злость, досада.

Леама, наблюдавшая за всей этой сценой с тревогой в больших глазах, тут же потянула меня за рукав рубашки.

— Хозяйка, не слушать его! — прошептала она с серьезным лицом. — Он вас совсем не знать!

Я постаралась улыбнуться ей, но улыбка вышла кривой и усталой.

— Да я и сама себя не знаю, Леама, — призналась я, глядя на свои руки.

Мы шли дальше, и я старалась отвлечься, наблюдая за маленькими лесными существами, сновавшими у нас под ногами. Кто-то тащил на своей спине травинку, вдвое превышающую его размеры, а кто-то, испуганный нашим приближением, старательно обходил нас по широкой дуге, скрываясь в глубине чащи. Пейзаж вокруг не менялся — бесконечные зеленые деревья, пестрые пятна цветов, густые кустарники и хрустящий под ногами ковер из прошлогодней листвы. От однообразия начинало слегка кружить голову.

Мне уже снова хотелось глубоко вздохнуть и предложить какую-нибудь отвлекающую тему для разговора, как Дорок снова резко поднял руку, останавливая наш маленький строй. Он развернулся к нам, и на его лице играла редкая, почти мальчишеская улыбка.

— Сегодня жарко, а недалеко есть озеро. Оно не большое, но вода там чистая. Можно быстро ополоснуться, конечно, дежуря по очереди.

Мы с Леамой переглянулись и радостно закивали. Идея сменить грязную, пропахшую потом и пылью одежду, на свежую, да еще и смыть с себя липкую усталость прохладной водой, показалась нам не просто хорошей, а настоящим чудом, подарком судьбы в этом изматывающем путешествии.

Тропа внезапно оборвалась, упираясь в стену из папоротников и свисающих лиан. Дорок раздвинул их руками, и мы застыли, завороженные.

Перед нами лежало озеро — не просто водоем, а драгоценный сапфир, вправленный в оправу из изумрудного мха и темного камня. Оно было небольшим, почти круглым, и вода в нем была настолько прозрачной, что я видела каждый камешек на дне, каждую песчинку, переливающуюся на солнце. С противоположной стороны в воду спускались плакучие ивы, их длинные, тонкие ветви почти касались поверхности, оставляя на ней легкие, кружащиеся узоры. Воздух был напоен свежестью и сладковатым ароматом цветущих водяных лилий, белоснежные чашечки которых покоились на широких листьях. Казалось, сама природа создала это место как убежище, скрытое от всех бед и опасностей.

Дорок, не спеша, подошел к самой кромке воды. Он присел на корточки и опустил ладонь в озеро, словно проверяя не только температуру, но и саму его суть. Потом поднял голову, медленно втянул воздух, вслушиваясь и внюхиваясь в пространство вокруг. Его поза была позой хищника, читающего невидимые знаки леса. Наконец он обернулся к нам, и на его лице появилось выражение спокойной уверенности.

— Всё чисто. Воздух свежий, рядом нет темных духов. Поляна хороша еще и для обеда.

Карион, стоявший поодаль, вымученно вздохнул и бросил на старшего брата взгляд, полный нескрываемого раздражения.

— Может, я всё-таки поймаю дичь, и нормально поедим?

Я удивленно посмотрела то на одного, то на другого, чувствуя, как в душе вспыхивает крошечный огонек надежды.

— А мы что, всё это время могли есть не только сушеное мясо и лепешки?

Дорок перевел на меня свой тяжелый взгляд, и в его глазах я прочла нечто похожее на заботливую снисходительность.

— Вообще-то, я берег ваши нервы, дамы. Карион бы притащил сюда тушку какого-нибудь животного и освежевал при вас, будь его воля.

Леама испуганно округлила глаза и инстинктивно сделала шаг назад, словно уже представила себе эту кровавую картину.

Карион же лишь коротко хмыкнул, его губы изогнулись в насмешке.

— Зато я не сдохну от голода, если твой волшебный кармашек опустеет. А вы можете продолжать питаться одной болтовней Тераса.

Я задумалась над словами Дорока. В его заботе был смысл, но перспектива съесть что-то свежее, ароматное и горячее перевешивала смутные опасения. Я повернулась к Кариону, стараясь говорить как можно более решительно.

— А что, нам обязательно смотреть, как ты будешь подготавливать тушку к готовке?

Карион задумался на мгновение, поймав мой взгляд. В его глазах мелькнул незнакомый огонек — не насмешка, а что-то вроде уважения к прямому вопросу.

— Нууу... думаю, нет. С учетом того, сколько мы питаемся сушеным мясом, я готов спрятаться неподалеку и там подготовить дичь к готовке.

Я посмотрела на Леаму. Она была все еще бледной, но, проглотив комок в горле, одобрительно кивнула, словно говоря, что ради настоящей еды готова перетерпеть.

Дорок, наблюдавший за нашим немым диалогом, тяжело кивнул.

— Иди. Будешь купаться тогда последним.

Карион лишь хмыкнул в ответ и, развернувшись, шагнул вглубь леса. Он не побежал, не зашуршал листьями — он просто растворился в тени деревьев, будто его и не было. Иногда мне казалось, что он двигается слишком быстро для моих глаз, а может, он и вправду умел становиться частью теней, исчезать в них бесследно.

Пока он уходил, я снова посмотрела на Дорока. Внутри поднималась теплая волна благодарности. Он, такой суровый и прямолинейный, на самом деле заранее позаботился о наших, возможно, и не таких уж крепких, нервах. Я люблю мясо, это правда, но мысль о том, чтобы наблюдать за тем, как живое существо превращается в обеденную порцию, вызывала у меня смутную тошноту. И сейчас, под плеск чистой воды и пение птиц, проверять на прочность свою психику мне совсем не хотелось. Это место было слишком прекрасным, чтобы омрачать его кровью.

Мы дошли до самой кромки воды. И тут до меня стало медленно доходить. Чтобы купаться, нужно было раздеться. Прямо здесь. При них. Легкая паника сжала горло. Я испуганно посмотрела на Дорока, ища в его глазах поддержки или решения.

Он будто прочел мои мысли без единого слова. Его взгляд был спокоен.

— Давайте мы с Терасом отвернемся, а вы спокойно разденетесь до белья и зайдете в воду. А мы пойдем после вас, когда придет Карион.

Терас, стоявший рядом, непонимающе ухмыльнулся, его глаза весело сверкали.

— Это просто белье, чего им стесняться! Дамы, дайте волю телам! — он широко развел руками, приглашая нас искупаться.

Дорок низко, по-звериному зарычал, и даже воздух, казалось, содрогнулся от этого звука.

— Терас...

Терас сделал преувеличенно-извиняющуюся гримасу и махнул рукой.

— Как хотите, как хотите! Я думал, мы пойдем купаться вместе. Кто знает, вдруг на вас нападут водные змеи.

— Змеи? — я не смогла сдержать обеспокоенный вздох, мое воображение тут же нарисовало скользкие, извивающиеся тени в прозрачной воде.

— Да-да! Большие, кровожадные, водные змеи! — Терас с удовольствием продолжал нагнетать, сверкая зубами.

— Тееераааас... — Дорок снова зарычал.

— Что? — "невинно" удивился тот. — Я вообще-то беспокоюсь об их безопасности!

Я неуверенно повернулась к Леаме, ища в ней союзника. Она лишь пожала своими маленькими плечиками, смотря на воду с явным безразличием.

— Я всё равно не раздеваться, купаться так.

Я подумала о мифических змеях, посмотрела на спокойную гладь озера, а затем — на Дорока. К моему удивлению, на его губах играла легкая улыбка. Он повернулся к брату.

— Хорошо, ты прав, Терас. Змеи и правда опасны. Будешь сторожить нас. А я первый зайду в воду с ними и осмотрю озеро. Дамы ведь могут присоединиться ко мне, если для них так будет спокойнее.

Терас округлил глаза, его планы на общее веселое купание рухнули в одно мгновение. Он что-то невнятно пробормотал, надув губы, а затем громко, уже без всякого энтузиазма, пробурчал:

— Я вообще-то не это имел в виду...

Я вспомнила, что Терас уже видел меня в одном белье, когда я была в купальне, и ничего катастрофического не случилось. Приняв решение, я сказала Дороку.

— Я согласна. Леама одета, я разденусь до белья. Думаю, ничего страшного.

Дорок коротко улыбнулся, и в его глазах мелькнуло одобрение. Затем он принялся избавляться от одежды сам. Он стянул через голову простую рубашку, и я замерла, глядя на его обнаженный торс. Мускулы играли под кожей, покрытой старыми шрамами, дышали силой и мощью. Затем он сбросил штаны, оставаясь в одном лишь исподнем, которое подчеркивало каждую линию его мощных бедер. Выше я смотреть уже не посмела, чувствуя, как горячая волна стыда и любопытства заливает мои щеки. Леама, верная своему целомудрию, тут же отвернулась, уставившись на ближайший куст.

Но на мое удивление, вместо того чтобы сразу пойти в воду, Дорок кивнул в мою сторону, его взгляд был твердым и... ожидающим. Я немного опешила, поняв, что он ждет, когда я последую его примеру. Собравшись с духом, я принялась снимать одежду с себя.

Дорок, не отрывая от меня глаз, строго бросил Терасу:

— Отвернись и следи за поляной.

Тот снова скорчил недовольную гримасу, но спорить не стал, демонстративно развернувшись спиной к озеру.

Мои пальцы дрожали, когда я расстегивала пуговицы на рубашке. Я почувствовала, как прохладный воздух коснулся кожи, и сбросила ткань с плеч. Затем, затаив дыхание, я стала медленно стягивать свободные брюки. Они сползли с бедер и упали на траву. Сняв ботинки, я осталась стоять в одном лишь белье — тонком, мокром от пота, внезапно казавшимся мне до неприличия откровенным. И я смотрела прямо в глаза Дороку.

Он сжал челюсть, мускулы на скулах напряглись. В его взгляде читалась не просто оценка, а нечто более глубокое, интимное, сдерживаемая гроза желания. Затем он медленно протянул ко мне руку, приглашая.

Я сделала шаг, потом другой, чувствуя, как трава щекочет босые ноги. Я приняла его горячую, шершавую ладонь. Его пальцы сомкнулись вокруг моих с такой силой, что казалось, он никогда не отпустит. Он повел меня в воду.

Я обернулась на последний взгляд. Леама улыбнулась мне и ободряюще кивнула, давая понять, что войдет в воду чуть позже.

Первый шаг в озеро заставил меня вздрогнуть — вода была прохладной, почти холодной. Я почувствовала, как от резкого перепада напряглись и заострились соски, и мне стало вдвойне неловко. Дорок заходил в воду уверенно, не оглядываясь на меня, его спина была мокрой от брызг. И тут в голову пришла дерзкая, смущающая картина: он поднимает меня на руки и усаживает на себя прямо в воде, чтобы я могла чувствовать каждую мышцу его тела... От этой мысли по коже пробежали мурашки, и внутри все сжалось в сладком, тревожном ожидании.

Дорок, словно почувствовав смену моего настроения, обернулся. Он был так близко. Его грудь почти касалась моей. Он глубоко, почти с наслаждением втянул воздух рядом со мной, как будто вдыхал не только запах озера, но и мой собственный. Затем вздохнул и, все еще держа меня за руку, потянул за собой на глубину.

И тут меня охватила настоящая паника. Как только я перестала чувствовать под ногами дно, земную опору, разум пронзила единственная ясная мысль: а умею ли я плавать? Все мои фантазии и смущение развеялись как дым. Не успев опомниться, я неуклюже ушла с головой под воду. Холод объял меня, в ушах зашумело, в нос и рот хлынула вода.

Но в ту же секунду сильные руки Дорока обхватили меня и резко приподняли на поверхность. Я отчаянно закашлялась, выплевывая воду, и сквозь слезы увидела на берегу обеспокоенную Леаму, и Тераса, который кричал, размахивая руками:

— Брат, ты вроде вел ее купаться, а не топить!

Дорок, все еще держа меня на плаву, рявкнул в ответ, и в его голосе впервые слышалась растерянность и злость на себя:

— Я откуда знал, что она не умеет плавать!

— А ты спросил ее или пялился на ее грудь?! — пронзительно крикнул Терас, и я впервые услышала в его голосе не игру, а настоящую, кипящую злость.

— Без твоих советов разберусь! — отрезал Дорок, и его рык заставил Тераса на мгновение замолчать.

Он развернул меня лицом к себе. К тому моменту я уже почти откашлялась и смотрела на него широко раскрытыми, полными страха глазами. Он продолжал крепко держать меня за талию, удерживая на поверхности, и его взгляд был темным, полным упрека к самому себе.

— Ты в порядке?

Я смогла лишь кивнуть, глотая воздух. Затем, слегка охрипшим голосом, прошептала:

— Всё в порядке... Ты не виноват. Я и сама не знала, что не умею. Просто... не подумала об этом.

Дорок нахмурился, его брови сомкнулись в одну сплошную линию. Он молча, осторожно подтолкнул меня к тому месту, где вода снова достигала мне плеч, и я, наконец, почувствовала под ногами твердую почву.

Я стояла, все еще растерянная и смущенная, когда ко мне подплыла Леама, ее крылышки трепетали под водой.

— Хозяйка, вы в порядке?

— Да, Леама, уже всё хорошо, — улыбнулась я ей, стараясь успокоить и ее, и себя.

Леама обреченно улыбнулась в ответ и, оказавшись куда более уверенной пловчихой, грациозно поплыла вглубь, ее крылышки блестели в изумрудной воде. Дорок, бросив на меня еще один тяжелый взгляд, уплыл следом, его мощные гребки рассекали воду.

Я осталась на мелководье, боясь сделать лишний шаг, и машинально посмотрела в сторону леса. И застыла. Прямо среди деревьев, в тени, стоял Карион. Он не двигался, его руки были скрещены на груди, и он смотрел прямо на меня. Не отрываясь. Его пристальный, не моргающий взгляд послал по моему телу волну леденящих мурашек. Это не было простым любопытством. В его глазах читалось что-то злостное, оценивающее, и в то же время вызывающее странное.

Я, собравшись с духом, медленно пошла к берегу. Вода стекала с моего тела ручьями, оставляя на траве темные мокрые следы. Я гордо подняла подбородок, встречая его взгляд, бросая ему вызов своей наготой и своим прямым взглядом. Он медленно, не торопясь, осмотрел меня с ног до головы, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на... одобрение? Затем он коротко кивнул, словно ставя в своем внутреннем досье какую-то галочку, развернулся и снова бесшумно исчез среди деревьев.

От этих странных мыслей меня отвлек Терас. Его голос прозвучал неожиданно мягко:

— Вот, Ведьмочка, возьми покрывало. Замерзнешь же.

Я тепло улыбнулась ему, принимая грубоватую ткань.

— Терас, это не похоже на тебя — предлагать мне прикрыться.

— Ох, Ведьмочка, — он покачал головой, и в его глазах не было привычного веселья, только искренняя озабоченность. — Это было до того, как ты чуть не захлебнулась. Здоровье важнее.

— Спасибо, Терас, — я укуталась в покрывало, и его шершавая ткань показалась невероятно уютной. — Тем более, Дорок был рядом. Он бы меня спас в любом случае.

— Да ну его, — Терас махнул рукой, снова надув губы. — Засмотрелся на тебя и забыл о безопасности.

Я покачала головой, удивляясь этой резкой смене его настроения, но все же плотнее закуталась в полотно. Терас удовлетворенно кивнул и отошел, уставившись в сторону леса, где скрылся Карион.

А я, сидя на берегу и глядя на озеро, увидела, как Дорок выходит из воды. Вода стекала с его могучего тела, но он не смотрел в мою сторону. Его взгляд был устремлен куда-то вдаль, лицо задумчиво и слегка мрачно. Он явно избегал встречи с моими глазами.

И тут меня пронзила острая, колючая мысль. Все эти странные, теплые и трепетные ощущения, что возникали у меня рядом с ним... Были ли они моими? Или это тело Моргат, его бывшей возлюбленной, навязывало мне свою память, свои старые чувства? И он... Видел ли он в эти моменты меня настоящую? Или его взгляд затуманивался воспоминаниями, и он забывался, думая, что рядом с ним снова она — сильная, могущественная ведьма, которую он, возможно, до сих пор любит? Эта мысль была горькой и одинокой, словно тонкая ледяная стена, выросшая между нами посреди этого прекрасного, солнечного озера.

Солнце к этому времени успело высушить меня насквозь, и с облегчением я достала из кармана чистую одежду. Ткань пахла свежестью и цветочным ароматом. Я быстро оделась, чувствуя, как вместе со свежестью ко мне возвращается уверенность.

Дорок и Леама уже стояли у костра, тоже переодетые. Терас, бросив к их ногам охапку хвороста, с неожиданно серьезным видом помогал Дороку разводить огонь.

Из чащи бесшумно вышел Карион. В его руках болталась тушка небольшого животного, нанизанная на толстую, корявую ветку. Не говоря ни слова, он отдал добычу Терасу.

Пока Дорок и Терас возились с мясом, Карион, направился к воде.

— Эй, брат! Подожди меня, я тоже хотел искупаться! — крикнул ему вслед Терас.

— Еще чего, — пробурчал Карион в ответ и, не стесняясь, принялся раздеваться прямо на берегу.

Я замерла, чувствуя, как по щекам разливается краска. Отвернуться? Сделать вид, что не замечаю?

Пока я металась в нерешительности, мимо меня прошел Терас. Он наклонился и шепнул так, что его дыхание коснулось моего уха:

— Ведьмочка, дабы сохранить твое целомудрие, должен предупредить, купается он голым...

Я нахмурилась, не сразу поняв.

— Совершенно голым, — с наслаждением растянул он, и его глаза весело сверкнули.

Я сглотнула, чувствуя, как жар заполняет все мое тело. Кивнув Терасу, я резко развернулась и направилась к Дороку, к костру, к чему-то безопасному и понятному.

Дорок, присев на корточки, поправлял поленья. Его спина была напряжена. Я подошла и несмело улыбнулась. Он поднял на меня взгляд и жестом подозвал ближе. Я сделала еще шаг.

Он нахмурился, его брови сошлись в одну упрямую линию.

— Извини, за случай на озере.

Я удивленно посмотрела на него.

— За что ты извиняешься? Я просто хлебнула немного воды.

— Я должен лучше следить за тобой и защищать, а я отвлекся, — его голос был низким, почти рычащим. В нем слышалась неподдельная досада.

Что-то в его тоне задело меня за живое. Я не хотела быть обузой, слабой, за которой нужно присматривать.

— Я же не ребенок, чтобы за мной следить, — сказала я, и сама удивилась, как мягко прозвучали мои слова. — Всё в порядке.

Он покачал головой, и его взгляд стал таким тяжелым, что я почувствовала его физически.

— Я считаю, что должен следить за твоей безопасностью. Ты дорога мне.

Сердце пропустило удар. Воздух перестал поступать в легкие. Он что, только что... признался? Нет. Не может быть. «Ты дорога мне» — потому что я ключ к его цели или потому что я — сосуд для Моргат. От этой мысли стало горько и холодно, но его слова, произнесенные с такой железной искренностью, все еще горели в моих ушах.

Я собрала всю свою волю, чтобы улыбнуться, хотя губы дрожали.

— И я это ценю, не переживай.

Дорок коротко кивнул, и тогда его большая, теплая ладонь легла поверх моей руки, все еще лежавшей у него на плече. Его прикосновение было шершавым, сильным, и оно словно обожгло меня. Мы стояли так, словно заколдованные. Я слышала треск огня, чувствовала исходящий от него жар, но мир сузился до точки соприкосновения наших рук. Я не решалась пошевелиться, боясь спугнуть этот миг. Он смотрел на огонь, а я — на его профиль, на сжатые губы, на могучую линию плеча...

Затем сзади послышался веселый голос Тераса, разорвавший тишину:

— Я очень голоден, ребята! Что там у нас на обед?

Я убрала руку, как ошпаренная. Дорок тоже убрал свою ладонь, его лицо снова стало непроницаемым. Я обернулась на Тераса. Он стоял, мокрый и сияющий, и весело махал мне.

— Вода просто отличная!

Я улыбнулась ему в ответ, чувствуя, как безумие происходящего накатывает новой волной. И тут же краем глаза я заметила Кариона. Он был уже одет, его темные волосы были мокрыми. Он подошел к костру, его холодный скользящий взгляд перешел с меня на Дорока, и губы изогнулись в знакомой насмешке.

— Если вы насиделись, может, приступим уже к обеду?

Мы устроились вокруг костра, и аромат жареного мяса, смешанный с дымом, показался мне самым восхитительным за всю жизнь. Я отломила кусочек, обожглась и чуть не выронила его, но вкус был таким насыщенным и сочным, что я не удержалась и воскликнула:

— Очень вкусно, спасибо, Карион.

Карион, сидевший напротив, поднял одну бровь и слегка наклонил голову, его взгляд на мгновение задержался на мне.

— Согласен.

Я невольно улыбнулась и подумала: даже комплимент нормально принять не может, сразу соглашается, будто речь о неоспоримом факте, а не о его умениях.

Воспользовавшись паузой, я решила удовлетворить свое любопытство, которое глодало меня с самого начала этого странного путешествия.

— А расскажите... почему эльфы так долго живут? И ищеек это тоже касается? В чем ваш секрет?

Дорок, сидевший рядом, отложил свою порцию и задумался, его грубоватое лицо стало серьезным.

— У нас хорошая регенерация. Мы связаны с природой и самой магией, наше тело умеет самовосстанавливаться. Бывают, конечно, и у нас болезни и травмы, но нашим телам намного легче с ними справиться по сравнению с людьми.

Карион, не глядя ни на кого, ухмыльнулся в свою тарелку.

— Если кому-то из нас выпустить кишки, без мгновенной помощи зелья или эликсира мы тоже не справимся. Во всем есть свой предел.

Дорок кивнул, но на этот раз без раздражения, скорее с одобрением.

— Верно. Еще есть яды. Их используют некоторые воины, вот от них тоже нужны зелья-противоядия, потому что они могут убить.

Их слова заставили меня поежиться. Этот мир был куда опаснее, чем я могла предположить.

— А у вас есть с собой такие противоядия? И где вы их берете?

Терас, сидевший по другую сторону от Дорока, довольно ухмыльнулся и достал из складок своей одежды маленькую стеклянную склянку с мутноватой жидкостью.

— Конечно, есть, Ведьмочка! Мы ведь охотимся за темными духами, а у некоторых из них банально ядовитая слюна. Не факт, конечно, что они смогут нас ранить, но если успеют, то лучше быть готовыми и вовремя выпить противоядие.

От одной мысли о таких тварях по коже пробежали мурашки.

— Как страшно... — прошептала я почти неслышно.

— Не страшно! — весело парировал Терас, пряча склянку. — Последний раз, когда мы проходили в лесах рядом с Двором Неба, Карион ходил к их правителю, и его маги дали нам много противоядия. Главное — вовремя пополнять запасы.

— Маги? — удивленно переспросила я. — Это то же самое, что и ведьмы?

Дорок снова кивнул, принимая мой вопрос.

— Да. От союза ведьм рождаются и мальчики тоже. Они могут унаследовать магию матери, и тогда становятся магами. Но это очень редко.

— Я даже не знала... — покачала я головой, пытаясь осмыслить эту новую информацию.

Неожиданно в разговор снова вступил Карион, его голос прозвучал резко и по-деловому.

— Нужно еще не забывать, что каждое тело нужно тренировать, чтобы быть в тонусе. Чем ты сильнее, тем легче справишься с ранениями и болезнями. Это касается и женщин тоже.

Дорок тут же нахмурился, и в его позе появилась напряженность.

— Карион, не начинай...

Я почувствовала, как между ними снова натянулась невидимая струна, и перевела взгляд с одного на другого.

— О чем вы?

— Ни о чем, — отрезал Дорок, поднимаясь во весь свой рост. Его лицо снова стало непроницаемым. — Собирайтесь, нам нужно еще много пройти до наступления ночи.

Солнце окончательно сдалось, отступая под натиском сумерек. Лес, еще недавно такой живописный, начал стремительно погружаться во мрак. Каждая тень казалась зловещей, каждый шорох — подкрадывающейся угрозой. Воздух стал тяжелым, словно вбирал в себя все ночные страхи. Я шла, вжав голову в плечи, и прислушивалась так внимательно, что казалось, слышу биение собственного сердца, отдававшееся гулким эхом в висках.

Мы шли так, казалось, целую вечность, ноги отяжелели от усталости, а спина заныла от постоянного напряжения. И вдруг Дорок, шедший впереди, замер как вкопанный. Его спина напряглась. Он медленно поднял голову и с силой втянул воздух носом, выискивая невидимую нить опасности.

— Карион, — позвал он, не шевелясь.

Карион, шедший позади всех, молниеносно, без единого звука, поравнялся с братом, будто тень.

— Чуешь? — без лишних слов бросил Дорок.

Карион сузил свои холодные глаза и уставился в непроглядную тьму между деревьями. Казалось, он видел сквозь нее.

— Да. Два темных духа.

Я замерла. Дорок кивнул в сторону Тераса.

— Возьми его с собой и убейте их. Встретимся чуть дальше.

Карион лишь коротко, почти незаметно кивнул в ответ, затем обернулся и бросил взгляд на Тераса. Тот, на мгновение отбросив шутовскую маску, кивнул в ответ и бесшумно шагнул к брату. Я невольно проводила их взглядом, и тут они оба, будто по команде, слегка дернули плечами. Я опустила взгляд и обомлела: на их пальцах, там, где должны были быть ногти, теперь торчали длинные, острые, отливающие в лунном свете сталью когти. Они не просто шли в темноту. Они шли убивать.

Я тяжело сглотнула, и по всему моему телу пронеслась ледяная дрожь, от кончиков пальцев до корней волос. В горле встал ком.

Но едва Терас и Карион растворились в чаще, Дорок сразу же подошел к нам с Леамой. Он не прикоснулся к нам, но его голос, низкий и твердый, прозвучал удивительно спокойно.

— Не волнуйтесь, вам ничего не угрожает. Они справятся.

Я кивнула, сжав челюсти, хотя внутри у меня всё сжалось в тугой, болезненный комок ожидания. И дело было не только в моем страхе. К моему удивлению, я почувствовала острую тревогу за Тераса с его дурашливой улыбкой и… даже за Кариона. Совсем чуть-чуть. Потому что с его-то ледяным нравом, казалось, все темные духи в округе должны были разбежаться сами.

Дорок снова повел нас вперед, но теперь его шаг стал еще более осторожным. Он медленно шел, всматриваясь в темноту, и каждое его ухо, казалось, было повернуто навстречу малейшему звуку. Леама прижалась ко мне плечом, и я чувствовала, как она мелко дрожит. Я сама старалась дышать размеренно, но сердце колотилось где-то в горле. Одной рукой я сжимала ножны с кинжалом так, что костяшки побелели, неотрывно следуя за спиной Дорока.

— Еще немного, и мы придем к нужному месту, — тихо, почти шепотом, бросил он через плечо.

Мы с Леамой синхронно и глубоко вздохнули, словно впервые за долгое время позволив себе глоток надежды.

— Где же Терас и Карион... — прошептала Леама, ее голосок дрогнул.

— С ними всё хорошо, — постаралась я сказать как можно убедительнее, хотя сама в этом не была уверена. Мои слова повисли в воздухе, звуча фальшиво даже для моих собственных ушей.

Впереди, в разрыве деревьев, наконец показалась поляна, залитая холодным, ярким светом луны. Мы уже почти выдохнули с облегчением, как из темноты кустов прямо перед нами выпрыгнула тень с горящими в темноте глазами.

— Твою мать! Терас! — закричала я от неожиданности, и эта грубая фраза вырвалась сама собой, прежде чем я успела подумать.

Терас, замерший в боевой стойке, удивленно поднял брови, и огонь в его глазах погас, сменившись привычным озорством.

— Ведьмочка! Ну и ну, ты умеешь ругаться?

Он посмотрел на свои руки, на те самые длинные когти, и резко дернул головой, словно сбрасывая с себя невидимую шкуру. Когти бесшумно втянулись обратно, и перед нами снова стоял привычный, улыбчивый Терас.

— Зачем так пугать? — повысила я голос, все еще не в силах справиться с раздражением и отливом адреналина.

Терас виновато ухмыльнулся.

— Я не хотел, извини. Думал, вы тут нас ждете.

Я с силой выдохнула, тряхнув головой, пытаясь прийти в себя.

— Конечно ждем, Терас. Ты меня тоже извини, я просто... правда напугалась.

Мой взгляд сам собой скользнул за его спину, в темноту, из которой он появился, а затем я обернулась, инстинктивно проверяя, нет ли угрозы сзади.

Терас наклонил голову набок, и на его лице снова появилась хитрая улыбка.

— Ищешь Кариона?

Я нахмурилась, застигнутая врасплох.

— Что? Нет, смотрю, не поплелись ли за тобой темные духи.

Дорок, до этого момента не отрывавший взгляда от леса, обернулся.

— Терас, Карион где?

Терас небрежно приподнял плечи.

— Он сказал, осмотрит побольше территории.

— А что с духами? — нахмурился Дорок.

Терас широко и победно ухмыльнулся.

— Мы с ними разобрались. Двое. Кровотень и бездушник.

Дорок одобрительно кивнул, и в его глазах мелькнуло удовлетворение.

— Хорошо. Подготавливаемся на ночлег и ужин. Карион проверит всё досконально, можно не беспокоиться.

Я не могла сдержать удивления. Они так спокойно отпустили его одного в этот гибельный лес, где за каждым деревом могла таиться смерть.

— А Карион не боится один бродить по лесу? — вырвалось у меня.

Терас громко рассмеялся.

— Ведьмочка, у меня такое ощущение, что наоборот, лес боится его.

Я лишь покачала головой, слыша в его словах горькую правду, и присоединилась к Леаме, которая уже деловито присматривала место для наших одеял, стараясь найти самый ровный и безопасный участок под сенью древних деревьев.

Карион так и не пришел. Братья относились к его отсутствию с полным спокойствием, видимо, для них это было нормой. Мы наскоро перекусили тем, что осталось, и легли спать. Дорок первый вызвался сторожить. Я скомкала одеяло, пытаясь устроиться поудобнее, закрыла глаза и погрузилась в беспокойный полусон.

***

Повсюду лёгкая дымка, сквозь которую пробивается тусклый свет. Я всматриваюсь сильнее и вижу перед собой женщин. Они разговаривают между собой и смеются. Одна из них, эльфийка с водопадом черных волос, в струящемся красном платье, отделяется от группы и направляется ко мне. На ее плече притаилась маленькая змея, она прижимается к щеке хозяйки, а та ласково гладит ее головку.

— Моргат, ты уверена, что не хочешь пойти с нами?

Я слышу собственный голос, но это не мои слова:

— Нет, я останусь здесь.

Подходит вторая, ее лицо выражает недоумение и тревогу.

— Подумай. Я всё узнала. При Дворе Воды нам будет безопасно, пока не появится ведьма, способная возродить Двор.

— Я всё решила, — звучит мой голос, твердый и непреклонный.

Та, что со змеей, снова обращается ко мне, и в ее глазах читается предостережение.

— Когда увидишь Натаниэля, скажи, я его жду.

— Хорошо, — киваю я головой.

Она снова ласкает свою змею, и ее взгляд смягчается.

— Мы ждем тебя, если передумаешь.

Я лишь киваю и протягиваю руку к змее, касаясь прохладной чешуи.

— До встречи, злюка.

Видение тает, испаряется, и я словно проваливаюсь в густую, бархатную темноту. Мне не страшно, спокойно. На секунду мне кажется, что на меня кто-то смотрит. Я оборачиваюсь вокруг себя, вглядываюсь в черноту, ищу этот невидимый взгляд. Затем замечаю вдали две точки — два светящихся красных глаза. Мне так интересно, и совсем не страшно. Я делаю шаг, потом другой. Они словно изучают меня, манят, гипнотизируют. Я подхожу еще ближе, чувствуя странное, необъяснимое притяжение. И тут же ощущаю, как что-то тянет меня наверх.

Я открываю глаза. Все та же поляна, потрескивание костра. Похоже, я снова видела воспоминания Моргат. Я села на одеяле и осмотрелась. Крошечный костер отбрасывал прыгающие тени, вокруг царила умиротворяющая тишина. И снова это ощущение — за мной следят. Я кручу головой, вглядываюсь в мрак между деревьями. И вижу их. Неподалеку, в гуще кустов, горят два светящихся глаза.

Не думая ни о чем, словно во сне, я тихо встаю и иду к ним. Шаг за шагом. Ближе. Еще ближе. Я уже почти у цели, уже наклоняюсь, чтобы поравняться с этими загадочными зрачками, как вдруг кто-то резко хватает меня за шиворот рубашки и с силой оттягивает назад.

Я словно очнувшись от транса, резко разворачиваюсь и упираюсь взглядом во взбешенного Кариона. Его лицо искажено яростью.

— Ты что, больная? — прошипел он сквозь стиснутые зубы. — Куда тебя понесло?!

Я растерянно моргнула, оглядываясь на кусты, откуда донеслось злобное, предупреждающее шипение, пробирающее до костей. Голос все еще дрожал, когда я попыталась объяснить:

— Я... я не знаю. Меня словно позвали, пока я спала...

Карион, все еще вцепившись в мою рубашку так, что ткань больно врезалась в кожу, прищурившись, всмотрелся в темноту. И тут, к моему изумлению, из кустов показалась маленькая черная мордочка.

— Кот! — воскликнула я, забывшись.

— Тише! — прошипел он мне прямо в ухо и резко зажал рот ладонью. — Это не просто кот. Это дух.

— Я видела эти глаза во сне, — прошептала я в его ладонь, с удивлением разглядывая существо, и попыталась освободиться от его руки. — У него правда красные глаза? — уже тише спросила я, когда он убрал ладонь.

— Как видишь, — коротко бросил Карион, не сводя настороженного взгляда с животного.

Я вгляделась внимательнее. Маленький, черный, с блестящей шерсткой, которая переливалась в лунном свете... Ну точно кот! Только глаза эти — как два раскаленных уголька.

— Хорошенький, — выдохнула я, невольно улыбнувшись. Потом покосилась на Кариона и добавила — Не ты, конечно, я про кота. И отпусти уже, что ты вцепился!

Он и не подумал. Наоборот — рванул меня вверх, заставляя встать на ноги, и резко развернул к себе лицом. Его глаза в темноте сверкали, наполненные злостью.

— Кот там или мышь — слушай сюда! — отчеканил он каждое слово. — Ночью по лесу одна не бродить! Ни шагу! Ясно?

Я обиженно надула губы, чувствуя, как в груди закипает глупое, детское упрямство.

— Да я вообще не понимала, что иду! Это кот меня позвал, я же говорю!

Я обернулась, надеясь увидеть подтверждение своим словам, но кусты уже опустели. Только ветки тихонько покачивались, словно их кто-то только что задел. И красные огоньки погасли.

Карион тяжело, почти обреченно вздохнул, грубо схватил меня за запястье и потащил обратно к костру.

— Я и сама могу дойти! — зашипела я, дергаясь и пытаясь вырваться. — Не тащи меня так!

Мои жалкие попытки не увенчались успехом. Он даже бровью не повел, только пальцы сжались крепче. Пришлось покориться и семенить за ним, мысленно посылая проклятия его каменной спине.

Дойдя до нашего лагеря, он наконец разжал пальцы и коротко кивнул в сторону Леамы, которая мирно спала.

— Иди спать.

Я скрестила руки на груди, чувствуя, как обида и досада разрастаются внутри горячим комом.

— А я не хочу!

Он лишь коротко усмехнулся — и молча уселся на пенек у костра, демонстративно повернувшись ко мне спиной.

Я ещё какое-то время простояла так, вся дрожа от невысказанных слов и бурлящих эмоций. Потом выдохнула, собралась с мыслями и... уселась на землю рядом с ним. Гордость гордостью, а уходить не хотелось.Подтянула колени к подбородку, обхватила их руками. От костра тянуло приятным теплом, но в груди было жарко от того странного, пристального кошачьего взгляда.

Я уставилась на огонь, вслушиваясь в ночную тишину. Злость на Кариона понемногу отступала, уступая место жгучему любопытству. Я покосилась на его непроницаемый профиль, освещенный пляшущими языками пламени.

— Когда ты пришел? — осторожно спросила я, не успев подумать, стоит ли нарушать молчание.

Он медленно повернул голову. Его взгляд был холодный, оценивающий, словно он видел меня насквозь. Несколько томительных секунд он молчал, наверное решая, удостоить ли меня ответом.

— Когда ты спала, — наконец произнес он ровно.

— А что ты делал один в лесу? — не унималась я.

Карион глубоко вздохнул. И в этом вздохе читалось такое нескрываемое раздражение, что мне стало почти стыдно. Почти.

— Тебе обязательно это знать?

Я демонстративно пожала плечами, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно, хотя внутри все замерло.

— Нет. Но мне интересно.

— Я убивал, — отрезал он коротко.

Я вздрогнула. По спине пробежали мурашки от его слов.

— Кого?

Он снова уставился на меня. В его глазах читалась какая-то усталость — не столько физическая, сколько душевная.

— Ты ведь не отвяжешься, пока не наговоришься, так? — спросил он с обреченностью в голосе.

— Так, — честно призналась я, поджав губы.

— Хорошо. — Неожиданно легко согласился он, и мне показалось, или уголки его губ дрогнули в чем-то отдаленно похожем на улыбку? — Тогда мне нужно поскорее ответить на твои вопросы, чтобы ты отстала.

Я кивнула, положив подбородок на руки, облокотившись о колени. Теперь я могла рассматривать его лицо, освещенное пламенем. Резкие тени делали его черты еще более острыми, почти хищными.

Карион задумался на секунду, его пальцы бессознательно сжались в кулак.

— Я обходил округу. Истреблял темных духов, чтобы мы могли спокойно отдохнуть, не дергаясь от каждого шороха.

— Но ведь ты сам еще не спал, — В моем голосе прозвучала непрошеная, совершенно дурацкая забота.

Он слегка удивился, кажется. Но ответил спокойно, почти мягко.

— Я успею. Скоро меня сменит Терас. — Он помолчал и добавил уже с привычной колкостью — Тебе бы тоже не мешало отдохнуть. Иначе твои ночные похождения вымотают тебя окончательно, и будешь завтра клевать носом на ходу.

Я уловила в его тоне эту знакомую насмешку и не удержалась от укола в ответ.

— Ты беспокоишься за меня? — спросила я, изогнув бровь и позволив себе легкую, почти вызывающую ухмылку.

— Нет. — отрезал он мгновенно, и его взгляд стал серьезным. — Я беспокоюсь, что ты будешь нас тормозить. Ненки — и та проворней тебя.

Слова ударили больнее, чем я ожидала. Внутри что-то неприятно кольнуло, но я не подала виду, лишь крепче сжала руки на коленях. Надо сменить тему.

— Почему Дорок против того, чтобы женщины тренировались? — выпалила я первое, что пришло в голову.

Карион удивленно приподнял бровь.

— Надо же, ты все-таки уловила суть нашего разговора?

Я просто кивнула, не желая ни чего объяснять.

Он вздохнул, на этот раз с оттенком досады, словно объяснял прописные истины несмышленому ребенку.

— Дорок свято уверен: мужчины должны защищать, а женщины — быть хрупкими и милыми. Чтобы было кого защищать, понимаешь? Красивая картинка.

— А ты, значит, думаешь по-другому? — спросила я, цепляясь за эту маленькую трещинку в его образе "грозного воина". В голосе против воли прозвучала надежда.

Он усмехнулся — криво, насмешливо, но не зло.

— А тебя волновать не должно, как я думаю.

Затем он достал из ножен свой кинжал, из кармана — кедровую шишку и принялся сосредоточенно чистить ее, выковыривая орешки.

Я покачала головой. Раздражение снова подступало, смешиваясь с каким-то странным, непонятным мне самой интересом.

— Ты совершенно невыносим, ты в курсе?

Он пожал плечами, даже не взглянув на меня.

— Мне плевать. Ты в курсе?

Я фыркнула, но промолчала. И правда, чего я ждала? Душевных излияний у ночного костра? Но заканчивать разговор не собиралась — упрямство во мне взыграло не хуже, чем в нем.

— Расскажи мне про этот мир. — попросила я, глядя на огонь. — Я хочу знать больше.

Карион на мгновение замер с шишкой в руке, потом снова принялся за свое занятие.

— Странная просьба. С чего ты решила, что я могу дать объяснение?

Я задумалась, подбирая слова.

— Ты же любишь читать. И сам говорил — лучше задавать вопросы тем, кто знает больше.

Он усмехнулся, мельком глянув на меня.

— Решила надавить на самолюбие? Хитро.

Но, помолчав, все же продолжил.

— Я не знаю, какие воспоминания Моргат в тебе остались. Но наш мир очень похож на мир людей. Мы развивались не одно тысячелетие. Сначала было что-то похожее на привычное для вас средневековье.

— Привычное для нас? — переспросила я.

— Да, — в его голосе послышалось легкое недовольство — то ли моим вопросом, то ли необходимостью объяснять. — Для вас, людей. У вас там есть свои мифы и сказания, насколько я знаю. Со временем наш мир пополнился вашими словечками и вещами. Дворы, про которые ты могла прочитать в книгах — это лишь те, кто принял блага цивилизации. У нас есть современная одежда, некоторые изобретения, да даже животные похожие на ваших. В основном всё новое притащили ведьмы из мира людей. Но не всё подряд — только то, что не вредит природе.

— Интересно, — прошептала я. — Ты говоришь, дворы приняли цивилизацию. А есть те, кто отказался и живет по своим законам?

— Верно, — кивнул он. — Наша планета, как и у вас, достаточно обширна. Помимо известных дворов, есть Земли Древних. Там эльфы и прочие существа до сих пор живут наедине с природой. Мы обычно не суемся на их земли. Хотя в редких случаях ищейки могут пересекать границы.

— Почему мир людей ничего о вас не знает? — задала я следующий вопрос, чувствуя, как внутри разгорается жадное любопытство.

Карион посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом.

— У вас совсем другая жизнь, ведьма. Вы полностью зависите от навязанных норм. Вас не учат чувствовать природу и свою внутреннюю силу. Вы живете скучную, короткую жизнь. — Он говорил спокойно, без злости, но от этого было еще обиднее. — И вообще, ваше понятие о мире достаточно скудное. Вы даже не представляете, сколько миров еще существует. Но факт остается фактом: ваши знания ограничены. Несмотря на то, что ваш мир существует не одну тысячу лет.

Слушая его, я почувствовала укол обиды. Он описывал мир людей как что-то нелепое, жалкое, скучное. Хотя я была уверена — люди тоже достойные жители своего мира. Не зря же ведьмы и эльфы наведывались к ним и заимствовали их блага. Но вслух я сказала только. — Я не могу спорить с тобой на эту тему. Я ведь не помню своей жизни.

— А со мной и не нужно спорить, — отозвался он. — Мои знания копились не одну сотню лет.

Я громко вздохнула и уже собралась вставать, чтобы наконец прекратить этот разговор, в котором я явно проигрывала, как вдруг он спросил глядя на огонь, спокойно и будто невзначай:

— Что тебе снилось сегодня?

Я замерла на мгновение. Потом медленно поднялась на ноги, чувствуя, как губы сами расплываются в довольной улыбке.

— А тебя волновать не должно, что мне снилось, — бросила я через плечо, разворачиваясь и направляясь к своему одеялу.

Я шла и спиной чувствовала его взгляд — колючий, тяжелый, удивленный. И от этого становилось так хорошо и тепло, что даже ночная прохода казалась приятной.

Укладываясь и кутаясь в одеяло, я прокручивала в голове наш разговор. Пусть он невыносимый, пусть строит из себя всезнайку и язвит на каждом шагу — сегодня я смогла ответить ему на равных. И даже немного уязвить в ответ.

С этой мыслью я довольно улыбнулась в темноту и провалилась в сон. Спокойный, безмятежный, без всяких зовущих глаз и таинственных котов. Сон, который длился до самого утра.

Глава 14 Поход. День четвертый.

После утренней рутины, мы снова зашагали по бесконечной лесной тропе. Леама, шедшая рядом, украдкой поглядывала на меня с беспокойством.

— Хозяйка, как вам спать? — тихо спросила она, переступая через пушистый мох.

— Хорошо, — ответила я, но тут же решила быть честной. — Я снова видела воспоминание Моргат.

Дорок, казалось, спиной уловил мои слова. Он сбавил шаг и обернулся, его тяжелый взгляд скользнул по моему лицу.

— Что ты видела?

Я пожала плечами, стараясь выглядеть как можно более непринужденно.

— Да в общем-то ничего особенного. Просто разговор с другими ведьмами. Они уговаривали Моргат уйти с ними в какое-то безопасное место, во Двор Воды, кажется. Но она отказалась.

Я пересказала сон, опустив финальную часть с котом. Пока я говорила, я повернулась в сторону Кариона, стараясь поймать его взгляд. Мне было интересно, скажет ли он Дороку, как поймал меня в лесу, когда я, словно завороженная, шла к духу. Но Карион даже не повернул головы. Он продолжал идти, глядя куда-то в чащу, делая вид, что происходящее его совершенно не интересует.

Зато Терас, шедший сбоку, задумавшись, почесал затылок.

— Ты наверное видела ведьм перед их уходом во Двор Воды. Похоже, они звали и Моргат с собой.

Я кивнула.

— Я тоже так подумала. Но видимо, она не захотела оставлять таверну без присмотра.

— Скорее всего, — ответил Терас. — И похоже, у одной из ведьм был при ней фамильяр — змея. Мы вот только обсуждали эту тему... Интересно, что тебе именно сейчас приснился этот сон.

— Дааа, — протянула я, и в голове мелькнул образ маленькой черной мордочки с красными глазами. — Я бы тоже не прочь иметь при себе фамильяра, — улыбнулась я Терасу.

Дорок нахмурился, и его брови сомкнулись в одну сплошную линию.

— Фамильяры сейчас редкость. И ты в первую очередь человек. Вряд ли фамильяр захочет связать себя с тобой.

Почему-то от его слов у меня внутри всё сжалось. Я понимала, что не принадлежу этому миру, но за эти дни я успела привыкнуть ко всем и, возможно, даже почувствовала себя на своем месте. Его откровенность прозвучала как приговор, отсекающий меня от их реальности.

Похоже, по моему лицу стало заметно, что я огорчилась, потому что Терас тут же поравнялся со мной, строго посмотрев на Дорока.

— Эй, можно и полегче, брат! Ведьмочка, он просто грубо выразился. Если что, я всегда рад твоей компании! И если вдруг ты надумаешь остаться в этом мире, когда всё закончится, хочешь, я буду твоим фамильяром? — с искренней, почти детской радостью предложил он, широко улыбаясь.

Дорок нахмурился еще сильнее, а затем постарался сделать как можно более милое выражение лица, что на его суровых чертах выглядело одновременно трогательно и нелепо.

— Прости. Я не хотел тебя обидеть. Просто не нужно забывать о том, кто ты сейчас, и быть настороже. Чтобы приручить фамильяра и соединиться с ним, нужна большая сила и выносливость. Иначе дух будет влиять на твои решения, и ты окажешься в его власти.

Я удивленно посмотрела на Дорока. Он заботился, просто его забота была похожа на приказы.

— Всё в порядке. Я не собираюсь бегать по лесу и искать себе фамильяра.

Сбоку от меня Карион хмыкнул, но всё же промолчал. И, как ни странно, я была благодарна ему за это.

Мы шли еще несколько часов. Лес вокруг постепенно менялся, становясь более древним и величественным. Гигантские деревья, похожие на секвойи, уходили своими вершинами в невидимую с земли высь, а их стволы были такими толстыми, что нашей компании не хватило бы сил, чтобы обхватить их. Воздух был насыщен влагой и пах прелыми листьями, грибами и чем-то цветочным. Свисающие с ветвей лианы были покрыты мхом, который отливал мягким серебристым светом, словно в лесу царил вечный сумрак. Под ногами сновали странные существа: пушистые шарики с шестью лапками, катящие какие-то сверкающие камушки, и маленькие насекомые с переливающимися, словно опал, крыльями, которые зависали в воздухе, словно изучая нас, а затем бесшумно исчезали в зарослях гигантских папоротников.

Я посмотрела на Леаму, которая шла, завороженно глядя на светящийся мох.

— Леама, а чем бы ты хотела заниматься, если бы не зависела от Моргат? Если бы была свободна?

Леама задумалась, ее пальчики теребили край платья. Затем ее лицо озарилось мечтательной улыбкой.

— Я бы уйти во Двор Неба. Слуги Лурдана рассказывать мне, что там двор находиться прямо в скалах, там летать могущественные каулы, добрый правитель, который любить свой народ. Я бы летать там и... возможно, найти своя пара. Мы бы жить в любви и согласии.

Я слушала ее и улыбалась. Ее мечты были такими простыми, но такими добрыми и милыми, что они всколыхнули во мне теплоту. Я взяла ее за маленькую ручку и твердо сказала:

— Я хочу помочь тебе, Леама. Когда мы заберем Книгу Вечности, я потребую у Ведающей, чтобы она сняла заклятие, которое связывает тебя с Моргат.

Леама ахнула, и ее большие глаза тут же наполнились слезами.

— Хозяйка, что вы... я не сметь надеяться на такое!

— Смеешь! — твердо повторила я, сжимая ее ладонь. — Ты достойна счастья.

Леама улыбнулась сквозь навернувшиеся слезы и прошептала:

— Спасибо, хозяйка.

Дорок обернулся. Его лицо было серьезным.

— Сначала книга. Затем разбираемся с твоей жизнью, ведьма. Только потом — помощь ненки.

Я нахмурилась. Эта сторона Дорока — его железная воля, выстраивающая все в строгий порядок приоритетов, — мне совсем не нравилась. Он не должен был решать все один. Это и моя жизнь тоже, и я сама могла решать, что мне важнее в первую очередь. Я твердо решила поговорить с ним об этом на очередном привале.

Наконец-то Дорок остановился и, осмотрев небольшой участок, где деревья росли не так близко друг к другу, сказал:

— Привал. Нужно наполнить фляги водой, здесь недалеко ручей — Терас, твоя работа. А Карион поймает что-нибудь на обед. Нужно плотно перекусить, прежде чем отправиться дальше. Мы понемногу приближаемся к границе Двора Ночи, и должны быть начеку, не отвлекаясь даже на голод.

Карион молча кивнул и бесшумно растворился в чаще. А Терас глубоко вздохнул и уже хотел сделать шаг, как неожиданно для меня Леама повернулась к нему и спросила:

— Можно я пойти с тобой?

Терас пожал плечами и ответил:

— Конечно, мне же веселее. Пошли.

Я подумала, что всё удачно сложилось. Я как раз хотела поговорить с Дороком, может, Леама это как-то почувствовала. Все ушли, и мы с Дороком остались наедине. Он осмотрелся и сказал:

— Нужны дрова. Пойдем со мной, одну тебя я не оставлю.

Я кивнула, и мы углубились в лес. Пока мы шли, и Дорок нагружал на себя небольшие бревна и ветки, я решилась спросить.

— Дорок, почему ты меня так опекаешь? Скажи, я важна тебе просто, как сосуд для Моргат?

Дорок удивленно посмотрел на меня и нахмурился, откладывая очередную охапку хвороста.

— Почему ты это спрашиваешь?

Я лишь пожала плечами, стараясь казаться спокойнее, чем была на самом деле.

— Мне нужно понимать, как ты ко мне относишься.

Он задумался, его пальцы сжали кору сучка так, что та затрещала.

— Знаешь, очень сложно разграничивать свои чувства, когда перед тобой стоит Моргат, но умом я понимаю, что это не она. Иногда я и правда теряюсь в своих чувствах. Ты мне явно не безразлична, но я не могу сказать уверенно. Прости.

Его слова не принесли облегчения, лишь оставили горький осадок. Возможно, это было к лучшему. Я ведь и сама не знала, что чувствую к нему, и мои ли это чувства. Я попыталась улыбнуться ему, но улыбка вышла кривой.

— Слушай, я всё понимаю. Но мне кажется, ты слишком опекаешь меня. Мне бы хотелось и самой решать.

Дорок снова нахмурился, и в его глазах вспыхнуло знакомое упрямство.

— Ты не понимаешь. Я забочусь. Этот мир жесток, за каждым углом может прятаться опасность, и я должен быть всегда рядом, чтобы помочь тебе.

Теперь уже нахмурилась я, чувствуя, как обида подступает к горлу.

— Может, стоит просто научить меня защищаться?

Дорок усмехнулся, коротко и беззвучно, словно я говорю какую-то глупость.

— Ты не справишься ни с темными духами, ни с воинами Зораха. О чем ты говоришь...

Мне стало так обидно, что аж в глазах потемнело. Он даже не старался понять меня, не давал ни малейшего шанса хоть на какое-то самостоятельное существование среди них. Он видел перед собой только хрупкую человеческую девочку, нелепую копию своей возлюбленной.

— Прости, — снова произнес он, и в его голосе прозвучало раскаяние, но оно уже не могло сгладить острую боль. — Я понимаю, что, возможно, слишком прямолинеен. Но это забота. И контроль может спасти тебе жизнь.

Я лишь кивнула, сжав губы, и больше не стала ничего говорить. Любые слова застряли бы комом в горле. Мы стояли в лесной тишине, разделенные невидимой стеной его опеки и моего непрошеного существования в этом теле.

Дорок молча, с каменным лицом, собрал достаточное количество дров и тяжело взвалил их на плечо.

— Идём.

Мы подошли к месту привала, и первое, что я увидела, – Карион. Он уже стоял там, облокотившись на дерево со скрещенными на груди руками, и внимательно, слишком внимательно рассматривал нас с Дороком. Его холодный взгляд скользнул с моего расстроенного лица на угрюмую спину Дорока.

Он наклонил голову, и в его глазах мелькнул неподдельный интерес.

– Что случилось?

Я гордо подняла подбородок, стараясь скрыть дрожь в голосе, и твердо сказала:

– Ничего!

Он сузил глаза, явно не поверив мне, затем медленно перевел взгляд на Дорока. Тот сгрузил собранные дрова с плеча с таким грохотом, словно хотел раздавить ими всю поляну, и пожал плечами, избегая моего взгляда.

Не в силах выносить эту пытку молчаливым осуждением, я плюхнулась прямо на траву, поджала колени и обхватила их руками, устремив взгляд куда-то в чащу. Внутри всё кипело. Я проклинала свой мягкий характер. Может, нужно было накричать на Дорока? Или ткнуть его носом в его же высокомерие? Я мысленно прокручивала наш разговор, придумывая язвительные ответы и колкие фразы, которые должны были бы поставить его на место. Почему я всегда нахожу нужные слова слишком поздно, когда уже остаешься наедине со своей обидой и чувством беспомощности?

Спустя буквально пару минут эту гнетущую тишину разорвали счастливые голоса. Терас и Леама вернулись, они весело хохотали над какой-то очередной шуткой Тераса. Посмотрев на их беззаботные лица, я тяжело вздохнула, с горькой завистью наблюдая за их непринужденным весельем.

Терас тут же заметил мое состояние. Его улыбка сползла с лица, сменившись нахмуренной заботой.

– Ведьмочка, на тебе лица нет. Стоило тебя оставить с этими двумя наедине, как с твоего личика вся краска сошла.

Карион, уже разводивший костер, не глядя в нашу сторону, пробурчал:

– Меня вообще-то тоже не было.

Терас нахмурился и уставился на Дорока.

– Брат, ты что ли опять что-то учинил?

Дорок рыкнул в ответ, не поворачиваясь:

– Не твоё дело, Терас.

Терас покачал головой с таким разочарованием, словно Дорок в очередной раз испортил всё веселье. Он подошел и сел рядом со мной на траву, а затем наклонился так близко, что его шепот был слышен только мне. В его голосе не было привычного балагурства, только искренняя, теплая поддержка.

– Ведьмочка, не слушай никого, что бы они ни говорили. Ты сильная. Ты смелая. У тебя все получится.

Я лишь горько хмыкнула, глядя на свои колени. Слова были приятны, но верилось в них с трудом.

Он помотал головой, видя мое неверие.

– А нет, так не пойдет. Ты мне не веришь?

Он улыбнулся по-доброму, без тени насмешки.

– Ну сама посуди: ты в теле могущественной ведьмы, ты из мира людей, ты уже пользовалась магией, так далеко зашла, ты в компании ищеек-убийц и, скажу тебе, прекрасно держишься. В тебе есть стержень. Не вздумай приуменьшать своих сил.

На этот раз его слова достигли цели. Они не были пустым утешением, а звучали как констатация факта. Во мне что-то дрогнуло. Я улыбнулась, уже по-настоящему, чувствуя, как лед вокруг сердца начинает таять, и положила голову ему на плечо.

– Спасибо тебе.

Он сначала напрягся от неожиданной близости, затем расслабился и даже похлопал меня по руке.

– Не за что. Я говорил чистую правду.

Быстро пообедав, мы двинулись дальше в путь. Шли молча, и эта тишина была тягостной, как невысказанные слова. Где-то в глубине леса кричала какая-то птица или существо, и этот звук лишь подчеркивал звенящую пустоту между нами. Сегодня, после разговора с Дороком, мне совсем не хотелось ни с кем разговаривать.

А вот Терас, как всегда, был расположен к беседе. Сначала он просто шел и тихо напевал себе под нос какую-то мелодию, затем насвистывал. Дорок где-то впереди тяжело вздыхал, давая понять, что и это его раздражает. И я всё же решилась нарушить невыносимую тишину, которая уже давила на уши.

— Терас, расскажи что-нибудь.

Терас высоко поднял брови, и его лицо озарилось радостью.

— Наконец-то! Что тебе рассказать, Ведьмочка?

Я задумалась и на моих губах сама собой проступила легкая улыбка.

— А ты знаешь какую-нибудь сказку?

Терас присвистнул.

— Ого, вот это запросы! Знаю парочку. Когда я был маленьким, однажды я украл у Кариона его книгу со сказками... эх, и влетело мне тогда. Карион отдубасил меня, не жалея сил. Больше его книгу я не трогал.

Я вспомнила, что Карион ведь положил мне сказки, но я ни разу не открывала их. Оказывается, они были ему очень дороги. Тогда почему он доверил их мне? Может положил случайно…

Терас продолжил свой рассказ, почесывая затылок.

— Так, вспомнить бы... Жила-была девушка, назовем ее Лира. Она была человеком, но словно по волшебству попала в мир с магией, где обитали злые духи и страшные существа.

Я нахмурилась, но все же улыбнулась. Он явно старался и, кажется, вдохновлялся моей собственной историей.

— Ну так вот, — продолжил Терас, размахивая руками для большей выразительности. — Как-то раз к ней пришла злая ведьма и сказала, что убьет ее, когда придет время. Девушка Лира не испугалась, ведь в новом мире у нее была магия! Она выпроводила ведьму и стала готовиться ко встрече с неизбежным.

Я посмотрела на Тераса, который, по всему видимому, очень напрягался, стараясь придумать что-то правдоподобное.

— Лира была очень храброй. Она стала изучать магию, попросила даже жителей деревни тренировать ее драться на мечах.

— И что было потом? — улыбаясь, спросила я.

Терас удивился.

— Как что? Она надрала задницу злой ведьме и стала жить счастливо в новом мире! Затем повстречала голубоглазого блондина с обалденным чувством юмора, они, конечно же, стали истинной парой и родили много детишек.

Я громко рассмеялась.

— Терас... Там правда есть такая сказка?

Терас только открыл рот, как его перебил резкий голос Кариона, шедшего чуть позади:

— Нет. Там нет такой.

Терас широко улыбнулся, ни капли не смутившись.

— Брааат, не мог промолчать?

— Нет, — коротко и, показалось мне, с долей злорадного удовольствия ответил Карион и прибавил шагу, чтобы обогнать нас.

Я улыбнулась Терасу, чувствуя, как тяжелый камень обиды на Дорока понемногу превращается в песок.

— Отличная сказка, Терас. Мне нравится.

Терас театрально поклонился на ходу.

— Всегда к вашим услугам!

***

Солнце окончательно ушло за горизонт, и лес снова погрузился в непроглядную тьму. Мы шли, вслушиваясь в каждый шорох, каждый хруст ветки под ногами казался шагами врагов. Чем ближе мы подходили к границе с Двором Ночи, тем сильнее сжимался у меня в груди холодный комок нервов. Я прокручивала в голове разные, самые страшные варианты развития событий. Мое воображение услужливо рисовало свирепые пасти темных духов, выскакивающих из-за каждого дерева. Каждый отдаленный крик ночной птицы заставлял мое сердце бешено колотиться, а дыхание перехватывало.

Я так сосредоточенно смотрела под ноги, стараясь не споткнуться в этой кромешной тьме, что почти вжала голову в плечи. И вдруг... что-то маленькое и твердое с легким стуком приземлилось мне прямо на макушку.

— Ай! — пронзительный крик вырвался у меня сам собой, пока я отчаянно трясла головой, пытаясь стряхнуть невидимую угрозу.

Мгновенно все взгляды уперлись в меня. Я замерла, чувствуя, как по щекам разливается жар, и посмотрела под ноги. На земле лежала обыкновенная... шишка.

Да вы издеваетесь, — промелькнула у меня в голове горькая мысль, и я подняла глаза кверху. Над нами возвышался высоченный кедр, его ветви терялись в темноте.

Терас фыркнул и, сжимая губы, попытался удержать смех, но его плечи предательски тряслись. Дорок глубоко, с явным раздражением вздохнул. А Карион, к моему величайшему удивлению, вдруг оживился. На его губах появилась ухмылка.

— Как кстати, — с наслаждением протянул он. — Наберу-ка я пожалуй еще.

Он вновь отрастил свои длинные, отливающие сталью когти и, словно тень, молниеносно вскарабкался вверх по стволу, вызывая легкий шелест веток.

Я почувствовала, как краснею еще сильнее. Леама, видя мое замешательство, ободряюще улыбнулась.

— Ничего, Хозяйка, я бы тоже испугаться.

Я попыталась улыбнуться ей в ответ, но на самом деле мне хотелось провалиться сквозь землю от стыда. Вот оно, мое настоящее "я" — пытаюсь казаться храброй, а сама подпрыгиваю до небес от обычной шишки.

Карион так же легко спрыгнул с дерева, держа в руках несколько шишек, и, довольно похаживая, встал в конец нашей колонны. Дорок, тем временем, внимательно осмотрел небольшую поляну, куда мы вышли.

— Думаю, достаточно. На сегодня хватит идти, остановимся здесь. У нас осталось мясо с обеда. Карион проверит местность, а мы пока устроим привал и подготовим всё для костра.

Мы молча кивнули и принялись расстилать одеяла. Я старалась не смотреть ни на кого, всё еще сгорая от смущения.

Спустя какое-то время из чащи вышел Карион. Его глаза словно светились в темноте холодным огоньком, а длинные когти были испачканы липкой, черной кровью. Он дышал глубоко и ровно, как после хорошей пробежки. Посмотрев на Дорока, он коротко бросил:

— Чисто. Думаю, сегодня нас не будут беспокоить. После моей вылазки темные попрячуться.

Дорок лишь кивнул, и его напряжение немного спало. Карион присел на корточки, обтер когти о пучок мха, и те бесшумно втянулись обратно. Затем он подошел к сложенным поленьям, положил на них ладонь. Через мгновение от его руки повалил легкий дымок, он убрал руку, и сухие поленья с треском разгорелись, отбрасывая на наши лица тени. Я внимательно наблюдала за ним, и в груди снова заныла знакомая зависть и тоска. Как бы мне хотелось вот так, просто и уверенно, пользоваться магией.

Мы устроились ужинать, и Терас уже привычно поглядывал на меня, ожидая вопросов, словно дорожный сказитель. Я не торопилась, пережевывая кусок остывшего мяса и думая о том, что бы мне еще хотелось узнать. На этот раз мой выбор пал на самую злободневную тему.

— Терас, расскажи про Двор Ночи и его жителей.

Он задумался, почесав подбородок.

— Двор Ночи отличается от Двора Лурдана как минимум тем, что там живут темные эльфы.

— Что значит "темные эльфы"? — сразу же спросила я.

Терас на мгновение задумался, затем вытянул вперед руку, показывая на свою кожу.

— Вот смотри, наша кожа с тобой почти одного оттенка, различается, возможно, на пару тонов. А у темных эльфов она темно-серая. И еще они... не очень любят солнечный свет.

— Темно-серая... — задумчиво протянула я, пытаясь представить.

— Да, — кивнул Терас. — Их сразу заметишь. Вот только парадокс в том, что не все темные эльфы враждебно настроены. И из-за этого достаточно сложно понять, от кого ожидать удар в спину, а кто окажется союзником.

— Значит, у них во Дворе всегда ночь? — с растущим любопытством спросила я.

— Нееет, — протянул Терас. — Солнце светит одинаково для всех Дворов. Но у каждого Двора есть защитный барьер. Наверху он не такой сильный, но зато хорошо защищает от прямых солнечных лучей. У них очень чувствительная кожа. Они, конечно, могут путешествовать и присоединяться к другим Дворам, если правитель другого Двора их допустит. Но тогда они обязаны носить длинные плащи с капюшонами, которые закрывают их от солнца. Но у них есть и плюсы — они отлично видят в темноте.

Я старалась запомнить каждую деталь.

— А вы? Ищейки? Вы тоже видите хорошо ночью?

Терас широко улыбнулся, его глаза блеснули в огне костра.

— Конечно, Ведьмочка! Наши глаза умеют приспосабливаться к любому освещению. Мы же не просто какие-нибудь там эльфы, мы — ищейки. У нас много преимуществ: мы быстрые, ловкие, сильные. Не забывай, у нас есть еще и острые когти, которые мы при желании можем прятать.

— Повезло, — с легкой завистью улыбнулась я.

— Повезло-то повезло, но один из минусов в том, что мы постоянно должны перемещаться по Дворам. Мы не можем осесть в одном и не появляться в других. Исключением является Двор Воды... там наши услуги не требуются.

— А почему? — удивилась я.

— Ну, скажем так, они там не любят проявление агрессии. И, как я понял, отлично справляются без нас. А может, у них там вообще нет темных духов, кто их знает. Я еще молод, не во всех Дворах бывал. Вот наш отец долго путешествовал, пока не родился Карион, а затем и мы. Тогда он передал свои обязанности нам и ушел на покой, так сказать, наслаждаться жизнью со своей истинной парой.

— А вы... можете отказаться от своих обязанностей? — спросила я серьезным тоном.

Терас задумался, и его лицо стало необычно серьезным.

— Ты знаешь, я даже не думал об этом. Но если мы откажемся, темные духи расплодятся и будут бесчинствовать. Вряд ли кто-то из нас сможет спокойно наблюдать за этим. Какой тогда будет наша жизнь в таком мире?

— Я об этом не подумала, — с грустью призналась я.

Терас снова улыбнулся, но на этот раз его улыбка была какой-то... взрослой.

— Вот поэтому я хочу много детей. Воспитаю их как следует, научу всему, и тогда, может, тоже смогу отдыхать.

Леама, до этого молча слушавшая нас, повернулась к Терасу.

— А ты не бояться за своих детей?

Терас ухмыльнулся, и его обычное балагурство вернулось.

— Нет! Я уверен, они будут такие же сильные, умные и очаровательные, как их папа!

Карион, сидевший чуть поодаль и чистивший свой кинжал, коротко хмыкнул.

— Ну да, ну да...

Терас обиженно повернулся к нему.

— Ты что, сомневаешься в моих силах, брат?

— О нееет, — с притворной усталостью протянул Карион.

— Вот так-то! — с торжеством закончил Терас.

В этот момент Дорок встал во весь свой рост, и его тень накрыла нас.

— Пора спать, заканчивайте болтовню. Завтра мы подойдем к границе с Двором Ночи, и нам потребуется много сил. Я первый сторожу, затем Карион, и под утро — Терас.

— Почему я всегда под утро? — застонал Терас.

— Потому что под утро безопаснее всего, а ты из нас самый молодой и можешь недосмотреть, — без обиняков ответил Дорок.

Терас надул губы, как ребенок, но спорить не стал. Я же кивнула Леаме, и мы пошли готовиться ко сну, оставляя за спиной тепло костра и тихий шепот ночного леса.

***

Я будто снова оказалась между мирами. Вокруг меня — ничего, лишь белая, стерильная дымка, в которой тонули звуки и формы. Я пыталась всмотреться вдаль, но вместо картин услышала лишь голос. Он звучал монотонно, без эмоций, словно кто-то вдалеке зачитывал заклинание или священный текст.

— Источник породил первую ведьму... она породила тьму... нужен баланс... дитя тьмы должен обрести свою пару...

Фразы повторялись вновь и вновь, по кругу, словно кто-то пытался вбить мне в голову простую истину, которую я никак не могла ухватить. Чей это был голос? Может, это снова Моргат с кем-то говорила? Или... эти слова были адресованы прямо мне?

Пока я пыталась понять, пустота вокруг меня сжалась, и в ней вспыхнули два знакомых красных глаза. А в голове прорвался громовой, повелительный голос, перекрывая монотонный бубнеж:

— МОЛЧИ!

Я резко вскочила, сердце колотилось где-то в горле. Я была все там же, в лесу. Рядом, свернувшись калачиком, мирно посапывала Леама, а по бокам от нас спали Дорок и Терас. Значит, дежурит Карион. Я привстала на цыпочках, оглядывая лагерь. Его нигде не было видно.

Странно, — пронеслось у меня в голове.— Может, разбудить остальных?

Сбоку, в чаще, что-то зашуршало. Я резко обернулась, позабыв обо всем на свете. Немного вдалеке, между кустов, светились два красных глаза. Они смотрели прямо на меня. И снова, как завороженная, я сделала шаг в их направлении. Но нога зацепилась за сверток с оставшимся мясом, и я чуть не грохнулась наземь. И тут в голову пришла идея.

А что, если его прикормить? Ведь он не нападает. Может это всего лишь кот, в конце концов. Почему бы не попробовать?

Я подняла с земли кусочек жареного мяса и, затаив дыхание, на цыпочках пошла в направлении светящихся глаз.

— Кооотик... — тихо позвала я, протягивая руку. — Я принесла тебе угощение. Возможно, ты голоден...

Из-за веток медленно показалась черная мордочка. Два красных глаза испытующе смотрели на меня, но само существо не двигалось. Я медленно, чтобы не спугнуть, положила кусочек мяса как можно ближе к нему и отступила на шаг. Кот втянул воздух своим маленьким носом, слегка наклонил голову, снова посмотрев на меня. И в этот момент что-то изменилось и он яростно зашипел.

Я резко обернулась и увидела Кариона. Его рука уже тянулась, чтобы в очередной раз схватить меня за шиворот.

— Ты что, издеваешься надо мной? — прошипел он, и в его глазах бушевала настоящая буря.

Я испуганно вытаращила глаза.

— Я просто... хотела покормить котика...

— Котика? — Карион вытаращил глаза с таким невероятным выражением, будто я предложила ему пойти танцевать под луной.

— Эммм, да, — проговорила я, немного заикаясь от его взгляда.

Я снова повернулась к кустам, но красные глазки уже пропали. Исчез и кусок мяса.

Карион не стал ждать моих оправданий. Он резко дернул меня за руку, заставив подняться.

— Ай! — прошипела я сквозь зубы, пытаясь высвободиться.

— Ты невыносима! Опять поперлась в темноту! — Яростно проговорил он, наклоняясь так близко, что я почувствовала его дыхание на своем лице.

Я выпятила подбородок, стараясь сохранить остатки достоинства.

— Ну он зовёт меня! Что я могу поделать?

— Зовёт? — он произнес это уже немного мягче, но напряжение в его позе не исчезло.

— Угу, — кивнула я.

Карион замер и осмотрел меня с головы до ног, словно ища скрытые раны или признаки одержимости.

— Что значит "зовёт"?

Я задумалась. Стоило ли рассказывать ему о сне? Но что-то внутри подсказывало, что он не станет просто смеяться.

— Ну... сначала мне приснился странный сон. Потом — снова эти два глаза, будто видение. И как только я просыпаюсь... я не могу удержаться, чтобы не пойти к нему. Вот смотри, — я показала на то место, где только что лежало мясо. — Я положила ему кусочек, и он забрал.

Карион покачал головой, и в его глазах читалась неподдельная тревога.

— Скажи спасибо, что он забрал кусочек жареного мяса, а не откусил тебе руку.

Я обиженно надулась.

— Котик бы не стал так поступать со мной.

— Кооотик, — Карион обреченно протянул, закатывая глаза к небу. — Да не котик это! Это похоже мелкий темный дух, и что ему от тебя надо — я не могу понять!

— Я не знаю, — пожала я плечами.

— Ладно, — он провел ладонью по своим волосам, словно пытаясь собраться с мыслями. — К черту твоего котика! Что тебе снилось?

— Не говори так о нем! — нахмурилась я.

— Хо-ро-шо. Так что тебе снилось? — он произнес это сквозь зубы, с явным усилием.

— Я не уверена, что мне можно это говорить, — прошептала я, внезапно осознав всю странность просьбы из сна.

— Это еще почему? — удивился он.

— Нууу... дело в том, что в конце сна я отчетливо услышала слово... "МОЛЧИ!"

Карион округлил глаза. В них мелькнуло что-то острое, почти паническое.

— Ну тогда тебе определенно нужно это сказать. Я слушаю.

Я все еще сомневалась, но его взгляд, тяжелый и неумолимый, не оставлял выбора.

— Хорошо... — наконец сдалась я. — Там был просто набор слов. Что-то вроде: "Первая ведьма... дитя тьмы... найти истинную пару... уравновесить..."

Кариона словно окатили ледяной водой. Он резко зажал мне рот ладонью.

— Молчи, — только и сказал он, его пальцы впились в мою кожу.

Я нахмурила брови и, недолго думая, укусила его за руку, чтобы он побыстрее отпустил.

Карион зашипел, словно тот самый кот, и дернул рукой.

— Так говорить мне или молчать? Определись уже! — повысила я голос, растирая онемевшие губы.

Он приставил палец к своим губам, а взглядом показал на спящих.

— Тихо! Не шуми, всех разбудишь!

— Почему я должна молчать? И что значат эти слова?

— Ничего! — резко ответил он. — Как ты и сказала — просто набор слов.

— Тогда почему я должна молчать?!

— Потому что... — он раздраженно сжал кулаки. — Я прошу тебя. Никому не рассказывай свой сон.

Я снова нахмурилась, чувствуя, как во мне закипает неповиновение.

— И почему я должна слушать тебя?

Карион глубоко вздохнул.

— Потому что я прошу тебя. Пожалуйста...

Я отступила на шаг. Услышать от Кариона "пожалуйста"... это дорогого стоило. И тогда во мне проснулся азарт. Если уж он просит, значит, можно поторговаться.

— Тогда я прошу тебя... в следующий раз не мешать мне подружиться с котиком. И никому не говорить о нем. Договорились?

Карион снова глубоко вздохнул, будто набирался терпения.

— Как я могу обещать тебе отпускать тебя ночью в лес?!

Я улыбнулась, чувствуя, как получаю преимущество.

— Ну, ты можешь сопровождать меня. Тем более, котик рядом, далеко идти не надо.

Карион немного подумал, его взгляд метался между мной и тем местом, где исчез дух.

— Это точно то, чего ты хочешь?

— Да, — уверенно сказала я.

— Хорошо, — нехотя согласился он. — Ты молчишь, а я не мешаю тебе с твоим... эммм... котиком.

Последнее слово он произнес с таким отвращением, будто выплюнул его. Но мне этого хватило. Я довольно ухмыльнулась, чувствуя себя победительницей.

Карион испытующе посмотрел на меня.

— Нууу, мы можем наконец-то вернуться, и ты ляжешь спать?

— Да, теперь можем.

Я пошла к своему одеялу, все еще широко улыбаясь, довольная своей маленькой победой. Карион, шагая рядом, поднял одну бровь, и на его губах дрогнула тень улыбки.

— Рот не порви от радости.

Я лишь ухмыльнулась в ответ, ничего не сказав. Тихо забравшись под одеяло, я закрыла глаза и на этот раз почти мгновенно провалилась в глубокий, безмятежный сон.

Глава 15. Поход. День пятый.

За завтраком была напряженная тишина. Каждый из нас думал о своем, но все понимали — мы подобрались к границе Ночного Двора, и теперь за каждым деревом, в каждой тени могли скрываться воины Зораха. Я ловила себя на том, что вглядываюсь в узор папоротников, ожидая увидеть в нем серую кожу и холодные глаза.

Дорок медленно обвел нас взглядом, словно проверяя перед боем, всё ли в порядке. Его взгляд задержался на мне на секунду дольше, и я непроизвольно выпрямила спину, не желая показывать свою усталость. Он глубоко вздохнул:

— Ну что, мы подошли к границе. Теперь нужно идти тихо. На обед останавливаться не будем, идем до самой ночи, чтобы дойти до пещеры. Посмотрим, куда успеем, может, не придется ночевать под открытым небом.

Терас нахмурился, его вечно беззаботное лицо стало серьезным.

— Дорок, мы не можем не останавливаться. Одно дело мы, другое — Ведьмочка и Леама. За эти дни они и так вымотались.

Дорок нахмурился еще сильнее, его брови сомкнулись в сплошную черту. Прежде чем он успел что-то сказать, я вышла вперед и повернулась к Леаме.

— Ты как?

Леама улыбнулась, но в ее глазах читалось напряжение.

— Всё хорошо, я не устать.

Я кивнула и, стараясь, чтобы голос не дрогнул, сказала:

— Я тоже не устала. Не переживай, Терас, мы дойдем.

Терас недоверчиво посмотрел на меня, его взгляд скользнул по моим зажатым плечам, но спорить не стал. Мы двинулись вперед.

А я думала о том, что не сказала им даже половину правды . Усталость была всепоглощающей. Ноги гудели и ныли, каждая мышца в пояснице кричала от напряжения. Я не знала, как далеко ходила Моргат на своих двоих, но это тело явно не было тренированным для многодневных прогулок по дикому лесу. Мышцы уже сводило даже при медленной ходьбе. Как же хотелось сейчас свалиться на мягкое ложе и проспать несколько дней, не думая ни о каких Дворах, духах и Книгах Вечности.

Я украдкой посмотрела на Леаму. Она шла бодро, ее маленькие ножки легко переступали через корни. Возможно, ненки действительно не чувствовали усталости так, как люди или эльфы. Или она просто лучше скрывала.

Мысли снова поползли по накатанной колее. Слова Дорока о том, что мне нет смысла учиться защищаться, отдавались эхом в моей голове. "Может, он прав? — шептал внутренний голос. — Я действительно ни на что не способна. Это даже не мое тело. Я просто случайный гость в чужой шкуре".

Но потом я вспомнила два красных глаза во тьме. Дух приходил ко мне уже дважды и не нападал. Почему? Может чувствовал что-то внутри меня? Какую-то искру, которую не видели остальные? Может, я все-таки чего-то стою?

Я настолько ушла в себя, в этот водоворот самоуничижения и робкой надежды, что совершенно отключилась от реальности. Не заметила, как наша колонна резко остановилась. Не успела среагировать — и с размаху врезалась лбом в спину Кариона.

Он был твердый, как камень. Я уже собралась извиниться, как вдруг что-то просвистело в сантиметрах от его виска — резкий, короткий, смертоносный звук. И тут же, словно эхо, прозвучал рык Дорока:

— Лечь! Всем!

Мозг отказался понимать. Тело застыло. Но инстинкты Кариона сработали быстрее. Он резко развернулся, его руки схватили меня за плечи, и с нечеловеческой силой он повалил меня на землю. Я успела сделать лишь короткий вдох, как от жестокого удара о влажную подстилку весь воздух с силой вырвался из легких. В глазах потемнело.

Надо мной, пригнувшись, уже стоял Дорок, меч в его руке казался продолжением тела. Его голос был низким и звериным:

— Карион, защищай их! Мы с Терасом разберемся!

— Что случилось? — прошептала я, с трудом откашливаясь. Сердце бешено колотилось. — Что происходит?

Я оглянулась и увидела рядом Леаму. Она прижималась к земле, ее большие глаза были полны чистого, животного ужаса.

Карион не отвечал. Его взгляд метнулся по сторонам, ища угрозу.

— Быстро! — скомандовал он отрывисто. — Ползем в ту сторону!

Он показал рукой в направлении огромного кедра, чьи мощные корни могли послужить укрытием.

Мы поползли, вжимаясь в землю. И вот тогда я увидела. В стволе дерева, точно там, где секунду назад была голова Кариона, торчала стрела. Длинная, темная, с оперением из чего-то, похожего на красные лоскуты. Значит, на нас напали.

Страх сковал меня. Это была уже не выдуманная опасность, не рассказы у костра. Это было здесь и сейчас. Кто-то хотел нас убить. Кто-то, кого мы не видели, целился в Кариона. В спину проступил ледяной пот. От осознания, что мы встретились с враждебно настроенными эльфами, которые с легкостью могли пустить нам стрелу в горло, мир сузился до размера вот этого клочка земли и нашего прерывистого дыхания.

Время словно застыло. Мы с Леамой прижались к холодным, замшелым корням, а Карион стоял над нами, застывший, как изваяние. Его острый слух ловил каждый шорох, каждый хруст ветки. В лесу стояла неестественная тишина, будто сама природа затаила дыхание в ожидании крови.

И вдруг, откуда-то издалека, справа, донесся сдавленный крик — искаженный болью или яростью.

Все мысли, весь страх вылетели из головы, остался только этот крик.

— Им нужна помощь! — вырвалось у меня, и я, не помня себя, рванулась с места.

Я не успела сделать и двух шагов, как железная хватка снова впилась в мое плечо.

— Куда?! — прошипел Карион, резко притягивая меня обратно к дереву. Его глаза горели холодным огнем. — Сиди тихо!

— Но они…

Я не договорила. Карион вдруг резко повернул голову, его взгляд сфокусировался на чем-то позади меня. В его глазах мелькнуло понимание и мгновенная опасность. Время замедлилось.

— Дерьмо... — выдохнул он.

Вместо того чтобы уложить меня на землю, он с силой толкнул меня от себя. Я отлетела назад и грузно шлепнулась на мягкий мох. И в тот же миг раздался короткий, влажный звук .

Я подняла глаза. Из плеча Кариона, чуть ниже ключицы, торчала темная стрела. Такая же, как та, что вонзилась в дерево.

— Карион! — закричала я, и мой собственный голос прозвучал для меня чужим, полным чистого ужаса.

Но он даже не пошатнулся. Лицо его исказила не боль, а яростная, хищная усмешка. Он схватился за древко стрелы и рывком вырвал ее из раны, швырнув окровавленный обломок в сторону. Его пальцы сжались, и с тихим, зловещим щелчком из них выросли длинные, стальные когти.

Темный эльф, серый, как пепел, уже заряжал вторую стрелу. Он не успел даже поднять лук. Карион исчез с места и в один прыжок, плавный и невероятно быстрый, достиг своего обидчика. Его рука со всей силой взметнулась вверх, и острые когти с легкостью вспороли кожу, мышцы и кости. Кровь, темная, почти бордовая, хлынула на мох, на ствол дерева, на самого Кариона. Эльф с кожей серого цвета беззвучно рухнул навзничь, его глаза остекленели.

Я вскочила на ноги и бросилась к Кариону.

— Ты ранен!

Он развернулся ко мне. Его грудь вздымалась, на лице застыла маска первобытной ярости, губы были растянуты в оскале. Он тяжело дышал, и его дикий взгляд на секунду упал на меня, невидящий. Потом он посмотрел на свое плечо. Из раны сочилась густая, черная кровь, а края раны были разорваны.

— Яд… — хрипло выдохнул он.

Сделав один шаг в мою сторону, потом другой, он вдруг пошатнулся. Его ноги подкосились, и он тяжело рухнул на колени. Его пальцы, уже без когтей, судорожно запустились в карман на поясе. Он что-то нащупал, его взгляд, уже теряющий фокус, встретился с моим.

— Держи… — он прохрипел.

И упал лицом вниз. Из его разжатой ладони выкатилась маленькая стеклянная склянка.

— Нет!

Я бросилась к нему, перевернула на спину. Его лицо было бледным, веки сомкнуты. Я схватила склянку. Мои руки тряслись так, что я едва не выронила ее. С трудом выдернув пробку, я разжала его стиснутые зубы и влила содержимое ему в рот. Горьковатый, травяной запах ударил в нос.

В этот момент к нам подбежала дрожащая Леама. Она испуганно посмотрела на черную рану.

— Яд, хозяйка… Черная Смерть. Стрелу отравить.

— Я дала ему противоядие, — пролепетала я, с ужасом глядя на его неподвижное лицо. — Леама, пройди немного вперед, посмотри, не идут ли Дорок с Терасом. Только будь осторожна!

Леама, собрав всю свою волю, кивнула и, прижимаясь к деревьям, скрылась в чаще.

Я осталась наедине с Карионом. Он лежал безмятежно, слишком тихо. Его грудь едва заметно поднималась. Я смотрела на его лицо, и мною овладело отчаяние. А вдруг я опоздала? Вдруг он выпил не то? Я снова принялась шарить по его карманам, надеясь найти еще что-то, что могло бы помочь. В карманах его прочных брюк лежало лишь несколько… шишек. Гребаных шишек! Я уже готова была швырнуть их в кусты с криком ярости, как вдруг услышала хриплый голос.

— Положи на место.

— Что? Ты жив? Очнулся? — обернулась я к нему, и сердце екнуло от надежды.

Он с трудом приоткрыл глаза. В них не было прежней ярости, только усталость и боль.

— Жив. Сейчас приду в себя. Эти мрази добавили много яда. Жду, как перестанет жечь.

Я тут же посмотрела на его плечо. Кровь всё так же сочилась из разорванной раны, но черный, зловещий оттенок вокруг раны сменился на обычный, кроваво-красный. Выглядело это все еще ужасно.

Я шумно выдохнула, позволив себе на секунду расслабиться.

— Ты меня напугал, — прошептала я.

— Я напугал? — он с усилием приподнялся на локте, и в его глазах снова вспыхнули знакомые искры. — Это ты почему-то решила вскочить? А если бы он попал в тебя?

Его тон взбесил меня. Да, я была виновата, но его упреки резали по живому.

— Я не просила тебя спасать меня! — выпалила я, сама удивляясь своей дерзости. — Вам бы легче было. Миада бы не добралась до меня, и все были бы счастливы!

Карион широко раскрыл глаза, и я уже ждала очередной порции ядовитого сарказма, но на поляну ворвался Терас, а за ним, тяжелой поступью, Дорок. Оба были забрызганы чужой кровью, их лица были напряжены, а глаза горели боевым азартом.

Терас тут же присел рядом с Карионом.

— Брат! Ты зачем на стрелу налетел?

Как только он это сказал, меня накрыла волна такого жгучего стыда, что я готова была провалиться сквозь землю. Это из-за меня. Из-за моей глупости. Дорок был прав — я ни на что не способна, только создаю проблемы.

Карион хмыкнул. Я сжалась, ожидая, что сейчас он во всех красках опишет мой идиотский поступок. Но он лишь спокойно ответил:

— Хотел проверить новое противоядие от Арона . Отлично сработало, кстати. Даже не сдох.

— Брат! Ты что просто выдернул стрелу? А если останется что-то внутри или тебе повредили кость? — Терас смотрел на брата и расстроено качал головой.

Карион усмехнулся и, преодолевая слабость, поднялся.

— Не беспокойся, я в порядке. Зелье магов уже сделало своё дело, а если в ране и остались осколки, тело само их выведет. Видишь, ещё не затянулось.— Он указал на рану, от которой кровь стыла в жилах. — Я только приложу чистую ткань, а по пути сорвём листья раноса — они мигом заживят такие раны.

Дорок внимательно посмотрел на Кариона и коротко кивнул.

— Карион справится. Терас, не нагнетай. — Он обвел взглядом меня и Леаму. — Нас атаковали семеро: лучник и шестеро с мечами. Одного, убил ты. Итого восемь. Многовато, учитывая, что мы еще далеко от границы.

Дорок снова повернулся к брату, в голосе послышались нотки беспокойства:

— Идти сможешь, брат? Или дать время прийти в себя?

Карион коротко кивнул, стараясь не смотреть на меня.

— Всё нормально. Действие яда почти прошло.

Но когда он сделал первый шаг, я заметила, как он на мгновение задержал взгляд на мне. В его глазах не было упрека. Было что-то другое, сложное, что я не могла расшифровать. И от этого становилось еще больнее.

***

Мы шли. Просто шли, и каждый шаг отдавался в моей душе глухим эхом. Я посмотрела на Леаму, ища в ее глазах хоть каплю поддержки, но она молча шла, уставившись себе под ноги. Мне очень хотелось как-то загладить свою вину перед Карионом, поэтому я поравнялась с Леамой и шепотом спросила:

— А что за растение такое — «Ранос»?

Она улыбнулась и так же тихо ответила:

— Вы хотеть найти его для Кариона?

Я кивнула.

Леама снова улыбнулась:

— Ранос — не редкое растение, вам повезти. Оно расти вдоль дубов. У него маленькие фиолетовые цветы и широкие листья. Просто смотреть под ноги, когда проходить мимо дубов.

Я лишь сказала одними губами:

— Спасибо.

И стала внимательно смотреть под ноги.

Впереди, как неприступная скала, высился Дорок. Он не просто шел — он изучал каждую тень, каждый изгиб местности, его спина была напряжена до предела. Он был воплощением бдительности, которой мне так не хватало.

Терас на этот раз тоже молчал. Его привычное веселье испарилось без следа. Он лишь изредка, с почти незаметным беспокойством, оглядывался через плечо, бросая быстрый взгляд на Кариона, словно проверяя, на месте ли он, дышит ли. И каждый его взгляд был для меня новым уколом вины.

В это время меня съедала изнутри горькое, едкое разочарование. Прежде всего — в себе. После случившегося мне отчаянно хотелось подойти к Кариону и выговорить все, излить свое раскаяние. Прошептать это душераздирающее "прости". Но страх парализовал меня. Что, если Дорок и Терас узнают, что это я спровоцировала нападение на Кариона? Дорок, с его стальными принципами, окончательно убедится в моей никчемности. Он не станет кричать, нет. Он посмотрит на меня своим тяжелым, разочарованным взглядом, и этого будет достаточно, чтобы я сгорела со стыда.

Я была бесконечно благодарна Леаме за ее молчание. Она, конечно же, все видела. Видела мой глупый порыв, видела, как Карион получил стрелу, спасая меня. И хотя она ничего не сказала об этом, я ловила себя на мысли, что и она может таить обиду. Ведь из-за меня пострадал один из тех, кто возможно вел ее к свободе.

Так и прошел весь день — в невыносимом молчании, растянувшемся в вечность. Как на зло по дороге не попался ни один хренов "ранос", или как его там. Деревья вокруг начали понемногу редеть, и в просветах между гигантскими стволами показалась серая, угрюмая вершина горы. Видимо, именно к ней мы и держали путь. Проход через пещеры… Мысль об этом не приносила облегчения. Я не решалась нарушить тишину, чтобы спросить, боялась привлечь к себе любое внимание, словно преступник, ждущий приговора.

И тут мой желудок громко и требовательно заурчал, нарушив тишину. Я вздрогнула, ощутив, как по щекам разливается жар. Я судорожно прижала ладонь к животу поверх рубашки, пытаясь заглушить звук, зная, что это бесполезно.

Конечно, мои тщетные попытки не остались незамеченными. Со мной тут же поровнялся Терас. Он не смотрел на меня, глядя прямо перед собой, и тихо, так, чтобы слышала только я, прошептал:

— Потерпи немного, Ведьмочка. Мы почти дошли до пещер. Там поужинаем. Я сам умираю с голоду. Как только дойдем, я лично поймаю нам на ужин пару сочных птичек.

Я попыталась улыбнуться ему в ответ, но улыбка вышла кривой и натянутой. Я кивнула, не в силах вымолвить и слова. На самом деле голод был последним, что волновало меня в эту минуту. Мою душу пожирало нечто гораздо более страшное — чувство вины, которое сидело внутри тяжелым, холодным камнем.

Солнце окончательно ушло за горизонт, и на лес опустилась ночь. Я шла, стиснув зубы до хруста. Каждый шаг отзывался в изможденных ногах ноющей болью, и я уже почти молилась, чтобы мы наконец остановились, хоть на пять минут, просто чтобы дать телу забыться.

Впереди, темным провалом в скале, показался вход в пещеру.

Терас подошел к Дороку и наклонился к его уху, понизив голос до шепота:

— Брат, я если не съем что-нибудь в ближайшее время, то мой желудок будет так громко урчать, что двигаться бесшумно нам уже не получится.

Дорок молча оглянулся на Кариона. Тот шел, уставившись в одну точку перед собой, его лицо было хмурым и абсолютно пустым. Казалось, борьба с ядом вытянула из него все силы, не оставив даже энергии на обычное для него отстраненное раздражение. Он просто существовал, механически переставляя ноги.

Дорок повернулся к Терасу, его собственное усталое лицо было напряжено:

— Что ты предлагаешь?

Терас кивнул в сторону леса:

— Далеко отходить не буду. Поймаю любую дичь по пути и присоединюсь к вам в пещере.

Дорок нахмурился, взвешивая риски. Его взгляд снова скользнул по бледному лицу Кариона.

— Ему нужен отдых и пища, — тихо добавил Терас, словно читая его мысли. — Иначе будет долго восстанавливаться. Идти в таком состоянии прямо во Двор Ночи — плохая идея.

Дорок сжал челюсти, и я увидела, как в его глазах борются долг и забота о брате.

— Хорошо. Иди. Но тихо и быстро.

Терас кивнул, а затем улыбнулся мне и Леаме и уже хотел идти, как я, сжав губы, кивнула ему в свою сторону. Он недоумевающе посмотрел на меня, но, убедившись, что Дорок занят проверкой территории, метнулся ко мне.

— Что такое, Ведьмочка? — спросил он шепотом.

Я немного сомневалась, но все же, понизив голос, тихо сказала:

— Терас, я не видела, чтобы Карион нашел то растение, о котором говорил. Не мог бы ты поискать его, когда отправишься на охоту?

— Да я знать не знаю, как оно выглядит, ведьмочка. По всяким травкам у нас Карион знаток. — Пожав плечами, ответил Терас.

Я глубоко вздохнула, собираясь с мыслями и вспоминая описание:

— Это растение растет рядом с дубами. Маленькие фиолетовые цветы и большие листочки. — Я не была уверена, что правильно описала, но хотя бы попыталась. — Хотя бы попробуй, ладно?

Терас широко улыбнулся.

— Какая же ты добрая. Но Карион вряд ли оценит.

— Не говори, что это я попросила, прошу. — С мольбой в глазах прошептала я.

— Ладно. — Терас подмигнул мне и углубился в лес.

Мы прошли внутрь на несколько метров, встав в тесный полукруг в дрожащем свете магического шара. И замерли в ожидании. Дорок остановился, замер и шумно втянул воздух, пытаясь уловить чужие запахи. Затем он сделал решительный шаг в непроглядную темень и вытянул руку. На его ладони вспыхнул мягкий световой шар, который он медленно направил вперед, выхватывая из мрака влажные стены и уходящий вглубь тоннель.

— Зайдем внутрь. Далеко не пойдем. Ждем Тераса, — строго сказал он, затем обернулся к нам. — Я не могу оставить вас с Карионом и пройти вперед, чтобы проверить пещеру.

Карион, пошатываясь, поравнялся с ним. Его голос был хриплым, но в нем пробивались знакомые нотки упрямства:

— Я в порядке. Справлюсь. Можешь идти.

— Нет, — отрезал Дорок, и в его тоне не было места для возражений. — Я решаю, кто в порядке.

Карион недовольно скривил рот, но спорить не стал. Видимо, на это у него просто не осталось сил. Он лишь тяжело прислонился к прохладной стене пещеры и закрыл глаза.

Я прислушивалась к каждому шороху снаружи, сердце каждый раз замирало в груди. И вот послышались легкие, почти бесшумные шаги. Я замерла, впиваясь взглядом во вход, но тут же расслабилась, увидев широкую улыбку Тераса. Он нес в одной руке две пушистые тушки незнакомых мне птиц, а в другой — аккуратную охапку поленьев и сухих веток.

— Фух, — я облегченно выдохнула. — Всё в порядке, это всего лишь Терас.

Он бросил свою ношу на каменный пол и окинул нас быстрым оценивающим взглядом. К нему тут же подошел Дорок.

— Я схожу, проверю обстановку вглубь. Посидите тихо.

Терас лишь кивнул в ответ, а затем повернулся ко мне и Леаме. Он подмигнул и похлопал рукой по карману.

— Опять свои ягоды принес? — Карион попытался отшутиться, но ему явно не хватало сил.

— Ооо, нет, братец... — весело пропел Терас и достал из кармана охапку листьев.

Я присмотрелась к его находке и увидела среди зелени несколько маленьких фиолетовых цветков. Ранос. Он нашел.

Карион тоже заметил и, сузив глаза, посмотрел на брата.

— Откуда ты знаешь, как они выглядят?

— Не важно, главное, что я принес. И не вздумай строить из себя героя и отказываться от помощи. — Впервые за наше знакомство голос Тераса был довольно серьезным.

Карион ухмыльнулся и протянул руку, затем взял листья и прямо в ладонях размял их. Он тяжело вздохнул и, отодвинув края ткани, уложил примочку из листьев на рану, скривив лицо. Похоже, это было достаточно неприятно.

— Вот так лучше. — Терас кивнул и улыбнулся, затем посмотрел на меня и снова подмигнул.

Я переглянулась с Леамой и подошла ближе к поленьям.

— Может, нужна моя помощь? — тихо спросила я у всех сразу.

— Уже помогла... — пробурчал Карион себе под нос.

Я не стала уточнять, что он имел в виду. То ли он догадался, что это я попросила Тераса принести ранос, то ли это был упрек из-за того, что он ранен. Испытывать судьбу я не стала, поэтому промолчала.

Терас сделал вид, что вообще не заметил высказывания Кариона — похоже, так переживал за брата, что даже не хотел шутить. Но немного подумав, всё же сказал:

— Вот мне интересно, брат: когда ты обретешь истинную пару, ты останешься таким же ворчуном или станешь милым добрячком?

Карион хмыкнул.

— Можешь не отвечать, но только не пытайся убедить меня, что не хочешь обрести свою пару. Ведь это самое лучшее, что может быть. — Терас мечтательно задумался. — А еще не стоит забывать, какие это привилегии для ищеек в плане возможностей тела. Если бы ты обрел истинную пару, сейчас бы не мучился — хоть две стрелы вырывай из себя одновременно.

— Похоже, ты кое-что забыл, Терас, — ухмыльнулся Карион. — Я уже пятьсот десять лет живу в этом мире и пока не встретил истинной пары. — Он сделал паузу. — Возможно, ее для меня просто не существует.

Он так спокойно говорил об этом, что мне стало даже жаль его. Неужели он действительно никогда не испытывал даже влюбленности?

— Ну нет, брат, глупости говоришь. У всех есть пара, — с самым серьезным видом произнес Терас.

— Вас слышно в другом конце пещеры, — процедил сквозь зубы Дорок. — Берите всё с собой и пошли дальше. Я проверил, всё чисто.

***

Пещера оказалась огромной. В свете магических шаров, которые Дорок оставлял на стенах, как факелы, мрачные сталактиты нависали над нами, напоминая гигантские, каменные клыки какого-то подземного чудовища. Воздух был теплым, влажным и тяжелым. По стенам медленно ползали крупные, черные слизни, оставляя за собой мерцающие серебристые следы.

Каждый наш шаг рождал странное, многоголосое эхо. Звуки отражались от стен, сливаясь в протяжный, шепчущий хор. Иногда мне чудилось, будто из непроглядной тьмы впереди доносится тихий скрежет, словно что-то огромное царапает камень когтями...

Мы устроились на привал в небольшом гроте, и на этот раз Терас сам взялся за подготовку ужина. Карион, все еще бледный, лишь помог разжечь костер коротким взмахом руки — ветки с треском вспыхнули магическим пламенем.

Пока мясо поджаривалось, распространяя умопомрачительный аромат, Терас, не в силах долго молчать, решил развлечь нас.

— Вы знаете, — он понизил голос до шепота, — именно при Дворе Ночи высшие эльфы устраивают самые кровавые оргии... — он тут же бросил обиженный взгляд на Дорока, — на которые меня, кстати, никогда не пускают!

Терас театрально «вытер слезу», изображая глубокую скорбь. Этот жест был настолько комичным, что даже изможденный Карион не смог сдержать короткой, тихой усмешки.

— Тееерас… — голос Дорока прозвучал как низкий, предупреждающий раскат грома.

Терас тут же поджал губы, как провинившийся ребенок.

— Ладно, ладно… — пробурчал он обиженно, но в его глазах все еще плясали озорные искорки.

Я скривила лицо от отвращения.

— Они что там пьют кровь? Это же мерзко!

Леама, неожиданно оживившись от любопытства, тут же встряла в разговор.

— Я слышать, что так они продлевать свою и без того долгую жизнь, хозяйка! Но я думать… — она многозначительно прищурилась, — им просто нравится! Их это возбуждать!

Она сделала выразительный жест рукой, будто вонзая воображаемые клыки в собственную шею.

— Они не выпивать много крови, лишь выпускать клыки и протыкать шею, посасывая… На этих оргиях часто меняться партнёрами и пировать! Мне один из гостей таверны рассказывать!

Терас фыркнул и подмигнул Леаме, его ухмылка стала еще шире.

— Ну да, ну да… «Один из гостей». Я бы тоже так сказал.

Леама вспыхнула и уперла руки в боки.

— Я говорить правда! Нам, до обретения истинной пары нельзя!

Терас округлил глаза с преувеличенным интересом.

— Ты что… девственница, Леама?

Я возмущенно ахнула, чувствуя, как и сама краснею.

— Терас! Что за вопросы! Такое не спрашивают у девушек, это неприлично!

Терас лишь ухмыльнулся и махнул рукой, затем снова озадаченно повернулся к Кариону:

— Брат, может, сегодня не будешь сторожить? Мы с Дороком справимся.

Карион поджал губы, но промолчал. Его молчание было красноречивее любых слов — в нем читалась усталость, яд еще не до конца отпустил его тело, и гордость боролась со здравым смыслом. Я ловила себя на мысли, что жду, взорвется ли он сейчас или так и будет терпеть, копя раздражение. Но он лишь отвернулся, уставившись в темноту тоннеля.

Дорок молча снял мясо с огня и раздал каждому. Мы ели почти в полной тишине, и лишь треск дров нарушал молчание. План,о котором я решилась спросить, вертелся у меня на языке, смешанный со страхом и необходимостью хоть что-то понять, хоть как-то вернуть контроль над ситуацией.

Отложив обглоданную кость, я вытерла руки и, не глядя ни на кого, тихо спросила:

— А что мы будем делать, когда пересечем барьер и попадем во Двор Ночи?

Дорок задумался ненадолго, его взгляд был тяжелым и пристальным.

— Как только перейдем барьер, пойдем в таверну. Но не вместе. Впятером мы привлечем слишком много внимания. Вы с Леамой пойдете первые. Мы с братьями будем держаться чуть поодаль, но так, чтобы успеть вовремя подойти, если что. Представитесь путниками. Натяните капюшон. Снимете комнату и не будете выходить оттуда. Нас и так все знают, поэтому нам представляться не надо. Затем ночью сделаем первую вылазку, чтобы проверить, где Миада. Одного из нас оставим с вами.

"Одного из нас оставим с вами". Эти слова прозвучали как приговор. Значит, мы с Леамой — слабое звено, обуза, которую нужно прятать и охранять. Я коротко кивнула, глотая комок унижения. Какой был смысл спорить? Выдвигать свои мысли? Он все равно видел во мне лишь хрупкую сосуд для духа Моргат, беспомощную девушку из другого мира. Мои аргументы рассыпались бы в прах перед его железной логикой и опытом.

***

Расстилая одеяло рядом с Леамой, я изо всех сил попыталась ободряюще улыбнуться ей. Она прижалась ко мне, как испуганный зверек, и тихо прошептала:

— Хозяйка, мне не по себе. Чем ближе мы подходить ко Двору Ночи, тем больше я чувствовать, что что-то не так.

Ее слова лишь усилили тревогу, сверлящую у меня внутри. Я положила ей руку на плечо, чувствуя, как мелко дрожит ее худенькое тело.

— Я думаю, Дорок знает, что делает. Нам стоит положиться на него, — сказала я, пытаясь убедить в этом больше себя, чем ее.

Леама кивнула, не выглядев убежденной, и мы легли. Сначала сон не шел. Мысли крутились в голове словно вихрь: лицо Кариона, искаженное болью, его кровь на моих руках, холодные глаза Дорока, оценивающий взгляд Тераса. Я переворачивалась с боку на бок, пока, наконец, не почувствовала, словно проваливаюсь в бездну, и отключилась.

Дымка. Снова эта проклятая дымка. В этот раз привычное ощущение вызвало не люботытство, а леденящий ужас. Я стала всматриваться, напрягать слух, пока не почувствовала чье-то присутствие. Голос, отдаленный, словно бормотание сквозь толщу воды:

— Моргат... Я тебя жду. Не заставляй меня ждать, дорогая.

Сердце заколотилось в панике. Я начала вертеть головой в поисках источника голоса, но ничего не было. Слова повторились, стали навязчивее, ближе:

— Моооргат... я тебя жду. Не заставляй меня ждать.

Инстинктивно я закрыла глаза, пытаясь вырваться, а затем резко открыла их. И передо мной, вплотную, возникло лицо. Искаженное безумной, неестественной улыбкой. Глаза-пустоты, полные мрака и насмешки. Она хохотала, беззвучно, смотря мне прямо в глаза, и этот смех был страшнее любого крика.

— Миада... — прошептала я и резко проснулась.

Я вскочила, сердце бешено колотилось, выпрыгивая из груди. Глаза метались по сторонам, выхватывая из мрака знакомые очертания: стены пещеры, тени от догоравшего костра, пляшущие на сводах, мирно спящие Леама, Терас и Карион. Дышалось тяжело, словно после долгого бега.

Я посмотрела в другую сторону. Там, прислонившись к стене, стоял Дорок, скрестив руки на груди. Он внимательно смотрел на меня, его взгляд был пристальным и тяжелым. Затем он поманил меня к себе пальцем.

Я медленно поднялась и подошла, все еще чувствуя дрожь в коленях.

— Не спится? — спросил он необычно мягко, его низкий голос был всего лишь шепотом, но в тишине пещеры он звучал громко.

Я лишь кивнула, не в силах вымолвить слова. И тогда случилось нечто, чего я никак не могла ожидать. Он приобнял меня и потянул к себе, крепко обняв. Затем он шумно вдохнул носом у моей макушки, как бы вдыхая мой запах.

Я замерла, затем неуверенно посмотрела на него снизу вверх.

— Прости, — сказал он, и на его обычно суровом лице мелькнула горькая улыбка.

Мой разум отказался понимать.

— За что? — выдохнула я.

Дорок снова улыбнулся, и в этой улыбке была неподдельная усталость.

— За всё. Я слишком строг с тобой. Постоянно делаю тебе больно.

Он видел. Он видел всю мою боль, все мои сомнения и страх. Это осознание заставило что-то сжаться внутри.

— Нет, всё хорошо. Ты ничем мне не обязан, — пробормотала я, чувствуя, как предательский комок подкатывает к горлу.

— Я должен защитить тебя, — его голос стал тверже. — Но вокруг столько опасностей... Я не могу расслабляться.

В моей груди потеплело. Он говорил это так искренне, с такой суровой нежностью, словно и вправду боялся потерять. Меня. Не Моргат. А меня.

Дорок развернул меня к себе лицом и посмотрел мне прямо в глаза. Его взгляд был пронзительным, лишенным привычной стали.

— Ты знаешь, ведьма, я много думал после нашего разговора. Когда ты спросила, кто мне дорог — ты или Моргат. Я думаю... что хочу полюбить тебя. Тебя настоящую.

От этих слов у меня перехватило дыхание. Это было настолько неожиданно, так не вязалось с его образом, с обстановкой, с тем, что мы на пороге вражеского Двора. Я удивленно раскрыла глаза, чувствуя, как кровь приливает к щекам.

— Но я ведь человек... Это не мое тело. Ты даже не знаешь, как я выгляжу по-настоящему.

— Но я хочу узнать, какая ты, — он крепко сжал мои плечи, и в его глазах горела непоколебимая решимость.

Я горько улыбнулась. Реальность жестоко врезалась в этот странный, прекрасный миг.

— И что я буду делать в вашем мире, если стану просто человеком?

— Я что-нибудь придумаю, — твердо ответил он, не отводя взгляда. — Просто скажи, что ты хочешь остаться здесь. Со мной.

Его слова, такие искренние, пропитанные заботой, заставили мое сердце сжаться от боли и надежды одновременно. Смогла бы я? Отказаться от всего своего мира, от своей жизни, от себя самой ради этого сурового эльфа, ради этого опасного, чужого мира? Но разве у меня был выбор?

— Но... — прошептала я, чувствуя, как голос дрожит. — Я не знаю, правда. Это очень неожиданно. Все эти дни ты старался держаться от меня на расстояния...

Дорок нахмурился, и в его глазах мелькнула тень прежней суровости.

— Потому что я постоянно думаю, как защитить тебя ото всех. Понимаешь, я же вижу, какая ты. Тебе нужна защита.

Я хотела ответить, что я сильнее, чем он думает, что я могу научиться, что я не хочу быть просто хрупкой ношей. Но слова застряли в горле. Вместо них я почувствовала его руки на своих щеках, и прежде чем я осознала, что происходит, он притянул меня к себе и поцеловал.

Его губы были теплыми и твердыми. Он прикоснулся к моим губам и замер на мгновение, словно давая мне время оттолкнуть его. Но я не смогла. Вся накопившаяся тоска, одиночество, страх и робкая надежда вырвались наружу. Не сдержавшись, я потянулась к нему навстречу, и мы слились в поцелуе. Это был поцелуй отчаяния и обещания, поцелуй в мире, где завтра могло и не быть. И в этот миг по моим щекам потекли слезы — горькие, облегчающие.

Дорок остановился и посмотрел на меня. Он провел большим пальцем по мокрой дорожке, и на его лице снова появилась та редкая, мягкая улыбка.

— Ничего не бойся. Я защищу тебя.

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Его забота и внимание были спасением в этом бушующем море, давая надежду, что, возможно, я смогу выжить. И, возможно, смогу полюбить его по-настоящему.

И тут я вспомнила. Сон. Предупреждение.

— Дорок... мне опять снился сон.

Его лицо тут же стало серьезным.

— Что тебе снилось?

— Ну... — я неуверенно улыбнулась, сама не зная, как это объяснить. — Я не совсем уверена, что это был просто сон. Сначала был просто голос.

— Голос? — с подозрением переспросил он, и его брови поползли к переносице.

— Да, голос, — подтвердила я. — Он звал меня. Говорил: «Моргат, я жду тебя. Не заставляй меня ждать». Но потом... потом я увидела лицо. Смеющейся Миады.

Сбоку от нас послышалось резкое движение. Карион привстал на своем ложе, опершись на локоть. Его лицо было бледным, а голос охрипшим от сна, но в нем звучала привычная едкая резкость.

— Ей нельзя туда идти, Дорок. Ты ведешь её прямо в пасть Миады.

Дорок нахмурился, и его взгляд снова стал стальным.

— Я защищу её. Мне решать, брат.

Карион сузил глаза и перевел взгляд на меня. В его темно-карих глазах я прочитала не упрек, а что-то другое — ожидание. Он ждал, что я восстану, что я заявлю о своем страхе, что я заставлю Дорока передумать. Он верил, что во мне есть хоть капля здравого смысла.

Но я молчала. Я верила Дороку. Его объятия, его поцелуй, его слова — все это было моим якорем. Несмотря на его строгость, он был единственным, кто, казалось, действительно хотел разобраться во всем этом и защитить именно меня.

Ответа от меня не последовало. Карион медленно, с нескрываемым разочарованием, покачал головой, словно говорил: «Я разочарован». Затем он молча, с резким движением, отвернулся и снова лег, повернувшись к нам спиной.

Дорок нежно заправил мне за ухо выбившуюся прядь волос и поцеловал в лоб.

— Иди, отдохни. Меня скоро сменит Терас. Тебе нужны силы, чтобы пройти с нами через барьер.

Я кивнула, чувствуя странную пустоту внутри, и молча поплелась к своему ложу. Мысли снова закрутились в голове, складываясь в один сплошной, болезненный вихрь: поцелуй Дорока, разочарованный взгляд Кариона, безумное лицо Миады. Я не заметила, как снова провалилась в сон.

На этот раз темнота была непроглядной, но ее пронизывало ощущение теплоты, исходящее от воспоминания о его объятиях. И сквозь эту теплоту на меня снова уставились два светящихся красных глаза, взывая к себе. Но на этот раз я не пошла на зов. Я не хотела просыпаться и создавать новые проблемы Дороку. Я хотела заслужить его защиту.

Глава 16 Двор Ночи

Я проснулась от давящей тишины, будто пещера вобрала в себя все звуки. В груди тут же отозвалось смутное, тягостное чувство, эхо вчерашнего поцелуя и леденящего душу сна. Первым делом я осмотрелась.

Леама сворачивала свое одеяло, ее движения были резкими, нервными. Карион уже стоял у входа в грот, отвернувшись, его спина была напряжена. А у потухшего костра, на том самом месте, где ночью стоял Дорок, сидел Терас.

Но это был не прежний, беззаботный Терас. Он сидел, сгорбившись, уставившись в пепел. Его обычно веселые голубые глаза были серьезны, в них плавали тени от догоравших угольков. Он медленно повернулся в мою сторону, и на его лице появилась улыбка. Но она была какой-то усталой, натянутой, не достигающей глаз.

— Проснулась, ведьмочка?

Голос его был тихим, без привычной озорной нотки. Я почувствовала, как тревога внутри поднималась. Что-то было не так. Очень не так.

Я лишь кивнула, не в силах выдавить из себя слово.

Терас тяжело вздохнул, и этот звук был полон такой непривычной для него горечи, что мне захотелось к нему подойти, обнять его.

— Сегодня будет тяжелый день, — произнес он. — Будь умницей... и береги себя.

Я не совсем поняла перемены в его настроении, но его искренность и напряженность были такими очевидными, что моя собственная тревога отозвалась гулким эхом. Я заставила свои губы растянуться в подобие улыбки, пытаясь его утешить, хотя сама нуждалась в утешении куда сильнее.

— Хорошо, Терас, — выдохнула я, и мой голос прозвучал хрипло от сна и сдавленных эмоций.

В этот момент из темноты тоннеля появился Дорок. Его взгляд сразу нашел меня. И в нем не было ни вчерашней мягкости, ни той уязвимости, что он мне показал. Передо мной снова был неприступный воин, лидер нашего отряда. Его глаза холодно скользнули по мне, будто проверяя мою готовность, а затем перешли на Тераса.

— Пора. Барьер в двух часах ходьбы. Не время отсиживаться.

Его тон был резким. Он повернулся к Кариону.

— Готов?

Карион, не глядя на него, лишь коротко кивнул. Он все еще не смотрел в мою сторону, и его отчужденность была ощутима, как неприступная стена.

Мы молча собрали свои нехитрые пожитки. Воздух в пещере стал прохладнее. Каждый наш шаг по направлению к выходу отдавался в висках нарастающей тревогой. Терас шел впереди, его плечи были напряжены. Дорок — сзади, его присутствие ощущалось спиной, как дуновение надвигающейся грозы.

И я понимала: вчерашняя ночь с ее странными признаниями и поцелуями была лишь короткой передышкой, иллюзией безопасности. А сейчас начиналась суровая реальность. Терас был прав. Этот день будет тяжелым. И от того, смогу ли я «беречь себя», зависело не только мое выживание, но и что-то еще, чего я пока боялась себе назвать.

Путь тоннелем казался бесконечным. Своды давили все сильнее, а тишину нарушало лишь эхо наших шагов и противное шуршание, доносящееся со стен. Повсюду копошились маленькие твари, размером с ноготь, покрывая камень живым, шевелящимся ковром. Стоило нам приблизиться, как они разбегались во все стороны, словно капли , оставляя за собой мерзковатый след слизи.

Сердце бешено колотилось в груди, сжимаясь в комок ледяного страха. Напряжение внутри достигло пика, и я, не выдержав, прошептала Терасу, который поравнялся со мной и Леамой:

— А как нужно будет проходить барьер?

Терас на мгновение задумался.

— Ну... мы проходим его спокойно. Есть небольшое ощущение, которое напоминает водную гладь, но всего на пару секунд, затем ты просто идешь дальше.

Я нахмурилась, его спокойствие казалось неестественным, наигранным.

— А мы то с Леамой как пройдем?

Терас коротко кивнул в спину Дорока.

— Я думаю, Дорок и Карион обнимут тебя с обеих сторон, чтобы смешать ваши ауры и хотят таким образом запутать барьер. Тем более, я уже сейчас чувствую на тебе запах Дорока, похоже, ночью кому-то не спалось? — Терас едва заметно поиграл бровями, и на его губах дрогнула усталая улыбка.

Жар ударил в лицо. Я приложила палец к губам, бросая взгляд на неподвижную спину Дорока.

— Тише ты. Мы просто целовались. И то, один раз.

Терас покачал головой, и в его глазах мелькнула знакомая озорная искорка, но теперь она казалась вымученной.

— Я это и имел ввиду. Потому что, если бы вы трахались, а я не проснулся от этого, я бы очень расстроился из-за способностей своего брата.

— Фу, Терас, — я тихо, нервно засмеялась. — Можно без таких подробностей? Мне не хочется это обсуждать.

Терас пожал плечами, и его улыбка стала еще более натянутой, еще более печальной. Я посмотрела на молчаливую Леаму, на ее сжатые в кулаки пальцы.

— А если Дорок и Карион поведут меня, ты поведешь Леаму?

— Конечно, — безразличным тоном кивнул Терас. — Скрыть ауру Леамы намного легче. Думаю, я один справлюсь.

— Поняла, — только и смогла я выдохнуть в ответ.

В этот момент Дорок, не оборачиваясь, бросил через плечо:

— Хватит болтать. Барьер близко. Приготовиться.

Его голос был обезличенным и жестким. Он снова создал шар света и пустил его вперед. Дорожка из света рванулась в темноту, выхватывая из мрака конец тоннеля и... нечто, что нельзя было разглядеть, но что ощущалось кожей — густое, плотное марево, переливающееся в воздухе, словно жар. Оно висело впереди, беззвучное и безжалостное, обещая либо проход, либо погибель.

Терас прав. Этот день будет тяжелым. И сейчас мы подошли к его самому страшному рубежу.

Дорок резко остановился, как вкопанный. Его ладонь поднялась, и он провел ею по воздуху, будто ощупывая невидимую стену. Пальцы его слегка дернулись, почувствовав сопротивление. Он обернулся, и его взгляд, тяжелый и неумолимый, нашел меня.

– Ко мне.

Я сделала неуверенный шаг вперед, и тут же почувствовала холод. Не просто отсутствие тепла, а нечто осязаемо-плотное, живое и враждебное. Он просочился сквозь кожу, впился в кости, сжал легкие. Внутри, как паразит, тут же зародилось липкое, цепкое сомнение: а смогу ли? Смогу ли преодолеть это? Я инстинктивно обернулась к Кариону, ища опоры в его каменном спокойствии. Он, не говоря ни слова, мягко и бесшумно подошел и встал сбоку, его плечо почти касалось моего.

Дорок внимательно, почти что изучающе посмотрел на него.

– Здесь барьер наиболее уязвим. Снаружи его могут охранять, нужно быть готовыми ко всему.

Его глаза перешли на меня.

– Нам с Карионом нужно будет зажать тебя между собой, чтобы смешать наши ауры. Терас, – он бросил взгляд на брата, – бери Леаму на руки и прижми к себе, сосредоточься на своей ауре. Раствори ее в себе.

Братья, будто связанные одной невидимой нитью, кивнули почти синхронно. Терас подошел к Леаме, и на его лице снова вспыхнула та самая, уставшая ухмылка.

– Ну что, прыгай на ручки.

Леама удивленно подняла брови, ее испуганный взгляд метнулся ко мне. Я изо всех сил старалась, чтобы моя улыбка выглядела ободряющей, и кивнула. Та медленно, нехотя подошла к Терасу и сжалась в маленький, испуганный комочек. Терас наклонился, и его голос вдруг стал непривычно мягким, успокаивающим:

– Не бойся. Я просто перенесу тебя. Как перышко.

Он легко поднял ее, прижав к своей груди, и она почти исчезла в его объятиях.

Я же снова сосредоточилась на барьере. Теперь я чувствовала его не просто как холод, а как мощный, пульсирующий магический импульс. Он вибрировал в воздухе, отзываясь гудением в висках. Карион, подняв одну бровь в немом вопросе, вытянул руку. Я сделала шаг и прижалась к нему боком. Его рука легла мне на талию – уверенно, твердо, и это неожиданно теплое прикосновение отозвалось глубоко внутри, крошечным островком спокойствия в океане страха.

Дорок нахмурился, его взгляд скользнул по руке Кариона, и он быстрым, решительным шагом подошел с другой стороны, обняв меня за плечи. Я оказалась зажата между двумя братьями, между двумя источниками невероятной, почти осязаемой силы. Их энергия, разная – одна суровая и прямая, как сталь, другая – скрытная и глубокая, как омут, – смешалась вокруг меня, создавая кокон, убаюкивающий панику. На мгновение мне показалось, что я в безопасности.

– Идем, – коротко скомандовал Дорок, и иллюзия рассыпалась.

Мы сделали шаг. Еще один. Холод сгустился до предела, воздух превратился в ледяную смолу, которая медленно, неумолимо заполняла собой все. Им было невозможно дышать. С каждым сантиметром давление нарастало, сжимая виски, выдавливая слезы из глаз. Я инстинктивно сделала глубокий, судорожный вздох, словно перед прыжком в бездну, и шагнула вперед – прямо в сердце бури.

Мир исчез. На секунду меня поглотил абсолютный, слепящий белый свет и оглушительный вой ветра, которого не было. Это был вихрь чистой магии, он рвал на части не тело, а саму душу, проверяя ее на прочность, выискивая чужеродное. Я чувствовала, как ауры Дорока и Кариона сомкнулись вокруг меня плотным щитом, но барьер яростно бился в него, пытаясь прорваться, найти брешь. В ушах звенело, в глазах темнело. Казалось, это длится вечность.

И вдруг – тишина. Давление исчезло. Свет погас. Мы стояли по ту сторону. Воздух снова был просто воздухом, холодным, но не враждебным.

Дорок первый резко, почти оттолкнув, выпустил меня из объятий, его взгляд уже изучал пещеру, выискивая угрозы. Рука Кариона на моей талии задержалась на лишнюю секунду, и я, все еще дрожа, повернулась к нему. Наши глаза встретились. В его взгляде не было привычной отстраненности – лишь глубокая, невысказанная напряженность. Его пальцы на мгновение сжались, вдавливаясь в мой бок, а затем он так же молча отпустил меня и отошел.

Я обернулась к барьеру. Он казался всего лишь легкой дрожью в воздухе, мутноватой дымкой. Но за ним не было видно ни Тераса, ни Леамы. Сердце упало, замерло, пропустив удар. Паника сжала горло.

И тут прямо из ничего, будто из толщи воды, шагнул Терас, все так же крепко сжимая в руках Леаму. Его лицо было бледным, на лбу выступили капельки пота, но он держался уверенно. Он бережно, с неожиданной нежностью опустил Леаму на каменный пол. Она, не говоря ни слова, сорвалась с места и подбежала ко мне, вцепившись в меня с такой силой, будто хотела стать частью меня.

– Мы пройти, хозяйка, – выдохнула она, зарывшись лицом в мою одежду.

Я сжала ее в ответ, чувствуя, как дрожь медленно отступает, сменяясь волной облегчения.

– Да, – прошептала я, гладя ее по волосам и глядя на троих братьев, уже готовых к новым опасностям. – У нас получилось.

Но где-то в глубине души я знала – самое трудное ждало нас впереди.

Дорок развернулся к Кариону, его взгляд, острый и взвешивающий, скользнул по брату.

– Действие яда прошло?

Карион молча кивнул. Казалось, даже воздух вокруг него вибрировал от сдерживаемой, звериной энергии.

– Хорошо, – Дорок был краток. – Тогда вы с Терасом – вперед. Выход из пещеры в нескольких метрах отсюда. Проверьте его. Если будет охрана – уберите помеху и возвращайтесь.

Братья обменялись быстрыми взглядами, и в их глазах вспыхнул тот самый холодный, хищный огонь, от которого по коже бежали мурашки. Прозвучал тихий, костный хруст, и из их пальцев выросли длинные, смертоносные когти. В следующее мгновение они ринулись вперед, слившись с тенями, их движения были беззвучными и молниеносными.

Дорок приблизился к нам с Леамой, его массивная фигура заслонила тревожную пустоту тоннеля.

– Идём тихо и молча. Держитесь рядом.

Мы лишь кивнули, словно пара запуганных птенцов, и поплелись за ним, стараясь ступать как можно тише. Каждый шорох собственных шагов отдавался в висках пугающим стуком. Я ловила себя на том, что задерживаю дыхание, прислушиваясь. И вот тишину нарушил странный звук – тяжелый, мокрый шорох, будто по камню волочили мешок с мокрым песком. Я в панике обернулась на Дорока, ища в его глазах объяснение или спасение.

Он встретил мой взгляд с полным спокойствием.

– Это Терас и Карион. Видимо, тащат убитых, чтобы не оставлять следов.

Его ровный, бесстрастный тон был ужаснее любого крика. От этих слов по моей спине пробежала ледяная волна, а в животе все сжалось. Они не просто убили тёмных духов в лесу. Они тащили за собой тела, как охотники – добычу.

Мы зашли за поворот, и картина, открывшаяся нам, врезалась в сознание.

Сначала появился Карион. В каждой руке он волок по обмякшему телу в доспехах. За ним шел Терас, тащивший третьего. Они приблизились к стене и с отвратительным, мягким стуком бросили свою ношу на каменный пол.

Три тела. Чьи грудные клетки были разворочены в клочья, обнажая окровавленные ребра и темные внутренности. Бордовая, почти черная кровь обильно заливала их доспехи, лица, слипшиеся светлые волосы. Рядом с грубой кучей тел уже растекалась по полу медлительная, густая лужа, ее металлический запах ударил в нос, едкий и сладковатый.

Я инстинктивно отпрянула назад, поднеся руку ко рту. Горло сжал спазм, мир поплыл перед глазами. Я изо всех сил сглотнула тошноту, чувствуя, как ноги подкашиваются. Леама тихо ахнула и вжалась в мой бок, ее маленькие пальцы вцепились в мою руку с такой силой, что стало больно.

Терас и Карион стояли, тяжело дыша. Плечи их вздымались, а на лицах не было ни тени сожаления, лишь холодная концентрация и легкая усталость. С тем же костным хрустом их когти втянулись обратно, и перед нами снова стояли двое мужчин, а не свирепые хищники.

Карион дёрнул головой, словно отряхиваясь от невидимых капель крови.

– Трое. Сторожили границу. Убили быстро, не привлекая внимания.

Дорок окинул взглядом жуткий трофей и удовлетворенно кивнул, будто проверяя качество выполненной задачи.

– Отлично. Идем через лес. Таверна на окраине. Карион – идешь вперед, проверяешь дорогу. Мы с Терасом сопровождаем ведьму и Леаму. Затем они идут в таверну, мы уходим на задний план.

Я почувствовала, что нужно что-то сказать, нарушить этот леденящий душу, деловой тон, обсуждающий убийство и дальнейший маршрут в одном предложении. Я поерзала на месте, заставляя свой голос звучать.

– А... что нам сказать в таверне?

Дорок на секунду задумался.

– Скажете, что идете во Двор Неба, к родственникам. Просто зашли переночевать. Много не болтайте.

– Хозяйка, вы взять монеты с собой? – тихо, испуганно прошептала Леама, ее взгляд был прикован к окровавленным телам, будто она боялась, что они вот-вот пошевелятся.

Я кивнула, стараясь не смотреть в ту сторону.

– Конечно. В сундучке у прикроватного столика в таверне.

Леама лишь кивнула в ответ, ее лицо было бледным, как полотно.

Дорок жестом указал вперед, к просвету в скалах, за которым виднелась густая, темная зелень леса.

– Вперед.

И мы двинулись, оставив за спиной тихий склеп и троих мертвецов, чьи невидящие глаза провожали нас в последний путь. Мне казалось, что я навсегда вдохнула в себя запах крови и смерти.

Последние шаги в темноте пещеры я прошла задержав дыхание. После долгой слепоты подземелья солнечный свет резал глаза, заставляя щуриться и отворачиваться. Но зрение быстро адаптировалось, я замерла, затаив дыхание. Перед нами расстилался древний лес, полный безмолвного величия и глубокого, первозданного покоя. Воздух был густым и пьянящим, напоенным смолистым ароматом хвои, сладковатым запахом преющих листьев и свежестью влажной земли. Было почти невероятно, что в месте, столь прекрасном и умиротворенном, могла таиться настоящая опасность.

Мы двинулись по узкой, едва заметной тропинке, петлявшей между исполинскими деревьями. С каждым шагом деревушка становилась все ближе: сначала показались остроконечные крыши домов, затем – низкие каменные стены, густо увитые темно-зеленым плющом.

Но чем ближе мы подходили, тем больше нарастало чувство тревоги. Деревня встретила нас не дружелюбным гомоном, а мрачноватой тишиной. Здесь не было шумных рынков, ярких вывесок и смеющихся детей. По дорогам, усыпанным хвоей, молча бродили одинокие фигуры в темных, безликих плащах, их лица скрывали глубокие капюшоны. Я задумалась над тем, что несмотря на погожий день, здесь и вправду солнце светило не так ярко, как в Звездном Дворе.

***

Таверна выделялась среди невысоких домиков, но ее уют казался наигранным. Двухэтажное здание из темного, почти черного дерева было покрыто витиеватой, искусной резьбой, изображавшей переплетенные ветви и листья. Стены густо увивала живая зелень, а у входа мягко светили фонари в форме диковинных ночных цветов. Внутри царила иллюзия тепла и уюта: рассеянный свет магических шаров окрашивал помещение в теплые тона, живые растения вились по стенам, а массивные столы из старого дерева выглядели надежными и солидными.

Я набрала воздуха в грудь, словно перед прыжком в ледяную воду, и, крепче сжав руку Леамы, повела за собой. Усадив ее за столик в самом темном углу, я с вымученной небрежностью направилась к стойке. За ней стояла светловолосая эльфийка с кожей цвета темного серебра и живыми, пронзительно-зелеными глазами.

— Чего изволите? — ее голос прозвучал мелодично и на удивление приветливо.

— Мы с подругой хотели бы отведать вашего хваленого эля, — попыталась я улыбнуться, чувствуя, как дрожат уголки губ. — И переночевать, если есть свободная комната.

— Так уж прям хваленого? — она рассмеялась, но ее глаза оживились от лести. — Я смотрю, вы не местные.

Внутри все сжалось от страха – Вдруг прогонит? Но на ее лице не было ни тени неодобрения, лишь любопытство.

— Мы с подругой идем во Двор Неба, у нас там родственники, — выпалила я заученную фразу.

Эльфийка сузила свои зеленые глаза, ее внимательный, изучающий взгляд скользнул по моему лицу, одежде, задержался на спрятавшейся в углу Леаме, а затем губы ее тронула хитрая, знающая улыбка.

— Ну что ж, добро пожаловать.

В этот самый момент дверь таверны с протяжным скрипом открылась, и в помещение вошли три знакомых, грозных силуэта. Превращение эльфийки было мгновенным и пугающим: спина выпрямилась, грудь подалась вперед, а на улыбке расцвели откровенные, заигрывающие нотки.

— Так, девочки, — бросила она через плечо, уже не скрывая нетерпения, — у меня новые клиенты. Братья-ищейки пожаловали! Берите свои кружки и присаживайтесь за столик, я пойду обслужу этих ребят...

Мы с Леамой переглянулись. Моя маленькая спутница широко раскрыла глаза, и я поняла – ее тоже смутила и напугала эта внезапная перемена. Я взяла тяжелые глиняные кружки и уже собралась уходить, как вдруг вспомнила.

— А комнату нам покажете?

— Да-да, не торопитесь! — эльфийка махнула рукой, даже не оборачиваясь, ее взгляд был прикован к братьям. — Допьете эль – я подойду за оплатой. Сейчас я... занята.

Я вернулась к столику. Леама прижалась ко мне, ее тонкие, хрупкие пальцы дрожали.

— Хозяйка, я немного переживать... Где вся стража в городе? И в таверне так пусто... — ее шепот был едва слышен.

Я задумалась, наблюдая, как хозяйка кокетничает с братьями, наклоняясь к Дороку так низко, что ее светлые волосы почти касались его плеча. Сам Дорок сидел ко мне спиной, но я несколько раз ловила его быстрые, острые взгляды, брошенные через плечо, – будто он не просто видел меня, а читал мои мысли, ощущал мой страх.

— Может, правителю наплевать на эту деревню? — предположила я, сама не веря своим словам. — И вся стража собрана в замке... Не знаю, Леама. Действуем по плану.

Вскоре эльфийка, наконец, оторвалась от братьев и, снова став деловой и слегка надменной, подошла к нам. Мы расплатились, и она повела нас на второй этаж по узкой, скрипучей деревянной лестнице.

Наверху располагались четыре комнаты. Две – прямо у лестницы, а нашу, вместе с соседней, поместили в самом конце длинного, темного коридора. Хозяйка отворила дверь с легким, жалобным скрипом.

— Вот ваша, проходите.

Комната оказалась на удивление уютной. Стены, обшитые темным деревом, источали тонкий аромат сосны. Под ногами мягко прогибался пушистый ковер с замысловатым серебристым узором. Большое ложе с резной дубовой спинкой манило взгляд – белоснежное белье, расшитое причудливыми листьями, выглядело свежим и чистым. Над изголовьем мерцал светящийся магический шар, наполняя пространство теплым, золотистым светом. В углу у окна стоял низкий столик с парой кресел, а из самого окна открывался вид на спящий, темный лес.

— Рядом дверь в уборную – повезло, далеко ходить не надо, — деловито пояснила хозяйка. — Через пару часов принесу ужин. Утром освобождайте комнату – позавтракать сможете внизу, у стойки.

— Благодарим, нам все нравится, — искренне улыбнулась я, чувствуя, как хоть капля напряжения покидает мое тело.

Эльфийка кивнула и вышла, тихо прикрыв за собой дверь. Я с облегчением плюхнулась на мягкое одеяло, ощущая, как усталость медленно растекается по мышцам. Леама осторожно присела на край, ее пальцы нервно теребили край платья.

— Ну как тебе, Леама? — спросила я, стараясь звучать бодро и уверенно.

Она сжалась в комочек,и ее большие, темные глаза беспокойно метались по комнате, словно выискивая невидимые угрозы.

— Как в клетка... — прошептала она так тихо, что я едва расслышала.

— Почему? — я приподнялась на локте, внимательно вглядываясь в ее испуганное лицо.

Леама обхватила себя за плечи, будто пытаясь согреться в холодной комнате.

— Я прямо чувствовать что-то нехорошее... Весь день меня мучать сомнения по поводу этого места! — ее голос дрожал, срываясь на шепот. — Миада очень коварна... Не знать, как Дорок хочет обмануть ее и выманить книгу...

Я потянулась и обняла ее хрупкие плечи, пытаясь передать ей хоть каплю своего шаткого спокойствия.

— Все будет в порядке. Дорок и братья защитят нас. — Но даже мне мои слова показались пустыми и не убедительными. В глубине души те же черви сомнения точили и мое сердце. — Я пока тоже не знаю, как он планирует пробраться в замок незамеченным...

В комнате повисло тягостное, неловкое молчание. За окном потихоньку начинало темнеть, и светящиеся шары мягко освещали наше временное убежище, отбрасывая длинные, пляшущие тени.

— У нас есть несколько часов до ужина, — наконец сказала я, понимая, что нужно хоть как-то отвлечься от мрачных мыслей. — Давай отвлечемся. Ты случайно не знаешь, как создавать шар света?

Леама оживилась, ее глаза заблестели.

— У вас же есть книга по магии, попробовать найти там!

— Да! Точно! — я чуть не всплеснула руками от внезапной догадки. — Спасибо, Леама!

Закрыв глаза, я сосредоточилась на образе книги, почувствовав знакомую связь с межпространственным карманом. Через несколько секунд на моих ладонях появилась знакомая, приятная тяжесть – старинный том материализовался из ниоткуда.

— Так-так... — я быстро, с волнением, пролистала тонкие страницы. — Магический свет... И правда есть!

Мой палец скользнул по изящным строчкам.

— «Сосредоточьтесь и представьте свет сначала в груди, затем как он перемещается по руке... В ладони появится тепло... Мысленно отправьте шар в нужную точку...» — я зачиталась вслух. — «Примечание: представлять нужно именно тёплый свет, а не огонь, иначе можно что-нибудь поджечь...» — я не удержалась и фыркнула. — Хм... Видимо, кто-то уже подпалил что-то в доме...

— Итак, — я глубоко вдохнула, отгоняя страх неудачи, — попробую переместить шар на стену...

Закрыв глаза, я представила, как глубоко в груди, в самой сердцевине, зарождается маленькое, теплое, золотистое семя энергии. Оно пульсировало, росло, а затем медленно, как расплавленное солнце, покатилось по руке, наполняя ее до кончиков пальцев приятным, живительным теплом. Я вытянула ладонь и мысленно скомандовала: «Не огонь, не огонь... Мягкий, теплый, живой свет...»

И случилось чудо. Из центра моей ладони вырвался маленький, сияющий шарик и, словно послушный светлячок, прилип к стене, заливая ее участок нежным сиянием.

— Получилось! Получилось, Леама! — я завизжала от восторга, хлопая в ладоши, как ребенок. Все страхи и тревоги на мгновение отступили перед лицом этого маленького чуда.

Леама сияла, ее страх сменился гордостью.

— У вас большой потенциал, Хозяйка! Первый раз и так хорошо получиться!

— Я так рада! — мое сердце бешено колотилось, выпрыгивая из груди. — Это такое... непередаваемое чувство!

— Попробуйте осветить другая стена! — подбодрила меня Леама.

На этот раз все получилось быстрее и увереннее. Шар, послушный моей воле, плавно выкатился из ладони и остановился у противоположной стены, заливая комнату мягким, уютным, золотистым светом.

— Как здорово! — я засмеялась, чувствуя, как по щекам текут слезы счастья и облегчения. — Я... я и вправду ведьма!

Леама смотрела на меня с безграничной нежностью и гордостью.

— Вы очень хорошая ведьма.

Время текло очень медленно. Каждая минута в этой комнате, пахнущей деревом и страхом, растягивалась в час. Мы с Леамой не разговаривали, прислушиваясь к каждому шороху за стенами таверны — к скрипу половиц, приглушенным голосам снизу, к настораживающей тишине, что воцарилась потом. Ужин эльфийка принесла поздно, когда сумерки за окном сгустились до черноты. Простая похлебка из тушеных овощей с дымком и две грубые, но еще теплые лепешки. Мы ели молча, избегая взглядов, каждая погруженная в пучину своих тревожных мыслей. Еда казалась безвкусной, комковатой, она стояла в горле, не принося ни сытости, ни утешения.

Вскоре ночь окончательно опустилась на деревню тяжелым, бархатным покрывалом, глухим и беззвездным. Луна, обычно такая яркая и любопытная, начисто скрылась за плотной пеленой туч, оставив мир в почти осязаемой тьме. Мы прилегли на широкое ложе, тело было измождено усталостью, но нервы звенели, как натянутые струны. Я вглядывалась в узор теней на потолке, ловя каждый звук с улицы, каждый скрип старого дерева.

И вот послышался тихий, но предельно отчетливый, твердый стук в оконное стекло.

Мое сердце замерло на одной долгой секунде, а затем рванулось в бешеной, хаотичной пляске, забилось где-то в горле, перехватывая дыхание. Адреналин ударил в кровь, заставив разом прочиститься сознание. Я сорвалась, не чувствуя под собой ног, и подбежала к окну, вжавшись пальцами в холодный подоконник. В кромешной тьме едва угадывался знакомый, мощный силуэт.

— Дорок! — вырвалось у меня облегченным, сдавленным шепотом, больше похожим на стон.

Мои пальцы дрожали, когда я распахивала створки. Ночной воздух ворвался в комнату. Он ловко, без единого лишнего движения, перемахнул через подоконник, бесшумно приземлившись на пушистый ковер. Его темный плащ пах ночным лесом, сыростью и чем-то еще — остро-металлическим, опасным. Он на мгновение замер, окидывая комнату быстрым, оценивающим взглядом, выхватывая из полумрака мое испуганное лицо и сжавшуюся в комок Леаму. Затем его рука, резким отрывистым жестом указала на дверь.

Я тут же кинулась к выходу, с силой вдавила деревянную щеколду на место, прислушиваясь к ее глухому, но такому важному щелчку. Замок. Мы заперты. Но почему от этого не стало спокойнее... Обернувшись, я прислонилась спиной к прохладной двери. Он стоял посреди комнаты, неподвижный и грозный, как сама эта ночь, пришедшая к нам в гости с непредсказуемыми вестями.

Он замер на мгновение, его могучая грудь не двигалась, словно он вбирал в себя саму тишину, выискивая в ней фальшивые ноты. Затем, не меняя позы, заговорил:

— Мы с Терасом проберёмся по стене в замок. Сегодня ночь тёмная — нас будет сложно заметить.

В его словах была привычная уверенность, стальная воля, но где-то в самой глубине, в лёгкой хрипотце, я уловила нечто чужеродное, заставившее моё сердце сжаться в ледяной комок. Беспокойство. Он беспокоился.

— А если Миада вас заметит? Или сам правитель? — вырвалось у меня, голос дрогнул, выдав весь страх, что клокотал внутри. — Что тогда?

Дорок медленно повернул ко мне голову. В полумраке его глаза были всего лишь тёмными провалами, но я чувствовала на себе тяжесть его взгляда.

— Сначала нужно проверить обстановку, — он пожал плечами, и это движение показалось нарочито небрежным, будто он пытался сбросить с себя тень той же тревоги. — Если сегодня ничего не выйдет — притворитесь, что одной из вас плохо. Останемся ещё на ночь, будем думать.

Он сделал шаг ко мне, и прежде чем я успела что-то сказать, его руки обхватили меня. Я вжалась в его грудь, в твердые мышцы под грубой тканью, вдыхая знакомый, горьковатый запах кожи, металла и ночного ветра. Это был запах опасности и… дома. В этом противоречии кружилась голова. И тогда его губы, тёплые и неожиданно мягкие, коснулись моего лба. Этот мимолётный, почти невесомый поцелуй обжёг сильнее любого пламени.

— Мне пора, моя ведьма, — его шёпот был горячим у самого уха, полным какой-то щемящей нежности, которую я никогда от него не слышала.

Он отстранился, и холодок ночного воздуха тут же заполнил пустоту между нами.

— Постараемся вернуться через пару часов. Если мы не вернёмся до утра — уходите в лес, к пещерам. Карион присмотрит за вами.

Его пальцы сжали мою руку — короткое, сильное пожатие, в котором было всё: просьба быть сильной, обещание вернуться и горечь от того, что это обещание может быть невыполнимо. Его взгляд скользнул по моему лицу, по влажным глазам, по дрожащим губам, будто пытаясь запечатлеть, сохранить этот образ.

И в груди что-то надорвалось. По щеке скатилась одинокая слеза. Он увидел ее.

— Моя нежная ведьма... — его голос дрогнул, в нём снова пробилась та самая, тщательно скрываемая уязвимость.

Больше он не сказал ни слова. Развернулся с привычной ловкостью и бесшумно выскользнул в чёрный прямоугольник окна, будто его и не было. Я кинулась к подоконнику, высунулась в промозглую тьму, вглядываясь до рези в глазах. Ничего. Лишь шелест листьев и густая, непроглядная мгла, которая поглотила их без следа, без звука. Я осталась стоять у окна, прижав ладони к стеклу, пытаясь согреться угасающим теплом его прикосновения.

Тишина после ухода Дорока давила на уши, на виски, заставляя сердце выстукивать сумасшедший ритм где-то в горле. Карион, до этого молча наблюдавший за сценой прощания снизу, отрастил когти и с лёгкостью вскарабкался по грубой каменной стене прямо в нашу комнату. Его появление было настолько призрачным, что я вздрогнула, лишь когда он уже стоял посреди комнаты, растворяясь в тенях, будто он и был их частью.

Он не взглянул на нас, не произнес ни слова. Заняв позицию у окна, он стал стражем, высеченным из ночи. Его острый профиль в тусклом свете магических шаров казался каменным – неподвижным, непроницаемым, лишенным всякой человеческой теплоты.

Я обхватила колени руками, чувствуя, как волна тревоги медленно поднимается от кончиков пальцев ног, заполняя живот, сжимая легкие. Где-то там, в черном сердце этой враждебной ночи, двое из них пробирались в само логово безумной ведьмы... А мы могли лишь сидеть и ждать. Словно были обузой.

— Что делать, если они не прийти через пара часов? — голос Леамы прозвучал так тихо, что был похож на шелест. Ее глаза, обычно такие живые, были прикованы к полу, словно ища ответа в узорах ковра.

Вопрос повис в воздухе. Я сжала кулаки, чувствуя, как комок подкатывает к горлу. Взгляд сам по себе устремился к Кариону.

— Я не знаю... — выдохнула я. — Дорок сказал уходить в пещеры. Карион, что скажешь?

Он медленно, очень медленно повернул голову. — Подождём рассвета, — его голос был глухим, лишенным всяких интонаций, словно доносился из-под толщи воды. — На крайний случай спущу вас по стене и уйдём через лес.

— А как же Дорок и Терас? — в глазах Леамы задрожали слезы, и мое сердце сжалось еще сильнее.

Карион резко, почти яростно развернулся к нам, его тень на стене взметнулась, как крыло хищной птицы.

— Мне приказали беречь вас в первую очередь.

— Но если им понадобится наша помощь? — я вскочила с кровати, чувствуя, как жар отчаяния приливает к щекам. Я не могу просто сидеть и ждать!

— Как ты хочешь помочь им? — он язвительно усмехнулся, и в этой усмешке было столько презрения, что я почувствовала себя маленькой и глупой. — Сразиться с целым двором стражи?

— Ну, я не знаю... Может быть... — я запнулась, умоляя свой мозг найти решение, но находила лишь пустоту и страх.

— Ты уже забыла, как выглядят мертвецы из пещеры? — его слова вонзились в меня, как отточенные кинжалы, вызывая в памяти жуткое зрелище растерзанных тел. — Сможешь убить кого-нибудь?

От этих слов у меня подкосились ноги. Убить? Я, которая только что радовалась, как ребенок, создавшему шарику света?

— Я... я не знаю. Наверное, если придётся... — прошептала я, но голос мой был слабым и неуверенным.

— Сомневаюсь, — коротко бросил он и снова отвернулся к окну, отрезав нас своим молчанием.

Время тянулось невыносимо, каждая минута казалась вечностью. Я металась по комнате, как зверь в клетке, то присаживаясь на край ложа, то снова вскакивая. В голове роились черные, уродливые мысли: что, если их уже схватили? Что, если прямо сейчас Дорок, с его упрямым взглядом, и Терас, с его уставшей улыбкой, истекают кровью на холодном каменном полу вражеского замка?

Леама сидела, прижавшись к стене, ее глаза были неестественно широко раскрыты, полные немого ужаса.

Внезапно Карион выпрямился во весь свой рост. Каждое мускул его тела напрягся, превратив его в готовую к броску пружину.

— Всем тихо! — прошипел он, и в его голосе впервые за вечер прозвучала острая, хищная тревога. — Слышу шаги...— Он неразборчиво выругался себе под нос.

Мы замерли, вжавшись в стену. Кровь застыла в жилах.

И в следующее мгновение послышался стук в дверь, грубый и требовательный. Моё сердце провалилось, а затем забилось с такой бешеной силой, что я услышала этот стук в ушах. Кто? Среди ночи... Хозяйка? Нет, слишком громко, слишком настойчиво...

Карион резким жестом подозвал нас к себе, к углу, подальше от двери, поближе к окну. Мы рванулись было к нему, сделав один неуверенный шаг...

И тут с оглушительным грохотом, от которого содрогнулись стены, массивная дубовая дверь сорвалась с петель и с громовой силой влетела в комнату, обрушившись прямо на нас!

Карион метнулся наперерез, приняв основной удар на себя. Но сила была чудовищной. Нас с Леамой, словно щепки, отбросило к окну. Я ударилась головой о подоконник, в глазах поплыли искры и черные пятна, в ушах зазвенело...

Когда зрение прояснилось, залитое адской болью, я увидела кошмар, ставший явью. В зияющем проеме, на месте двери, стояли воины Зораха. Их темные доспехи сливались с ночью, а в руках они держали туго натянутые луки. И острия их стрел были направлены прямо на нас...

Глава 17 Встреча с Миадой

В ушах стоял оглушительный звон, смешанный с бешеным стуком собственного сердца. Все тело горело, протестуя против каждого движения. Сознание, затуманенное болью и шоком, отказывалось воспринимать реальность: перед нами с Леамой, прижавшимися друг к другу в немом ужасе, стояли двое стражников в темных доспехах, а натянутые тетивы луков направляли в наши сердца стрелы.

Я резко обернулась, немея от ужаса. Кариона, безжизненного и тяжелого, грубо волокли за руки двое других воинов. Его ладони были скручены за спиной каким-то металлическим жгутом.

— Хозяйка, что нам делать? — прошептала Леама, ее тоненький голосок был полон слез и паники.

— Молчать! — рявкнул ближайший стражник, тыча древком стрелы мне прямо в лицо. — Шаг в сторону — и вы получите стрелу с ядом в горло. Встали! За мной!

Мы поднялись, мои ноги подкашивались. Каждое движение отзывалось болью в спине, где я ударилась о подоконник. Кариона продолжали тащить по полу, и это беззвучное, беспомощное скольжение его тела было ужаснее любых криков. Спускаясь по скрипучей лестнице, я мельком поймала взгляд эльфийки, которая сдала нам комнату. Та стояла у стойки, демонстративно отворачиваясь и вытирая бокал, делая вид, что ничего не происходит. В ее позе читалось не просто безразличие, а удовлетворение. Ловушка… Все это было ловушкой с самого начала.

Где Дорок? Где Терас? Если их тоже схватили... Эта мысль впилась в мозг, вызывая волну тошноты. Мысль о том, что они могли быть такими же беспомощными, такими же пленными, была невыносимой.

Нас вытолкали на пустынные, погруженные в предрассветную мглу улицы Двора Ночи. Тишина, повисшая над деревней, казалась неестественной, давящей, словно сам Двор затаился в ожидании чего-то ужасного.

— Куда нас ведут? — рискнула спросить я, заставляя свой дрожащий голос звучать тверже.

Ответом стала резкая пощечина. Удар был настолько сильным, что у меня потемнело в глазах, а рот тут же наполнился теплым, металлическим привкусом крови. Я едва удержалась на ногах.

Где-то позади донеслось низкое, злобное рычание. — Спокойно, ищейка! — засмеялся один из стражников, сопровождавших Кариона. — Одно движение — и твои подружки умрут мучительной смертью.

Карион очнулся! Я обернулась, вытирая кровь с губ. Его глаза, горящие холодным желтым огнем, метали молнии. Клыки обнажились в беззвучном, но оттого не менее страшном рыке. Каждый мускул на его теле был напряжен до предела, но он сдерживался, его взгляд был прикован к нам с Леамой. Он сдерживался ради нас.

Нас погнали дальше, и вскоре из предрассветного тумана начал вырисовываться Чёрный Замок. Он подавлял, нависая над городом гнетущим кошмаром. Казалось, его выковали не из камня, а из самой ночи. Стены из отполированного до зеркального блеска обсидиана отражали угасающие звезды, искажая их в болезненные, дрожащие блики. Остроконечные башни впивались в бледнеющее небо, словно окровавленные клыки какого-то исполинского зверя. От него веяло таким леденящим душу мраком и древним злом, что становилось не по себе. Казалось, сам воздух вокруг него сжался от страха.

Но нас, к моему ужасу и странному облегчению, повели дальше — мимо этого кошмарного сооружения вглубь леса, что темнел на окраине, словно бездонная пасть, готовая поглотить нас навсегда.

Сердце выскакивало из груди, когда стража грубо втолкнула нас на поляну, скрытую в самой чаще леса. И там, в центре, поджидала нас она. Миада.Ее платье цвета запекшейся крови казалось единственным ярким пятном в этом сером, предрассветном мире.

По бокам, словно каменные изваяния, стояли стражники. И... Дорок. Его мощная фигура была неподвижна, а лицо... лицо было пустой, бесстрастной маской, на которой не осталось ни капли знакомой суровости, ни тени того тепла, что я видела всего несколько часов назад. Мои глаза метались по поляне, выискивая беловолосую голову и уставшую улыбку. Тераса нигде не было видно. Куда они его дели? Что с ним?

— Моя дорогая Моргат... — голос Миады был сладким, как яд, и она сделала театральную паузу, наслаждаясь моментом. — Наконец-то… ты приняла моё предложение?

Я не слышала ее. Весь мой мир сузился до одного мужчины. До предателя, стоящего рядом с этим исчадием ада.

— Дорок... — вырвался у меня сдавленный, разбитый шепот. Это было не имя, а стон, полный мольбы и невыносимой боли. Почему он просто стоит? Почему смотрит на меня пустыми глазами?

Миада залилась безумным, колким смехом, который резал слух:

— О, милая, он твоя новая игрушка? Ты попросила их с братом навестить меня?!

Она резко подошла ко мне, вонзив в мое лицо пронзительный, безумный взгляд. Потом вдруг резко вдохнула возле моей кожи, и ее глаза расширились от изумления и ярости.

— Ты не Моргат! — ее голос превратился в змеиное шипение, полное ненависти. — Где она? Почему ты выглядишь как она?

Горькие слезы, которые я пыталась сдержать, хлынули по моим щекам. Я не могла оторвать взгляд от Дорока.

— Дорок... — снова простонала я, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Ты обещал... защитить меня...

— ЗАТКНИСЬ! — Оглушительная пощечина Миады отбросила мою голову назад. Боль, острая и унизительная, пронзила все мое существо. — Дорок теперь мой девченка. И знаешь что? Он сделает ВСЁ, что я скажу.

Ее длинные, тонкие пальцы с мерзкой, игривой нежностью пробежали по его мускулистой руке, и я увидела, как его кулаки сжались, но он не дрогнул. Не сделал ни единого движения.

— Убей ненки, — тихо, почти ласково прошептала она ему на ухо.

Время замедлилось, превратившись в тягучий, леденящий душу кошмар. Я увидела, как рука Дорока молниеносно метнулась к поясу. Блеснула сталь. Я бросилась к Леаме, к моей маленькой, испуганной Леаме, крича что-то нечленораздельное, пытаясь стать ей щитом.

Но было поздно.

Кинжал просвистел в воздухе с тихим, смертоносным шелестом и с ужасающей точностью вонзился в грудь моей подруги.

— НЕЕЕЕЕТ!

Мой крик разорвал тишину леса. Это был не человеческий звук, а вопль раненого зверя, полный такого отчаяния и боли, что, казалось, само небо должно было расколоться. Я уже была рядом, я падала на колени, протягивая руки.

Леама стояла, ее большие, темные глаза были широко раскрыты от шока и непонимания. Ее тонкие пальчики судорожно обхватили рукоять кинжала, торчащую из ее маленькой груди. Из уголка ее губ выступила алая капля. Она посмотрела на меня, и в ее взгляде было столько детского недоумения и безмолвного вопроса... Потом ее ноги подкосились, и она рухнула на землю, легкая, как пёрышко, прямо рядом со мной.

— Нет... нет, нет, нет... — я бормотала, ползая на коленях, хватая ее безжизненное тело в охапку. Ее голова бессильно упала мне на руки. — Леама... Моя маленькая Леама... Это не может быть правдой... Проснись! ПРОСНИСЬ!

Я трясла её, прижимала к себе, пытаясь согреть, но ее тело быстро холодело, а на мою одежду расползалось теплое, липкое, алое пятно. Пятно ее крови. Пятно, которое оставил он. Я подняла голову, и мой взгляд, залитый слезами и ненавистью, встретился с пустым взором Дорока. Он смотрел на меня, и в его глазах не было ничего. Ничего, кроме послушной тени.

А Миада смотрела на нас и тихо смеялась.

Разум отказывался верить в то, что только что произошло… Она умерла прямо у меня на руках. Ее маленькое, бездыханное тельце еще хранило остатки тепла, обманчивого и ускользающего. Я качала ее, как ребенка, гладила ее мягкие волосы, уже холодные и липкие от крови, шептала бессмысленные слова утешения, которые были нужны мне, а не ей. Мир вокруг потерял все краски, все звуки. Он рассыпался на миллионы острых осколков, и каждый впивался в мое сердце.

Волна горя была такой сильной, такой всесокрушающей, что я согнулась пополам, прижимая к себе моего самого верного друга. Это не были слезы — это были судороги, выворачивающие душу наизнанку. Я не просто плакала, я выла, глухо и безнадежно, и в этом вое смешалась боль невыносимой потери и жгучее, ядовитое чувство предательства. Он позволил этому случиться.

— Жалкое зрелище, — фыркнула Миада. — Подведите ищейку ближе. — Она указала на Кариона, которого стража грубо держала. Ее глаза блестели от возбуждения. — Дорок, дорогой, прикажи своему брату слушаться тебя, иначе ему тоже придется умереть…

Кровь застыла в моих жилах. Я смотрела сквозь пелену слез на Кариона. Его лицо было искажено молчаливой яростью, но в глазах, на мгновение встретившихся с моими, я увидела его готовность ко всему. Хотя и понимала живой мне уже не выбраться отсюда.

Его подтолкнули к Дороку, поставив братьев лицом к лицу. Дорок смотрел на него пустым, невидящим взглядом, но голос его был спокоен тверд:

— Ты обязан подчиниться мне, как старшему из ищеек, иначе тебя ждет смерть.

— Нет! — прорычал Карион.

— Твоё неповиновение будет расцениваться как предательство нашего клана.

— Пошёл ты!

— Тогда я убью ведьму, — Дорок сказал это просто, без эмоций, и улыбнулся, показав безумный, не свойственный ему оскал. — А затем и младшего.

И тут с Карионом стало происходить нечто пугающее. Он зарычал, низко и протяжно, и его тело начало сотрясаться от внутренней дрожи, словно внутри него просыпался древний, сковывавшийся годами магический вихрь. Его глаза, обычно холодные и отстраненные, засветились ядовито-желтым светом, будто наполнились дикой, первозданной магией. Он запрокинул голову, и с костным хрустом из его пальцев выросли длинные, смертоносные когти. Одним яростным рывком он оборвал связывавшие его жгуты, словно они были из паутины. Расправив плечи, он подошел вплотную к Дороку, и от него исходила такая мощная аура власти, что даже стражники отступили на шаг.

— Ты не можешь мне указывать, Дорок! — его голос гремел, заставляя содрогаться землю. — Я старший из ищеек, и я не должен подчиняться тебе!

Миада ахнула, ее глаза расширились от изумления и внезапной жадной заинтересованности.

— Так значит старшенький ты... Как славно! Жаль, твой братец не слышит твоих приказов, находясь под моим влиянием… — она захохотала. — Дорок, дорогой, тогда убей девчонку!

Я посмотрела на Дорока. Его рука тянулась к мечу, но в глазах, на одно короткое, бесконечное мгновение, я увидела ужас. Этого хватило. Пальцы сами нащупали холодную рукоять за поясом бездыханной Леамы — и я метнула кинжал в Миаду, вкладывая в него всю магическую силу, что жила во мне.

Лезвие, сверкнув в тусклом свете, вонзилось ей в плечо. Она вскрикнула от боли и неожиданности, схватившись за рану.

— Мерзкая дрянь! — прошипела она, и ее лицо исказила чистая ненависть.—Стража не вмешивайтесь, она моя! — Держась одной рукой за плечо, вторую она взметнула вверх и завопила слова древнего заклятья.

Я подняла глаза к небу и всего на секунду увидела ослепительную вспышку багрового света. Она была похожа на падающую звезду, но несла с собой не свет, а погибель. Она пронзила воздух и с жутким треском вошла мне в грудь.

Я не почувствовала боли. Только странное, леденящее онемение, поползшее изнутри. Я глубоко, судорожно вдохнула, но легкие не слушались. Время замедлилось... Я повернула голову и увидела Кариона.

Я видела, как его лицо, только что полное ярости и власти, исказилось чистейшим, животным ужасом. Я видела, как его рот распахнулся в беззвучном, отчаянном крике, которого я уже не могла разобрать. Я видела, как он рванулся ко мне, отшвыривая стражников, которые пытались его остановить, словно они были невесомыми щепками.

Мои ноги подкосились. Я падала, но не успела удариться о землю. Он поймал меня, его сильные руки обхватили моё тело, прижали к своей груди, сжимая так сильно, словно он пытался вдохнуть в меня свою жизнь.

— Держись! Не смей умирать! — его крик доносился до меня сквозь нарастающий гул в ушах, будто из-под толщи воды.

Но его голос уже тонул вдали, растворяясь эхом. Я вспомнила тот день, когда оказалась в этом мире. Сколько всего я хотела узнать о нём… Перед глазами пронеслись лица: Терас, всегда готовый поддержать своей улыбкой; Леама, мечтавшая о крыльях и свободе; Тасио, заслонивший меня от негуля. И Карион… с его невыносимым характером, ставшим почти родным…

Из последних сил я повернула голову к лесу. И сквозь наползающую тьму увидела его. Из кустов, бесшумно ступая по мху, вышел мой котик. Шерсть его была чернее ночи, а глаза горели — два спокойных красных уголька. Он смотрел на меня без страха, без спешки. Только тихая, древняя уверенность светилась в его взгляде.

Я улыбнулась ему. И тогда тьма накрыла меня с головой, поглотив и боль, и страх, и отчаянные крики Кариона, державшего в объятиях мое безжизненное тело.

Глава 18 Карион

Этого не может быть...

Я держал её на руках. Ее безвольное тело, ещё теплое, но уже отдающее леденящей пустотой. Я смотрел в её бледное лицо, в глазах которого застыло лишь недоумение, и не верил. Не мог поверить. Она не могла умереть. Не сейчас. Не так.

Инстинкт, что был сейчас сильнее разума, заставил меня прильнуть ухом к ее груди, туда, где под тонкой костью должно было биться сердце. Я затаил дыхание, вслушиваясь в грохот собственной крови, в оглушительную тишину ее угасания. И сквозь этот шум пробился слабый, едва уловимый звук. Глухой, далекий, как эхо из-под земли. Но он был.

Жива.

Петля, сжимавшая мою глотку, на мгновение ослабла. Болезненное облегчение пронзило меня изнутри. Но тут же накатила новая волна ярости и страха. Она еле держалась. Ее жизнь угасала прямо на моих глазах...

— Не смей умирать, — хрипло прошептал я, вцепившись в её рубашку, словно мог физически удержать ее душу. — Я успел привыкнуть к тебе, проклятье. Всё вокруг потеряло смысл.

Сквозь гул в собственной голове я услышал смех Миады. Резкий, визгливый, полный торжествующего безумия. Он впивался в мозг.

— Какая трогательная сцена, — ее голос прорезал воздух. — Но мне надоело возиться с вами. Добейте их!

И в этот миг что-то мелькнуло в поле моего зрения. Прямо передо мной бесшумно ступила маленькая лапка. Кот.Чёрный, как сама ночь. Он уселся, обвив хвостом лапы, и поднял морду. Его шерсть была не просто тёмной — она была живой тьмой, густой и непроглядной, поглощающей свет, и от нее исходил лёгкий, зловещий дымок. А глаза… Глаза горели холодным красным пламенем, в глубине которого клубилась сила, от которой застывала кровь в жилах.

— Что тебе надо? — вырвалось у меня, голос был хриплым от сдерживаемых эмоций.

Ответ пришел не в уши, а возник прямо в черепе, грубым, скрежещущим скрипом, будто камни терлись друг о друга.

— Я отвлеку эту сумасшедшую. Хватай девчонку и беги в непроходимый лес.

Что? — только и успел я произнести мысленно.

Пространство вокруг кота задрожало, заколебалось, как воздух над раскалёнными углями. Из него повалил густой, чёрный, удушливый дым, пахнущий серой и древней пылью. Маленькая форма кота расплылась, исказилась, вытянулась в чудовищную тень. На его месте возникло Нечто. Огромное, бесформенное, сотканное из тьмы и ненависти. Оно не имело четких очертаний, лишь клубящуюся массу, в которой угадывались когтистые лапы . И в центре — два пылающих угля, красных, как свежая кровь. А ниже зияла пасть, усеянная рядами игловидных зубов, из которой свешивался длинный язык. Он медленно, с отвратительным чавканьем, облизнулся.

Я почувствовал, как магия сгустилась вокруг, стала плотной, тягучей. Волна невыразимого давления исходила от духа, накрывая поляну, заставляя стражников отшатнуться, а на лице Миады застыла смесь ярости и изумления.

— Это что ещё такое?! — пронзительно вскрикнула она.

Нихрена себе котик, — промелькнуло против воли в моей голове.

Голос снова врезался в сознание, на этот раз с нетерпением и яростью:

— Долго ты собираешься сидеть на месте? Беги с ведьмой, черт возьми! Я их задержу!

Раздумывать было некогда. Инстинкт, странное доверие к этому порождению тьмы и отчаянная необходимость спасти её перевесили всё. Я, не думая, резко подхватил её безвольное тело, прижал к груди, чувствуя слабый стук её сердца в такт моему бешеному ритму, и рванул с места, в сторону спасительной, непроходимой чащи.

Пока я быстро уходил, ощущая на спине жгучие взгляды, за моей спиной раздался потусторонний рёв, вопли Миады и её проклятья, летевшие мне вдогонку. Но меня это больше не волновало. В ушах стоял звон, в висках стучало, а в груди горел один-единственный огонёк — слабый, но упрямый стук её сердца. Главное было убраться и помочь ей. Остальное не имело значения.

Я бежал несколько часов, прижимая к себе ведьму. Ее тело стало тяжелее, безжизненная тяжесть, что липла к рукам и кричала о приближающемся конце. Легкие горели огнем, ноги задеревенели, но я не останавливался, пока инстинкт сам не заставил меня споткнуться о корень и едва не упасть.

— Дерьмо, — вырвался у меня хриплый вздох.

Я остановился, прислушиваясь к ночи. Тишина. Только шелест листьев и бешеный стук собственного сердца. Осторожно, как драгоценность, я опустил ее на мягкую траву в центре небольшой поляны. Лунный свет пробивался сквозь ветви, отбрасывая зловещие, растянутые тени, будто окружающий лес готовился поглотить нас.

Я опустился на колени, склонился над ней. Ладонь дрожала, когда я приложил её к сердцу Ведьмы. Затаив дыхание, я вслушивался, отсекая собственный гул в ушах. И... да. Стук. Тихий, отдаленный. Но он был. Значит, надежда еще есть.

— Но что делать дальше? — прошептал я в ночь, ощущая ледяную хватку паники.

Я уже поднимался, чтобы снова бежать. Двор Неба. Их маги... но до них три дня пути. Переживет ли она?

Судорожно перебирая в голове безнадежные идеи, я вдруг ощутил его. Присутствие. Густое, маслянистое, пропитанное древней магией. Я резко обернулся.

Напротив, в тени старого дуба, сидел он. Кот. Бесшумный, как призрак. Его шерсть поглощала свет, а глаза были прикованы к Ведьме. Я впился в него взглядом, пытаясь разгадать его намерения. Что ему нужно от нее?

Он медленно, с невозмутимым спокойствием, направился к ней. Я мгновенно перегородил ему путь, став живым щитом, обнажив когти. Рычание вырвалось из моей груди само собой.

И тут в голове снова раздался тот голос, на этот раз с ноткой раздражения:

— Отойди, ищейка. Мне нужно почувствовать её жизненные силы.

Я не шелохнулся. Неважно, что он помог нам. От темных духов добра не жди. Это я усвоил за свою долгую жизнь.

— Ты хочешь ей помочь или нет? — голос прорвался в мое сознание с такой силой, что я едва не вздрогнул.

— Кто ты и что тебе нужно? — я выпустил свою темную сторону, магия закипела в крови, когти выросли, став длиннее и острее. — Я за пятьсот лет еще не встречал темного духа с сознанием.

Кот... нет, существо, вздохнуло, и пространство вокруг него задрожало. Воздух сгустился, стал тягучим и тяжелым. Передо мной снова возник тот самый бесформенный дух из тьмы, с клыкастой пастью и пылающими глазами. Его голос пророкотал, наполненный ядовитой усмешкой:

— Смотрю, ты решил поболтать? Ну что ж. Я не темный дух, к которому ты привык. Я демон из мира людей, и пришел за своей девчонкой.

— Она не твоя! — я прорычал, указывая на него когтем.

Демон снова вздохнул, с преувеличенным терпением:

— Пока ты выясняешь, время идет, и силы у нее кончаются. Я не могу перенести её без телесной оболочки куда следует, а ты можешь. Так что не спорь и послушай меня.

Его слова заставили меня задуматься. Таких я и правда не встречал. Возможно, он не лжет о своем происхождении. Но доверять? Называть ее «своей»? Каждая клетка моего тела восставала против этого.

— Что ты предлагаешь? — с нескрываемым недоверием спросил я, все еще не сдвигаясь с места.

Демон медленно облизнулся, и его глаза сверкнули:

— Я побродил по вашему миру и обнаружил кое-что интересное. Источник в Древнем Озере, ты наверняка его знаешь. Он у вас что-то вроде божества и имеет сознание. Тащи девчонку туда. Это единственный способ.

— Не сработает, — я мотал головой. — Источник просто утопит её и заберет душу.

Демон ухмыльнулся, оскалив ряды игловидных зубов:

— Не заберет. У нее чистая душа, и её кровь носит в себе ваш след.

— Я не могу положиться на твои слова, демон, — обреченно вздохнул я.

— Знаешь, почему ты понимаешь меня, Карион? — его голос стал тише, но от этого лишь опаснее.

Я отшатнулся, услышав свое имя. Как он...?

— И почему же? — не удержался я.

Демон указал на меня когтистой лапой:

— Потому что в тебе тоже течет темная магия. Та же, что и во мне, только в заточении.

— Это не так! — ответил я резко и коротко.

— Так. — он фыркнул. — Тогда засунь свои предрассудки себе в задницу и неси девчонку к источнику, пока мы её не потеряли!

Он говорил это со спокойной, почти раздражающей уверенностью. Я отвернулся от него и снова наклонился над ведьмой. Ее дыхание было едва заметным, губы посинели. Времени не оставалось. Совсем. Собравшись с духом, я повернулся к демону, пылая яростью и безысходностью.

— Ладно. Но если она не переживет встречу с источником, я убью тебя. Медленно и мучительно.

Демон снова ухмыльнулся, его красные глаза сузились от удовольствия:

— Сначала спасем её. Потом решим, кто кого будет медленно убивать. До источника три часа. И то, если будешь бежать быстро.

Я хмуро кивнул, больше не в силах спорить. Бережно, но крепко, я поднял ее тело, прижал к груди, чувствуя слабый, упрямый стук ее сердца против своего.

— Держись маленький воин, — прошептал я ей на ухо. — Просто… держись.

И я побежал. Сквозь ночь, сквозь страх, сквозь сомнения, ведомый лишь слабой надеждой и словами загадочного демона.

***

Время больше не имело значения, был только момент здесь и сейчас. Я бежал так быстро, что в ушах ревел ветер, вырываясь из легких свистом. Мое сердце колотилось, готовое выпрыгнуть из груди и остаться где-то позади на лесной тропе, но я не останавливался, выжимая из своих мышц все до последней капли сил, призывая всю свою темную сущность, лишь бы успеть.

Спустя какое-то время, а может, целую вечность, я вылетел на знакомую поляну, от вида которой у меня перехватило дыхание. Древний Источник. Он сверкал, отражая свет луны. Серебристые ивы, словно скорбящие духи, склонились над водой, их длинные ветви почти касались поверхности, покрытой легкой, магической дымкой. Все здесь дышало силой, древней и безразличной к нашим малым жизням.

Я ступил к самой кромке воды, и аккуратно положил Ведьму на мягкую траву. Пальцы дрожали, расстегивая пряжку на штанах. Кожаный ремень со звоном упал на камни, за ним — рубаха, впитавшая пот, пыль и кровь нашего отчаянного пути.

Перед тем как раздеть её, я замер. Здесь, на пороге этой магии, даже воздух дрожал от напряжения, и касаться ее казалось немысленным .

И вдруг — её грудь резко вздымается. Прерывистый, хриплый, предсмертный вдох.

— Нет времени, — прошипел я сам себе. — Никаких сомнений.

Я сорвал с нее одежду, пальцы скользнули по влажной от испарины и холодной, как лед, коже. Но под тонкими веками метались зрачки. Она еще боролась.

— Не смей умирать… — прошептал я, поднимая ее на руки, чувствуя, как ее жизнь висит на волоске.

Я вступил в воду — и источник вздрогнул.

Поверхность озера содрогнулась, как живая. Круги расходились от наших ног не тихие и плавные, а яростные, будто вода вскипала изнутри от нашего вторжения. Холод обжигал кожу, как тысяча лезвий, но уже через мгновение сменялся странным, проникающим в кости теплом — будто в вены вливали жидкий огонь самой магии.

Я шел глубже. Вода поднималась до пояса, до груди… Каждый шаг давался все тяжелее, будто дно тянуло меня в свои объятия, не желая отпускать.

— Прошу… — моё дыхание смешалось с шепотом источника, с его древним, незнакомым голосом. — Можешь забрать меня, но спаси её.

Я погрузил ее полностью. Ее волосы расплылись темным дымом, лицо мерцало сквозь толщу воды, бледное и беззащитное.

И тут началось необъяснимое...

Ноги будто обвили невидимые щупальца и потянули вниз. Я пытался держать ее, но пальцы онемели, отказывались слушаться. Вода, тяжелая и насыщенная магией, хлынула в рот, в легкие, но вместо боли и паники пришла странная, пьянящая легкость. Магия опьяняла, кружила голову, вымывая из меня последние силы.

Я тонул.

Темнота сгущалась, но страха не было. Только тихая, всепоглощающая усталость.

Последнее, что я почувствовал — как неведомая сила тянет меня на дно.

Тепло.

Тишина.

И абсолютная, беспросветная тьма.

А затем... знакомый голос, от которого сжалось моё сердце:

— Здравствуй, сынок.

— Мама? — растерянно, по-детски прошептал я в темноту. — Это ты?

— Да. Моя душа теперь часть этого Источника. Я почувствовала тебя, как только ты вошел в воду, и потянулась навстречу.

— Но я не вижу тебя, — прошептал я, не веря в происходящее.

— Ты и не должен. Ты слышишь мой голос, потому что мы связаны кровью. Навсегда.

— Мама... — мой голос дрогнул, в нем была вся боль пятисот лет одиночества. — Помоги. Помоги спасти ведьму, которую я привел. Я не могу... я не могу её потерять.

— Не мне это решать, сынок. Сила Источника не подвластна никому. Я лишь могу задержать твою душу в теле, пока не решится ее судьба. Я лишь даю ей шанс спасти тебя, если Источник посчитает ее достойной.

— Когда я увидел, как она умирает... во мне будто что-то сломалось, мама. Что-то важное.

— Так и должно быть. Вы связаны. Просто будь рядом с ней. Всегда.

Тишина стала гуще, ее присутствие начало таять.

— Мама? Мама?! — я повторял отчаянно, пытаясь удержать ее, хотя бы эхо.

Ответа не последовало. Лишь тихий, уходящий шёпот, похожий на дуновение ветра:

— Я люблю тебя, сынок.

Я сжался в комок в этой бесплотной тьме и прошептал в пустоту, зная, что она все еще слышит:

— И я тебя люблю, мама...

И тьма, больше не несущая утешения, накрыла меня с головой, оставив в полной, беззвучной пустоте. В ожидании приговора.

Глава 19 Древний источник

— Просыпайся, дитя.

Тихий голос коснулся моего сознания, просочившись сквозь пелену тьмы. Он звучал как колыбельная, но в то же время — как зов, от которого сжималось сердце. Не зов утешения, а зов долга, от которого не убежать.

— Зачем ты пришла ко мне?...

— Я никуда не приходила… — прошептала я в ответ, и голос прозвучал глухо, будто из глубины колодца. Этот мир принес мне только боль и страх. Я устала чувствовать. Устала существовать. Оставьте меня в покое.

— Чего ты хочешь, дитя? — настаивал голос, и в его мягкости сквозила неумолимая сила.

— Ничего… Меня больше нет. — Я попыталась погрузиться в безмолвную тьму, сжаться в комок небытия.

Но что-то не пускало. Какая-то неведомая сила, словно тонкие, невидимые щупальца света, впивалась в самое нутро, выворачивая душу наизнанку. Она тянула наружу каждую мысль, каждую рану, каждую слезу, что я так тщательно прятала.

— Говори, дитя… — приказал голос, и его звучание стало тверже, безжалостнее.

Боль. Страх. Воспоминания.

Они нахлынули, как бурная река, сметая все на своем пути.

Таверна. Леама. Ее теплая, живая улыбка…

Ищейки. Их холодные, бездушные глаза. Когти, сверкающие в темноте.

Тасио… его любовь и его смерть. Дорок и его предательство, пронзившее сердце острее любого клинка.

Терас и его добрая улыбка.

Лес. Карион. Его хмурый взгляд, в котором таилась целая буря.

Ведьма Миада и её безумная улыбка… Леама, падающая замертво.

И наконец — я перед зеркалом. Кто я?

— Чего ты хочешь, дитя? — голос звучал уже прямо в моем разуме, не оставляя возможности спрятаться.

— Кто я? — вырвалось у меня, почти криком, отчаянным и полным боли. — Скажи мне!

— Ты — человек в теле ведьмы. Ты — непосвященная. Ты — потомок первой, что когда-то пришла ко мне за помощью.

— Как мне стать настоящей собой? — голос дрожал, но в нем загорелась искра надежды.

— Ты хочешь снова стать человеком?

— Разве у меня есть выбор? — в моих словах прозвучала вся горечь потерянной жизни.

Тишина стала густой, давящей. Потом голос зазвучал снова, мягче, но от этого его мощь ощущалась еще острее.

— Я чувствую в тебе силу, дитя. Она течет в твоих жилах, как крохотная частичка меня. Для этого мира — это огромная власть. Ты хочешь власти?

— Нет! — ответила я без колебаний.

— Тогда чего ты хочешь?

— Я не знаю… — призналась я, и голос мой сорвался. — Я живу не своей жизнью. Чувствую не свои чувства. Я… потерялась. Я так одинока.

Тишина снова сгустилась, будто сама тьма прислушивалась к моим словам, взвешивая их.

— Я могу дать тебе новое тело. Твое. То, что принадлежит тебе по праву крови. Но взамен ты выполнишь мою просьбу. И отступить у тебя не будет возможности, иначе ты умрешь.

— Я… стану собой? — сердце екнуло.

— Не совсем. Ты начнешь с чистого листа, переродишься. Я открою тебе доступ к твоей силе, но учиться управлять ею ты будешь сама. Так же, как и своими желаниями… и своей болью.

— А память? Моя человеческая жизнь? — спросила я, уже зная ответ, чувствуя, как сжимается горло.

— Это то, чем ты пожертвуешь. Но твои воспоминания этого мира останутся с тобой.

Я замерла. Цена… Всегда есть цена.

— Решайся, дитя. Пока твой спутник не умер на моем дне.

— Спутник?

Я метнулась в воде, и тут же увидела его.

Карион…

Он лежал на дне, без движения, его темные волосы разметались как водоросли, лицо было спокойным и бледным.

— Зачем ты его утопил?! — голос сорвался, сердце бешено заколотилось, вытесняя всю боль и нерешительность. — Он не имеет ко мне никакого отношения! Отпусти его! Прошу!

— Он вошел в воды добровольно. Чтобы ты попала ко мне.

— Что?.. Не понимаю… Зачем? — я смотрела на его безжизненное тело, и что-то острое и горячее сжалось внутри.

— Ты была на грани смерти. Он принес тебя сюда и потребовал исцелить.

Горло сжалось от нахлынувших чувств.

Он… добровольно? Ради меня?

— Так не должно быть! — крикнула я, и в голосе послышались слезы. — Верни его! Он не должен умирать из-за меня!

— Если примешь мой дар — сама спасешь его.

Я закрыла глаза. Передо мной проплыли образы: его хмурый взгляд, его молчаливая сила. Он был тем, кто бросился ко мне, как только Миада пронзила меня заклятьем и он принес меня сюда. И теперь он лежал на дне из-за своего решения… спасти меня.

— Что я должна сделать? — спросила я, и в голосе зазвучала сталь, которой не было секунду назад.

— Другое дитя древней ведьмы, потомок, принявший тьму, хочет разрушить барьер между мирами. Она ослеплена властью. Останови ее.

"Миада".

— Да. Убей ее. И принеси мне Книгу Вечности. Я скрою ее в своих водах. Равновесие не должно быть нарушено.

— Убить? — прошептала я, и по телу пробежала дрожь.

— Ты справишься с этим. И ты не одна. В этом мире есть тот, кто предназначен тебе. Помоги мне восстановить баланс — и живи дальше так, как захочешь.

Я сделала глубокий вдох, словно это был мой первый и последний. Смотрела на темную фигуру на дне. На его спокойное, прекрасное лицо.

— Я принимаю твой дар.

— Тогда запомни: имя твое отныне — Мирада. Оно означает гармонию светлой магии и тьмы, что будут внутри тебя.

И тут я почувствовала резкую боль.

Острая, всепоглощающая, будто тысячи игл впиваются в кожу, будто кости ломаются и срастаются заново. Я закричала, но звука не было — только гул в ушах, только жар, растекающийся по венам, как расплавленный металл.

Не выдержу…

Не выдержу…

Слишком дикая боль…

И вдруг — тишина.

Боль исчезла, оставив лишь легкое, покалывающее тепло. Я была другой. Сильной. Целой.Собой.

Я открыла глаза и первым делом рванулась вниз, к нему. Схватила Кариона за руку и с новой, неведомой силой оттолкнулась ото дна. Мы вырвались на поверхность. Воздух обжег легкие, но я жадно вдохнула, одной рукой цепляясь за берег, другой — удерживая его.

Живи…

— Какой же ты тяжелый… — сквозь зубы прошипела я, с невероятным усилием вытаскивая его массивное тело на берег.

Его кожа была холодной и бледной. Губы посинели.

Нет. Хватит. Хватит смертей вокруг меня!

— Очнись! — мои пальцы впились в его грудь. Я села верхом и начала давить, считая ритм. Раз-два-три… — Давай же! Дыши, Карион! — голос сорвался на отчаянный крик.

Сила… Источник дал мне силу. Я сосредоточилась, нашла внутри тот самый живой, яркий свет и, склонившись над ним, вдохнула его в Кариона вместе с воздухом — частичку магии, частичку себя.

— Карион! — я встряхнула его за плечи, ногти впились в холодную кожу.

И тогда — он вздрогнул.

Тело содрогнулось в судороге, изо рта хлынула