Корона для дона

Пролог

Ручка с тихим, почти неслышным щелчком опустилась вниз. Ворвавшийся из коридора свет резанул по глазам, но тут же был отрезан притворенной дверью. Три осторожных шага – и Марко оказался непозволительно близко, нарушая святость этого пространства.

– Не смей. К ней. Приближаться.

Я знал, что он явится рано или поздно. Правда, был уверен, что приход Кардинала совпадет с моим пробуждением, но Вителло решил задержаться. Надеялся, что я перебешусь?

У меня для него плохие новости. Очень, очень плохие.

– Как она?

Я не отрывал взгляда от больничной койки с тех самых пор, как Ривас привела меня сюда, отчитавшись обо всех травмах, полученных Трис.

Сотрясение мозга. Перелом носа, шести ребер и левой локтевой кости. Закрытый оскольчатый перелом большеберцовой кости с разрывом связок колена. Отбитая селезенка. Гематомы, ссадины, мышечные повреждения. Гипотермия.

Остановка сердца.

Ее не было со мной целых четыре минуты. Четыре минуты, превратившие мое существование в ад, а мое сердце – мертвое, черное, лишенное всяких чувств сердце – в пепел.

Я умер в той подворотне вместе с Трис. Но если ее к жизни вернули, то меня – нет.

Моя жизнь теплилась в ней. В груди, плавно вздымающейся под действием аппарата вентиляции легких. В венах, по которым без остановки бежали препараты, поддерживающие медикаментозную кому. В раздробленных костях, которые всего лишь зафиксировали, отказавшись оперировать – слишком опасно.

Ривас сказала, пятьдесят на пятьдесят. Шансы на то, что я не умру вместе с Трис еще раз.

– Тебе перечислить ее травмы, диагнозы или прогнозы? – глухо поинтересовался я, испытывая раздражение из-за того, что я в принципе должен кому-то что-от объяснять. Тем более Марко – Валерия наверняка уже доложила ему все.

– Что посчитаешь нужным.

Я скорее услышал, чем заметил краем взгляда, как Вителло заложил руки в карманы своих брюк. Кажется, на нем была та же одежда, что и утром. Как и на мне, только пиджак где-то потерялся.

Что посчитаешь нужным. Ничего?

Каждое слово врача, что ненавидела меня всеми фибрами души, было выжжено в моем сознании раскаленным железом. Навеки. В те моменты я еще не мог осознать всего ужаса, но у меня было много времени в тишине палаты, чтобы обдумать каждую деталь.

Медики завели Трис сердце. Но это ничего не значило. Имелось еще слишком много факторов, которые могли забрать у меня мою Тень.

Пост-реанимационная болезнь. Повреждения головного мозга. Дисфункция всех органов. Ривас перечисляла все дотошно, объясняла каждый диагноз и скрытые за ним последствия, не поскупившись на детали. Ее голос звучал ровно и отстраненно, но в глазах я видел огоньки.

Ей нравилось причинять мне боль одними только словами. И она безжалостно втыкала их в меня, будто ножи.

Селезенка – бомба замедленного действия. Ее удалят не позднее завтрашнего обеда, иначе внезапное кровотечение убьет Трис прямо в реанимации.

Восстановлением ноги займутся не раньше, чем организм начнет функционировать стабильно. Возможно, удастся сохранить возможность ходить. Возможно.

Перелом руки оставят на самый поздний срок – по сравнению со всем остальным это просто мелочи.

А пока – никаких гарантий. Пятьдесят на пятьдесят. И эта дурацкая, пафосная фраза про «критически важные первые сутки».

Половину из них я пережил. Оставалось пережить еще двенадцать часов этой пытки.

Марко все стоял. Я чувствовал его тяжелый, наверняка сопереживающий взгляд. Я помнил, что для него Трис – нечто гораздо большее, чем просто подруга, коллега или одна из моих псов. Но мне было слишком больно, чтобы допускать до себя еще и чужие переживания.

– Я хочу, чтобы ты нашел мне каждого, кто сделал это с ней.

Вот что я считал нужным прямо сейчас: найти тех, кто посмел тронуть мою Тень, и заставить их заплатить. Я сделаю это собственными руками. До ювелирной точности палача Орсини мне было далеко, но выбивать из подонков информацию мне и не нужно.

Я хотел, чтобы они страдали так же, как страдала Трис. Прочувствовали на себе каждый ее синяк, каждый перелом и каждую рану. Уж этим я смогу их обеспечить.

– Мы опознали троих по камерам, – сообщил мне Марко. – Их уже ищут. Были еще двое, по ним пока работаем.

Пятеро. Их было пятеро на одну мою Тень. Семеро, если считать тех двоих, что она грохнула в туалете. Слишком много.

– Они должны быть живы, когда попадут ко мне, – предупредил я Кардинала.

– Я понял, – покорно ответил он. Слишком покорно.

Я нехотя оторвал взгляд от Беатрис и перевел его на Марко.

– Не слишком ли поздно ты начал играть в покорность?

Он понял, о чем я. Распрямил плечи, отчего накинутый на них больничный халат едва не слетел, и уверенно произнес:

– Я сделал то, что должен был.

– Ты накачал меня успокоительным! – голос сорвался на низкий, звериный рык. – И снотворным!

– Это была необходимость, – Марко отреагировал с ледяным спокойствием, будто мы обсуждали погоду, а не то, как он вырубил меня на глазах у всей моей охраны. – Ты потерял контроль. Тебя пытались удержать четверо крепких парней, а ты их словно не замечал – расшвыривал, как игрушки. Ты бы набросился на врачей только за то, что они посмели посмотреть на Трис, и не дал бы им спасти ей жизнь!

– Они. Ее. Не. Спасли!

Злость вырывалась из меня очередным рычанием и вынуждала подскакивать на ноги. Лист, который я все это время сжимал в руке, и без того смятый, теперь окончательно превратился в бумажный комок.

– Ты посмотри на нее! – я указал свободной рукой на Трис, которая даже не слышала нашего разговора, хотя лежала буквально в метре от меня. – У нее раздолбаны кости. Внутри нее кровоточит селезенка. Она может умереть в любою, мать его, секунду!

Приступ моей ярости Марко встретил с титаническим спокойствием. Он дождался, пока я выплесну всю свою боль и все свои страхи, а после тихо поинтересовался:

– По-твоему, лучше бы она умерла в том переулке?

По-моему, лучше бы она там никогда не оказывалась. Лучше бы она всегда была рядом со мной, как и положено тени. Стояла за моей спиной, плевалась ядом и кидалась кинжалом – но была в безопасности.

Я подставил ее дважды: сначала – когда выгнал с виллы. Затем – когда подложил жену под лапу Триады, не подумав, что рядом с Анастасией совершенно случайно могла оказаться моя Трис.

– Ты бы взорвал весь город, если бы это случилось, – закончил Марко, будто бы верил, что самого плохого удалось избежать.

– Теперь я утоплю этот город в крови, – не пообещал, но поклялся я.

Эта мысль меня успокаивала. Да, я залью улицы кровью – кровью тех, кто заставил меня так ошибиться. Китайцев. Русских. Охранников, которых не было с Трис в самый важный момент.

Мне было плевать, кого убивать. Своих, чужих. Плевать, во что мне это встанет.

Я больше не хотел сдерживать живущего внутри зверя.

Я им стал.

Не знал, что думал об этом Марко – он лучше многих должен был понимать, что случившееся не отразиться на мне лучшим образом. Но спорить, отговаривать или соглашаться он не стал: просто промолчал, давая мне возможность окончательно… нет, не успокоится. Загнать свои страхи подальше, оставляя только леденящую душу ярость.

На ней я держался последние двенадцать часов, плюс-минус. И продержусь еще столько, сколько понадобится для того, чтобы вырезать всю Триаду и как минимум одного представителя братвы.

– Сучку Воронцову нашли?

Называть ее женой после случившегося не тянуло от слова совсем. Если раньше Анастасия меня просто раздражала, то сейчас будила самую настоящую ненависть.

В случившемся с Трис ее вины не меньше.

– Она у Триады, – подтвердил Вителло то, что было ясно как день. – Они прислали ее отцу послание. Но где именно ее держат, мы пока не знаем.

– Притащи ее, Марко, – не глядя на андербосса, приказал я. – И, если эта шлюха на самом деле беременна, я вырву ей сердце голыми руками.

Ривас, подтверждая слова Трис, сказанные в подворотне, наивно полагала, что новость о наследнике заставит меня сдержаться. Эта ошибка стоила Валерии парочки синяков на шее.

– Данте, – Вителло замялся. Я не отрывал глаз от Беатрис, от ее бледного лица и тела в трубках и бинтах, но легко мог себе представить, как Кардинал хмурился и переступал с ноги на ногу. Я знал, о чем он хотел спросить, еще до того, как вопрос прозвучал. – Ты уверен, что это не твой ребенок?

– Ты помнишь всех баб, в которых спускал без резинки, Марко? – вместо ответа спросил я.

Вителло едко усмехнулся.

– Таких еще не было. Но, думаю, я бы запомнил.

Вот и я запомнил, хотя это было не сложно. От одного до одного считать не долго.

– Единственная женщина, которая могла бы носить моего ребенка, сейчас лежит передо мной.

Я провел с Анастасией Воронцовой всего одну ночь – свадебную. И это была пытка: я понимал, что без консумации Ворон докопается до меня уже следующим утром, но заставить себя захотеть другую женщину у меня упорно не получалось. Каждым прикосновением я предавал Трис, и это выворачивало меня наизнанку. Мне пришлось постараться, чтобы наивная невеста ничего не поняла. И… она действительно не поняла, если решила выдать свой залет за мой.

За измену я бы ее просто убил. За ложь я сделаю ее смерть долгой и мучительной.

– Я понял. Мы ее найдем.

Кардинал развернулся, собираясь уйти. Но я остановил его, вспомнив о бумаге в своих руках.

– Марко! Сожги это.

Я протянул ему смятый лист. Вителло приблизился, принимая его.

– Что это?

Если бы я не сказал ему, он бы не стал разворачивать. Но я не скрывал.

– Завещание Трис. Она была права – мне не понравилось.

Дело не в сухих юридических фактах, закрепляющих за мной право на все имущество Беатрис Кастелли. А в условии, при котором я это право приобретал.

Три слова, написанные от руки в конце страницы.

«Просто живи, Данте».

Прости, родная. Без тебя – не получится. А с тобой… «просто» уже не будет.

Не после того, что я с тобой сделал.

Глава 1

Данте Орсини. Прошлое. 1 ночь.

– Мат.

Я откинулся в кресле с коротким, резким выдохом. К этому все и шло. Поражение стало неизбежным еще несколько ходов назад, но я все еще не мог определить тот роковой миг, ту точку невозврата, когда все пошло не так. Когда купился на размен фигурами? Когда отступил, а не продолжил наступление?

Или когда недооценил противника, привыкший к тому, что Беатрис все время проигрывает?

Четыре года я учил ее играть в шахматы. Не часто – два-три раза в неделю. У нас не было четкого графика или договоренностей, все случалось спонтанно, как в тот вечер, когда Трис впервые застукала меня в библиотеке за рассматриванием доски.

Она долго наблюдала за мной ото входа, но в итоге все-таки не выдержала.

– Что ты делаешь?

Я знал, что она там, краем глаза отметил ее появление. И все равно вздрогнул, когда ее голос раздался прямо надо мной – настолько бесшумно она подобралась. Настоящая Тень. Неслышная и незримая, пока сама не пожелает обнаружить себя.

– Играю в шахматы.

– Сам с собой?

На самом деле нет, мы играли с дядей Лучо, юристом Семьи. Он пришел к отцу, но тот был занят, и мы решили скрасить ожидание за партией, которой не суждено было закончиться: дон вызвал Лучиано на разговор, а я остался с фигурами один на один.

– Я продумываю следующий ход, – ответил я, не желая вдаваться в подробности.

Краем глаза я заметил, как девочка дернула плечами.

– Это же скучно.

Я поднял на нее взгляд. С того момента, как я забрал ее с винодельни, прошло три с половиной месяца. По словам врачей, физически Трис восстановилась, но морально – нет, во всяком случае, я в это не верил. Она разговаривала только со мной и Марко, на всех мужчин смотрела волком, а на тренировках с Риккардо Мартелли, одним из Кустоди отца, постоянно спорила с инструктором. Дошло до того, что Гром решил преподать ей урок, предложив бой на ножах.

Если бы я не вмешался, они бы точно прирезали друг друга. И не факт, что выиграл бы двухметровый солдафон.

Все остальное время Трис слонялась по вилле без дела, чем жутко бесила Антонио Орсини, и, на мой взгляд, делала она это специально. Но, когда у нее было хорошее настроение, она шла в библиотеку.

Как в тот день.

– Шахматы – это не про веселье, – назидательно заявил я. – Это про тактику и стратегию. Но точно не про скуку.

Девчонка не ответила, только фыркнула неопределенно и развернулась, собираясь уходить.

– А ты вообще хоть раз в них играла?

Почему я спросил? До сих пор не понимал. Вырвалось. А Трис почему-то замерла и посмотрела из-за плеча так, что я сразу почувствовал себя придурком.

– Да, конечно. В перерывах между марш-бросками по лесу и насилием в старой тренировочной мы с Ковачем каждый раз передвигали деревянные фигурки.

Я мысленно выругал себя. Самолично установил правило – ни единого намека на ее прошлое, даже Марко получил строгий выговор. И вот, одним необдуманным вопросом я перечеркивал свои же запреты.

Пришлось исправляться, задавая другой:

– Хочешь попробовать?

Беатрис посмотрела на меня недоверчиво, словно я ей предлагал сыграть не в шахматы, а в русскую рулетку. Но через секунд десять все-таки развернулась и заняла место напротив.

– Ладно. Рассказывай, что тут и как.

Я объяснил ей, какие есть фигуры и как они двигаются. В чем смысл игры, что такое шах, мат, пат. Трис слушала молча, а потом сама попросила попробовать.

С тех пор мы стали практиковать такие вечера. Но месяца через полтора запал Беатрис пропал.

Она проигрывала. А проигрыши – не то, с чем эта девчонка могла смириться.

– Это невозможно, – заявила она мне тогда, откидываясь в кресле и складывая руки на груди. Насупившаяся, с растрепанными волосами, обрамляющими ее лицо, она выглядела комично. Но в чем-то даже мило. – Нечестно. Ты тренировался годами. Мне никогда тебя не выиграть.

– Почему нечестно? – я улыбался, снова расставляя фигуры по местам. Удивительно, но такие вечера доставляли мне кучу удовольствия. Не игрой Трис – выходило у нее все еще плохо, хотя прогресс был заметен. Именно общением с ней. А еще мне нравилось ее учить – объяснять, где она совершила ошибку, или почему ее ход не совсем удачный. И даже сейчас, когда Трис обижалась, стреляя в меня гневным взглядом, мне было весело. – Потренируйся столько же, сколько и я, и выиграешь.

– Для этого мне нужно было родиться как минимум на шесть лет раньше, – не сдавалась Тень.

– Тебе просто нужна мотивация, – заявил я и, поставив последнюю ладью на свое место, предложил: – Давай что-нибудь придумаем. Например… если ты выиграешь, я выполню любое твое желание.

Она задумалась всего на полсекунды.

– А если я захочу уйти?

Все веселье и беззаботность сразу куда-то испарились. Я не хотел, чтобы Трис и Марко уходили – ни сейчас, ни когда-либо потом. Но я пообещал им это один раз, и от своих слов не отказывался:

– Мы это уже обсуждали. Ты уйдешь тогда, когда этого захочешь. Без условий.

Я боялся, что она попросит о свободе в ту же секунду. Но Тень промолчала, осмотрела еще раз доску, меня, библиотеку и придвинулась обратно к столу.

– Ладно. Играем на желание.

Больше о своих проигрышах она не говорила. Трис вообще была не той, кто сдавался на полпути. За эти годы она умудрилась даже Риккардо переубедить в своей полезности, когда раз за разом стала укладывать на лопатки его лучших парней. Чуть не довела дядю Антонио до нервного срыва, когда он снова назвал ее уличной сучкой, а она в ответ зарычала и вцепилась ему зубами в шею, как бульдог – тогда даже отец не повелся на крики своего брата, и поставил его на место одной фразой:

– Ты сам сравнил ее с диким псом – чего еще ты ожидал?

А теперь, видимо, наступил мой черед ощущать на себе превосходство Тени: проигрывая ей в честном бою. Опять.

– Ты должен мне желание, – напомнила Беатрис, откидываясь на спинку кресла и складывая руки на груди – точно так же, как в тот вечер, когда я предложил ей стимул.

Только теперь мы играли в моей комнате у выхода на балкон, и напротив меня сидела не угловатая четырнадцатилетняя малявка.

Трис давно уже не носила вытянутые майки и заляпанные штаны – ей была доступна одежда по размеру, да и качество оной повысилось в разы – не зря же я за это перечислял отцу ежемесячно скотский процент от подвластных мне точек. Я не жаловался – во-первых, мог себе позволить, а во-вторых, я не показывал отцу всех своих доходов. Да и мои люди должны были соответствовать мне, поэтому не только Марко и Трис, но и остальные – Нико, Эцио, Сандро, Итан и Кристиан теперь не выглядели как оборванцы.

И все жили здесь, на вилле. Правда, в главном доме – только Тень и Марко. Остальным нашлось место в казармах Кустоди.

Я вытащил их всех с той проклятой винодельни. Возможно, это было единственное, чем я мог по-настоящему гордиться. Но, глядя на Беатрис, я понимал – она была моим самым ценным, самым ограненным алмазом.

– И что же ты хочешь, моя дорогая Тень?

Она привычно поморщилась, как делала всегда, когда я называл ее «своей» Тенью, но быстро вернула лицу серьезное выражение. Настолько серьезное, что я начал нервничать.

Сам по себе всплыл в голове тот разговор четырехлетней давности, в котором она спрашивала о возможности уйти.

– Что, уже идти паковать тебе чемодан и доставать из сейфа документы?

Мои люди давно уже не были бездомными псами, как называл их до сих пор Антонио. Я сделал им документы – точнее, заплатил отцу, чтобы он их сделал. Дон был настолько щедр, что позволил всем самим выбрать себе фамилии – разумеется, итальянские. Так Трис стала Кастелли, а Марко – Вителло. Остальным было плевать, поэтому за них выбирал я.

Когда я спросил у своих алмазов, почему именно эти фамилии, они оба синхронно пожали плечами. «Звучит устрашающе», – привычно ответил за двоих Марко.

Все эти документы хранились в моем личном сейфе здесь, в этой же комнате. Всего каких-то три метра левее от того места, где мы играли в шахматы.

Кто бы знал, как я не хотел туда идти.

А Беатрис, словно издеваясь, молчала. Сверлила меня этим непонятным, пробирающим до нутра взглядом и будто решалась на что-то. Я едва не заерзал в кресле, ощущая, как под ее взглядом учащается пульс. Едва не взмолился, чтобы она наконец перестала.

Она перестала спустя секунду. Но легче мне не стало.

– Я хочу, чтобы ты со мной переспал.

Глава 2

Данте Орсини. Прошлое. 1 ночь.

– Что, прости? – осипшим голосом переспросил я.

Тень вскинула левую бровь.

– Ты глухой?

Кажется, да. Оглох. Или меня настигли слуховые галлюцинации. В двадцать четыре. Преждевременный склероз?

Облегчать мне задачу и повторять свое желание Беатрис не спешила, поэтому пришлось самому:

– Ты хочешь, чтобы я с тобой переспал?

Она не изменила ни позы, ни выражения лица, ни взгляда. Все так же сидела, забравшись с ногами в кресло, и смотрела на меня со смесью уверенности, угрозы и упрямства.

– Только не говори, что ты девственник, – ко всему вышеперечисленному добавилась язвительная улыбка. – Я прекрасно знаю, где ты ночуешь, когда тебя нет на вилле.

Вот теперь стало по-настоящему страшно.

– Следишь за мной? – уточнил я.

– Кустоди любят трепаться перед утренней тренировкой.

Да, это все объясняло. Не так давно отец приставил ко мне двоих соглядатаев – сказал, у него назревал конфликт с мексиканцами, и что нужно перестраховаться. Но, видимо, вместо моей безопасности охрана больше была занята сбором сплетен.

Разумеется, я давно уже не девственник. И да, я не монах – у меня есть подружки для веселого времяпрепровождения. Их немного, они не болтливы и ничего друг о друге не знают. Отец назвал это «идеальным разделением». Во-первых, ты ни к кому не привязывался, а во-вторых, даже если одна выйдет из игры, всегда останутся другие.

В этом вопросе наши с доном мнения сошлись.

И я не мог сказать, что никогда не рассматривал Трис в плане постельного интереса – разумеется, сложно не думать о сексе с молодой девушкой, когда ты живешь буквально дверь в дверь. Но каждый раз, рассуждая об этом, меня останавливали две вещи: прошлое Беатрис и ее положение рядом со мной.

Не внешность – хотя стоило признать, что от девушек привычного мне круга Тень отличалась разительно. Например, она никогда не пользовалась косметикой, не носила юбки, платья или каблуки. Она не выставляла свое тело на показ, но при этом одного взгляда хватало, чтобы оценить его силу.

У нее не было выдающихся форм – вполне обычная грудь и задница, разве что последняя подкачена, но не целенаправленно, а просто от бойцовского образа ее жизни. Она не выглядела сексуально или соблазнительно, она никогда не пыталась такой казаться. Наоборот, после всего, что с ней произошло, я думал, что она целенаправленно будет прятать себя под безразмерными футболками или штанами. Так и было в первое время, но не сейчас: теперь Трис любила джинсы и подчеркивающие талию и грудь свитера, а тренироваться предпочитала в лосинах и узкой майке без рукавов с овальным вырезом.

И каждый, кто опускал взгляд на ее грудь, получал удар вне очереди.

Я понимал, что мне не стоило воспринимать Беатрис как женщину, если я хотел, чтобы она была частью моей команды – а я этого искренне хотел. Но и не испытывать к ней определенного влечения не мог.

Она ведь невероятная, моя Тень.

Умная. Сильная. Дерзкая. Но главное: несломленная. А еще до жути смелая, раз сейчас сама предлагала мне секс.

– Зачем? – задал я самый дурацкий, но очень важный для меня вопрос.

Она ведь не влюбилась в меня, верно? Такие чувства с Беатрис совсем не вязались.

Зато очень вязался рационализм, прозвучавший в ее следующих словах:

– Хочу понять, какого это – когда тебя не принуждают.

Это было… нечестно: ее обезоруживающая откровенность. Что я мог ей противопоставить? Как отказать после такого объяснения? Если бы Трис озвучила любое другое оправдание, я перевел бы все в шутку.

А теперь… я не знал, что мне делать.

– Почему я? Почему не попросишь Марко?

– Он отказал.

Это прозвучало как пощечина. Я был не первым – так, запасной вариант. План «Б» после Марко.

Обидно.

– И после него ты сразу пошла ко мне?

Зачем я это спрашивал? Чтобы потешить самолюбие или растоптать его еще больше? Ведь если Беатрис скажет, что предложила себя каждому живущему в этом доме мужчине, я почувствую себя последним неудачником.

А если скажет, что я не неудачник, а один из избранных – ею избранных. Что тогда?

– Орсини, – сощурившись, выдала Тень. – Вот ты, вроде бы, не дурак. Тогда какого черта задаешь такие тупые вопросы? Если я сижу напротив тебя – как ты думаешь, к кому я пошла?

Что я должен был ответить? Да что угодно. Но я вновь сморозил глупость – не иначе как из-за состояния аффекта после откровенной просьбы Трис.

– Не знаю.

Она разозлилась – это прекрасно было видно по ее вмиг почерневшим глазам, раздутым ноздрям и сжатым челюстям.

– Ты придурок, будущий дон! – бросила мне в лицо Беатрис и подорвалась с места.

За секунду я представил себе, как она вылетает из моей комнаты и идет в сторону двери Маттео, и… меня затошнило.

– Стой!

Я едва не грохнулся с кресла в попытке поймать ее запястье. Ухватился каким-то чудом, и на мгновение мне показалось, что Трис сама хотела, чтобы я ее остановил: иначе не замерла бы так резко, будто врезалась в стену, ведь мой захват был совсем не крепким.

Она посмотрела на меня из-за плеча, сверху, с плохо скрытым презрением. Мол, это она делала мне одолжение, предлагая себя, а я, дурак такой, отказывался. И я действительно чувствовал себя дураком! Потому что отказываться не хотелось.

– Ты же понимаешь, о чем просишь?

– О, боже! – Трис дернула рукой, вырывая свою руку из моих пальцев. – Данте, я не жениться на мне предлагаю! Это просто долбанный единоразовый секс! Физиология! Вынул-вставил, это так сложно?

Она не дождалась моего ответа – развернулась на пятках и двинулась на выход. Обиделась. Подумала, что я ее отвергал? Глупая. Я ее спасал.

Нужно было дать ей уйти, дать одной пережить этот момент недопонимания, воспринимаемый ей наверняка унижением. Надо было поступить по уму.

Но я поступил иначе.

Я настиг ее у самой двери. Обхватил поперек живота и притянул спиной к себе. В мою руку тут же впились ее ногти, и я, шипя от боли, прижался губами к ее шее.

– Перестань.

И… она перестала. Мгновенно. Беатрис замерла, и сквозь тонкую кожу я почувствовал бешеный стук ее пульса.

От нее пахло гелем для душа. Не каким-то особенным – очень даже обычным, нейтральным я бы сказал. И еще чуть-чуть – потом. Но это не отталкивало, а наоборот – притягивало еще больше.

Кажется, я устал от дорогих духов, кремов и лосьонов, которыми с ног до головы обмазывались все девчонки. Хотелось чего-то… настоящего.

– А если… тебе понравится? – прошептал я тому единственному человеку, к которому не должен был прикасаться. – Захочешь повторить?

Но не это был главный вопрос.

Главный: а если захочу я?

Трис беспрепятственно развернулась в моих руках. Ее взгляд пылал знакомым мне блеском, за которым Тень всегда прятала свою неуверенность. Вряд ли она догадывалась, что я об этом знал.

– Учитывая твое самомнение, даже если мне понравится, я просто найду кого-нибудь…

Я не хотел слушать про кого-то другого, поэтому просто заткнул Трис самым действенным способом.

Я ее поцеловал.

Глава 3

Данте Орсини. Прошлое. 1 ночь.

Когда ее губы оставались неподвижными в первые три секунды, во мне взорвалась гремучая смесь из разочарования, досады и горькой обиды. Детской, нелепой, но от того не менее жгучей.

Захотелось встряхнуть Трис за плечи или оттолкнуть, наорать на нее и запретить приближаться к моей спальне. Или съязвить, поинтересовавшись, что же она так быстро сдалась.

Но я слишком долго выбирал, на каком из вариантов остановиться, поэтому не сразу заметил неуверенные попытки углубить поцелуй.

И тогда до меня дошло: это не отсутствие реакции. Это – отсутствие опыта.

Мою Тень никто еще не целовал – вот так, по-настоящему. Не в попытке подчинить, а в попытке доставить удовольствие.

Это был ее первый поцелуй. И он был со мной.

Осознание этого факта ударило в голову, как выдержанный виски. Я сорвал чертов джекпот, о котором даже не мечтал.

Это так глупо, учитывая количество девушек, побывавших в моей постели. Я всегда ценил в них умение предугадывать мои желания и воплощать их в жизнь, но сейчас чувствовал себя настоящим волшебником, показывающим фокусы наивной девочке.

Девочке, с которой я собирался переспать.

Меня распирало изнутри. Это было не желание и не вожделение. Это было чувство собственника, глубинное и первобытное. Я хотел присвоить Трис себе – во всем. От первого поцелуя до первого секса – не тех ужасных издевательств, которые у нее уже были. Нет, я собирался разделить с ней самую настоящую близость, где оба в равных правах. И равных желаниях.

Мне стоило огромных усилий не наброситься на нее: я придерживал проснувшегося внутри зверя, раз за разом напоминая себе, что моя цель – не напугать, а соблазнить. Заставить Трис понять, что не может быть никаких «других» в этом нашем общем «понравится».

Я еще ее не раздел, но уже знал, что не отпущу.

Я отстранился всего на сантиметр, чтобы встретиться с ее взглядом. Глаза Трис были широко раскрыты, демонстрируя мне удивление, почти что шок. И кое-что особенно приятное: возбуждение. Плюс сто очков к моей мотивации.

Более неумелого поцелуя в своей жизни я не припоминал. Но и более обжигающего – тоже.

– Еще не передумала? – прошептал я, задевая ее губы своими.

Я очень надеялся, что она не сдаст назад. Потому что лично я уже не смог бы остановиться: и я, и мой внутренний зверь хотели Трис. До одури, до тумана в голове и звона в яйцах. Поэтому, если она сейчас откажется, нам придется переступить через свою гордость и умолять ее остаться, обещая что угодно: свободу, деньги, машины и яхты. Даже показать то самое небо в алмазах, как бы глупо это не звучало.

Моя Тень думала непростительно долго, но еще до ее слов я заметил вспыхнувший хищный блеск на самом дне ее темных как ночь зрачков.

– Я хоть раз отступала?

Никогда. Она всегда шла напролом, признавая только один исход: свою победу.

А сегодня я готов был проиграть ей во всем.

– Моя девочка, – задумывалось, как похвала, но прозвучало как проявление собственничества. И чтобы Трис не успела этого понять, я вновь набросился на ее губы, попутно хватая за бедра и поднимая свою Тень в воздух.

Беатрис мгновенно обхватила меня ногами за талию, а руками – за шею, словно делала это миллион раз – мне даже подсказывать ей не пришлось.

Я прекрасно знал ее вес. Я сотни раз прижимал ее к себе – на каждой тренировке, где нам давно уже никто не запрещал вставать в пару. Я касался ее тела столько, сколько сосчитать невозможно. Но только сейчас, когда она цеплялась за меня, точно обезьянка, я понимал: вот здесь ее место. В моих руках.

Я бы предпочел не тратить время и прижать ее к ближайшей стене, но настойчивый голос в голове не давал забыть, что для моей Тени все впервые. Поэтому пришлось удлинить дорогу до кровати и бережно опустить Трис на покрывало, в очередной раз отстраняясь.

Я должен был знать, что она не против. Стать для нее одним из тех мудаков, что уже брали ее против воли, я точно не хотел.

Целоваться она училась непростительно быстро: ее тонкие губы уже припухли и раскраснелись, щеки – заалели, а глаза заблестели теми самыми алмазами, которые я сам хотел ей показать. Мой второй сорванный джекпот. Даже страшно представить, сколько еще я выиграю к концу этой ночи.

– Так и будешь пялиться? – охрипшим голосом, полным вызова и плохо скрытого недовольства, поинтересовалась моя Тень.

– А мы куда-то торопимся? – в тон ей ответил вопросом я, но моя правая рука уже пробиралась на ее живот, приподняв край домашней майки.

– Не хотелось бы состариться в ожидании, пока ты покажешь мне, что прячешь тут.

Ее ладошка смело легла на ремень моих брюк. Я невольно дернулся вперед, и лишь упертая в матрас рука не позволила мне придавить Трис всем телом.

Ее смелость и честность возбуждали покруче минета.

– С огнем играешь, – предупредил я, снова склоняясь к манящим губам.

– Я не фарфоровая кукла, Данте, – прошептал Тень за секунду до того, как я увлек бы ее в новый поцелуй. – Не надо со мной нежничать.

Я усмехнулся, чувствуя, как ее слова будто срывают последний тормоз.

– Хорошо, – мой голос прозвучал низко и хрипло. – Но помни, ты сама этого захотела.

В один миг я снова оказался над ней, поймав ее запястья и прижав к матрасу по обе стороны от ее головы. Ее глаза вспыхнули – не страхом, а вызовом. Именно такой я и хотел ее видеть – живой, пылающей, настоящей.

Я больше не сдерживался. Мой поцелуй был уже не вопросом, а требованием. Глубоким, властным, лишающим дыхания. И на этот раз Трис ответила мне с той же яростью, кусая мои губы, пока я задирал ее одежду выше.

Ее кожа под тонкой хлопковой майкой была горячей. Каждый мускул, каждое ребро проступали под моими пальцами. Это было тело воина, а не куклы. И я намеревался познать каждый его сантиметр.

– Нежничать? – я сорвал с нее майку, и Беатрис осталась лежать подо мной лишь в простом черном бюстгальтере. Мои губы опустились на ключицу, оставляя влажный след на ее коже. – Я и не собирался.

Она выгнулась, издав короткий, сдавленный звук, когда мои зубы коснулись ее соска через ткань. Ее пальцы впились в мои волосы, не отталкивая, а притягивая ближе.

– Данте… – мое имя на ее устах звучало как проклятие и молитва одновременно.

– Я здесь, – я расстегнул пряжку ее джинсов, мои пальцы скользнули внутрь, нащупывая горячую кожу внизу живота. – И я покажу тебе все. С этого момента ты будешь помнить только мои прикосновения.

Трис захватила мою губу в новый поцелуй, грубый и безжалостный, точно зная, что это сводит меня с ума. И в этот миг я понял, что это не я присваивал ее себе.

Это она завоевывала меня. Частицу за частицей. И я сдавался без единого выстрела.

Я не заметил, когда ей удалось расстегнуть мою рубашку, но этот миг – первого прикосновения ее пальцев к моему обнаженному торсу – я запомнил навсегда. Словно первый разряд от электрического стула, призванный тебя убить, но вместо этого даривший наслаждение.

Я еще не успел стянуть с Трис джинсы, а она уже расстегивала мою ширинку.

– Нетерпеливая, – с восхищением произнес я, не столько целуя, сколько кусая за плечо.

– Ты слишком медлительный, – почти зло рычала она, одним рывком спуская мои брюки ниже.

Ее пальцы нашли меня через ткань боксеров, и я резко выдохнул, упираясь лбом в ее плечо. Эта дерзкая, бесстрашная… Ее неумелые, но решительные прикосновения сводили с ума.

– Трис… – я перехватил ее запястье в попытке то ли остановить, то ли направить, но замер, разглядев в карих глазах кое-что, чего там быть не должно.

Не страх, но опасение.

– Я никогда не причиню тебе боли, – вырвалось неосознанно, но лишь только слова отзвучали, как я понял: в них – мое главное жизненное кредо. С тех самых пор, как одна маленькая девчонка заслонила меня от пули.

– Я знаю, – так же не раздумывая, призналась она.

В ее ответе не было пафоса, наигранности или попытки кого-то успокоить. Только открытая, искренняя честность и уверенность, но я все равно уточнил:

– Веришь мне?

И снова Трис не брала ни секунды на размышления.

– Как себе.

Эти два слова, сказанные тише шепота, прозвучали громче любого выстрела. Они не просто обезоружили – они разоружили меня полностью. Они врезались в меня, пронзая все защитные барьеры, все условности, всю ту ложь, что мы годами носили как доспехи.

Как себе. В ее мире не существовало большей меры доверия.

Я вновь накрыл ее своим телом, целуя без ярости или требования. С благодарностью за ее признание. С восхищением ее честностью. С обещанием, которое давал уже я: никогда не забывать этот момент и ее слова.

Не разрывая поцелуя, я нашарил рукой в прикроватной тумбочке презерватив. Трис к тому моменту уже сама избавилась от всего белья, словно разочаровавшись дождаться этого от меня. Я отстранился с улыбкой, разглядывая ее всю, такую открытую передо мной.

Ее тело не было идеальным – оно было в шрамах. Какие-то она получилась на винодельне, какие-то – в стычках с бандами за контроль моих территорий, куда я просил ее не лезть, но Трис, разумеется, не послушалась. А вон тот, на боку – от выстрела, который предназначался мне.

Удивительно: я впервые видел эти отметины вот так, сразу все. Но легко мог рассказать историю каждой из них.

– Иди сюда, – то ли позвала, то ли приказала моя Тень, и я не посмел ослушаться. Склонился ниже, одной рукой раскатывая презерватив.

– Продолжаем? – улыбнулся я, отмечая, что в темных глазах не осталось никакого намека на испуг или неуверенность.

Вместо ответа Трис обхватила меня ногами и притянула ближе.

– Перестань уже… – начала было она наверняка отчитывать меня, но именно в этот момент я по-злодейски сделал выпад вперед, отказываясь внутри. – Твою мать, Данте!

А этот возглас уже не был обвинением. Он был почти признанием. Почти обожанием. Почти мольбой – не останавливаться, не отстраняться. И я снова подчинялся, чувствуя, как незримые цепи моего контроля уплывают в чужие руки, оставляющие следы на моих плечах.

Плевать. Пусть забирает себе все – меня, моего зверя, мои мысли и чувства. Лишь бы и дальше смотрела на меня так, как никто никогда не смотрел: со смесью незамутненного восторга и нескрываемого восхищения.

Я замер, давая ей привыкнуть, чувствуя, как бьется ее сердце в такт с моим. А дальше…

Трис двигалась со мной в унисон. Ее бедра находили ритм с инстинктивной точностью, будто этот танец мы отрепетировали в прошлых жизнях. Ее ноги обвились вокруг моих, пальцы впились в спину, оставляя метки, которые завтра будут напоминать мне о том, что это не сон.

– Смотри на меня, – прошептал я, чувствуя, как нарастает волна, а тесно становится не то, что в Трис – в собственном теле. – Я хочу видеть твои глаза.

И она смотрела. Не отводя взгляда, темного и бездонного, как ночное небо. В нем отражались и боль, и наслаждение, и та хрупкая уязвимость, которую моя Тень никогда никому не показывала. Только мне. Всегда только мне.

Когда волна накрыла нас обоих, ее тело напряглось в тихой судороге, а из груди вырвался сдавленный, хриплый стон. И в этот миг я позволил себе потерять контроль, уйдя вслед за ней в горячую, ослепляющую пустоту.

Глава 4

Данте Орсини. Прошлое. 1 ночь.

Тишина, что воцарилась после, была густой и звонкой. Я лежал, прижавшись лбом к плечу Трис, и слушал, как наши сердца успокаивались. Ее пальцы медленно водили по моей спине, и это прикосновение было таким же знакомым, как мое собственное дыхание.

– Признай, что понравилось, – не без бахвальства попросил я спустя минуту.

– Ты чертов волшебник, – не разочаровала меня Беатрис, и пусть ее слова звучали больше как оскорбление, я знал, что это – признание.

Я дал ей возможность дышать, перекатившись на постель рядом. Так и лежали: Трис – обнаженная. Я – в расстегнутой рубашке и спущенных боксерах со штанами. Никакой неловкости. Никакого дискомфорта. Чистый кайф.

– Данте? – спустя минут пятнадцать позвала меня моя Тень. Я не дремал, но находился в какой-то прострации, ленивой неге, поэтому просто повернул голову, устремляя свой взгляд на растрепанную красотку.

В тот момент она была красивее всех. Потому что все еще была моя.

– Почему ты остановился? – подперев голову рукой, Трис устроилась на боку, и теперь изучала меня с каким-то пробирающим интересом. – Когда я попросила не нежничать, ты был другим. А потом… словно переключился. Зачем?

Во истину, женское любопытство неискоренимо.

– Потому что не хотел тебя напугать, – честно признался я.

Врать ей было бессмысленно, да и не хотелось. Мне кажется, за последние лет десять она и Марко – единственные, перед кем я всегда был открыт.

Мою правду Тень восприняла спокойно.

– Но тебе это нравится, не так ли? Ну… жесткий секс?

Я замер на мгновение, оценивая ее прямой взгляд. Она не осуждала, не испытывала отвращения. Просто констатировала факт, как всегда.

– Мне нравится быть главным в постели, – попытался я объяснить так, чтобы Трис не напридумывала себе всяких ужасов, которые в итоге заставят ее сбежать от меня. – Но я не насильник и не извращенец. И не эгоист. Секс для меня – это про обоюдное удовольствие. А когда наслаждается только один – это уже насилие.

Признание давалось так легко, будто мы уже сотни раз говорили на такие откровенные темы. И на последнем слове Трис даже не вздрогнула, что я расценил как свою маленькую победу.

Ее раны затягивались. Их затягивал я.

Она задумалась на пару минут. Ее взгляд блуждал по комнате, но мысли были далеки. Я не пытался угадать, что именно крутилось в голове моей Тени – если захочет, поделится сама. А если нет – и клещами не достать.

– Я хочу попробовать! – внезапно призналась она, заставляя меня вздрогнуть.

– Что? – не понял я в первую секунду. А во вторую, поймав ее светящийся азартом взгляд, уточнил: – Сейчас?

– А у тебя что, какие-то другие планы?

Все мои планы находились в границе этой кровати. И они… восхищали.

– Это только в порно трахаются без остановки. Дай мне полчаса, и…

– Нет, – Трис взмахнула своей темной гривой, а после одним плавным движением оседлала меня. – Это слишком долго. Я хочу сейчас.

Она не просила, она требовала. И я не мог ей отказать, но… мое согласие ей было явно не нужно, ведь еще до того, как я его выразил, Трис начала медленно соскальзывать по моему телу вниз.

– Возможно, нужно просто помочь тебе ускориться?

Я не мог двигаться. Не мог говорить. Мог только смотреть и ощущать, как эта невероятная, невозможная, восхитительная не-девственница склонялась надо мной и…

Делала самый невероятный минет в моей жизни. Не спрашивая разрешения. Просто брала, словно имела на это полное право, словно я – ее секс-игрушка.

Она ускорялась и замедлялась. Использовала руки и губы, язык. Делала все так умело, что вполне закономерный вопрос срывался с губ помимо моей воли:

– Уточни-ка, на ком ты училась? Кажется, мне срочно нужно прострелить ему башку.

Трис чуть отстранилась и подняла на меня хитрый взгляд.

– Я смотрю порно, – призналась она так, словно называла любимый калибр пули. – Что теперь, отключишь мне эротический канал?

Беатрис высунула язык и принялась вырисовывать им восьмерки на самой чувствительной коже, словно испытывая мою выдержку.

Только никакой выдержки уже не было: я понял, что быть ее игрушкой, объектом ее экспериментов и ее воли – это та самая свобода, которую я искал всю жизнь. Свобода быть собой. Темным, сложным, жаждущим контроля, но готовым отдать его в одни-единственные руки. В ее руки.

Я резко сел, перехватывая ее лицо за подбородок, и указал взглядом влево.

– Верхний ящик. Презерватив.

С грацией кошки моя Тень поползла в нужную сторону, и этот ее вид сзади окончательно выбил из моей головы все сомнения.

Она хотела узнать, как нравится мне? Я ей покажу.

Пока Трис копалась в ящике, я успел избавиться от своей одежды, а стоило ей повернуться, как я отобрал фольгированный пакетик и вернул ее в предыдущую позу.

– Догги? – с каким-то детским восторгом спросила она, заставляя меня стонать еще до того, как я в нее вошел.

Эта непосредственность, это любопытство, эта готовность ко всему… Господи, это уже не джекпот. Это рай на земле.

И я разделю его с ней.

– Догги, – выдохнул я, заканчивая натягивать латекс, и рванул вперед.

Трис застонала – сквозь прикусанную губу, протяжно, сладко. Я положил ладонь ей на середину спины, вынуждая опуститься ниже, и сделал еще одно поступательное движение. Теперь стон поглотило покрывало.

Ее спина выгнулась под моей ладонью, и я почувствовал, как напрягся каждый мускул ее тела. Но это было напряжение не сопротивления, а полного, безоговорочного принятия. Власти.

– Да… вот так, – ее голос был приглушен тканью, но я услышал в нем не стон, а одобрение. Приказ.

Я увеличил темп, и ее пальцы впились в простыни. Она откинула голову, и в свете лампы я увидел ее профиль – сжатые челюсти, полуприкрытые глаза, выражение полной отдачи моменту. Это был не просто секс. Это был ритуал. Передача власти.

Я подхватил ее волосы, чтобы лучше видеть лицо, а после принялся наматывать их на кулак.

Один оборот – очередной протяжный стон, совпадающий с новым рывком.

Второй оборот – Трис выгибалась сильнее, давая мне обзор на ее восхитительную грудь.

Третий – и мне этого мало, поэтому я потянул Тень на себя прямо за волосы, вынуждая подняться.

Четвертый – мои губы впились в ее шею, а руки Трис вцепились в мою, оставляя очередные отметки ногтями.

Еще одно движение бедрами, еще один стон в унисон, и мой зверь внутри рычит, признавая это: ее власть над нами.

Ее голова запрокинулась на мое плечо, губы приоткрылись в беззвучном крике. Я чувствовал каждую дрожь, пробегавшую по ее телу, каждое судорожное сжатие ее внутренних мышц. Это было ее падение. Ее капитуляция. И моя.

– Трис… – мое рычание слилось с ее стоном, когда финальная волна накрыла нас обоих, смывая последние остатки контроля, стирая границы между нами.

Мы рухнули на бок, все еще соединенные. Спина Трис прижималась к моей груди, и я не собирался это менять. Мое дыхание было тяжелым и горячим в ее волосах. Ее пальцы все еще сжимали мою шею, впиваясь в кожу.

Мы лежали так минуту, или, может, все шестьдесят. Просто дыша. Просто существуя в этом новом для нас обоих мире.

Первой заговорила Трис, и ее голос был хриплым и разбитым, но с ноткой торжества.

– Ну что… – она сделала паузу, чтобы перевести дух. – Все еще боишься напугать меня?

Я рассмеялся, низко и глухо, чувствуя, как смех вибрирует у нее в спине.

– Нет. Теперь я боюсь, что ты никогда не захочешь остановиться.

Она повернула голову, насколько это позволяли мои пальцы, все еще державшие ее волосы. Четыре оборота. Кажется, теперь это моя любимая цифра.

– Ты ведь сам этого хотел – чтобы мне понравилось.

Глаза Беатрис светились темным, животным удовлетворением, давая мне понять, что все было не так. Это не была передача власти. Это был обмен. Я отдавал ей свой контроль, а она отдавала мне свою уязвимость. И в этом обмене мы оба становились сильнее. Целыми.

Я медленно разжал пальцы, распуская ее волосы, и провел ладонью по ее голове, чувствуя, как моя Тень непроизвольно тянется за новой порцией ласки.

– Никаких больше шахмат, – тихо сказал я. – С этого момента только секс.

Беатрис повернулась ко мне полностью. Ее лицо было серьезным.

– Это была наша лучшая партия, – ее губы тронула чуть заметная улыбка. – И я выиграла.

– Это случайность, – легкомысленно отмахнулся я, осознавая одну важную вещь:

Дело было не в победе Трис. Она пришла за «просто единоразовым сексом», но получила нечто гораздо большее.

Меня. Она получила меня – со всеми моими мыслями и чувствами, направленными теперь на нее.

И «просто» у нас ничего не будет. Уже никогда.

Но эту проблему я буду решать как-нибудь потом.

Глава 5

Данте Орсини. Настоящее. Еще одни 12 часов.

– Ты здесь уже больше суток, – не глядя на меня, заговорила Ривас, и я не сразу понял, к кому она обращалась. – Хоть бы поел чего, а то на тебя страшно смотреть.

– Так не смотри.

Валерия обернулась всем корпусом, засовывая руки в карманы своего докторского халата – это ее личный аналог позы с упертыми в бока руками. Возможно, кого-то это и могло напугать – но явно не меня.

У нас был четкий уговор: она не мешает мне быть с Трис, а я взамен возвращаю Ривас возможность дышать. Очень равноценный обмен, как по мне.

– Орсини! – по разом опустившимся интонациями я понял, что главный врач моей клиники изволила злиться. – Если ты сдохнешь прямо тут, я, конечно, буду безмерно рада. Но ты и так добавил мне лишней работы, поэтому будь добр – сдохни там, где переживать о том, куда прятать твое тело, придется не мне!

Я бы спустил на тормозах ее слова – в наших отношениях Валерия только и делала, что плевалась ядом, это ее защитная реакция, ведь как бы она меня не ненавидела, а все равно работала на Семью и дона. Но мы были не одни: медсестры, колдующие над Трис, прекрасно все слышали и теперь с опаской косились то на меня, то на свою начальницу.

– Следи за языком, Ривас, – оторвав взгляд от единственно ценного в этой палате, я посмотрел прямо на врача. – Или я его тебе укорочу.

Валерия сощурила свои зеленые глазищи, но упомянутый язык прикусила. Правда, ненадолго.

Она повернулась к одной из девушек и что-то негромко ей сказала, после чего та бесшумно вышла из палаты. Ривас же продолжила разбирать результаты приборов, подключенных к Трис, и о чем-то переговариваться с другим врачом – хирургом, как я понял.

Они говорили слишком тихо, чтобы я мог что-то разобрать, но нехорошее предчувствие уже завозилось внутри. Сейчас Трис у меня заберут. А я… не готов к этому.

– Готовьте, – бросила Ривас медсестрам и повернулась ко мне. Теперь ее взгляд был исключительно безэмоциональным: взгляд врача, а не обиженной женщины. – Нужно удалять селезенку. Ждать больше нельзя, вероятность разрыва очень высока.

Я кивнул, принимая информацию к сведению. Я – не медик, оценить правильность их действий мне было сложно – только доверять, а с этим у меня всегда были проблемы. Безоговорочно я доверял только Трис и Марко, почти безоговорочно – своим капореджиме и Кустоди. Остальные подобной чести не удостаивались.

Но сейчас я был беспомощнее слепого котенка. Вся моя жизнь – она не просто в чужих руках и решениях. Она – в Беатрис. В биении ее сердца и ее дыхании, которое зависело от аппарата искусственной вентиляции легких. Доверить свое существование другим я еще как-то мог. Ее – нет.

Поэтому необходимость подчиняться, молчать и смиряться меня ломала на излом, но это было моим единственным условием: пока я давал медикам делать свою работу, Ривас позволяла мне занимать этот жутко неудобный стул в реанимационной палате.

Уходившая ранее медсестра вернулась с маленькой тележкой. Палату наполнил запах еды и, кажется, кофе. Я не отреагировал, но, когда металлическая подставка на колесах остановилась около меня, перевел непонимающий взгляд на Валерию.

Она уже стояла рядом, нависая надо мной всем своим маленьким ростом. Ее руки снова прятались в карманах, а в глаза вернулись те самые блики, которые бесили меня особенно сильно.

– Не добавляй мне проблем, Орсини. Ешь.

У меня не было никакого желания есть, пить или спать. Все, что меня волновало – вон там, на койке, с кучей трубок, проводов и бинтов. А мое собственное состояние – это не просто незначительно. Это совершенно не важно.

Все это я попытался выразить ответным взглядом, который Валерия с легкостью расшифровала.

– Съешь все, и разрешу тебе наблюдать за операцией через стекло, – с наглой усмешкой заявила она мне. – Или проведешь ближайшие два часа на стуле в коридоре.

Стерва знала, чем на меня давить. В прочем, я сам дал ей этот козырь в руки, когда продемонстрировал свои эмоции в отношении состояния Беатрис.

Я снова подчинялся. Но в этот раз непринятия было меньше.

– Мне нужно место в первом ряду, – предупредил я, подхватывая в руки вилку.

– Других не держим, – уже разворачиваясь, бросила мне Валерия.

Я проглотил все, не чувствуя вкуса, запаха и даже температуры. Опрокинул в себя кофе, не обратив внимания на пластиковый автоматный привкус. Если бы мне нужно было пройтись по осколкам, через автоматный обстрел или сквозь кипящую лаву, лишь бы быть с Трис всегда – я бы сделал. Не задумываясь.

Ее увезли через полчаса. Я шел за каталкой как на привязи, в трех шагах. Расстояние больше просто не мог себе позволить – сразу начинал задыхаться. Иметь Беатрис в зоне видимости – это потребность наравне с воздухом.

Когда передо мной закрылись двери операционной, тот самый воздух перестал поступать в легкие. Но Ривас уверенно схватила меня за предплечье и потянула в сторону. Несколько шагов, пара ступеней, и мы оказались в узкой комнате с рядом стульев и огромным стеклом, за котором было видно все действия хирургов.

Валерия заняла дальний стул, в то время как я сам прилип к единственному окну.

– Разве ты не должна быть там? – уточнил я, глядя на то, как врачи готовятся к операции.

– Я займусь ее коленом. Позже, – безэмоционально сообщила Ривас, складывая руки на груди. – А сейчас там работает один из лучших абдоминальных хирургов страны. Я наняла его за безумные деньги, чтобы он делал именно это для твоей Тени.

А пока на теле моей Тени появлялся еще один будущий шрам.

Я не слышал, о чем тихо переговаривались врачи – стекло глушило все звуки. Я не понимал ничего из того, что они делали. Тридцать минут, час – я не чувствовал времени. Лишь смотрел – на бледное, лишенное жизни лицо Трис; на монитор с ее сердцебиением и давлением, доказывающий, что наша жизнь еще теплится. На руки хирурга, меняющего инструменты.

В какой-то момент он начал заменять их чаще, но работать – дольше. Нет, он не зашивал, подводя вмешательство к логическому завершению. Он… остановился?

Мужчина в голубом костюме, в дурацкой шапочке и маске на пол лица отступил на шаг. Его голова склонилась к плечу, словно он оценивал картину на выставке.

– Что он делает? Почему замер?

Я рискнул перевести взгляд на Ривас. Та все еще транслировала спокойствие, но ее взгляд стал пристальным, как у наметившего добычу ястреба.

– Контролирует кровотечение.

– Кровотечение? – переспросил я, чувствуя, как пересыхает во рту. – Ты сказала, эта операция нужна как раз для того, чтобы никакого кровотечения не было!

Она пожала плечами. Просто. Пожала. Плечами. Словно это не Трис истекала кровью там, в нескольких метрах.

Я развернулся обратно, сразу замечая оживление в операционной. Руки хирурга начали двигаться быстрее. Помощники постоянно ему что-то подавали. Анестезиолог у мониторов щурился, вводя новые данные для подачи препаратов. Вместе с ним я перевел взгляд на другой экран – и заледенел.

– Ее давление падает! Что они там делают?!

Я шагнул вперед, упираясь руками в стекло. Еще чуть-чуть, и я бы его пробил, чтобы услышать и понять хоть что-то.

– Возьми себя в руки, Орсини! – резко рыкнула на меня Ривас. – Там люди делают свою работу! А твоя работа – дышать и не мешать им! Иначе я снова вколю тебе снотворное и отправлю дожидаться результатов на пару этажей вниз. Ясно?

Я резко впечатал кулак в стену. Не в стекло – побоялся отвлекать тех, кто «делал свою работу». Костяшки протяжно заныли, боль от удара растеклась по всей руке, прострелив и локоть, и плечо. Стало ли мне легче? Ни черта подобного. Но я сцепил зубы и отвернулся, понимая, что не смогу еще раз смотреть, как Трис умирает.

Валерия встала со своего места и подошла к окну. Я отмечал ее присутствие краем глаза, нарезая круги по оставшемуся мне пространству. Хотелось выть от бессилия что-либо изменить.

– Судя по всему, селезеночная артерия дала протечку, – спустя время заговорила Ривас, ни к кому не обращаясь, словно сама с собой. – Такое бывает, там куча сосудов, которые сложно увидеть на КТ. В обычном состоянии организм справился бы сам, но сейчас из-за шока свертываемость нарушена. Вот он и устроил маленький фейерверк.

Она повернулась ко мне – а я и не заметил, как замер и начал прислушиваться к каждому его слову.

– Это внештатная, но не неожиданная ситуация. При спленэктомии такое случается постоянно. Все было под контролем. Так что выдохни, самое страшное уже позади. Они ее зашивают.

Она кивнула в сторону операционной и отошла, уступая мне место. Я немедленно его занял, чтобы получить подтверждение: операция заканчивалась. Последние стежки, и хирург вновь отступал, кивая каждому из команды, а после – уходил.

– Что дальше? – глухо спросил я, глядя на то, как мою Трис готовят к возвращению в палату.

– Да ничего нового, – Ривас встала рядом, плечо к плечу, если бы не наша разница в росте. – Наблюдать. Посмотрим, как она перенесет операцию – если все будет хорошо, рассмотрим вариант вывода из комы. Это не быстро, так что запасись терпением. До завтра Беатрис точно останется под воздействием препаратов. Дальше будет видно, но пока твое присутствие не обязательно, ты ничего не пропустишь.

Я бросил на нее предупреждающий взгляд. Я уже пропустил достаточно, чтобы рисковать еще хотя бы одной секундой расставания. Не в этой жизни.

– Я остаюсь, – произнес так, чтобы ни у Ривас, ни у кого другого не осталось никаких сомнений: это то решение, которое я менять не собирался.

– Как хочешь, – она пожала плечами и повернулась на выход. – Правила те же. Не шастаешь по коридорам, не распускаешь руки на врачей, не мешаешь работать. И съедаешь все, что тебе приносят медсестры. Не хочу потом объяснять Трис, почему ты больше похож на тень, чем она. У нее тоже с самоконтролем проблемы.

Несмотря на грубость ее слов и на то, что пункта с питанием в нашем изначальном договоре не было, несмотря на обстоятельства, мои губы дрогнули в подобии улыбки. Да, моя Трис такое точно не оценит.

А ее расстраивать я точно не хотел.

Глава 6

Данте Орсини. Настоящее. 24 часа.

Эти сутки давались мне словно легче. Не в плане эмоций – они стабильны. Страх, прерываемый периодами паники, когда проверяющие Трис врачи начинали хмуриться. Ярость, тихая, ледяная, ждущая своего часа. Вина… ее особенно много, и она вспыхивала с новой силой каждый раз, когда взгляд цеплялся за очередной синяк, катетер, бинт на родном теле.

Легче с точки зрения банальной физиологии. Возможно, Ривас была права, и мне действительно нужно было поесть: я покорно опрокинул в себя и ужин, и завтрак, и даже обед, принесенные прямо в палату. Но спроси меня кто, что именно я ел, и я бы не ответил.

Стул уже не казался таким неудобным – я даже умудрился на нем ненадолго отрубиться между посещениями медсестер. Валерия еще вечером предлагала мне кушетку, но я отказался. Полноценный сон я не мог себе сейчас позволить – не тогда, когда моя Тень еще боролась за свою жизнь.

Вердикты врачей были сдержанными. Операция прошла неплохо, организм восстанавливается. Ждите.

И я ждал. А какие у меня были варианты?

Днем заглянул Марко. Вернул мне телефон, но я предпочел оставить его выключенным. Привез сменные вещи, но я даже не заглянул в пакет. Протянул мне кинжал, ножны которого парням все-таки удалось найти в переулке. Клинок я принял – и сразу же запрятал за поясом.

– Двое ждут тебя в подвалах La Fortezza, – сообщил Вителло, пока я занимался кинжалом. – Еще один… не выжил.

Я принял к сведению. Жаль, что один не дождался со мной очной встречи. Придется остальным пострадать еще и за него.

– Ривас сказала, Трис стабильна, – продолжил Марко, когда я ничего не ответил. – Не хочешь отвлечься?

– Нет.

Пока никто мне не скажет со стопроцентной уверенностью, что она будет жить, я не выйду из этой палаты.

– Данте…

– Не начинай, – оборвал я резко, отчего медсестра, делавшая Беатрис укол, вздрогнула и поспешила удалиться. Я поднялся с места, преодолел разделявшие нас два шага и бережно поправил покрывало Трис. Я боялся касаться ее без необходимости, но оправдывал себя вот такими мелочами. – Я больше ее не оставлю.

Марко выдохнул так шумно, что я сразу понял: его следующие слова не найдут во мне отклика.

– В случившемся нет твоей вины, Данте.

– Я слил Триаде передвижения Анастасии, – признался, глядя Вителло в глаза.

– Совпадение, – пожал тот плечами.

Он не удивился. Не разозлился. Либо не поверил, либо… давно догадался сам.

– Ты же сам понимаешь, что решение влезть принимала Трис, – спустя минуту продолжил Марко, пока я медленно, самыми кончиками пальцев поглаживал тонкое запястье своей Тени. – Ее не остановил бы даже твой приказ. Она считала, что защищает твоего ребенка.

– Нет никакого ребенка!

Я отошел, сжимая кулаки. Все упиралось в это: в мою ошибку. Даже не в договор с Лучией. В договор с Вороном. Если бы я не согласился на его глупые условия с женитьбой… ничего бы не было.

Поэтому мой Кардинал ошибался – впервые, пожалуй. Моя вина была, и она была неоспорима.

– Ты нашел ее? – проглатывая горечь, поинтересовался я, чтобы сменить тему.

О ком я, уточнять не пришлось.

– Нет. По всем признакам, Анастасия у Триады, но места, где они обычно держали ценных пленников, благодаря бабочкам Сандро мы разнесли. Там ее не было.

– Она у Ли Чэна, – я почти не сомневался, что этот старый Дракон собирался держать дочь Воронцова поближе к себе.

– К нему, как ты понимаешь, так просто мы подобраться не можем.

– Так смогите! – рыкнул я и указал взглядом на дверь. – Иди, работай! И пришли ко мне Лучиано. У меня есть для него задание.

– Как скажешь, – покорно принял мое дурное настроение Марко и скрылся.

К вечеру в палате Трис началось столпотворение. Первой пришла Ривас со своими вечными помощницами. Раньше я никогда не видел, чтобы она передвигалась такой толпой. Что поменялось сейчас? Неужели опасалась оставаться со мной наедине?

Она изучила показатели и отослала одну из девчонок. Чуть позже та вернулась с другим врачом – реаниматологом, я помнил его: вчера он много времени проводил у постели Трис. Следом за ним появились еще трое – хирург, удалявший селезенку, кардиолог и, кажется, невролог.

– Консилиум, – коротко бросила Валерия, видя мой вопрошающий взгляд. – Решаем, будить ли твою Тень.

Они обступили мониторы, листая историю болезни. Шептались на своем птичьем языке, кивали. Я застыл, чувствуя, как сердце заходилось в груди в такт кардиомонитору Беатрис. От их тихого голосования зависело все.

– Ладно, – в какой-то момент раздался звонкий голос Ривас. Она громко щелкнула шариковой ручкой и вернула ее в нагрудный карман, передавая планшет с показателями медсестре. – Давайте пробовать.

Врачи дали последние распоряжения и ушли – все, кроме Валерии. Их место заняли медсестры. Две из них, словно отлаженный механизм, принялись фиксировать левые конечности Трис широкими мягкими ремнями.

– Что вы делаете? – мой голос прозвучал хрипло.

– Чтобы она сама себе не навредила, – не глядя на меня, ответила Ривас, наблюдая за установкой нового монитора. – Когда сознание возвращается, тело не всегда слушается. Хочешь, чтобы она доломала себе руку окончательно?

Я не хотел. Поэтому просто сидел и смотрел, как мою Тень связывали, словно животное.

Хотелось рычать в ответ, но я держался.

В палате осталась одна медсестра – анестезистка. Она придвинула стул прямо к аппарату ИВЛ и инфузомату, положила на колени планшет и замерла в ожидании. Судя по всему, уходить она не собиралась.

Так у меня появилась молчаливая компания.

– Сколько это займет? – спросил я, чувствуя, как время растягивается, словно резина.

– Столько, сколько потребуется, – отозвалась Валерия с порога. – Расслабься, Орсини. Теперь главное – терпение.

Она уже ступила за порог, но вдруг передумала и вернулась.

– Данте, – одно обращение по имени говорил о том, что Ривас собиралась сообщить нечто важное. Я переключил внимание на нее. – Возвращение из комы – это не слезливое воссоединение из фильмов. Это может быть… некрасиво. И страшно, особенно для тех, кто вынужден наблюдать. Поэтому я прошу тебя: что бы не случилось, держи себя в руках. У нас прекрасная команда специалистов. Мы со всем справимся. Наша цель – вернуть Трис. Мы ей не навредим, даже если тебе вдруг покажется иначе.

Я кивнул, давая понять, что услышал ее. Но понял ли? Вряд ли. Теперь я ждал пробуждение Беатрис с мрачным напряжением, которое стягивало нервы и мышцы в один тугой комок.

Ждать пришлось долго. Первый час я неотрывно наблюдал даже не за Трис, а за медсестрой. Каждые пять минут она вносила какие-то данные в планшет. Иногда переговаривалась по телефону с реаниматологом – сообщала что-то о дозах препаратов, но неизменно заканчивала фразой «Показатели стабильны». Это воодушевляло.

Спустя еще час, когда я уже с трудом верил, что от действий сидящей неподалеку женщины есть хоть какой-то прок, случилось это: первое движение Трис. Неосознанное, наверняка рефлекторное – она дернула пальцами на своей здоровой правой руке. Чуть позже – слегка повернула голову. Если первое я списал на совпадение, то второе заставило меня выпрямиться на стуле. Я заметил, как изменилась кривая, отмеряющая дыхание на аппарате ИВЛ. Кажется… Трис начинала дышать сама.

– Не обнадеживайтесь раньше времени, – заметив мое напряжение, впервые заговорила медсестра. Взгляда от приборов она так и не отводила. – Это только первые вестники.

Но их становилось все больше. Уже не просто дрожь в пальцах, а сжатый кулак. Повороты головы более акцентированные. Ноги… Трис начинала двигать здоровой ногой, словно в попытке куда-то идти.

Ривас появлялась каждые двадцать-тридцать минут. Ее очередной приход совпал с тем, как тело Трис не просто дернулось – оно сжалось в спазме. Из ее горла вырвался глухой, булькающий звук, словно она пыталась кричать сквозь воду. Ее грудная клетка судорожно вздымалась, борясь с трубкой, которая мешала ей откашляться по-настоящему.

Я подскочил на ноги, но Валерия тут же остановила меня выставленной рукой.

– Все нормально, Орсини. Не заводись.

– Не заводись? – я все-таки рычал. – Она задыхается!

– Она НЕ задыхается, она кашляет! – возразила Ривас, сверкая глазищами в мою сторону. – Это рефлексы, они возвращаются. Так и должно быть! Я предупреждала тебя!

Да, предупреждала. Но я не уверен, что к такому можно подготовиться.

– Вернись на место, – указав подбородком на стул, приказала Валерия. – Поверь, это еще не самое жуткое, что ты видел.

Я бы хотел, чтобы ее слова были просто попыткой манипуляции. Но Ривас оказалась права.

Спустя еще некоторое время моя Тень начала морщиться и тихо, едва слышно стонать. Я сжимал кулаки до побелевших костяшек. Еще минут пятнадцать спустя глаза Трис стали быстро двигаться под веками, словно ей снился кошмар, из которого никак не удавалось вырваться. Почти сразу ее правая рука взметнулась вверх, но медсестра была к этому готова: она перехватила запястье еще до того, как пальцы успели добраться до шеи.

Эта рука тут же оказалась зафиксирована очередным мягким ремнем.

– Она не готова дышать сама, – бросив на меня обеспокоенный взгляд, произнесла женщина. – Самостоятельное удаление трубки только навредит.

Я понимал ее – умом. Но сердце рвалось вперед в попытке убрать все эти сдерживающие устройства. В попытке облегчить состояние Трис.

Наверное, что-то такое отразилось в моих глазах, раз медсестра тут же потянулась к висевшему на стене телефону и позвала Ривас.

Валерия явилась так быстро, словно ждала все это время за дверью. Она быстро оценила изменение обстановки: связанную Беатрис, напряженного меня. Понимающе хмыкнула и… осталась.

– Ей больно, – не выдержав ее взгляда, сообщил я, когда Трис в очередной раз поморщилась.

– Конечно, больно. Ее избили, ей сломали кучу костей, а еще вырезали селезенку, – цинично напомнила она мне то, что я теперь никогда не забуду. – Но это хороший знак. Возвращение чувствительности говорит нам о том, что ее мозг работает.

Это было не слишком убедительной поддержкой, но я попытался искать плюсы. Чувствительность на месте. Мозг работает. Рефлексы, дыхание. Она возвращалась ко мне, моя боевая Тень.

Ривас больше не уходила. Она подошла ближе к койке, о чем-то тихо переговариваясь с медсестрой. Они постоянно изучали данные на мониторах.

Трис… дергалась. Все отчаяннее. Ей мешала трубка от ИВЛ, и я не понимал, почему врачи ее не убирают. Почему не дадут ей хотя бы обезболивающее, чтобы моя Тень не металась по постели, как безумная.

Но они просто стояли. Смотрели. И в какой-то момент к ним присоединился реаниматолог.

Очередной стон – глухой, хриплый, прерывистый – заставил меня вздрогнуть. Я чувствовал, как ногти протыкают кожу ладони, но это осознание быстро прошло, когда Трис открыла глаза – не на секунду и не на две. А словно… проснувшись?

Я шагнул вперед, попадая в зону видимости Беатрис. Она смотрела прямо на меня.

И не видела.

Глаза Трис были наполнены животным ужасом. Она металась, ее тело напряглось в немом крике, а хриплые, клокочущие звуки, идущие сквозь трубку, разрывали тишину палаты.

– Держите ее, – ровным голосом сказала Ривас и первой уложила руки на плечи Трис. С другой стороны те же действия проделал реаниматолог.

Медсестра ловко ввела шприц в капельницу. Я видел, как лекарство побежало по трубке к вене.

И тогда началось самое страшное. Трис начала давиться, ее тело скрутил мощный, судорожный кашель. Медсестра, не церемонясь, засунула в трубку тонкий шланг, и аппарат с противным бульканьем начал высасывать из легких что-то жидкое. Я смотрел, как моя Тень билась в руках врачей, и меня тошнило от бессилия.

Я понял все раньше, чем мне кто-то объяснил. Трис не возвращалась ко мне. Она от меня уходила.

Через минуту ее движения стали слабее. Еще через мгновение веки дрогнули и закрылись. Ужас в глазах погас, сменившись пугающим, мертвенным спокойствием. В палате снова было слышно только равномерное шипение аппарата ИВЛ и пиканье кардиомонитора. Тот самый звук, который за последние часы стал символом надежды, теперь звучал как похоронный марш.

– Слишком рано, она не готова, – констатировала Ривас, отстраняясь и поглядывая на меня. – Попробуем через двенадцать часов.

Они ушли. Осталась только медсестра, вновь следящая за мониторами, но уже с другой целью: контролировать возвращение комы. Она проверила фиксаторы и освободила здоровые конечности, убрала использованные шприцы и салфетки. Сделала какие-то пометки в истории болезни.

А я все стоял. Ладони саднило от свежих ран, так же как и едва зажившие костяшки. Я смотрел на Трис – не отрываясь, как делал это последние тридцать с лишним часов. И понимал, что мой личный Ад только что перешел на новый виток пыток.

Я не знал, сколько провел в этой позе – просто замер во времени и пространстве, осознавая только шум работающих приборов. В какой-то момент медсестра, сказав мне что-то – я не услышал, – вышла, и тихий щелчок вернувшейся на место дверной ручки заставил меня отмереть.

Я шагнул вперед – неуверенно. Еще шаг, еще один. Мои пальцы дотронулись до пальцев Трис – бережно, аккуратно. Скользнули дальше по внутренней стороне ладони, добрались до запястья. Я не сразу заметил, как дрожала моя рука, но оказалось, что дрожало все тело.

Оно не выдержало. Колени подогнулись, и я упал на них точно так же, как делал это в том проклятом переулке, наверняка снова раздирая их в кровь. Глаза нещадно пекло.

Впервые в жизни я не контролировал ничего, даже самого себя.

– Прости меня.

Я сжал ладонь Трис и прижался лбом к ее костяшкам. Мой голос был тихим, глухим – как те стоны, что вырывались из горла моей Тени совсем недавно.

– Прости. Хотя бы ты. Потому что я сам, кажется, не смогу.

Я обрек нас обоих на это – и сам же теперь расплачивался, молясь лишь об одном: чтобы Трис никогда не запомнила этих жутких часов.

Потому что я сам, кажется, забыть их не смогу.

Глава 7

Данте Орсини. Настоящее. Еще одни 24 часа.

– Тактика теперь иная, – объясняла мне Ривас следующим утром. – Мозг Беатрис обгоняет ее тело, поэтому мы пойдем от обратного. Сейчас главное – заставить ее дышать самостоятельно, извлечь трубку, а пробуждение будет уже вторичным.

Я не помнил, как прожил эту ночь. Прожил ли я ее вообще? Пережил ли? Я не был в этом уверен.

А теперь меня ждала новая попытка. Или пытка, смотря с какой стороны посмотреть.

– Мы заранее увеличим дозу обезболивающих. В процессе снижения седации она уже не будет так остро реагировать на отмену препаратов. Если повезет – она будет более осознанно реагировать на слова.

Я усмехнулся – первая реакция, которую я позволил себе после ночного срыва.

– А до этого нам много везло? – поинтересовался я, поднимая взгляд на Ривас.

Этот стул я, наверное, заберу с собой домой – моя задница давно уже приняла его форму. Теперь я сидел на нем, широко расставив ноги, а мои локти упирались в колени. Руки были соединены в замок, в который я упирался подбородком, внимательно глядя на Трис. Теперь, правда, на Ривас.

– Не будь пессимистом, – эта стерва усмехнулась, отпивая кофе. Свой утренний я уже выпил, как и договаривались. – В этот раз все получится.

Но после вчерашнего верить в это не получалось.

Я снова занял свой наблюдательный пункт. Снова проходил все то же самое: сбор врачей, добавление лекарств, возвращение медсестры – правда, на этот раз была другая. Она пыталась мне улыбаться и трепалась о том, что мне не стоит переживать – я захотел, чтобы вернули вчерашнюю. Она хотя бы молчала.

В этот раз до первых реакций прошло четыре часа. Ривас наблюдала за ними вместе со мной: словно чувствуя, она пришла именно тогда, когда Трис начала шевелить рукой – теперь даже здоровую пристегнули заранее.

Кашель, гримасы боли, попытки открыть глаза – все это повторялось по новой. Я чувствовал себя запертым в одном и том же моменте, который разрывал меня на части. Моей душе было больно. Моей Трис было больно.

А я не мог ничего сделать.

Она снова распахнула веки – так же, как вчера. Реаниматолог не сдерживал ее, а просто положил руку на ее плечо, готовый в любой момент среагировать. Ривас стояла чуть в стороне. Я смотрел на Трис, боясь снова увидеть в ее глазах панику.

Она медленно, с большим трудом моргнула, и ее взгляд скользнул дальше.

Вчера такого не было.

– Ривас, – позвал я Валерию. Мне нужно было подтверждение, что это вижу не только я.

Словно в ответ на мой голос Беатрис вздрогнула.

И посмотрела точно на меня.

Я вскочил. Стул с грохотом упал. Глаза Трис закрылись.

Но, прежде чем вновь от меня уйти, она не боялась. Она… узнавала меня.

– А я говорила, – веселый голос Ривас пробирался в сознание словно через слой ваты. – В этот раз получится. Давайте, работаем.

Я не заметил, когда дыхательную трубку окончательно убрали. Я видел, как на лицо Трис опустилась кислородная маска, но не осознавал, что это – победа.

Она дышала сама. Да, кислородом, который ей подавал аппарат. Но сама.

– Что это было? – тихо спросил я, когда Ривас оказалась рядом.

Вместо этого она… похлопала меня по плечу.

– Можешь выдохнуть, Орсини. Дальше будет легче. Теперь Трис просто спит. Это хороший сон.

Я не поверил. Я все ждал, когда один из мониторов запищит, разорвет мою реальность, вернув в нее уже ставшие привычными опасность и напряжение. Не допускал надежду, помня, как больно ранят ее осколки.

Но ничего не происходило.

Нас снова осталось всего двое в этой палате – даже медсестра появлялась не чаще раза в час. Только я, Трис и тихий гул подключенных к ней аппаратов.

Я прождал до вечера, но взрыва не случилось. Все было… хорошо?

– Хорошо, – подтвердила Ривас при вечернем обходе. – Для человека в ее состоянии все очень хорошо. Можешь поспать, Стальной Дон. Тебе не помешает.

Но я не смог сомкнуть глаз. Я наблюдал за тем, как ровно вздымалась грудь Трис. Слушал ее самостоятельное дыхание. Реагировал на каждое ее движение – дрожь пальцев, поворот головы, нахмуренные брови.

Иногда она стонала – тихо, надрывно. Такие моменты разрывали мне сердце, но я упрямо твердил себе, что это – «хорошо». Она чувствовала – значит, была жива.

Уже под утро моя Тень снова открыла глаза. Ее взгляд заметался по потолку и стенам, будто ища что-то.

Я не выдержал. Я подошел и взял ее за руку – пальцы тут же дернулись мне навстречу в робкой попытке… сжаться? И снова она находила меня моментально, будто ее глаза притягивались ко мне как магнитом.

– Трис.

Я произнес ее имя вслух впервые с того момента, как она умерла. Я учился произносить его заново – без боли, без надрыва. Пока получалось не очень – но ей, кажется, понравилось: я заметил, как дрогнули уголки разбитых губ, прежде чем Трис снова уплыла в сон.

Она улыбалась. Мне. И я точно мог расшифровать это послание.

«Я здесь».

Я держал ее за руку – аккуратно, бережно. Ее пальцы все еще периодически подрагивали. И надежда, которую я так боялся пускать в свое сердце, расцветала там помимо моей воли.

Она здесь. И я здесь. Теперь навсегда.

Еще бы нас не отрывали друг от друга мельтешащие то и дело медсестры.

Мне приходилось слишком часто отпускать руку Трис. Для проверки состояния. Для сбора крови. Для замены катетера. Для того, чтобы позвать ее по имени.

Но на их голоса Трис не отзывалась.

– Нужно попробовать напоить ее, – уже под ночь жаловалась медсестра пришедшей на осмотр Ривас. – Но она не реагирует.

Валерия тоже попробовала – позвала мою Тень, положив ей руку на плечо. Трис нахмурилась, но глаз не открыла.

– Орсини, твой выход.

О том, что обращались ко мне, я понял только тогда, когда оба женских взгляда уперлись в меня.

– Что? – неуверенно переспросил я. Они хотели, чтобы я ушел?

– Беатрис нужна вода, – терпеливо объяснила мне Ривас. – Для этого она должна реагировать на голос. Как видишь, на наши она не откликается. Но твои-то приказы она всегда выполняла.

Я медленно поднялся. Голова немного кружилась, но я не обращал на это внимания. Мигрень – меньшая из плат за то, что я здесь пережил.

– Что я должен сделать? – подойдя ближе, тихо поинтересовался я.

В противовес моему, голос Валерии звучал звонко.

– Просто позови ее. Она должна открыть глаза.

Я перевел взгляд на Трис. Ее постель приподняли, из-за чего казалось, будто она почти сидит. Я привычно коснулся ее руки, ощущая уже знакомый отклик.

– Трис.

Она повернула голову в мою сторону. Ее веки дрогнули, но не раскрылись.

Я перевел вопросительный взгляд на Ривас. Взмахом руки она приказала продолжать.

– Трис, – я склонился ниже. Моя вторая рука опустилась на черную гриву, медленно поглаживая по макушке. – Давай, родная. Возвращайся ко мне.

Тень всегда выполняла приказы своего Дона, Валерия была права. Выполнила и в этот раз.

Ее взгляд был еще мутным, но она смотрела на меня и видела меня. Это осознание в темных кофейных глазах пробивало мою броню напрочь.

– Пробуем, – слова Ривас явно обращены были не ко мне, поэтому я на них и не отреагировал. Край маски приподнялся, и к губам Трис приблизился шприц без иголки. – Данте, она должна глотнуть.

– Слышишь? – я склонился еще ниже, не в силах разорвать наши переглядки. – Злая доктор Валерия хочет, чтобы ты глотнула.

Беатрис прикрыла глаза – я был уверен, что она снова уснула, моя обессиленная Тень. Но почти сразу, пусть и неуверенно, ее веки поднялись снова.

Она не уплывала в сон. Она… соглашалась.

– Сейчас, Ривас, – приказал я, но Валерия поняла и без меня.

Первые капли попали в рот Трис, и она явно через силу сглотнула. Ее лицо исказила гримаса боли, заставляя меня похолодеть. Своих чудесных глаз Тень больше не открывала.

– Все нормально, не паникуй, – еще до того, как я задал свой вопрос, отреагировала Валерия. – Она под препаратами, долго находиться в сознании не может. Глотать ей пока немного больно, но вода необходима. Через полчаса повторим. Попробуешь сам.

И мы попробовали. Сценарий был тот же: Ривас, медсестра, я, только теперь шприц был в моих отмытых до скрипа руках. И снова Беатрис беспрекословно реагировала на мой голос, открывая глаза будто по приказу.

Я бережно выдавливал ей в рот воду. Она старательно глотала и облизывала губы, будто прося добавки.

Я переводил молящий взгляд на Валерию. Она отрицательно качала головой.

– Нет. Постепенно, Орсини. Никакой спешки. Проделываешь то же самое раз в час, но под контролем медсестры. Поздравляю, ты повышен до статуса сиделки.

Я был этому рад. Был практически счастлив – наконец-то я мог делать хоть что-то. Не сидеть бесцельно на проклятом стуле. Не ждать, когда мне позволят хотя бы приблизиться. Да, всего лишь звал ее по имени и поил водой – но ради Трис я готов был быть кем угодно.

Даже сиделкой, кормящей с ложечки и выносящей больничные утки.

Лишь бы она жила. Не для меня – для нас обоих. А все остальное я сделаю сам.

Глава 8

Данте Орсини. Настоящее. И еще одни 24 часа.

– Прости, что ты сказал?

Ривас даже кофе своим поперхнулась. Я продолжил смотреть на нее ровно и уверенно.

– Я хочу забрать Трис домой.

– Орсини, ты совсем тут с ума сошел? – она отставила бокал на тележку, на которой мне привозили еду, и спрятала руки в карманы. – Какой, нафиг, домой? Мы в реанимации!

Ее крики я воспринимал спокойно. Мы впервые разговаривали в коридоре – значит, побеспокоить Беатрис повышенные интонации не могли.

– Ты сама сказала, что через пару дней Трис переведут в обычную палату. Эта палата вполне может быть на территории виллы.

– У тебя на вилле что, внезапно нашлась лишняя больничная комната с нужным оборудованием и парочкой свободных медиков?

Яд так и сочился изо рта Ривас, но на меня не действовал. Я все продумал.

– Нет, – подтвердил я ее скептицизм. – Но ты составишь список всего необходимого, и за сутки мои люди обустроят все по высшему разряду.

Валерия смотрела на меня так, будто я предлагал отправить ее в космос прямо с крыши клиники. Как на психа.

– Нет, нет и еще раз нет! – в итоге выдала она, отступая на шаг. Про свой кофе она не вспомнила. – Даже не заикайся об этом! Трис не стабильна для перевозки, у нее все еще сломаны кости, если ты вдруг забыл, не говоря уже о том, что за ней нужно круглосуточною наблюдение!

– Операции на колене и локте ты сама отложила на недели, – припомнил я Ривас ее же недавние слова. – Стабильность вернется через пару дней, которых вполне хватит для подготовки комнаты. А наблюдение за Трис на вилле будет неотступным.

Но главное, что там она будет в безопасности.

Это случилось сегодня утром, когда в палату вошла новая медсестра. Азиатка. И меня… понесло.

Я не позволил ей приблизиться к Беатрис – вытолкал в коридор. Она притащила с собой сонную Ривас, потребовавшую объяснений. Мои она приняла спокойно и заменила медсестру, но на прощание предложила мне поспать.

Спать мне было некогда: я вдруг четко осознал, что вот так же в любой момент в палате может оказаться тот, кого здесь быть не должно.

Я знал, что у входа в отделение Марко поставил людей. Что всех входящих внимательно осматривали, и что Ривас это бесило до дрожи. Но оружие было внутри, буквально на каждом шагу. Один укол, одно «не то» лекарство, и я останусь без Трис. Теперь точно навсегда.

Я не мог этого допустить. Поэтому с дотошностью расспрашивал о состоянии, прогнозах и планах врачей. Исходя из них получалось, что нам нужно время – время, за которое моя Тень окрепнет достаточно, чтобы перенести очередное хирургическое вмешательство.

А крепнуть она вполне могла там, где я смогу обеспечить ее безопасность. Где будут только те, кому я доверял.

– Иди к черту, Орсини! – заканчивала диалог Валерия, удаляясь. – Ты не понимаешь, о чем говоришь!

Но я понимал. И знал, что Ривас согласится. Я просто не оставлю ей шанса.

Пока я давал ей время осмыслить мою просьбу и возвращался в палату. Медсестра тут же поднялась с места и оставила нас. После сегодняшнего на меня поглядывали косо, но это точно не мои проблемы.

За свое я собирался бороться до конца. А Трис – моя.

– Данте.

Я покорно приблизился. Сегодня моя Тень приходила в себя чаще и без моих просьб. Говорила она с трудом, буквально пару слов, одним из которых неизменно было мое имя. И каждый раз я радовался, как ребенок.

– Я здесь, родная.

Наши пальцы переплелись – теперь в этом движении участвовала и Беатрис, чуть сжимая своими мои.

– Где… мы?

Этот вопрос она задавала с каждым пробуждением. Ривас говорила, это нормально: под воздействием препаратов память Трис обнулялась. Я очень надеялся, что это временно, а пока придумал ответ, который успокаивал мою Тень и позволял мне не чувствовать себя идиотом, повторяющим одно и то же в сотый раз.

– Ты со мной, Трис.

Она чуть дергала уголками губ и спокойно засыпала. Иногда – не сразу, и я успевал ее спросить:

– Хочешь пить?

Если она соглашалась, мы проводили наш маленький ритуал: я, она, шприц и неустанно наблюдающая медсестра. Если отказывалась, я просто гладил ее по волосам или целовал в лоб, и Трис засыпала.

Чтобы проснуться и снова спросить:

– Где… я?

Днем заходил Марко – его она тоже узнала, но и их беседа не продлилась долго.

– Как ты?

– Хочу спать.

– Что-нибудь болит?

– Все.

Беседа со мной была более продолжительной, но ради нее пришлось снова выйти из палаты. Обсуждать дела при Трис я не хотел – она все слышала и все понимала. Лишние поводы волноваться ей были не нужны.

– Ты выглядишь хуже, чем она, – сообщил мне Марко. – Ты хоть иногда спишь?

– Отосплюсь, когда Трис будет дома, – парировал я и рассказал о своем плане.

– Ривас никогда этого не одобрит, – дал свое заключение Кардинал. – Проще поставить перед палатой еще двоих парней.

– И они будут колоть себе каждый шприц, чтобы проверить, нет ли в нем чего-то?

Вителло поджал губы, признавая мою правоту.

– Я так понимаю, ты от своей идеи не откажешься? – я отрицательно качнул головой. – Ладно. Тогда прикажу освободить ее комнату. И включи телефон, дядя Лучо не может до тебя дозвониться.

Мы еще немного обсудили дела: Марко сообщил, что из двух оставшихся обидчиков Трис одного уже поймали – в аэропорту, когда он попытался покинуть штат. Теперь в подвале виллы меня ждало трио будущих смертников. Пусть маринуются.

– Последний отсиживается у Ли Чэна, – доложил Кардинал. – Попробуем выкурить.

Я не вмешивался. Методам Вителло я доверял и знал, что с местом дона, пусть и временным, он прекрасно справится. А мое место было здесь – рядом с Трис.

Мы уже попрощались, когда Марко вдруг замер и обернулся ко мне. Я, уже обхватив дверную ручку, остановился.

– Твой тесть сорвал нам три поставки. Он, конечно, утверждает, что это совпадение, но сам понимаешь. В таких делах совпадения исключены.

Гнида Ворон начал мстить. Делать это в открытую, пока мои люди искали его дочь, он не мог, но гадить втихаря – почему нет?

Но я не собирался спускать ему это с рук. Воронцов – следующая угроза для моей Тени, которую я собираюсь устранять.

– Кажется, в этом городе стало слишком много русских. Напомни Ворону, что они тоже умирают.

Марко кивнул и все-таки ушел. А я вернулся к центру своего мира и нашим маленьким диалогам.

– Где я, Данте?

– Со мной, Трис. Ты со мной.

Нужно было забирать ее домой – я это не просто знал, я это чувствовал. И получил подтверждение своим словам уже на следующий день.

Ночью Трис стало хуже. Ее дыхание, ровное и тихое с вечера, к полуночи стало свистящим и прерывистым. Я потрогал ее лоб – он горел. Я вызвал медсестру. Та, сонная и раздраженная, померила температуру, пожала плечами и лениво заявила:

– Послеоперационное, бывает. К утру спадет.

Но к утру не спало. Губы Трис приобрели легкий синеватый оттенок, она с трудом реагировала даже на мой голос, доводя меня практически до паники.

На вернувшуюся лишь с рассветом медсестру я наорал и отправил ее за Ривас. Та шла слишком долго, но, когда заглянула в палату, ее лицо вытянулось.

Это выражение не сулило нам ничего хорошего.

Трис сразу же увезли на рентген. Он показал начинающуюся пневмонию.

– Небольшой застой, – Ривас пыталась сохранить маску безразличия, оправдывая новый диагноз, но я видел досаду в ее глазах. – Прокапаем антибиотики, все под контролем.

– Под чьим контролем, Валерия? – тихо спросил я. Мы уже вернулись в палату – Трис получила дозу тех самых «антибиотиков» и мирно спала, пока я тут сходил с ума. – Под контролем сонной медсестры, которая восемь часов не замечала, что моя Тень задыхается? Она лежала и медленно тонула в собственных легких, пока вы все спали. Следующий раз она может просто не дождаться вашего «контроля».

Я видел, как мои слова попадали в цель. Валерия не нашла, что ответить. Ее профессиональная гордость была ранена.

Я не мог все так оставить. Не мог больше рисковать.

– Дома за ней будут наблюдать так, как не наблюдают здесь ни за одним пациентом. Каждое ее дыхание. Каждый вздох. Я куплю ей самый лучший кислородный концентратор, нанижу на нее датчики, как на рождественскую елку, но я буду знать, что с ней происходит каждую секунду. Здесь она – одна из многих. Для меня – она единственная.

– Ее нельзя перевозить, Данте. Не сейчас.

Ривас пыталась спорить, но ее глаза говорили о другом: она сомневалась. Ее оправдания звучали уже не так уверенно, как с утра. Мысль о том, что я – прав, уже поселилась в сознании Валерии, ей оставалось только прорости там.

Но у меня не было времени ждать.

– Трис отправляется домой, Ривас. И там за ней будешь присматривать ты.

Я видел загоревшийся протест, но не позволил его даже озвучить.

– Поставь мою Тень на ноги, Валерия. На моих условиях. И за это…

Я взял паузу, давай Ривас проникнуться моими словами.

А после ударил туда, куда она не ожидала:

– И за это я верну тебе дочь.

Глава 9

Данте Орсини. Настоящее. 72 часа.

Подбор команды занял сутки. Подготовка комнаты – еще одни. С людьми всегда проще: им достаточно предложить вескую мотивацию, и они уже на все согласны. Кому-то нужны были деньги, кому-то – связи.

А кому-то потерянные много лет назад дети.

Гектор Ривас связался с мексиканской мафией почти сразу, как иммигрировал с родины. Талантливый химик, прозибавший на маленькую зарплату в фармакологической компании, он хотел лучшего для своей жены и только родившейся дочери.

Работа на картель показалась ему шансом на жизнь, о которой он мечтал. Наивный мексиканский мальчик.

Конечно, по первости было все: и легкие деньги, и новый автомобиль, дом в пригороде, отпуск на островах. Дочери наняли няню, жена вышла на работу. Дать человеку то, что затем можно отобрать, – наш излюбленный способ посадить на крючок. Орсини тоже так делали.

А потом Гектором начали пользоваться по полной. Требовать больше. Заставлять работать больше. Не когда он хотел, а когда нужно было картелю. Делая не что он хотел, а что нужно было мафии.

Ривас, конечно, сопротивлялся. Дерзил. Но такие как мы не прощаем подобного. Его избили, наглядно показав, кто здесь хозяин.

А этот дурак пошел к федералам.

Многие наивные люди считают, что они умнее, не воспринимая как факт, что криминальные организации не просто так существуют десятилетиями. Мы научились не то, что выживать, – мы приспособились к этому миру. Копы, федералы, налоговые службы – мы прекрасно знали, как с ними общаться, чтобы избежать трудностей, иначе каждый второй завербованный солдат пытался бы нас уничтожить. Гектор этого не знал, и еще до того, как он вышел из здания службы, мексиканцам уже сообщили, что он их предал.

За свою глупость Ривас заплатил дочерью – ее похитили на следующий день прямо с детской площадки. И те самые федералы, которые должны были его защищать, разводили руками, обещая что-нибудь сделать. Обещание растянулось на месяцы.

Ривасы были готовы на все, чтобы вернуть ребенка. Гектор сутками выполнял заказы своих хозяев, надеясь «отработать» дочь. До последнего просил не вмешивать в это жену, но…

Мы не прощаем ошибок. Я бы на месте картеля тоже не простил.

Валерия очень удачно работала в центральной городской больнице. Ведущий хирург-травматолог, на хорошем счету у пациентов и начальства. Никто бы не подумал, что именно она могла вводить «нужным» больным «ненужные» смертельные лекарства.

Из нее сделали ангела смерти, обещая взамен информацию о дочери.

Так месяцы превратились в годы.

Я не знал, что именно сподвигло Валерию опустить руки. Она подала на развод. Уволилась из клиники. Переехала сюда, в Санта-Люминию, надеясь укрыться от картеля. Но его представителей и тут было достаточно.

А потом ей повезло, хотя она так и не считала: я уничтожил мексиканцев. Всех. Вырезал подчистую в отместку за смерть брата и отца. И добрался до их архива.

Не сказать, что история Ривасов была особенной или выделяющейся – я таких видел сотни. Но разбрасываться ценными активами не в моей природе, а мексиканцы дотошно конспектировали каждую смерть, которую принесла им доктор Валерия Ривас.

Хорошие доктора – это редкость. И, как правило, они слишком гордые и «правильные», чтобы добровольно работать на мафию. Ривас тоже не согласилась, когда ей предложили место в моей клинике, совращая деньгами и обещаниями высоких мест и полной свободы действий. После мексиканцев связываться с кем-то подобным она не хотела.

Но у нее не было выбора.

Я лично с ней разговаривал. Принес ей папку со всеми прегрешениями, положил перед ней на стол и предложил два варианта: либо эти документы прямо сейчас отправляются в полицию, медицинскую комиссию по этике и еще в парочку мест, либо доктор Ривас становится врачом клиники Орсини.

Она меня послала – далеко, одновременно на испанском, английском и каком-то еще странном языке. Именно тогда я понял, что не отпущу ее.

Через неделю в клинике, где она работала, начались проверки. Еще через пару дней под Ривас начали копать. Не по самым страшным ее делам, но тем, которые могли стоить ей карьеры. Я подождал еще неделю, а затем повторил свое предложение.

У нее не было выбора. Она согласилась.

За эти шесть лет я дал Валерии все: деньги, признание, место главврача. Но она все так же ненавидела меня, как в нашу первую встречу.

А я помнил про ее дочь. У меня были архивы мексиканцев, у меня были связи. А еще знание, что люди никогда не исчезают просто так. Даже дети – особенно дети. Для таких, как мы, это невероятно ценный актив – достаточно посмотреть на моих Псов.

Я нашел Алисию Ривас, правда, у нее теперь было другое имя. Забавно, но она оказалась совсем рядом: всего пара сотен километров. Ей чуть больше восемнадцати, она работала официанткой в какой-то забегаловке, и у нее была семья – приемная. Ее с самого начала отдали «подконтрольным» картелю людям, чтобы впоследствии использовать в качестве рычага давления на мать или отца. Но мать сорвалась с крючка, отец по моим данным давно умер. Картеля и того не стало.

Получается, девчонке повезло.

Я бы мог вернуть ее матери, Ривас определенно этого заслуживала. Но зачем? Всегда нужно иметь запасной план на случай непредвиденных обстоятельств.

Мой – настал.

Валерия не поверила мне на слово – обматерила и ушла. Я не пошел за ней – вернулся на свой стул, сжал руку Трис и принялся ждать.

Ривас вернулась через два часа. Она была достаточно умна, чтобы понять: я бы не стал кидаться подобными заявлениями, не имея веских для того причин.

– Ты правда знаешь, где моя дочь? – спросила она уставшим, потухшим голосом.

– Условия те же, Валерия, – я поднял на нее взгляд. – Ты возвращаешь мне Трис. Я тебе – Алисию.

Имя девочки окончательно убедило Ривас, что я не играл. Да я и не стал бы, когда на кону стояло самое ценное в моей жизни.

Валерия кивнула, достала из кармана сложенный вчетверо листок и протянула мне.

– Это аппараты, которые потребуются. Многие из них очень дорогие. Рядом я написала те, которыми их можно заменить.

– Я достану лучшее, – сразу заявил я, принимая бумагу. Ривас будто и не услышала меня.

– Мне нужна будет команда. Как минимум три медсестры с опытом работы в реанимации. Они будут находиться рядом с Трис неотрывно. Реаниматолог – он не требуется постоянно, но лучше, чтобы всегда находился неподалеку, чтобы принимать экстренные решения. Еще пара медсестер общего профиля, они будут ухаживать за твоей Тенью – профилактика пролежней, смена белья, санация, кормление.

– Это может быть кто-то из твоих людей? – единственное, что я уточнил.

– Да. Думаю, да. Можно предложить нескольким, они не откажутся, если ты хорошо заплатишь.

– Деньги – не проблема.

Куда-то же их нужно тратить.

– Эта группа – мой необходимый минимум, – спустя недолгую паузу продолжила Ривас. – Но, если ты хочешь, чтобы Трис снова могла ходить и драться, начинать ее восстановление нужно уже сейчас. Потребуется хороший физиотерапевт – он должен будет приходить ежедневно, заниматься с ней пассивной гимнастикой и дыхательными упражнениями, чтобы не было застоя в легких и атрофии мышц. Обязательно наблюдение невролога хотя бы два-три раза в неделю. Этот врач останется до полного восстановления Беатрис.

Я молча впитывал каждое слово. Валерия продумала все: каждую мелочь, каждую деталь. Она очень плодотворно провела эти два часа.

– Заниматься переломами Трис буду я, но мне потребуется как минимум еще один ортопед для страховки. И тот, кто будет следить за препаратами – фармаколог или провизор. У Беатрис сложная схема медикации: обезболивающие, антикоагулянты, антибиотики, ноотропы. Нужен специалист, который будет следить за совместимостью, побочными эффектами и корректировать дозы вместе со мной.

Все это время Ривас говорила, глядя на Беатрис. И только закончив, перевела взгляд на меня. Холодный, отстраненный. Деловой.

– Это не одна палата, Орсини. Это целое отделение интенсивной терапии, которое тебе придется организовать. Уверен, что потянешь?

Я усмехнулся, нисколько не сомневаясь в своих возможностях.

– Две с половиной тысячи квадратных метров. Вам будет где разгуляться.

Валерия поморщилась: вряд ли верила, что я сдам назад, но подтверждение все равно не принесло ей удовольствия.

– Разгуляться придется твоим парням, чтобы собрать и подготовить все то, что я запрошу. Пока все мои требования не будут выполнены, Трис не покинет пределов этой комнаты.

– Предоставь список, Ривас. Все остальное – не твоя проблема.

Она предоставила – такой, что Марко витиевато матерился на итальянском.

– Ты хочешь, чтобы мы собрали все это за день? – спрашивал он у меня, потрясывая распечатанными листами, когда немного пришел в себя. – Данте, это невозможно!

Я не ответил. Просто посмотрел так, что Кардинал снова выругался.

– Проще было бы купить больницу поближе к Крепости, – буркнул он, отправляя кому-то снимки со списком Ривас.

– Возможно, стоит построить такую на территории поселка, – рассуждал я вслух. Последнее время я делал это все чаще – так проще было анализировать собственные мысли.

– Только стройки под окном мне не хватало, – ворчал Марко. – Дай нам хотя бы неделю.

– Два дня, – отрубил я. Вителло едва заметно приободрился, но я быстро опустил его на землю. – Включая сегодняшний. Ночь длинная. Ни в чем себе не отказывайте.

– Связался же с придурками, – уходя, продолжал бубнить Вителло. – Одна дохнет ни за что, второй из-за этого с ума сходит. Обожаю свою жизнь!

Он дотронулся до дверной ручки, но развернулся.

– Лучиано просил тебе передать, что все готово. Не поделишься, о чем речь? Старик отказался рассказывать.

– Ты нашел Анастасию Воронцову? – вместо ответа поинтересовался я. Марко поморщился. – Тогда нет. Не трать зря время. Мы с Трис хотим домой.

Она сама так сказала – буквально за полчаса до прихода Вителло. Из-за антибиотиков моя Тень реже приходила в сознание, но оставалась в нем дольше.

Мы в очередной раз выпили воды, я вернул на место ее кислородную маску, привычно погладил по голове и спросил:

– Хочешь домой, родная?

Она слабо улыбнулась – то ли в ответ на ласку, то ли в ответ на обращение, которое я теперь использовал постоянно.

– На моем складе сейчас холодно.

– Ты туда не вернешься, – тихо, но твердо заключил я. – Я спрашиваю про наш дом, Трис.

Она смотрела на меня так долго, что я было подумал – она забыла, о чем я спрашивал. Но Беатрис вздохнула чуть глубже обычного, прикрыла глаза и тихо произнесла:

– Очень хочу, Данте. Очень.

Ее желания всегда были для меня важны, но теперь возведены в ранг законов. Трис хотела – я делал. Отчитывал Марко по телефону, спорил с Ривас, договаривался с теми, кого она хотела видеть в своей команде. Иногда отключался прямо на стуле, но это были считанные минуты: мне все время казалось, что Беатрис зовет меня по имени. Иногда просто казалось. А иногда она действительно ждала, когда я возьму ее за руку.

– Мы уже дома? – шептала она в маску.

– Почти, родная. Потерпи еще чуть-чуть.

Утром третьего дня Ривас ходила мрачнее тучи – одно это давало мне понять, что она готовится. Куча анализов и осмотров – паломничество в палату Трис не прекращалось до самого обеда. Сотни тестов. Мою Тень постоянно будили, что-то у нее спрашивали. Имя. Возраст. Что последнее она помнит.

Драку в подворотне она не помнила, но помнила разговор с Анастасией. Однажды даже поймала мой взгляд и спросила:

– Ты нашел ее?

К счастью, Трис отвлекли новым вопросом, и через полчаса она уже забыла, о чем спрашивала.

А спустя еще два часа, Валерия, побывавшая на вилле и оценившая уровень подготовки моих людей, дала добро.

Мы ехали достаточно длинным кортежем. Две машины сопровождения впереди, еще три – позади. В одной из них сидел Марко, мы с Ривас ехали в реанимобиле. Я не отпускал руку Трис.

Всю дорогу моя Тень спала. Лишь на подъезде к поселку она открыла глаза и привычно спросила:

– Данте, где мы?

– Дома, родная. Мы почти дома.

Машины плавно остановились у самого входа. Трис накрыли одеялами, чтобы она не замерзла, хотя нам предстояло пройти считанные метры до двери. Я выпрыгнул первым, собираясь помочь с каталкой.

Но так и замер, почувствовав, как горло сжалось внезапным спазмом.

Они все были здесь. Марко. Нико. Сандро. Лука, Кира, Марио, Томмазо, Вито. Выстроились по обе стороны, образуя своеобразный коридор. Риккардо по прозвищу Гром замыкал строй, занимая место у самой двери.

Мои Псы. Мои Кустоди.

Моя Семья.

Я их не просил. И не требовал ничего. Но они все равно здесь – ради Трис. И ради меня.

Колеса каталки с тихим звоном разложились. Два медбрата выкатили Беатрис на улицу. Следом показалась Ривас – она тоже замерла, как и я минутой раньше. Но первая взяла себя в руки.

– Застудите мне пациента, и вся эта стая разорвет нас на кусочки. Вперед!

Она показывала дорогу. Каталка уверенно преодолела ступеньки – специально для нее установили пандус. Трис спала и не видела, как ее встречали.

Зато я заглянул в глаза каждому. Марко, Нико, Сандро, Лука, Кира, Марио, Томмазо, Вито, Риккардо. Они кивали мне в ответ и сразу приходили в движение.

Кира и Вито как самые «худые» вместе с Трис отправились наверх на лифте – мы редко им пользовались. Раньше.

Остальные двинулись со мной по лестнице. Чтобы занести в комнату все оборудование, пришлось расширить дверной проем, поэтому теперь дверь не закрывалась до конца. По обе стороны от нее тут же занимали свои места Лука и Марио. Кира и Вито единственные вошли внутрь – по новым протоколам безопасности, разработанным Марко вместе с Риккардо, в палате Трис всегда должны находиться двое Кустоди.

Медперсонал уже был здесь – ждали только мою Тень. Вокруг нее засуетились, подключая к приборам и аппаратам. Подача воздуха. Сердечный мониторинг. Комната наполнилась тихим гулом.

Я стоял у входа, чтобы не мешать. Ривас руководила людьми, как оркестром, иногда бросая на меня недовольные взгляды. Выгонять не пыталась – понимала, что если это в клинике было бесполезно, то теперь – тем более. Здесь у меня будет хотя бы комфортное кресло.

– Дыхание стабильное.

– Сердечный пульс в норме.

– Кислород в норме.

– Давление в норме.

Я ощущал, как огромная плита, давившая на меня все эти – сколько? четыре? Пять дней начинала приподниматься. Моя Тень дома. Она «в норме».

– Работаем, – выдохнула в итоге Ривас и первой пошла на выход, позвав с собой реаниматолога. – Пойдем, кое-что покажу. Эти психи нам даже экстренную операционную соорудили.

Она хотела собственное отделение интенсивной терапии – мы его развернули.

Валерия лишь на миг замерла передо мной, окинув взглядом с ног до головы.

– Тебе бы поспать, Орсини. У нас был договор только на одного пациента.

– В гробу отосплюсь, – мрачно выплюнул я. Ривас оценила.

– Ха-ха. Хотя бы переоденься. У нас тут какое-то подобие стерильности.

В этом она была права – мои рубашка и брюки были не первой свежести, да и щетина на лице уже начинала неприятно чесаться. Привести себя в порядок не мешало.

– Не спускайте с нее глаз, – попросил я Киру и Вито. Они синхронно кивнули, и я знал, что присматривать они будут не только за Трис, но и за всеми, кто к ней входил.

Марко, Нико и Сандро тихо переговаривались в коридоре, Риккардо давал какие-то наставления остающимся на посту Луке и Марио. Моей охраной теперь предстояло заниматься только Томмазо и Грому.

Все замолчали, когда я вышел.

– Спасибо, – со всей возможной благодарностью произнес я.

Благодарить своих людей за хорошо выполненную работу было не сложно, и я часто это делал. Но то, что происходило в La Fortezza сегодня – это не работа. Это моя самая большая слабость и самый страшный кошмар, ставший реальностью. И то, что меня не оставили в нем одного, значило для меня очень много.

Но умещалось в одно короткое «спасибо».

– Если тебе интересно, Трис выглядит получше тебя, – привычно улыбнулся Сандро.

– Да уж, ты больше похож на труп, – поддержал его Нико. – Тебе бы умыться. И побриться.

– Иди, – в противовес их веселости голос Марко звучал почти устало, но уверенно. – Мы присмотрим за Трис.

Вот этого мне не хватало – людей, которым я мог бы доверять. Они присмотрят за Трис, чего бы им это не стоило.

– Только… – я не успел сделать и шага по направлению к своей комнате, как Марко снова заговорил. – Пришлось запереть вашего пса. Никаких гарантий, что он там что-то не разнес.

Я не стал напоминать им, что Лео – воспитанная собака, отученная грызть мебель и обувь еще в малолетстве – нам с Трис пришлось пережить немало неприятных моментов, чтобы этого добиться, а уж сколько комнат Крепости сменили интерьер после этого – и сосчитать трудно. И все же дверь я открывал с опаской, когда из-за нее раздался оглушительный скулеж.

Лео бросился ко мне. Я опустился на пол, чтобы успокоить пса. Все хорошо. Я дома. Трис дома. Все закончилось.

Да, все закончилось – подумал мой организм.

И отключился.

Глава 10

Данте Орсини. Прошлое. 1 неполный день.

Я отключился.

Не знаю, как это произошло: мое последние воспоминание – Трис в моей майке, собирающаяся уходить.

Она скрылась в ванной голышом, а вернулась, уже нацепив завалявшуюся там футболку.

Трис выглядела обворожительно. Растрепанная – мной. Со следами моих поцелуев – переборщил пару раз, признаю. В моей, мать ее, одежде!

В груди так и билось: моя-моя-моя.

Тень приблизилась к двери. Я присел, опираясь спиной на подушки.

– Ты же не собираешься идти по коридору в таком виде? – поинтересовался только для того, чтобы задержать ее.

– Мне идти четыре шага, – напомнила она то, что я и сам прекрасно знал. До комнаты Марко шагов побольше – сорок шесть, но только потому, что он решил жить на первом этаже. – Никто не заметит.

Она приблизилась – нет, не чтобы попрощаться: чтобы нагнуться и подхватить с пола свою одежду. Моя футболка опасно приподнялась. Тем же ей ответило покрывало, которым я был прикрыт.

– Трис.

– Что?

Она обернулась. Ее волосы черной волной взлетели в воздух, снова напоминая мне про четыре оборота. Срочно захотелось пересчитать.

– Вернись в постель. Кажется, я забыл тебе кое-что показать.

Мы заснули уже под утро – в обнимку. Трис снова была в моей майке, от чего монстр внутри довольно щурился и мурлыкал почти как кошка.

Просыпался я уже один.

Судя по времени на часах – я безбожно проспал все на свете. Обычно я вставал по будильнику в шесть, и какое-то смутное воспоминание говорило о том, что звонок все-таки был. Но отреагировал на него не я, а Беатрис. Она отключила мелодию и испарилась, как настоящая Тень.

А я отключился. И проспал почти до обеда.

Когда я вошел в тренажерный зал, где каждое утро проходила наша тренировка с Кустоди, там уже почти никого не было: только Марко, Риккардо и парочка отцовских охранников.

– А, спящая принцесса, – поприветствовал меня Гром. – Надеюсь, выспался?

– Твоими молитвами, Мартелли.

– Марко, покажи нашему будущему дону, что бывает, когда приходится тренироваться без разогретых мышц.

Вителло покорно замер напротив, приняв оборонительную позу. Я отзеркалил. Пока Риккардо следил за нами, мы обменивались ленивыми ударами, но как только он отвернулся, Марко спросил:

– С каких пор ты спишь до обеда?

– Бессонная ночь, – отмахнулся я, но довольная улыбка помимо моей воли пробралась на лицо.

– Трис сегодня тоже не выспалась, – чуть нахмурился Марко. – И улыбалась так же по-идиотски, как и ты.

Я совершил ошибку: улыбнулся еще шире. В темных глазах тут же отразилось понимание.

Марко сделал рывок, на который я не успел отреагировать, и выполнил захват со спины, обхватив меня за шею.

– Это к тебе она пошла с тем дурацким предложением? И ты согласился?!

Я не без усилия скинул с себя чужие руки, разворачиваясь.

– При всем, уважении, Марко, тебя это не касается.

– Еще как касается! – он бросился вперед, но я увернулся. И еще раз. И еще. А на четвертый Вителло подставил мне подножку. Его грузное тело тут же прижало меня к матам. Острый локоть уперся в горло, не лишая кислорода, но показывая, что в любой момент может это исправить. – Она не одна из твоих подружек, Данте! С ней нельзя поиграться и бросить!

– А кто тебе сказал, что я планирую ее бросать? – настолько зло произнес я, что сам удивился.

Это была не моя злость – это была ревность живущего внутри монстра, который не собирался отдавать свое.

Мои слова повисли в воздухе, густые и тяжелые, как удар. Марко замер надо мной, его хватка ослабла, но не исчезла полностью. В его глазах бушевала буря – ярость, тревога и что-то еще, более глубокое.

Защита. Он всегда защищал Трис. Как и я.

Но при этом он знал меня и прекрасно понимал, когда я говорил искренне, а когда пытался схитрить.

– Ты… что, серьезно? – его голос был приглушенным, полным недоверия.

Я не стал вырываться. Просто посмотрел ему прямо в глаза, позволяя увидеть все то, что я и сам осознал лишь несколько часов назад.

– Когда я с ней, я более серьезен, чем когда-либо в своей жизни, – тихо сказал я. – Она не игрушка. Она – моя Тень.

Впервые я вкладывал в эту фразу иное значение. Не та, кто защищает, стоя за спиной. Та, что часть меня. Неотъемлемая. Неделимая.

Марко изучал мое лицо, ища ложь, слабость, хоть малейший намек на то, что это просто очередная причуда наследника Орсини. Но не нашел.

– Если ты ее обидишь… – он не договорил, но в его голосе прозвучала вся та первобытная угроза, на которую он был способен.

– Пока она со мной, единственное, чем я могу ее ранить – прогнать, – ответил я, и это была чистая правда. Правда, которая, казалось, обожгла и меня, и Вителло. – А этого не случится. Никогда.

Марко медленно, очень медленно отпустил меня. Он откатился и сел на маты, тяжело дыша. Я сел рядом, задевая его плечо своим.

Мы молчали. Долго. Риккардо хмуро смотрел на нас с другого конца зала, но не пытался прервать.

– Ты же понимаешь, что вам никто не позволит? – тихо, на грани слышимости проговорил Вителло. – Ты – будущий дон. Твой отец первым пристрели ее, если поймет, что Трис – твоя слабость.

– Значит, он никогда об этом не узнает, – непоколебимо произнес я, понимая, что приложу все силы, чтобы защитить Беатрис от кого бы то ни было. Даже от вездесущего дона Орсини. – Никто не узнает. Если ты не проболтаешься.

– Я похож на идиота? – Марко смерил меня возмущенным взглядом. – Мне плевать, чем вы занимаетесь за закрытыми дверями, если это делает Трис счастливой. А сегодня…

Он шумно выдохнул и помолчал немного, то ли собираясь с мыслями, то ли пытаясь решить, стоит ли мне вообще что-то говорить. Но в итоге закончил:

– Сегодня она выглядела довольной. Она… улыбалась. Никогда ее такой не видел.

Уголки моих губ дрогнули, и я не стал это скрывать. Мысль о том, что я смог дать Трис хоть крупицу того света, которого она была лишена все эти годы, согревала изнутри жарче любого солнца.

– Она и я… мы не будем выставлять это напоказ, – тихо сказал я, следя за тем, как Риккардо начинает подозрительно коситься в нашу сторону. – Для всех мы останемся просто Данте и его Тенью.

Марко кивнул, и его лицо наконец приняло обычное невозмутимое выражение.

– Так и запишем. – Он тяжело поднялся на ноги и протянул мне руку. – Ладно, принцесса, с меня хватит душевных разговоров. Давай отрабатывать пропущенную тренировку.

Я принял его помощь и встал, чувствуя, как камень беспокойства скатывается с плеч. Молчаливое согласие и поддержка этого человека значили для меня больше, чем он мог предположить.

– Только попробуй пожаловаться, что я не разогрет, – усмехнулся я, принимая боевую стойку.

Через полчаса Риккардо выгнал нас на улицу – сегодня по плану у Кустоди работа на стрельбище. Я не обязан был посещать эти занятия, но мне хотелось. Тащиться до места пришлось долго – на самый конец виллы, в восточный угол, туда, где с одной стороны уже не было забора: только обрыв перед широкой рекой, текущей внизу. Вид изумительный, но затмевался одним только фактом: там была Трис.

Судя по всему, они с Нико соревновались в точности: стояли рядом, стреляли из пистолетов по очереди, закрывая то один, то другой глаз. По мне Тень скользнула равнодушным взглядом и сразу же вернулась к своему занятию, что неприятно царапнуло изнутри. Тот же Нико поднял руку в качестве приветствия, продемонстрировав большую заинтересованность.

К нему я и подошел. Не к ней. Ему протянул ладонь, поинтересовался, как дела. Предложил сегодня прокатиться со мной до одной из точек, хозяин которой затянул с оплатой за нашу защиту. Нико с удовольствием согласился – ему нравилось выбивать говно из недобросовестных плательщиков.

Трис делала вид, что меня не существует. У нее выходило так достоверно, что я начинал сомневаться в том, действительно ли с ней провел прошлую ночь. Она была холодна и отстраненна – в прочем, как и всегда. Ничего в ее поведение не выдавало, что вчера наш мир изменился.

И меня это бесило. Пусть я сам недавно заявлял Марко, что мы не будем ничего демонстрировать на людях, ничем не станем выдавать своих отношений. Но мне хотелось иного, черт возьми!

А Трис безупречно отыгрывала роль, с которой я, как показала практика, не справлялся.

– Эй, Нико! – крикнул Марко, занимая место для стрельбы через одно от нас. – Иди-ка сюда, разговор есть.

Я мысленно поблагодарил Вителло. Он – послал мне предупреждающий взгляд.

Да, я знал, что он делал это не для меня. Он все делал для нее.

Я подошел к Трис со спины. Она чуть скосила на меня взгляд, но продолжила стрелять. Кучно, разнося в труху центр мишени. Я прислонился плечом к перегородке, наблюдая за ней. Она стояла в наушниках, защищая уши от звука стрельбы, но меня такие мелочи не волновали.

Подумаешь, шум. Мое сердце стучало громче.

Первая пуля прошла выше. Следующая – левее. Я всеми силами пытался сдержать улыбку, понимая, что не такая хладнокровная моя Тень, как хотела казаться.

– Перестань на меня пялиться, – прорычала она после четвертого промаха, стягивая наушники.

– Причем тут ты? – протянул я с ленцой. – Я смотрю на твою стрельбу. И она оставляет желать лучшего.

Сжав зубы сильнее, Трис выпустила оставшиеся патроны. Они все попали в мишень, но слишком далеко от того места, куда обычно стреляла моя Тень.

Она быстрыми, резкими движениями заменила магазин, загнала патрон в ствол. Прицелилась.

Я не удержался: шагнул перед и обхватил ее руку с пистолетом, направляя.

– Держи крепче, а то опять промахнешься, – прошептал я ей на ухо.

В нос проник ее запах, заменяя собой воздух в легких. Трис пахла… мной. Моей постелью. Моей футболкой. Моей кожей, по которой сама же скользила руками и телом. Наверняка она успела принять душ с утра, но я все равно это чувствовал: она пропитана мной.

Зверь внутри довольно щурился.

Тень чуть повернула голову, глядя на меня горящим от недовольства взглядом.

– Еще раз дотронешься до меня, и я прострелю тебе ногу. Поверь, с такого расстояния не промахнусь.

Я только улыбнулся – ничего не мог с собой поделать, рядом с ней мне теперь постоянно хотелось улыбаться. И не только улыбаться: такую недовольную Трис хотелось усадить на стойку и… нарушить все те обещания, что я совсем недавно давал Марко.

– Я серьезно, Орсини, – понизив интонации, продолжила угрожать Беатрис. – Два шага назад, или я…

– Просто пообещай, что придешь вечером, – попросил я шепотом, сам удивляясь, сколько мольбы было в моем голосе.

Раз, два, три, четыре. Я считал удары сердца, пока Трис молча прожигала меня глазами. Словно подросток в пубертате, я собирался умолять ее прийти. Ко мне. Сегодня. Завтра. Послезавтра. Всегда.

Ее пальцы на пистолете дрогнули. Она медленно, слишком медленно опустила оружие, разрывая наше прикосновение и не разрывая зрительного контакта. В ее глазах бушевала война – гнев, нежелание соглашаться и… что-то еще, теплое и уступчивое, что она так отчаянно пыталась скрыть.

Я уже не улыбался, глядя на нее. Просто умолял глазами, но в какой-то момент понял, что этого недостаточно, и добавил на грани слышимости:

– Пожалуйста, Трис. Я свихнусь, если ты не придешь.

Я скорее услышал, чем заметил, как она крепче сжала оружие, а ее дыхание на миг сбилось с ритма. Одна крошечная секунда – но я ее поймал.

Тень снова демонстрировала свою слабость. И снова – только мне.

– Ну, кто я такая, чтобы рисковать психическим здоровьем будущего дона, – ядовито произнесла Беатрис, снова заставляя меня улыбаться. За своей грубостью она прятала то, что у меня отражалось на лице.

– Тебе опять понравится, – прошептал я ей прямо в ухо.

Мне в грудь тут же уперся ствол.

– Два шага назад, Орсини. Или вместо того, чтобы защищать, я тебя прикончу.

Я поднял руки в защитном жесте и покорно отступил.

– Я буду ждать, – честно признался.

– Кажется, теперь я боюсь, что ты никогда не остановишься.

– Даже не сомневайся, – отступая все дальше, я все шире улыбался. Потому что улыбалась она – одними глазами. Но я, черт возьми, это видел! – Ни за что не остановлюсь.

Трис отвернулась к мишени, я отвернулся от нее – иначе, я готов был поклясться, моя выдержка дала бы серьезную трещину. Я направился к Марко, который неотрывно за мной наблюдал.

– Максимально беспалевно, – скептически произнес он, когда я оказался достаточно близко, чтобы не приходилось кричать. Нико выпускал обойму за обоймой и не слышал нас.

– Как получилось, – пожал я плечами.

– Сотри это идиотское выражение с лица, а то все вокруг подумают, что ты влюбился, – посоветовал мне Марко и двинулся в другую сторону – за свободным стволом.

– Эй, Данте!

Я поймал взглядом спешащего ко мне Кристиана. Его наушники висели на шее, белая майка отсвечивала на солнце. Он что-то говорил, но за очередными выстрелами, раздававшимися то тут, то там, я его не расслышал – слишком большое было расстояние.

Я шагнул вперед. Кристиан – чуть ускорился. А после он запнулся. Просто споткнулся, но как-то странно: замер, посмотрел на меня с удивлением и… начал заваливаться на бок.

На его груди расцветало алое пятно.

Стоящий неподалеку от него Кустоди, отстреливающий автомат Калашникова, вдруг упал вперед, прямо на стойку для стрельбы.

– СНАЙПЕР! – раздалось пронзительное над стрельбищем, заглушая даже грохот выстрелов.

И меня сбило с ног.

Глава 11

Данте Орсини. Прошлое. 1 неполный день.

Я рухнул на землю – приземлившееся сверху тело вышибло из меня остатки воздуха. Накрывший меня запах… я узнал бы его из тысячи. Этот запах укутывал меня всю прошедшую ночь.

– Не двигайся!

Голос Трис звучал настолько твердо, что я даже не подумал ослушаться. Мой мозг соображал быстро, но ее, кажется, действовал на сверхскоростях.

– Перекатывайся влево, к стойкам, живо!

Беатрис змеей сползла с меня и бесцеремонно толкнула коленом по правому боку, задавая направление. И снова мое тело действовало раньше, чем я успевал осознать, что подчиняюсь восемнадцатилетней девчонке.

– Снайпер в лесу! – раздался откуда-то издалека громогласный рев Риккардо.

Я попытался приподнять голову, но на затылок тут же легла узкая ладонь, буквально втыкая меня мордой в землю.

– Я. Сказала. Не. Двигайся!

Это вообще нормально, что ее приказы меня заводили?

– Эй, – под шумом выстрелов, раздающихся теперь со всех сторон, я расслышал голос Марко. Судя по пыли, ударившей мне в нос, Вителло оказался рядом. – Целы?

– Да, – коротко ответила Беатрис.

Я дернулся, скидывая ее руку с моей головы, и приподнялся на руках. Два выстрела раздались прямо над ухом, и я понял, что это стреляли Трис и Марко. Они… защищали меня.

Это должно было восприниматься нормально – для этого мой отец и задумал этот жуткий, но действенный эксперимент с похищенными детьми. Все работало именно так, как Карло Орсини и хотел.

Кроме одного: моего дикого, безумного страха, что дорогие мне люди пострадают.

Как уже пострадал Кристиан.

Я повернул голову и увидел его – он лежал совсем недалеко. Его светлые, уже стеклянные глаза смотрели в небо, руки как-то глупо раскиданы в стороны. Он не дышал. А я так и не узнал, что он хотел мне сказать.

Пустота. Холодная, зияющая пустота в груди причиняла больше боли, чем удар о землю. Кристиан. Мы вчера вместе ужинали. Он смеялся над какой-то глупой шуткой Нико. А сейчас он – просто объект, груда мышц и костей, на которую уже никто не смотрел. Потому что живые важнее.

– Данте! – Рык Беатрис вернул меня в реальность. Ее пальцы впились в мой подбородок, грубо разворачивая мое лицо от Кристиана к себе. Ее глаза, темные и бездонные, горели не яростью, а ледяным, безжалостным пониманием. – Смотри на меня. Только на меня.

И я смотрел, но видел не девчонку, игравшую со мной в шахматы или стонавшую мое имя. Я видел там Тень, охранника, ту, что будет защищать меня даже ценой своей жизни.

А я не готов был заплатить такую цену.

– Сколько патронов? – делая еще один выстрел из «Глока», поинтересовался Марко.

Трис отпустила меня, но продолжала поглядывать краем глаза. Они с Вителло занимали такую позицию, что почти полностью прикрывали меня своими телами.

– Восемь.

– У меня двенадцать. Тащи его к забору, я прикрою.

Я не успел возразить, не успел потребовать дать мне оружие – Трис одним пружинистым движением оказалась на ногах, хватая меня за футболку и утягивая за собой.

– Зигзагом! – напомнила она мне, подталкивая вперед.

И мы бежали. Пули свистели слева, справа, сверху. Втыкались в землю рядом с ногами. Но мы бежали – в полуприсяде, петляя каждые два шага. Трис не отставала. Она четко контролировала каждое мое движение, направляла периодически и успевала отстреливаться.

Путь до забора показался мне вечностью, но не из-за страха за свою жизнь – из-за страха за жизнь моей Тени.

Мы почти одновременно врезались в бетонную преграду, и я тут же схватил Трис за плечи, прижимая к стене перед собой, отчаянно ощупывая, ища рану, кровь, что угодно.

– Ты цела? – мой голос сорвался на хрип. – Говори, черт возьми!

Она вырвалась из моих рук, ее глаза метали молнии.

– Цела, идиот! Думаешь, я позволила бы себя подстрелить?

Ее дыхание было таким же частым, как мое, грудь вздымалась, но в ее взгляде не было и тени страха. Только ярость. Холодная, расчетливая ярость хищника, которого потревожили.

– Не смей так больше делать! – зарычал я, вновь хватая Беатрис за плечи и впечатывая ее в бетон. – Только попробуй еще раз закрыть меня собой, и…

– И что? – она тоже шипела. Ее взгляд – яростный, дикий, не сулил мне ничего хорошего. – Это моя работа, если ты вдруг забыл: защищать тебя!

Ее палец уткнулся мне в грудь. Я собирался сказать, что никакой работы у нее больше нет, но, видимо, мое желание настолько отчетливо читалось на лице, что Трис все поняла заранее.

И опередила.

– Скажешь это, – предупредила она, – и никогда больше меня не увидишь.

Я вздрогнул, словно она всадила в меня нож. Угроза неожиданно подействовала – настолько, что я отшатнулся, выпуская Трис из захвата.

Зато она – наоборот, схватила меня за майку и притянула вплотную к себе.

– Придурок, он на дереве! Не смей отлипать от этой чертовой стены!

Только теперь я заметил это: страх в ее глазах все-таки был, просто прятался очень-очень глубоко, на самом дне зрачка. Там, куда Тень никого не подпускала.

И это был не страх за себя. Это был страх за меня. И он ударил сильнее любой пули.

Все мои приказы, вся ярость испарились, оставив лишь ледяную пустоту. Она боялась меня потерять. Так же, как я боялся потерять ее.

Я прижал ладонь к ее руке, все еще сжимавшей мою майку.

– Хорошо, – прошептал я, и мой голос звучал приглушенно, но твердо. – Хорошо. Но мы делаем это вместе. Поняла? Никаких геройств.

Ее пальцы разжались, но она не отступила.

– Ладно, – выдохнула она. – Вместе.

Это слово значило для меня больше, чем любые клятвы. Оно значило, что мы – команда. Не босс и его солдат. Партнеры.

– Надо уходить отсюда, – посмотрев наверх, произнесла Трис. Никто из нас не рискнул выглянуть из-за трехметрового убежища, чтобы оценить расстановку сил. – Если стрелок не успел сменить позицию, он все еще чуть правее нас. Мы можем уйти в сторону сада.

Я оценил расстояние. Почти двести метров. Шансы были.

С другой стороны – разнесенное стрельбище. Там лежал не только Кристиан – тел было слишком много. Кто-то из них еще шевелился, пытался ползти, чтобы спрятаться за укрытием, но уже через секунду вздрагивал и замирал навсегда.

– Мы должны им помочь, – произнес я и дернулся в нужную сторону, но Трис снова удержала.

– Спятил? – уже не шипела, а рычала она. – Он пришел за тобой! Ты – наследник дона! И ты – главная цель! Даже не думай об этом!

– Но…

Она не дала мне договорить: прижала еще горячий ствол к моему подбородку, приблизила свое лицо и тихо, но проникновенно произнесла:

– Я. Не дам. Тебе. Умереть. Данте. Нравится тебе это или нет.

Мне не нравилась ее категоричность, потому что я понимал, чего Трис не договаривала: она спасет мою жизнь, подставив себя. Но мне до мурашек по коже нравилось, что она готова рискнуть всем ради меня.

МОЯ Тень. Я никому ее не отдам.

– Никаких геройств, Орсини, – заметив, что я уже никуда не рвусь, она ослабила хватку и отвела оружие, повторяя мои же слова. – Вдоль забора. К саду. И не смей даже смотреть в какую-то другую сторону. Вперед!

Я кивнул, заставив себя не коситься на устроенную кровавую бойню. Каждый инстинкт кричал, чтобы я остался и помог, но слова Трис – и холодный металл у моего подбородка – выбили из головы весь романтический героизм. Она была права. Я был главной целью. И моя смерть обесценила бы все остальные.

Мы снова двигались вместе – синхронно. Рука Беатрис на моем плече – как показатель, что она рядом, что она – прикрывает. Не сказать, что меня это успокаивало, но вносило какую-то уверенность.

Пока я чувствовал тяжесть ее ладони, мы оба живы. А это – главное.

Мы ввалились в кусты, когда звуки выстрелов уже стихли. Я никогда не любил эту часть сада – слишком густо здесь росли растения, но сейчас был благодарен тому горе-садовнику, который это придумал: мы были надежно укрыты от любой угрозы ветвями деревьев и стволами кустарников.

– Цел? – сухо, по-деловому поинтересовалась Беатрис, бегло осматривая меня с ног до головы.

– Ты?

Мы одновременно друг другу кивнули.

Я смотрел на нее. Нет, не так: я смотре в нее. В ее кофейные глаза, на самое их дно. Я пытался рассмотреть в них все: такт ее дыхания, биение ее сердца. И то, что Трис никогда бы не сказала мне словами – и что не сказал бы ей я.

Что я до одури боюсь ее потерять, и не важно, по какой причине: из-за шальной пули, умело всаженного ножа или ее собственного желания.

Она мне нужна. Вся. Целиком. Не как Тень, не как Кустоди. Как Беатрис Кастелли – моя Трис.

– Придурок, – рыкнула она, обнажая зубы почти как клыкастый хищник.

И шагнула ко мне.

Я целовал ее так, словно она – мой воздух. Словно если меня сейчас от нее оторвать – я умру. Не от пули, не от ножа – просто от нехватки кислорода, который вгоняла в мои легкие Беатрис.

Она цеплялась за мои плечи, и мне казалось, что через секунду Трис разорвет на мне футболку, так глубоко ее ногти впивались в царапины, оставленные ею же ночью. Жар ее тела, прижатого ко мне максимально близко, пробивал насквозь, давая понять одну простую, но очень важную истину:

Мы оба живы. Вот что главное.

– Больше никогда не рискуй из-за меня, – попросил я, когда адреналин схлынул, и мы смогли друг от друга оторваться.

– Больше никогда не проси об этом, – в тон мне ответила эта сумасшедшая девушка и озорно поддела мой нос кончиком своего. – Не драматизируй, Орсини. Я вытащу твою задницу из любого дерьма.

– Нравятся мужчины, которых нужно защищать? – усмехнулся я, пытаясь еще хотя бы на секунду продлить этот момент близости, но Беатрис уже ускользала из моих объятий.

– Вообще никакие не нравятся, – она пожала плечами и добавила, осматриваясь: – Кроме тебя. Ну, и Марко.

Она произносила это так буднично, словно это что-то кристально ясное. Сегодня ясно, в нас только что стреляли, мы выжили, а ты мне нравишься. Типичный четверг.

А меня бомбило изнутри от ее слов. Потому что в этом «нравишься» – не просто симпатия, не просто доверие. Там преданность, вера и готовность идти до конца. Вместе.

– А мне нравишься ты.

Она встала вполоборота, осмотрела меня придирчиво, словно решала, достоин ли я ее ответа, и, сойдясь с собой в каком-то мнении, просто… улыбнулась.

Я сразу понял, о чем недавно говорил Марко. Так моя Тень еще никогда не улыбалась – искренне, открыто, без скрытой издевки.

– Давай только обойдемся без всей этой слезливой романтики, ок?

Я рассмеялся, коротко и с облегчением. Этот звук казался неуместным среди запаха пороха и смерти, но он был единственно правильным ответом на ее слова.

– Окей, – согласился я, подходя ближе и вытирая грязь с щеки Трис большим пальцем. – Никакой романтики. Установим правила?

– Правило первое: ты не трогаешь меня без моего разрешения, – рукой с зажатым пистолетом она ударила по моему запястью, не сильно, но с заметным предупреждением.

– Идет, – я покорно убрал конечности и отступил на полшага. – Правило второе: ты ночуешь со мной.

Трис закатила глаза, но я видел, как она боролась с улыбкой.

– Правило третье: ты ночуешь только со мной.

Я замер, почувствовав, как что-то горячее и острое сжимается у меня в груди. Ревность? Нет. Нечто большее. Глубокое, первобытное чувство собственности, смешанное с безумным страхом, что кто-то другой может прикоснуться к ней. К моей Тени.

– Хотя, это даже не правило, – мой голос прозвучал тише, но тверже. – Это факт.

Она изучала мое лицо, и ее насмешливое выражение постепенно сменилось серьезностью. Она видела это. Видела всю глубину моей одержимости.

– Ладно, – наконец сказала она. – Факт так факт. Но только если ты будешь слушаться меня в ситуациях, подобных сегодняшней.

– Торгуешься? – я не мог сдержать улыбку. – Сейчас? Здесь?

– Всегда и везде, Орсини. – Она скрестила руки на груди. Зажатый в ее пальцах ствол сверкнул на солнце. – Это правило четвертое. Ты слушаешься меня, когда дело касается твоей безопасности. Без споров.

Я понимал, что это капитуляция. Признание того, что ее инстинкты в этом точнее моих. И это было унизительно. Но… правильно.

– Согласен, – я кивнул. – Правило четвертое. Но только в этом.

– И пятое, – добавила эта неугомонная девчонка. – Никто не должен знать, Данте. Я не хочу сдохнуть только потому, что кому-то покажется, что донский сынок в меня втрескался.

Я вздрогнул, но не из-за ее в чем-то циничных слов. Из-за понимания, что она права: главная опасность для нее – это я. И держаться бы мне подальше, никогда не смотреть в ее сторону, не приближаться и не разговаривать, позволив оставаться просто Тенью.

Но я уже не мог.

Потому что я не «втрескался». Я в ней с головой, каждой клеткой, каждым долбанным вздохом. Это даже не одержимость. Это… помешательство.

– Рядом с тобой никого не будет, Трис, – вместо согласия выдвинул я даже не правило и не требование. Ультиматум. При этом в моем голосе звучала та самая сталь, что досталась мне от отца. – Только я.

Она не испугалась, не стушевалась, не взорвалась. Но посмотрела так, что меня пробило мурашками.

– Исключительно на взаимных основаниях, Орсини.

Моя Тень тоже не просила и не требовала. Она ставила меня перед фактом, который я принимал с легким сердцем.

Никого. Только она.

Я кивнул, подписываясь под каждым условием нашего договора. Но мысленно добавлял туда еще один пункт: я сделаю все, чтобы ты не пострадала из-за меня.

Кто бы знал, что это правило продержится всего несколько минут.

Глава 12

Данте Орсини. Прошлое. 1 неполный день.

– Пойдем, – Трис потянула меня в сторону. – Самое безопасное место – это дом.

И я шел за ней, слегка повернув ладонь так, чтобы наши пальцы переплелись. Тень не стала выдергивать руку или ворчать: сжала мою руку сильнее, запуская по телу новую волну тепла.

Рядом с ней я словно чувствовал больше. Не просто сад – трава, пружинившая под ногами. Дуновения ветра, трепавшие волосы в хвосте Беатрис. Запахи цветов – кажется, это были лилии.

Не просто прикосновение – доказательство, что мы – это нечто большее, чем просто Данте и Тень.

Через десять шагов мы вышли на тропинку: Трис сначала осмотрела ее, и лишь потом позволила мне выступить из-за кустов. Я не мог не отметить, что с ролью телохранителя она справлялась идеально: ее цепкий взгляд оценивал все возможные угрозы, ее реакция превосходила все ожидания, а ее хладнокровию лично я мог только позавидовать. Она думала, как защитить меня, и делала это. А я думал, как защитить ее, но мне ничего не приходило на ум.

Мы прошли примерно полсада, когда раздался приближающийся топот. Трис замерла и выставила руку с пистолетом в нужную сторону, и мне пришлось отпустить ее ладонь. Но из-за поворота выскочил всего лишь Итан.

– Данте! Вот вы где! – он улыбнулся и шагнул вперед. В его правой руке поглощал свет черный ствол. – Я задолбался вас искать. Марко сказал, что вы рванули в эту сторону, и я уже полсада облазил.

– Для человека, облазившего полсада, ты выглядишь слишком чистеньким, – ядовито заметила Беатрис, кивнув на его безупречно чистую футболку. Оружие, однако, она опустила.

Итан пожал широкими плечами.

– Не все такие свиньи, как Нико, чтобы переодеваться по пять раз на дню. Пошлите. Стрелка уже ликвидировали. Ищут только вас.

Я вымученно улыбнулся. Кажется, все действительно закончилось.

Итан пропустил нас вперед. Проходя мимо, я похлопал его по плечу – и в благодарность, и за то, что он выжил. Возможно, он еще не знал про Кристиана – а они всегда были очень близки.

– Снайпер был один? – тихо интересовалась из-за моей спины Беатрис.

– Без понятия, я не видел, когда его кокнули.

– Но ты же сказал, что его устранили?

Я скорее почувствовал, чем услышал, как Трис замерла посреди лестницы, ведущей в ближнюю к вилле часть сада. Она смотрела на Итана: пристально, с какой-то странной пронзительностью. Словно… подозревала его в чем-то?

– Ты слышишь выстрелы? – он развел руками с видом человека, которого незаслуженно обижают. – И я нет. Какой вывод? Либо стрелок сбежал, либо его кокнули. Мне лично приятнее думать про последнее.

Как мне казалось, на этом тема должна была закрыться, поэтому я шагнул дальше одновременно с Итаном, но Беатрис все еще оставалась на месте.

– Ты сказал, тебя послал Марко.

Мы снова были вынуждены замереть: я – чуть впереди. Итан – за моей спиной, на ступеньку ниже.

– Да, Трис, именно это он и сказал, – напомнил я и спустился к ней, дотрагиваясь до руки. – Пойдем. Сама же сказала, что нам нужно в дом.

– Но его не было на стрельбище, Данте, – почему-то шепотом произнесла она, и я увидел в ее глазах это: осознание. – Он пропустил тренировку, сославшись на боль в руке. Он бы не успел прийти туда, найти Марко, а после – догнать нас.

Воцарившаяся после этого тишина тяжелым плащом опустилась мне на плечи. Мои пальцы на запястье Трис дрогнули. Мозг, затуманенный адреналином и облегчением, с трудом переваривал информацию.

Я посмотрел на Итана. Его улыбка не исчезла. Она просто застыла, став неестественной, пластиковой, нарисованной. В его глазах, всегда таких дружелюбных, промелькнула тень. Быстрая, как молния, но я ее поймал.

– Рука прошла. – Итан сровнялся с нами – несмотря на тихий шепот Трис, он все слышал. Пожал плечами будто бы легкомысленно, но тон его голоса стал чуть выше, чуть напряженнее. – Услышал стрельбу, побежал как был. А вы тут допрос с пристрастием устраиваете, как будто в чем-то подозреваете. Я же свой, черт возьми!

«Свой». Это слово всегда значило для нас все. Но сейчас оно повисло в воздухе отравленным лезвием.

И в этот момент я все понял. Не умом – нутром. Тем самым инстинктом, который отец так хотел во мне разбудить. Я почувствовал исходящую от Итана волну холодной концентрации, того самого «безжалостного понимания», что было и в глазах Трис.

Я медленно, очень медленно отпустил руку Беатрис и сделал шаг вперед, намеренно заслоняя ее собой. Наверняка она потом будет злиться, но ничего – как-нибудь переживу.

– Итан, – сказал я тихо, и мой голос обрел стальную твердость, которой не было секунду назад. – Где, ты говоришь, встретил Марко?

Его глаза забегали, лицо превратилось в восковую маску. Он понял, что не сможет ответить так, чтобы мы поверили: потому что я и Трис знали, где был Вителло. А Итан – нет.

Я видел, как его пальцы белеют на рукоятке «Глока». Его улыбка наконец рухнула, обнажив пустоту и холодную расчетливость.

– Вам всегда надо быть умнее всех, да, Данте? – прозвучавший голос стал низким, шелковым и опасным.

Время снова замедлилось. Я отметил, как плечо Итана напряглось для будущего выстрела. Я был готов к рывку в сторону, мышцы уже собирались в пружину, чтобы снести с траектории пули и меня, и Беатрис.

Но моя Тень была быстрее.

Она не крикнула. Не издала ни звука. Ее тело среагировало раньше сознания – моего и, наверное, ее собственного. Резкий, отточенный толчок ногами, и Трис не просто встала между мной и стволом. Она с силой ударила меня руками в грудь, отбрасывая с линии огня и вынуждая отступить на пару шагов.

В этот миг ее хрупкие лопатки стали моим щитом.

Два выстрела. Резких, оглушительных в тишине сада.

Трис вздрогнула от первого удара и по инерции шагнула ко мне – здесь ее и догнала вторая пуля, вонзившаяся чуть ниже. Две маленькие, аккуратные дырочки на черной ткани.

Предатель стрелял в спину. Дважды.

Она не закричала. Только выдохнула мне в шею обжигающе влажный воздух. Ее широко распахнутые глаза встретились с моими. В них не было страха. Лишь яростное, невероятное недоумение и – извинение.

Она извинялась за то, что не смогла меня спасти.

– Данте… – прошептала моя Тень, и из уголка ее губ выплеснулась алая ниточка.

Ее ноги подкосились, и вся ее тяжесть, вся ее несгибаемая сила рухнула на меня. Я попытался удержать нас обоих, но пятка предательски соскользнула со ступеньки, и мы полетели вниз.

Я упал спиной на холодные плиты, но даже в этом состоянии я проследил, чтобы моя Трис не ударилась.

Ее кровь на моих руках была слишком теплой, чтобы верить в ее смерть.

Итан сделал несколько шагов, возвышаясь над нами с дымящимся стволом. Его лицо было пустым.

– Прости, друг, – бросил он безразлично, одним только этим обращая в осколки так много значившее для меня «друг». – Ничего личного.

Он снова прицелился. Теперь в меня. А я не мог пошевелиться, придавленный к земле телом моей Тени. Мир сузился до тяжести на моей груди, до теплой влаги, проступающей через ткань, и до черного отверстия ствола, смотрящего мне в лицо.

Пустота внутри сменилась всепоглощающим, белым от ужаса и ярости криком. Но он так и не сумел вырваться наружу.

Зато впервые наружу вырывался мой зверь. И я не стал ему мешать.

Глава 13

Данте Орсини. Прошлое. 1 неполный день.

– Давай!

Струя ледяной воды окатила меня с ног до головы. Она заливала глаза, нос, рот, не давала дышать или видеть. Я попытался отшатнуться от нее, спрятаться, но меня крепко держали.

– Достаточно!

После тихого приказа отца все прекратилось. Я сплюнул то, что попало в рот, но вытереть нос и глаза не удавалось: обе мои руки были в жестком захвате.

– Отпустите его.

Я рухнул на колени, едва успев упереться ладонью в тротуарную плитку. Ее я первой и рассмотрел, когда пальцами протер веки: светлая, в мраморных переливах. Как на лестницах в нашем саду.

Я не сразу понял, что происходит. Звуки, запахи – все возвращалось медленно, нехотя, с трудом добираясь до затянутого в туман разума.

Я вскинул взгляд, осматриваясь. Рядом возвышался отец: суровый, хмурый, в своем сером костюме, оттеняющем его седые волосы. Чуть дальше – его неизменная охрана под командованием Риккардо Мартелли.

На ступеньках, в каком-то метре от меня, точно позади отца, лежало изломанное тело.

Его руки и ноги выгибались под невозможными для человека углами, а лицо… лица не было. Оно все оказалось вдавленным в череп. Рядом темнел окровавленный обломок садового камня – вероятно, я схватил его, когда…

Я не помнил, когда.

Воспоминания возвращались рывками. Я, Итан и Тень стоим на этих же ступеньках. Странные вопросы. Подозрения Трис. Прокол Итана. Мое понимание. Отчаянный рывок.

Два выстрела. И две пули, вошедшие в спину, которую я всю ночь прижимал к своей груди.

Я бросил взгляд еще правее – боясь увидеть бездыханную Тень. Но на месте, где я ее оставил, была лишь расплывшаяся лужа крови.

– Где Трис? – хрипло поинтересовался я.

– Встань, Данте, – приказал Карло Орсини, проигнорировав мой вопрос.

Я повторил, но уже громче:

– Где. Моя. Тень?!

Отец поджал губы – верный признак его недовольства.

– Девчонка выполнила свою работу, – цинично бросил он, заставляя только-только усмиренную холодным душем ярость вспыхнуть с новой силой. – Она закрыла тебя от пули.

– ГДЕ ОНА?

Одним рывком я оказался на ногах. Мир вокруг поплыл, но я заставил себя сосредоточиться на лице дона. Уголки его губ дернулись в подобии улыбки, и до меня дошло: он добился своего – я встал. И использовал он для этого Беатрис.

– Жить будет, если тебя интересует именно это, – наконец-то выдал отец, и я почувствовал, как волна облегчения прокатилась по всему телу. Сразу заныли разодранные в мясо костяшки, спина от падения на плиты и грудь в том месте, где в нее влетела Трис.

Думать о боли я себе запретил.

– Я хочу ее увидеть, – сообщил я и принялся обходить замершего изваянием Карло.

– Тебя к ней не пустят, – легко проломил он мою уверенность. – Она в реанимации и пробудет там как минимум несколько дней. Посещения запрещены.

Я замер, сжимая кулаки. Их жгло огнем, но эта боль была ничто по сравнению с ледяной яростью, кипевшей внутри. Дон снова все контролировал. Снова расставлял фигуры на доске.

– Ты что, думаешь, меня остановит табличка «Посторонним вход воспрещен»? – я прошептал это так тихо, что он едва ли расслышал, но по его взгляду понял, что Карло уловил каждое слово.

– Она под охраной, – парировал отец, и в его голосе прозвучали нотки чего-то, отдаленно напоминающего уважение. – Моей охраной. И мой приказ для них – закон. А ты даже пределов виллы не покинешь.

В воздухе повисло молчание. Мы мерились взглядами – молодой разъяренный зверь и старый, опытный охотник. Он ждал, взорвусь ли я снова, сорвусь ли на крик. Но я собрал свою ярость в кулак и заставил ее превратиться в нечто острое и холодное. В расчет.

Я медленно перевел взгляд с отцовского лица на тело Итана, а потом обратно.

– Хорошо, – сказал я тихо и ровно. – Тогда я задам другой вопрос. Кто его нанял?

Карло Орсини тяжело вздохнул и кивнул в сторону дома.

– Переоденься. И приходи в мой кабинет. Обсудим… все.

Мокрая одежда неприятно липла к телу, поэтому я покорно последовал в указанном направлении. Где-то за моей спиной отец отдавал приказы Кустоди касательно тела истерзанного мной Итана.

Еще сегодня утром я называл его другом. Сейчас я жалел о том, что столько лет ошибался.

Он заслужил смерть – не столько из-за предательства, сколько из-за того, что посмел стрелять в мою Тень.

Дверь в комнату я открывал резко – она встретилась с противоположной стеной. И сразу шагал в сторону ванной. Разбитые руки щипало от попадавших на них воды и мыла, но я настойчиво стирал с себя следы чужой крови, кривясь от злости и отвращения. Итан не заслуживал даже того, чтобы его частицы смывались в канализацию La Fortezza.

Я умыл лицо и осмотрел себя в зеркало. Майка липла к торсу, но виной был не только предатель или вода из садового шланга.

Там была кровь Трис.

Я сорвал с себя тряпку и кинул в угол комнаты. Разделся и забрался под душ, намыливая себя до скрипа. Меня трясло от переполнявших чувств.

Я дал себе слово, что она не пострадает из-за меня. И не сдержал его.

Оставленные ею царапины на спине саднили, напоминая, что я не придумал себе это: нашу ночь, наш разговор в саду, наши обещания. Трис должна была стать моей – только моей. А какой-то урод попытался ее у меня забрать!

Кулак влетел в стену. Что-то хрустнуло, яркой вспышкой взорвалась боль – я скривился, но где-то внутри всколыхнулось мрачное удовлетворение. Болит – значит, я жив. В отличие от крысы.

Итан точно не работал один. Я должен был знать, кому эта сука таскала тапки в зубах, чтобы устранить и их.

Я выключил воду – правая рука почти не шевелилась. Жаль, пришлось отказаться от рубашки – застегивать ее одной рукой было неудобно. Черные брюки, черный свитер. Полное отражение моего настроения и состояния. Я собирался мстить – не только за Трис, но и за тех, кто сегодня остался на стрельбище. Кустоди. Кристиан. Возможно, кто-то еще, о ком я не знал.

Вышел в коридор, но споткнулся взглядом о соседнюю дверь – дверь Трис. Не знаю, что потянуло меня туда, но я вошел. Все на своих местах: Тень любила порядок. У нее было очень аскетично: широкая кровать, две тумбочки, комод и шкаф. В дальнем углу – боксерская груша. Напротив нее – два кресла и стол, где мы иногда тоже играли в шахматы. Стеллаж с книгами.

И стойка с оружием. Пистолеты, пара пулеметов и очень много ножей – их Трис обожала.

Я проскользил взглядом по комнате, сам не понимая, что ищу. Уже собрался уходить, когда заметил это – краешек, выглядывающий из-под подушки.

Моя майка.

Она не выкинула ее, не отправила в корзину для грязного белья. Она ее сохранила.

Между желанием оставить что-то для Трис и иметь что-то ее при себе я выбрал последнее. Натянул майку прямо под свитер, не обращая внимания, насколько стало жарко. Зато я ощущал его – запах моей Тени, и он меня успокаивал.

Отец ждал в кабинете – курил сигару и пил неизменный виски. Мне скупо кивнул на стул. Я сел.

– Что с рукой? – первое, о чем спросил дон Орсини.

Я бросил взгляд на правую кисть – она уже немного опухла – и спрятал ее под стол.

– Ерунда.

Отец нахмурился, но расспрашивать об этом не стал.

– Расскажи мне, что произошло в саду, – потребовал он.

– Итан сказал, что его к нам послал Марко. Трис заметила несоответствие и стала задавать ему вопросы. Он посыпался, и мы поняли, что он – предатель. Я знал, что он будет стрелять, и собирался уклониться, но Трис была быстрее. Она… – я тяжело сглотнул. – Она закрыла меня собой.

Взгляд и поза отца не изменились: он будто заранее знал все то, что я собирался ему сказать. И все же продолжил задавать вопросы:

– Почему Трис не стреляла? Рядом с ней был пистолет.

– Потому что она стояла за моей спиной, – признался я, не добавляя, что за моей спиной она оказалась потому, что этого захотел я. – Она не могла стрелять, не задев меня.

– А почему не стрелял ты?

Я вкинул на отца непонимающий взгляд. У меня не было оружия, как бы я мог стрелять?

– Когда Беатрис закрыла тебя, ее пистолет оказался фактически у тебя под рукой, – пояснил Карло Орсини. – Почему ты им не воспользовался?

Вопрос повис в воздухе. Я замер, перематывая в голове те секунды. Вспоминая тяжесть ее тела на мне, тепло крови, проступающее сквозь ткань, и серебристый ствол «Глока», валявшийся в сантиметре от моей свободной руки.

Почему?

Потому что в тот миг во мне не было места для расчета. Не было места для солдата, для наследника, для того, кого отец так старательно лепил из меня с рождения. Была только всепоглощающая, животная ярость. Бешенство, требовавшее не пули, а плоти и крови. Того, чтобы мои кости встретились с его костями. Чтобы я сам, своими руками, разорвал того, кто посмел причинить моей Тени боль.

– Потому что пуля была слишком милостива для него, – выдавил я, и мой голос прозвучал низко и хрипло. – Он должен был почувствовать это. Почувствовать меня.

Отец внимательно смотрел на меня, и в его глазах что-то менялось. Исчезала холодная оценка, появлялось… понимание. Почти одобрение. И вместе с тем – настороженность.

– На кого работал Итан? – повторил я тот же вопрос, который уже задавал в саду.

– На мексиканцев, – без раздумий ответил отец, но вместо более подробного объяснения вдруг спросил: – Ты помнишь, как убивал его?

Я открыл было рот, чтобы рассказать… и не смог. Я помнил ярость, помнил жажду крови и стремление отомстить, помнил даже то, с каким звуком кулаки встречались с чужим лицом. Помнил тяжесть шершавого камня в своей руке.

Но это не воспоминания. Это – образы, даже не сцены.

Моя пауза отца не удивила. Он выдохнул дым в потолок, чуть сощурился, будто решал, говорить мне или нет. И спросил о другом:

– Такое уже раньше было, не так ли? Когда ты терял контроль.

Я поморщился. Я не терял контроль – я выпускал наружу зверя. И да, такое было. С теми двумя уродами, которые когда-то давно додумались изнасиловать маленькую девчонку. Мою девчонку.

Об этом дон Орсини тоже знал, но в тот раз он не задал мне ни единого вопроса – и я решил, что ему плевать. А теперь по его интонациям – настороженным, аккуратным, по его взгляду – пристальному, цепкому, я понимал, что ошибся.

Отцу не плевать. Он просто что-то проверял.

– Жаль, – с очередным дымом выдохнул Карло и затушил сигару. – Я надеялся, что хотя бы тебя это обойдет стороной.

– Обойдет – что? – нахмурился я.

Я пришел сюда выяснить правду об Итане, узнать, на кого он работал – чтобы отомстить. Но сейчас мне казалось, что я мог узнать нечто гораздо более важное. И не о предателе, а о себе самом.

– Дурная наследственность, – Орсини-старший усмехнулся и спрятал глаза в бокале, а когда вновь их поднял, я заметил в его взгляде нечто вроде сожаления. – У вашей матери тоже такое было. Из-за этого она и умерла.

Я очень мало знал о смерти матери – пожалуй, даже ничего, кроме общих скупых фраз. И, если честно, мне даже не было интересно – мне едва исполнилось пять, когда она погибла. В моем сознании ее почти не осталось, лишь смутные образы, давно запылившиеся и похороненные. Имя в родовом склепе – Изабель Орсини.

И все же я хотел знать. Понять, к чему вообще этот разговор.

– Что было у нашей матери?

Пауза почти звенела, когда отец все-таки заговорил.

– Такие же вспышки. Она выходила из себя и впадала в состояние, когда до нее никто не мог достучаться. Избивала прислугу. Кричала. Кидалась всем подряд. Однажды при мне она прошлась босиком по разбитой ею же посуде и не заметила, как разодрала ноги в кровь. После этого неделю лежала, не вставая, но в тот момент она преодолела два этажа, прежде чем я ее остановил.

Отец внезапно улыбнулся – холодно так – и кивнул на стол между нами.

– Как рука, кстати? Все еще не болит?

Болит. Но теперь у меня еще меньше поводов думать об этом.

– Считаешь, я такой же псих, как и мать? – открыто спросил я, пока не понимая, как мне реагировать на любой из возможных ответов.

– В ее роду все этим страдали, – пожал плечами дон. – Правда, я узнал об этом слишком поздно, когда ваш говнюк-дед уже сдох. Ничего удивительно, что вы с Маттео унаследовали этот недуг.

Я промолчал, обдумывая сказанное. Мой брат действительно был… несдержан. Он легко заводился, долго остывал, кидался в драки по поводу и без. Его могла вывести из себя любая мелочь: неровно лежащая вилка за завтраком, не расправленная постель, пыль на перилах. Я списывал все на его избалованный характер – Маттео прощалось то, о чем мне даже думать запрещалось.

Оказывается, дело было не в воспитании. И даже не в моем звере, к которому я привык. А в «дурной наследственности».

– И что дальше? – я откинулся на спинку стула и попытался сложить руки на груди, но правую тут же прострелила боль, и я опустил их обратно на колени. – Я сойду с ума и умру, как мать?

– Твою мать застрелил я, – совершенно спокойно огорошил меня отец. Я не сразу понял смысл сказанного – будто слова скользнули по коже, не оставив следа. А потом обожгли. – Как раз во время такого приступа. Она взбесилась, что Маттео плакал без остановки. И попыталась избавиться от него. У меня не было выбора.

Я сидел, пораженный этим откровением. У младшего брата поврежден гортанный нерв – из-за этого его голос хриплый и достаточно тихий. Нам говорили, что он родился таким. Но теперь я уже не был в этом уверен.

Забавно, что недуг Маттео волновал меня больше, чем то, что в смерти моей мамы виноват папа. Это было вполне… в его стиле.

– У тебя выбор есть, – прервал мои рассуждения отец и поднялся с места, со звоном отставив бокал на край стола.

Карло Орсини отошел к сейфу, ввел пароль и достал оттуда небольшой алюминиевый кейс. Четыре шага, и сияющая коробочка опустилась передо мной на стол. Отец откинул крышку, демонстрируя мне три инъектора – гладкие, металлические, с кнопкой сбоку, похожие скорее на дорогие перьевые ручки, чем на медицинский инструмент.

– Предлагаешь мне самоубиться, пока никто не пристрелил? – мрачно пошутил я, опасаясь, что шутка окажется правдой – от дона подобного вполне можно было ожидать.

– Сдурел? – действительно возмутился старший Орсини и опустился на соседний стул, рядом со мной. – Ты займешь мое место во главе Семьи. Я не для того убил на тебя столько времени и сил, чтобы сейчас тебя потерять.

Он подвинул кейс ближе.

– Это коктейль из транквилизаторов, которые не нанесут тебе серьезного вреда, – пояснил отец, давая рассмотреть переливающуюся внутри шприцев жидкость. – Сильнейшее успокоительное. Остановит приступ, вырубит тебя, если ты окажешься на грани. Одна проблема…

Папа посмотрел мне в глаза – тяжелый взгляд, но как будто… заботливый?

– Ты не сможешь вколоть его себе сам, потому что в том состоянии ты себя не контролируешь. Тебе нужен тот, кто будет всегда рядом, кому ты сможешь верить безгранично, чтобы доверить такую тайну о себе.

Я еще сам не осознал такую тайну о себе, а отец уже просил ее кому-то доверить. Кому? Кому можно сказать «я немного псих, поэтому вот тебе шприц – воткни в меня, когда станет совсем плохо?»

С хлопком кейс закрылся. Карло придвинул его ближе ко мне.

– Возможно, это будет Беатрис?

Мне пришлось приложить все силы, чтобы не дернуться в ответ на ее имя. После того, что произошло сегодня, Тень – это самый очевидный вариант для подобного секрета, и не только потому, что она меня защитила – а потому что ей я доверял без остатка. Это еще и прекрасный шанс держать ее рядом с собой постоянно, но…

Она окажется под пристальным вниманием отца. И не только его – всех. Станет первой целью в списке тех, кто захочет подобраться ко мне.

Этого я допустить не мог, поэтому коротко дергал головой в сторону, быстро оценивая варианты.

– Нет. Это будет Марко.

Отец скупо улыбнулся и хлопнул меня по плечу – дважды.

– Хороший выбор, – оценил он и поднялся с места. – Тогда именно он с тобой и отправится.

– Что? – я вздрогнул. Быстрая смена темы выбивала меня из колеи больше, чем новость о наследственном психическом заболевании. – Куда?

– В Англию, – возвращаясь к своему законному месту главы клана, произнес отец. – Вы с Маттео поживете пока там. То, что сегодня произошло, это не случайность, Данте. Это объявление войны, которую я планирую выиграть. Мексиканцы зашли слишком далеко, они подкупили часть Кустоди, даже твоего Итана, и пробрались в самое сердце владений Орсини лишь с одной целью: добраться до тебя или Маттео. Вы – мое слабое место, особенно ты. Сейчас вам будет безопаснее подальше от Санта-Люминии.

В моей голове не могло уложиться, что отец говорил всерьез. Война, мексиканцы, Итан – черт с ними, но какая Англия?!

Я подскочил на ноги.

– Я никуда не поеду!

Мысли кометами проносились в голове. Я не мог сейчас никуда уехать! Трис – в больнице, подельники Итана – не пойманы и не наказаны. Мое место здесь!

– Это не обсуждается, Данте, – отец опустился в свое кресло. Теперь его взгляд отражал непреклонность и сталь. – Ты и Маттео уезжаете прямо сейчас, машина ждет. Все необходимое купите на месте.

– Нет!

Это действительно не обсуждалось, поэтому я разворачивался на пятках и направлялся на выход. Бросать Трис я не планировал, но, стоило только открыть дверь, как проход мне заступили двое из охраны отца.

– Давай без глупостей, сын, – голос отца гремел предупреждением. – Иначе с одной смелой, но такой беспомощной сейчас девочкой может случиться что-то нехорошее.

Я застыл. Меня пробило морозом изнутри. Это было не просто предупреждение. Это была угроза.

Я бросил взгляд назад, на дона Орсини. Он смотрел на меня внимательно, оценивал каждый мой вздох. Мог ли он знать, что эту ночь мы с Трис провели вместе? Могло ли его решение разлучить нас быть продиктовано именно этим – опасением, что между нам что-то есть?

Я так и не понял – ни тогда, ни позже, когда уже сидел в самолете. Марко мрачным изваянием замер в кресле напротив – он был зол, ему тоже не хотелось оставлять Трис.

– Если с ней что-то случится, – предупредил меня Вителло, и это были его единственные слова за всю дорогу, – я убью твоего отца.

Рука под гипсом – его наложили прямо в аэропорту, до посадки в частный джет, – непроизвольно сжалась, причиняя боль.

Если с Трис что-то случится, я сам убью своего отца. И всех, кто посмеет ее тронуть.

Глава 14

Беатрис Кастелли. Настоящее. ?

Было так темно! Не вокруг – хотя, может быть, и вокруг, я не знала – внутри моей головы. Темно и тяжело настолько, что не вздохнешь. Мысли… их не было. Как яркие искорки они иногда возникали в этой пустоте, но тухли быстрее, чем я успевала их схватить.

Здесь было… одиноко. Хотя одиночество – это то, к чему я должна была привыкнуть? Но сейчас почему-то оно воспринималось иначе.

Холод пробирал изнутри. Вязкий, как рыхлый снег, в который уходишь с головой и не можешь потом выбраться. Колючий, как искрошившийся лед. Ломающий кости. Или они уже сломаны?

При этом где-то было очень жарко. Нет, сухо – как в пустыне, где каждый порыв ветра сушит губы и обдирает горло. Точно! Горло. Горло драло и хотелось воды.

Кажется, вода была – капли, тогда как хотелось целого водопада. Но с ними вместе – тепло, где-то сверху и снизу одновременно.

Ласка – я ее чувствовала. В такие моменты одиночество отступало, а чернота становилась не такой непроглядной. Прикосновения? Да, возможно. На самых кончиках пальцев. Едва заметные, но какие-то… родные?

Голос. Родной. И говорит еще что-то нежное, непривычное, от чего становилось тепло и тихо внутри.

Родная. Он называл меня родной.

Из пустоты медленно проступал силуэт. Нечеткий, размытый, неясный. Глаза! Серые. Улыбка – неуверенная, но пробирающая до нутра. Касания – лоб, макушка, запястье.

У силуэта было имя. И запах – стали и пороха.

Данте.

Он – рядом. Это не знание, это – ощущение.

Его голос – низкий, глубокий. Слов не разобрать, кроме одного – «родная». Так красиво звучало. Словно… для меня?

Иногда голос звучал совсем близко. Иногда – отходил дальше, а порой и вовсе замолкал – тогда просыпался он: страх. Где? Почему? Вернись!

Он возвращался. Гладил по волосам, целовал в лоб и что-то обещал.

Дом. Он обещал мне дом.

Хотелось домой. Туда, где тепло и светло. И не одиноко.

Иногда казалось, что свет был – он раздражал, хотелось зажмуриться.

Иногда казалось, что есть голоса – другие, не его – от них хотелось заткнуть уши.

Иногда казалось, что проще уснуть.

Но я не хотела спать. Я хотела к нему.

Данте. Он обещал мне дом. И он… исполнил?

Стало очень светло. Щеки обожгло… ветром? Качание, которого раньше не было. Тихий гул и… подъем? Еще голоса – не его, но знакомые. И запахи – новые.

Цветы. Пахло цветами. И… снегом?

Его голос тоже был – но очень далекий.

А потом его не стало.

Ни голоса, ни образа.

Ни прикосновений.

Ни тихого «родная».

Сознание – а оно было? – накрывала паника. Темнота давила. Через нее пробивались чужие руки, чужие слова – но все не то.

Мне нужен был он. Данте.

Я должна была его вернуть! Должна.

Эта мысль светилась, как солнце. Я держалась за нее, не боясь обжечься. Я хочу туда – к нему. Я…

Открыла глаза. Мутно, но удалось проморгаться – каждое движение веками давалось тяжело. Я смогла.

Стены… знакомые. Фигура в углу – тоже, но взгляд идет дальше раньше, чем успевала ее узнать – все равно не он. Справа – кресло. Я его знала. Такое стояло в моей комнате.