Заступник

Наступят сумерки – гляди в оба. Опасность подстерегает на каждом шагу, стоит зазеваться. В сумерках охотятся ноксоры. В ночи они живут. Только днем впадают в спячку, но и тогда не расслабляйся ни на минуту. Считай тени.

Заметишь их – не мешкай. Стоит промедлить, как заберут твою душу. Оставят от тебя оболочку, которая ничего не значит.

Знай: темнота – твое единственное спасение и их гибель, ведь тени не могут жить без света. В темноте ноксоры живут лишь двадцать ударов сердца.

Вот так. Все предельно просто. Двадцать ударов сердца, и одной тварью в этом мире станет меньше. Всего двадцать ударов сердца, чтобы спасти чью-то жизнь.

Жизнь того, кто, может, о тебе никогда и не узнает.

Из кодекса Заступника.

Пролог

– Мам, пап, смарите, огоньки! – Ула нетерпеливо подпрыгнула, стала дергать маму за рукав.

Та рассеянно кивнула. Вряд ли она вообще толком расслышала слова Улы: шум и грохот на главной площади города стоял такой, что хотелось зажать уши. Папа потрепал дочь по макушке, окончательно взъерошив и без того разлохматившиеся косички.

– Да-да, мы видим, – пробормотал он, и Ула смогла прочесть это лишь по губам.

Оба они: и мама, и папа, глядели в небо, где один за другим распускались разноцветные бутоны салютов. Почти все собравшиеся на площади жители столицы тоже любовались представлением. После нескольких лет «тревожного режима» – так, Ула слышала, мама с папой это называли – выйти на улицу просто так, чтобы радоваться, петь, есть сахарную вату и кататься на каруселях было настоящим праздником, пусть и всего на один денек.

Мама говорила, ноксоры уже не так страшны. Не теперь, когда есть Заступники, чтобы нас защитить. Папа в ответ цокал языком и добавлял таинственным полушепотом: «Тени не трогают хороших детей». Значит, если ты – хорошая девочка, то тебе ничего не грозит.

Ула не боялась. Ей уже исполнилось пять, и бояться было бы совсем глупо. Потому она с улыбкой смотрела… вовсе не вверх, как остальные. Никто из них не замечал, что фонари загорались синими огоньками. Сначала один, потом другой. Звали за собой, прочь от оживленной площади.

– Ну пасмари же! – Ула снова дернула маму за рукав, а потом высвободила ладонь из ее руки.

Сделала шаг, еще один. Оглянулась на родителей и побежала вслед за огоньками, ведущими в соседний переулок. Пустой, ведь черепичные крыши тут почти касались друг к друга, так что неба не видно, а сейчас всех интересовало только оно.

Зато были видны синие отблески огоньков у каждого фонаря. Они подмигнули, а потом исчезли. Остались лишь зажженные лампы, едва рассеивающие вечерний полумрак.

Ула остановилась и шмыгнула носом. Почему огоньки пропали? Такие красивые. Были. Она огляделась по сторонам, и только теперь заметила, что стоит ровно между двумя вытянутыми тенями от фонарей. А чуть поодаль – третья тень. Сначала напомнившая дерево, но деревьев в переулке не было.

И она двигалась. Прямо к Уле.

«Беги без оглядки. Не мешкай».

Откуда в голове возникли эти слова, сказанные незнакомым голосом, Ула не знала. Машинально потерла ладонь – кожу все еще жгло время от времени, с тех пор, как на прошлый день рождения к ней прикрепили Заступника.

И вот теперь кто-то словно бы толкнул ее в спину.

«Беги!»

И она побежала. Знала: оборачиваться нельзя, тут же догонят. Надо быстро-быстро, громко шлепая по лужам, перебирать ножками. Короткими и совсем непослушными. Еще и туфельки большеваты, «на вырост».

Она запнулась за выступающий камень, чуть не упав на мостовую. Было бы очень больно, и коленки бы содрала, как вчера на прогулке. Нужно скорее перестать быть такой неуклюжей.

Но сейчас Ула об этом совсем не думала. Взмахнула руками, будто крыльями, попыталась вообразить себя птичкой – только чтобы продолжить бежать. Все вперед и вперед. По узкой улочке, от фонаря к фонарю, от одного круга тусклого света к другому. Мимо домов – днем разноцветных, почти игрушечных, а после захода солнца ставших темными и пугающими.

Совсем как тени, что заставляли мчаться, судорожно глотая воздух. Ула знала: они за спиной. Ноксоры. Чувствовала их дыхание на затылке.

И этот шепот, почти над самым ухом – он тоже подгонял. Заглушал грохот и веселую музыку. Они остались на площади, далеко позади. Очень далеко.

Или нет? Ула понятия не имела, сколько уже так бежит. Но дом справа был все тот же, она краешком глаза видела оплетающие его стены лианы. Добраться бы до угла, там свернуть.

Мама. Папа. Только сейчас вспомнились эти такие простые слова. Мама и папа, они все еще на площади.

Должны быть там!

Ула попыталась крикнуть, но услышала лишь тоненький всхлип. Писк маленькой мышки.

Щеки обожгли покатившиеся из глаз слезинки. Позвать. Надо позвать их, они прогонят тени. Прогонят ноксоров.

Забывшись, Ула обернулась. Повисшая в воздухе тень уже почти дотянулась до ее плеча длинными пальцами-ветками. По коже пробежал холодок, как если бы много-много льдинок разом пробрались под платье и теперь кусают. Ула снова пискнула и одним прыжком нырнула за угол дома, в темноту.

Будто темнота спасет от теней.

Хотя… да, только она и спасет!

«Тени питаются светом, без него исчезают», – прозвучало в голове. Снова этот незнакомый голос, но почему-то ему хотелось верить. Сейчас особенно.

Значит, бояться нечего? Здесь они не тронут.

Ула сделала глубокий вдох. Хотела зажмуриться, но передумала – в темноте и без того ничего не видно. Зато слышно все очень хорошо. Тяжелое дыхание там, за углом. Или это только чудится? Уле всегда все чудится, так мама говорит, посмеиваясь. Потому, зябко поежившись, Ула выглянула из своего укрытия. Всего на секундочку, но этого хватило.

Тени… нет, ноксоры, они все еще были там. Один точно. Ула едва не вскрикнула, но чья-то рука крепко зажала ей рот.

– Тс-с, не вопи, – чуть слышно возмутился голос, что давал советы в ее голове. Настоящий, самый взаправдашний. Совсем мальчишеский, теперь она точно это поняла.

Даже если бы Ула хотела крикнуть – не смогла бы. В горле пересохло, потому она лишь кивнула. Заступник – конечно, он, кто еще пришел бы на помощь? – не мог увидеть ее кивка. Ну и ладно. Зато наверняка почувствовал. Сжал ее плечо, отчего стало почти больно.

– Страшно? – Он говорил строго, даже строже папы, так что Ула и не подумала соврать. Снова кивнула. А Заступник хмыкнул: – Конечно, иначе не позвала бы. Но ты это зря: в темноте тени исчезают, им нужен свет.

Сделав глубокий вдох и набравшись смелости, Ула прошептала:

– Почему?

Она не увидела, а скорее ощутила, что Заступник пожал плечами.

– Долго объяснять, потом сама поймешь. Заткни уши. И не открывай, пока не разрешу. Заметано?

Еще один кивок в ответ. Заступник убрал руку с ее плеча. Ула успела услышать шарканье его шагов, прежде чем зажать уши ладонями. Крепко-крепко, и от этого в голове загудело.

Но вот смотреть он не запрещал, потому Ула выглянула из-за угла. Тени – раз, две, три, целых три – все еще стояли там, в тусклом свете фонарей. В окне дома напротив шевельнулась задернутая занавеска. Ула заметила это краем глаза, продолжая глядеть на тени, не моргая.

Миг, другой. Они словно бы стали меньше. Сжались, так похожие на человеческие. Одна вдруг крутанулась. Потом и вторая. По коже пробежали мурашки. Совсем как от очень-очень холодной воды. Мама не разрешала в такой плескаться, но сейчас Улу будто накрыло волной.

Она невольно зажмурилась от ужаса, заставившего оцепенеть. Схлынувшего так же быстро, как и появился.

Не ее ужаса.

Едва Ула поняла это, как стало легче дышать. Она открыла глаза, широко-широко, но ноксоров больше не увидела.

– Сбежали, – выдохнула она в пустоту. Чувствовала, что Заступник все еще здесь, рядом, хоть и невидимка в темноте. Потому продолжала зажимать уши до тех пор, пока крепкие пальцы не обхватили запястья, заставляя опустить руки.

– Все, ушли, – бросил он слишком резко.

– Хорошо. – Ула кивнула, расправила плечики. Спохватившись, добавила: – Спасибо.

– Не надо мне твое «спасибо».

Кажется, Заступник обиделся. Голос отрывистый, раздраженный. Ула хотела было извиниться, ведь если извиниться, пускай и не за что, все опять наладится, но снова почувствовала тепло и спокойствие. От его слов тоже:

– Молодец. Послушная. Другие обычно капризничают. И задают много вопросов. А ты мелкая совсем свалилась мне на голову. Думал, будет больше проблем.

– Другие? – выпалила Ула раньше, чем успела подумать. – А какие другие? Как я, или…

– М-да, поторопился я с выводами, – пробормотал заступник. Вдруг добавил встревоженно: – Они тебя не тронули?

– Я… Не знаю, нет, наверно…

Снова холодок пробежал по коже, стоило лишь вспомнить тянущиеся к ней ветки. Нет, руки. Тонкие, с длиннющими пальцами. Наверняка цепкими, но проверять это совсем не хотелось.

Заступник, кажется, не слушал ее тихое бормотание. Крепко схватил за плечи, не давая пошевелиться. По-прежнему оставался в темноте, да вот только сама Ула была на виду. Вдруг захотелось спрятаться от внимательно изучающего ее взгляда. Под защиту.

Защиту от чего? Ее Заступник и так рядом. От этой мысли Ула расслабилась, и в то же мгновение он разжал пальцы. Бросил отрывисто:

– Пошли, отведу к родителям.

– Но… – В голове Улы крутилось так много вопросов, но ведь тогда Заступник точно обидится. А обижать того, кто помог, нехорошо, так папа говорит. Потому Ула прикусила язычок и зашагала рядом с Заступником, держащим ее за руку.

Пришлось снова быстро-быстро перебирать ножками, чтобы успевать за ним. Постоянно остающимся в темноте, потому, как Ула ни старалась, рассмотреть никак не могла. Так увлеклась, разбираемая любопытством, что совсем позабыла о ноксорах. А когда обернулась проверить, что они правда исчезли, было слишком поздно: тот переулок уже остался позади.

Музыка становилась все громче. Шум, радостные вскрики, веселые песни. Только грохот салюта уже успел стихнуть. Будто ничего не было. Может, и правда не было?

Лучше бы не было.

– Все, топай давай. – Заступник подтолкнул вперед, так что Ула чуть не упала. Мир словно бы снова вернул краски.

Площадь продолжала жить своей жизнью. Видя это яркое мельтешение, Ула растерялась, стала оглядываться по сторонам, пока не заметила в толпе мамину красную шляпу.

– Родителям ни слова, – прошептал на ухо Заступник. – Обещаешь? Тогда, придет время, мы еще увидимся.

Ула снова попыталась рассмотреть его лицо, но увидела лишь две светящиеся оранжевые точки – отражение света фонарей с площади в его глазах. Кивнула.

– Вот и молодчина. – Заступник обхватил ее ладошку своей. – Но на слово верить не могу.

В следующий миг мостовая ушла из-под ног, а площадь пошла кругом перед глазами. Ула и сама не заметила, как оказалась сидящей на камнях.

– Ула! Улитка, ты в порядке? – Мамин голос привел в чувство. – Ну как же так, малышка? И на минутку глаз нельзя спустить. Мы так перепугались.

– Голова закружилась? – Папа подал руку, помогая подняться.

Ула отряхнула подол платьица, огляделась по сторонам. Что она тут делает? Сама не могла толком понять. Шум, мельтешащие туда-сюда яркими пятнами прохожие – все это не давало вспомнить. Оглядевшись, Ула увидела в паре шагов от себя торговую палатку с разноцветными фарфоровыми фигурками. Широко улыбнулась, указав на солнечно-желтую лошадку. С восторгом выпалила:

– Пап, па-ап, смотри, какая красотища! Купи, а, ну пожа-алуйста!

Папа переглянулся с мамой, обреченно вздохнул:

– Девочки, все бы вам побрякушки собирать.

Глава 1

– А теперь, если у кого-то еще остались вопросы…

Голос ведущего, похожего на суетливого хомячка, был громким и на удивление бархатным, а сам ведущий, судя по его сияющему виду, этим откровенно наслаждался. Уле показалось, что дело совсем не в природных данных, а в акустике шестистенного помещения с куполообразной прозрачной крышей.

Когда-то давно, века полтора-два назад, самый богатый помещик Лазуреченска построил на этом месте свою усадьбу. Если сейчас реставраторы не смухлевали и действительно восстановили все, как было в те времена, то… Ула едва заметно усмехнулась пришедшей в голову мысли: «Этот помещик мог бы скупить, наверное, не только весь наш городок с его жителями, но и несколько ближайших. Причем, жители эти скорее всего продались бы с радостью».

Но сейчас просторный, залитый солнечным светом каменный особняк с узорной кладкой стен и фигурами крылатых псов по краям крыши принадлежал министерству образования. Странный выбор, но, если очень уж хочется что-то заполучить, и для этого есть все возможности – почему бы и да, собственно?

Стоящая в дальнем углу Ула быстрым взглядом окинула зал, который в открывающейся здесь первой – и единственной в стране за последние пару десятков лет – школе для одаренных детей будет, видимо, концертным.

Собравшиеся на пресс-конференцию по случаю открытия зрители в основном были любопытствующими зеваками. В Лазуреченске редко происходило хоть что-то интересное, и жители, похоже, решили воспользоваться малейшим поводом развлечься. А уж школа… Почти все из них были закрыты после первых нападений ноксоров, а дети переведены на домашнее обучение. И вот теперь словно бы знак: «Все наладилось, больше точно бояться нечего». Подтверждение гораздо надежнее, чем ежегодные гуляния с салютами на день весеннего равноденствия. Праздник – он лишь дарит яркую вспышку и забывается назавтра. А новая школа означает, что это завтра точно наступит. И послезавтра тоже.

Конечно, посмотреть на такое захотел чуть ли не весь город, хоть пропустили сюда далеко не всех, да и то после тщательной проверки. Счастливчиков оказалось не меньше трех сотен, так что пришлось тесниться, как повезет: кому-то на позаимствованных отовсюду в округе стульях, кому-то стоя. Фотограф и вовсе расположился на подоконнике у приоткрытого окна. Видимо, ракурс оттуда оказался самым удачным.

Проникающий с улицы ветерок не спасал от повисшей в густом воздухе смеси запахов пота и дешевых духов. Некоторые зрители обмахивались веерами, хотя было заметно, что это не помогает: под лучами летнего солнца зал очень быстро превратился в теплицу.

Полноватый краснощекий мужчина на заднем ряду ослабил галстук, а через мгновение расстегнул верхнюю пуговицу на пожелтевшей у ворота рубашке.

Ярко накрашенная девушка попыталась носком одной туфли поправить другую, явно натиравшую пятку.

Вдруг отразившийся от окна луч солнечного света попал Уле в глаза. На миг ослепил, отвлек от разглядывания пришедших. Ула невольно зажмурилась, а когда снова открыла глаза, сквозь яркое пятно света мелькнула неясная картина.

Вместо идеально ровных, отделанных розовым мрамором стен – будто изгрызенные разъяренным гигантом руины. Почерневшие обломки валяются на еще мгновение назад сверкающем паркете. Завеса мелкой пыли в воздухе совершенно неподвижна, словно само время вдруг застыло. На остатках крыши уже успело прорасти раскидистое дерево, от которого по полу тянется длинная разлапистая тень. Прямо к замершей неподвижно Уле. Шепчет что-то неразборчивое, от чего кровь стынет в жилах…

…Ула едва не вскрикнула. Задержала дыхание, медленно сосчитала про себя до пяти – безотказно срабатывающий способ прогнать накативший безотчетный ужас. Стучащие по вискам молоточки постепенно стихли, оставив после себя досаду.

Не сейчас. Только не сейчас, не днем, когда вокруг так много народу. В ночной тиши и одиночестве с этим справляться намного легче.

Сколько уже раз тонкая невесомая ниточка разгадки ускользала в последний момент, поддразнивая, но не давая за себя ухватиться. Не оставляя шанса понять, что хотят сказать странные видения. Так бывает, когда, проснувшись, силишься вспомнить только что виденный сон.

Вот только вряд ли кто-то в своем уме станет пытаться вспомнить свои кошмары, от въедливой слизи которых потом еще долго не отделаться.

Вытерев липкую от холодного пота шею ладонью, Ула поежилась. Заметила, что сидящий рядом мужчина странно покосился на нее. Сама она жары сейчас не чувствовала, только заставляющий мелко дрожать озноб.

– Тут душновато, правда? – Она демонстративно обмахнулась блокнотом, в котором во время всей пресс-конференции делала заметки. Недавно купленный для этих целей диктофон был бы гораздо удобнее, но технике Ула доверяла меньше, чем себе.

Мужчина ничего не ответил, вместо этого фыркнул, поджал губы и отвернулся. Конечно, к чему удостаивать разговором малявку в фигурно порезанных джинсах, разноцветной широкой рубашке и торчащими во все стороны ярко-синими волосами? В его чуть мутноватых глазах ясно читалось: «Как ее вообще сюда пустили?»

Но Уле было плевать, что даже теперь, в девятнадцать лет, ее принимают за подростка. Наглость и настойчивость порой – да что уж, почти всегда – бывают отличным пропуском куда угодно. Ну еще, конечно, полученное на днях удостоверение журналиста. Так что она быстро позабыла о занудном соседе и переключила внимание на полукруглую, лишь немного возвышающуюся над полом сцену.

В отличие от остальных собравшихся в зале, приглашенная гостья, хрупкая, как изящная статуэтка женщина лет сорока на вид, восседала в мягком кресле из красного дерева. И пусть темно-зеленая бархатная обивка на нем уже давно протерлась от времени, с первого взгляда было ясно: кресло это жутко дорогое, антикварное. Скорее всего, принесено из местного музея, что располагался через дорогу.

– Я очень рада, что сегодняшняя встреча прошла так продуктивно. – Ольга Красовская, а именно так звали столичную гостью, главу департамента по делам детей и подростков, обвела цепким взглядом пришедших на встречу, а после приветливо улыбнулась. От этого стала заметна паутинка морщин в уголках глаз, выдавая настоящий возраст. – Надеюсь, стены новой школы будут вдохновлять ее учеников на свершения.

Уверенная поза. Прямая спина. Проскальзывающие покровительственные нотки в голосе. Строгое, до колен, сиреневое платье и спадающие аккуратными локонами на плечи русые волосы… В этих стенах Ольга Красовская выглядела по-настоящему на своем месте. Можно даже сказать – хозяйкой. Княгиней на приеме в дорогом особняке. Впрочем, так она бы смотрелась, наверное, на любом другом торжественно-деловом мероприятии.

Она поднялась плавным отточенным движением, а следом – трое расположившихся в первом ряду охранников.

В голове Улы молнией пронеслось: нельзя упускать шанс. Особенно если ты – ничего из себя не представляющий стажер в новостном отделе мелкой районной газетенки, но хочешь гораздо большего. А главное, заслуживаешь большего.

«Покажи, что можешь нам пригодиться. Удиви по-настоящему. Тогда, может, и примем тебя в штат», – так вчера сказал глава редакции, Александр Сергеевич, которого сотрудники за глаза звали просто Ас. Выглядел он при этом так пафосно, будто «Полезный полдень» выпускался не для пары сотен жителей рабочего квартала, а, как минимум, печатался миллионными тиражами по всей стране.

Удивить, угу. Заметкой об открытии школы. Вряд ли Ас рассчитывал на что-то подобное, но… а в чем еще смысл слова «удиви», если не в неожиданных решениях? Именно их от нее и ждали.

Так почему бы не воспользоваться тем, что их городок решила посетить большая шишка из министерства? Прямо сейчас рискнуть. Ула ведь не просто так пришла сюда, повинуясь интуиции. Повезет – может, однажды получится перебраться в столицу и не провести всю жизнь в этой глуши.

– Газета «Полезный полдень», Ульяна Фомина, – выпалила она поспешно, чтобы не дать себе передумать. – Можно еще вопрос, Ольга Викторовна?

– Просто Ольга. – Женщина вновь разместилась в кресле, всем своим видом давая понять, что готова слушать. – Оставим формальности для других случаев.

Ула сглотнула комок в пересохшем горле и постаралась придать голосу уверенности.

– Хорошо… Ольга. Тогда я просто Ула. А вам не кажется, что это слишком опрометчивое решение – собрать столько детей под одной крышей? Тем более одаренных. Все равно что построить кормушку для ноксоров. Они ведь с удовольствием слетятся на пир.

Ольга одарила Улу снисходительной улыбкой.

– Неожиданный вопрос от столь юной девушки. – Она прищурилась, словно пыталась лучше разглядеть Улу, прежде чем продолжить: – Все эти годы наш департамент работал ради того, чтобы молодым не пришлось испытывать страха.

«Ваш департамент? – мысленно усмехнулась Ула. – Скорее уж Заступники над этим работали, а вы…»

Но она не стала озвучивать эти мысли. Вовремя напомнила себе: ведь именно благодаря Ольге Красовской была открыта программа «Заступник». Благодаря ее настойчивости десятки, сотни, а может и тысячи детей смогли стать взрослыми.

– Это не страх, – возразила Ула. – Всего лишь разумный интерес. Хотелось бы быть уверенными, что сделано все возможное, и родители могут спокойно доверить школе своих детей. Насколько надежны эти стены?

– Столько скептицизма, – усмешка Ольги показалась словно бы отражением того, что так тщательно сдерживала Ула, – но юности это простительно. Сомнения. Отрицание того, что вышестоящие способны обо всем позаботиться. Это даже похвально и позволяет двигаться вперед.

– Однако на вопрос вы так и не ответили, – напомнила Ула.

То там, то тут послышались недовольные шепотки, но она постаралась их не замечать.

– Позволь сначала я задам свой? – поинтересовалась Ольга.

Ула рассеянно покрутила карандаш – руки словно сами уже готовились записать в блокнот самое важное из услышанного. Слова сорвались с губ раньше, чем она успела бы одуматься:

– Если не позволю, вы же тогда ничего не расскажете.

– И то верно. – В центре зала раздался смешок, но он тут же стих, когда Ольга снова заговорила: – Скажи, Ула, все эти годы ты чувствовала себя в безопасности? Защищенной?

Ула медлила с ответом. Защищенной – да, вне всяких сомнений. Когда растешь, зная, что где-то рядом твой Заступник, иначе быть не может. Но вот в безопасности? Никогда. Достаточно было вспомнить, как несколько последних лет в ужасе просыпается почти каждую ночь перед самым рассветом. Ни минуты она не чувствовала себя по-настоящему в безопасности. Пусть это и было совершенно глупое, иррациональное ощущение, отделаться от него не получалось.

Но никому, ни единой душе не стоит этого знать.

– Да… да, конечно, – сглотнув застрявший в горле комок, произнесла Ула.

Ольга кивнула:

– Вот и ответ. Безусловно, школа будет находиться под покровительством Заступников. По одному на каждого из ее учеников, наш департамент об этом позаботится. Ноксорам не под силу будет преодолеть такую защиту.

Уле нечего было на это возразить. А через мгновение, опустив взгляд на блокнот, она увидела, что вывела на его листе три крупных восклицательных знака. Будто безмолвный крик самой себе: «Не будь трусихой, спроси ее! Спроси то, что уже давно вертится на языке. То, о чем обычно помалкивают».

– Как мы можем быть в этом уверены? – Ула наконец решилась посмотреть Ольге прямо в глаза. – Мы ведь даже не знаем, кто они, эти самые Заступники. Доверять жизнь тем, кого ни разу не видели?

– В этом и смысл. – Ольга удивительно спокойно отреагировала на этот внезапный выпад. – На полном доверии и строится связь Заступника с его подопечным.

– Очень удобно, – хмыкнула Ула. – И конечно, вся информация о Заступниках засекречена ради нашего же блага.

– Почему ты так думаешь? – Ольга удивленно приподняла брови.

– А так обычно говорят в приключенческих книжках. Но не волнуйтесь, – Ула заговорщически понизила голос, – я никому не выдам этот секрет.

Снова чей-то смешок в зале. При этих словах Ольга едва заметно расслабилась: приопустила плечи, откинулась на спинку кресла и широко улыбнулась. В этот момент очень напомнила Уле одну из приходивших к ней на дом преподавательниц после правильно решенного задания. Если честно – самую любимую преподавательницу, и от этого простого одобрительного жеста Улу будто окутало теплое облако.

Нехорошо: журналисту нужно быть беспристрастным и отбросить эмоции. Так напутствовал Ас, принимая ее на работу.

– Ты права, – Ольга поправила упавший на лоб локон, – информация о Заступниках действительно засекречена. Только… ради блага самих Заступников. Увы, большего рассказать не могу.

– Но как вам вообще пришла эта идея? Где нашли первых Заступников?

Вопросы один за другим пролетали в голове, будто прорвав плотину запрета. Ула не стала их сдерживать, готовясь выпалить все. Не обращая внимания на взмокшие от волнения ладони и пробежавшие по спине мурашки.

В этот момент один из охранников привстал и похлопал по руке, указывая на часы. Ольга едва заметно кивнула ему и снова обернулась к Уле.

– Прошу прощения, но мы сильно выбились из графика. Вижу, тебя многое интересует, только сейчас я, увы, уже не успею удовлетворить твое любопытство при всем желании.

Так странно было осознавать: при нескольких сотнях зрителей оправдывается Ольга почему-то лишь перед ней, Улой. Странно и, что уж скрывать, приятно. Настолько, что Ула спросила:

– Может, позже? Небольшое интервью для начинающей журналистки?

Мурашки уже не просто щекотали спину – обжигали. И вовсе не от волнения, как вдруг поняла Ула.

«…задают много вопросов…» – пронесся в голове обрывок брошенной раздраженно фразы. То ли услышанной где-то, то ли почудившейся. Ула обернулась, уверенная, что вот-вот поймает направленный на нее пристальный взгляд.

Одна проблема: таких взглядов сейчас было не меньше сотни, а то и полутора. Остальные по-прежнему ловили каждое слово и жест Ольги, которая с почти виноватым видом развела руками:

– Попробую выкроить время в расписании встреч.

Она поднялась с кресла, а Уле стало ясно: это было лишь вежливой попыткой завуалировать твердое: «Не надейся».

Жаль, конечно, но, окажись все настолько просто, было бы совсем не интересно. И скучно. Да, если на пути нет никаких препятствий, идти по нему – тоска зеленая. Прямо как вода в их покрытой тиной реке Лазурной, что протекает через весь центр города.

Вранье.

Ула провела пятерней по волосам, устроив на голове окончательный хаос. Можно сколько угодно себя утешать, находить веские причины радоваться любой неудаче. Это помогает, но лишь на время. Пока не выйдешь из душного помещения и не подставишь лицо прохладному свежему воздуху. Мысли мгновенно проясняются и понимаешь: незачем обманывать себя. Как и скрывать от себя самой, что расстроена неудачей. Временной, конечно. Она обязательно найдет способ решить эту… кхм… маленькую проблему.

Стоило сделать всего несколько шагов от украшенного цветными шарами входа в здание будущей школы, и на Улу словно бы обрушилась лавина звуков. Виновато оказалось проходящее поодаль шоссе, откуда доносилось истошное гудение клаксонов.

И еще одно было так же предельно ясно: пытаться доехать домой на автобусе теперь нет никакого смысла. Их целая вереница застряла на том же шоссе – неподвижная металлическая гусеница виднелась издалека.

– Не знаете, в чем дело? – спросила Ула у первого попавшегося прохожего. Тот пожал плечами.

– Самому интересно.

Ула уже открыла рот, чтобы сказать еще что-то – сама не знала, что именно, порой слова, а особенно вопросы, рождались сами собой. Не успела. Почувствовала снова, как тогда в зале, будто спину прожигает чей-то взгляд. Обернулась, но увидела лишь пару человек, спешащих по своим делам. А спустя миг за растущим неподалеку ясенем мелькнула и скрылась чья-то тень. Так быстро, что Ула даже не была уверена, не почудилось ли.

И прохожие, и причина затора на шоссе тут же были позабыты. Ула быстрыми шагами направилась к ясеню, обошла вокруг. Даже нагнулась в надежде заметить свежие следы. Убедиться, что она в своем уме.

Бесполезно. Земля была так притоптана, что понадобились бы поисковые собаки, да и они вряд ли смогли бы взять след.

В этот момент из здания появились сначала трое охранников Ольги, внимательно огляделись по сторонам, и лишь после этого на улицу вышла она сама в сопровождении еще одного, самого рослого.

Ула, сама не понимая, почему, замерла, стараясь слиться со стволом ясеня. Стало не по себе: даже глава из городского управления не ходит везде с таким сопровождением. Может, страх за свою жизнь – постоянный спутник любого столичного жителя?

Дождавшись, когда вся делегация скроется из вида за углом, Ула вновь отправилась к шоссе. По пути встречались только идущие в обратную сторону.

– Там не пройти, – бросила полноватая женщина в стильной когда-то, но уже выцветшей широкополой шляпе.

– И не проехать? – уточнила на автомате Ула, хотя и так уже знала ответ. Шоссе гудело по-прежнему, только еще громче.

– Проехать тем более, – отмахнулась женщина. – Лазурная разлилась, мост накрыла.

Можно было догадаться, хоть подобное и случалось не так уж часто. Точнее, всего пару раз на памяти Улы. Видимо, за городом недавно прошел сильный ливень. Оттого и ветер так освежал.

Оставалась одна дорога на другой берег: через переправу, которую в таких случаях организует речной порт. И конечно, сделать это, когда в ожидании парома скапливается пара тысяч человек, а ты не собираешься расталкивать всех (да и не смогла бы при всем желании) – задачка не из простых.

Ула поймала себя на том, что, стоя на причале, все чаще посматривает на маленькие позолоченные наручные часы, подарок родителей на пятнадцатилетие. Стрелки двигались слишком быстро. Солнце уже опускалось за горизонт, заставляя нервничать.

«Не оставайся на улице в сумерки. Сумерки – время теней. Время, когда властвуют ноксоры». Эти слова отпечатались в памяти, пусть и сказаны были родителями давным-давно, когда она еще была неразумным ребенком.

Ребенком она быть перестала, и комендантский час на нее уже три года не распространялся, но нарушить это предостережение не решалась и сейчас.

Ула бросила взгляд на тень от фонарного столба, которая почти касалась ее кед. Хотелось отпрыгнуть с визгом, но Ула заставила себя медленно сделать шаг в сторону. Проговорила мысленно: «Не будь дурой, здесь никому ничего не грозит».

Но снова прожигающий спину взгляд заставил сомневаться.

Глава 2

Кто-то из толпящихся рядом горожан толкнул Улу локтем в бок. Случайно или намеренно, но острая вспышка боли заставила вернуться от воображаемой тревоги к причинам для тревоги настоящей.

Ула поднялась на цыпочки, попытавшись оглядеться и оценить масштаб проблемы. Поняла, что даже если ее тут чудом не затолкают и не оттопчут ноги, то стоять в ожидании придется часа два по меньшей мере. На единственный паром помещалось всего человек пятьдесят, а желающих добраться до своих домов на другом берегу было раз в десять больше.

Пришлось отойти в сторону, чтобы спокойно выдохнуть и решить, как быть. Лишь это помогло обратить внимание на лодки чуть поодаль от основного причала. Три из них, рассчитанные на двух-трех человек, уже отчалили и, тарахтя моторами, приближались к середине реки.

Оставалась лишь одна. Может, хоть на ней удастся уплыть?

Ула была в нескольких метрах от лодки, когда ее хозяин – с короткой толстой шеей и обгоревшей на солнце кожей он больше всего напоминал картофелину – обернулся. Бросил уверенное:

– Нет.

– Но я же еще ни о чем не спросила, – возразила Ула.

– Ты не первая такая. У меня инструмента полная лодка, не возьму никого.

Ула надела на лицо самую милую улыбку.

– Я могу и на ящике посидеть, не страшно. Ну пожа-алуйста, дома родители ждут, волноваться будут, если я тут до ночи пробуду.

Порой выглядеть маленькой девочкой бывает очень полезно, проще надавить на жалость. Мужчина подвинул один из ящиков, махнул рукой и уже открыл рот, видимо собираясь сказать: «Забирайся в лодку»… Но вдруг замер. Окинул Улу долгим изучающим взглядом, отступил на шаг и решительно замотал головой. Вернулся к погрузке и бросил через плечо всего одно слово:

– Нет.

Не сработало.

Уле стало ужасно досадно – как и каждый раз, когда не удавалось добиться желаемого. Такого нужного. Жизненно необходимого.

– Но почему? – Еще досаднее от того, что голос сорвался почти на писк.

Хозяин лодки снова обернулся, нахмурился, проговорил:

– У тебя две тени.

«Чего?» – чуть было не воскликнула Ула. Более глупой отговорки она еще не слышала. Глупой и пробирающей морозом по коже. Ула опустила взгляд, убедилась, что с ее тусклой рассеянной тенью все в порядке. Усмехнулась сама себе и своей впечатлительности.

Ее решили разыграть, только и всего.

– Я просто забрала вашу, – лукаво прищурившись, проговорила она. – Если хотите вернуть – перевезите на тот берег.

Но мужчина, кажется, шутку не оценил и нахмурился еще сильнее. Пришлось достать из кармана кошелек и продемонстрировать ему.

– Да ладно, я хорошо заплачу, не пожалеете.

– Пожалею, – пробормотал мужчина, но все же позволил сесть в лодку.

Небо уже окрасилось ярко-алым от заходящего солнца, когда до дома оставалось несколько кварталов. Ула ускорила шаг. Но даже спешка не помешала ей, повинуясь привычке, рассмотреть все окна на ведущей к ее дому улице. Убедиться, что за прошедший день ничего не изменилось, и жизнь идет своим чередом.

Первые три окна, в покосившемся деревянном доме – с закрытыми ставнями. Жившая там семья уже полгода как переехала в другой город. Внутри то и дело селятся бездомные, но сами жители улицы прогоняют нежелательных соседей.

В следующем окне видно, как молодая женщина, пританцовывая, поливает растения на подоконнике. Те, похоже, отвечают ей благодарностью, потому что цветут ярко и очень красиво.

Дальше – задернутые плотные, тяжелые шторы. Пошевелились. То ли от ветра, то ли… В голове вспышкой мелькнуло видение: точно так же шевельнувшаяся занавеска, только другая: легкая, кружевная. Лужи под ногами. И холод, смертельный холод. Ула поежилась, но продолжила шагать, не замедляясь ни на миг. Скоро солнце опустится за горизонт.

Внезапный грохот чуть не заставил подпрыгнуть от неожиданности. Где-то наверху. Ула подняла голову, и только теперь увидела ловко цепляющегося за конек на крыше соседского мальчишку. Чумазого, рукав рубашки порван. А через пару мгновений с крыши напротив туда же прыгнул его приятель.

Осколок черепицы покатился вниз и упал к ногам Улы, подняв облачко пыли.

– Ой, – одновременно воскликнули оба прыгуна и переглянулись.

Ула хмыкнула в ответ, но мальчишки, похоже, восприняли это по-своему. Один из них, прикрывая рот, полушепотом попросил:

– Моим не говори, ладно? Мама убьет. – В подтверждение он испуганно выпучил глаза.

Достаточно было вспомнить громкую соседку, которую даже при обычном разговоре слышала вся улица, и сомнений в его словах не возникло. Ула, изобразив серьезные раздумья, протянула:

– Может и стану выдавать. Сам им расскажешь, Саш. Придется. Если скатишься с крыши и сломаешь себе что-нибудь. – Пожалуй, самый действенный способ напомнить об осторожности. Ноксорами нынешних детей уже не напугать, а вот переломы – штука неоспоримая и очень болезненная.

Но мальчишка лишь выдохнул с облегчением, взъерошил волосы, а на его губах появилась легкомысленная усмешка.

– Не скачусь, я удачливый. Вон Костян не даст соврать.

Друг с готовностью закивал:

– Точно-точно. – Кажется, он сейчас подтвердил бы любые Сашкины слова. – И я тоже удачливый. Ты же не скажешь, да?

– Ну вот и что с вами делать? – пробормотала Ула, а потом решила для себя: пусть родители разбираются.

И, словно в подтверждение, из окна дома напротив послышалось:

– Костя!

– Сейчас и тебя домой позовут, – нарочито легкомысленным тоном проговорила Ула, глядя на Сашку.

– Технически я и так уже дома. – Сашка с заумным видом поднял указательный палец, – а Костян у меня в гостях.

Но выглянувшая из окна соседка, поправив измазанными мукой руками выцветший платок на голове, вовсе не назвала Сашкино имя. Нет, она гневно зыркнула на Улу, бросив:

– Чего тебе?

От такой реакции Ула настолько растерялась, что не нашлась с ответом, а только открыла и закрыла рот. Похоже, соседка восприняла это по-своему, и спросила:

– Что, твои теперь и тебя подослали, раз самим уговорить не получилось?

– Я не… – только и смогла пробормотать Ула.

– Передай им, что нашему сыну не нужен Заступник, пускай не навязывают.

Лишь после этих слов Ула смогла выдохнуть с облегчением. Дело не в ней. Они просто себе что-то не то надумали.

– Но почему? – вырвалось против воли. Ула слишком привыкла задавать вопросы и в этот раз снова не смогла сдержаться. – Разве вы не боитесь ноксоров?

– Наш ребенок – только наше дело, вот почему! – все так же гневно отчеканила соседка. – Идиотскими выдумками нас не запугать, так и передай.

С этими словами соседка хлопнула ставнями перед лицом Улы. Все еще остававшийся на крыше Сашка виновато пожал плечами и нырнул в люк, ведущий домой.

А саму Улу ее дом – добротный и основательный, лет сто назад построенный из прочного кирпича, в отличие от новомодных хрупких подделок, – встретил светом в окне кухни. Не тусклого желтого, как у большинства жителей города, а мощных белых ламп дневного света. И это при том, что едва успело зайти настоящее солнце.

Так бывало, сколько Ула себя помнила, и это успокоило окончательно. Привычное вообще всегда добавляет уверенности. А сейчас, после встречи с мальчишками, еще и придало беззаботности. Настолько, что Ула подумала: почему бы не разыграть родителей?

До чего же удачно, что в свою спальню на втором этаже можно забраться по запасной лестнице, пусть и шаткой, из тонких железных прутьев. Ула ей никогда не пользовалась, и потому вокруг прутьев проросли вьюны.

Первой, кто встретил ее дома, оказалась белоснежная кошка, которая откликалась только на кличку Кыш. Стоило Уле спуститься с подоконника на пол комнаты, как кошка тут же прыгнула ей на грудь, цепляясь когтями за одежду, мурлыкая и потираясь носом о щеки Улы.

– Кышка, прекрати! – прошипела Ула, еле отодрав от себя прилипалу. Опустила ее на пол, на что получила тихое недовольное «Мяу!» – Знаю, что ты по мне соскучилась. Иди, я сейчас спущусь, будем есть вкусняшки.

Единственный способ выдворить кошку из комнаты так, чтобы позже об этом не пожалеть.

Проводив ее, юркнувшую в приоткрытую дверь спальни, Ула быстро стряхнула с одежды дорожную пыль. Поморщилась, глядя на вымокшие и испачканные после поездки в лодке любимые кеды, надела вместо них пушистые тапки, и спустилась вниз.

Из кухни доносился аромат рыбы. Так привычно и уютно: каждый вечер знать, что дома тебя на ужин ждет что-то особенное. А главное – собравшаяся за ужином семья. Вот и сегодня не стало исключением.

Ула на цыпочках подобралась к двери в просторную кухню с огромными окнами без занавесок, позволяющими пропускать в дом больше света. Бесшумно переступила порог, замерла, полной грудью вдохнула воздух дома. «Уеду в столицу – этого уже не будет», – напомнил противный внутренний голос. В груди неприятно царапнуло, и Ула поспешила осадить его: «Потому и надо наслаждаться каждым моментом».

Мама помешивает уху, позвякивая поварешкой по стенкам кастрюли в такт незатейливой песенке, которая доносится из маленького черно-белого телевизора. Уле не видно, что там происходит, но она догадывается: очередной выпуск «Музыкальной дуэли», любимое мамино развлечение каждый понедельник.

Папа, сидящий за столиком у окна, делает пометки в принесенных с работы документах. Должность помощника в команде губернатора не позволяет расслабиться даже дома.

– Мы уже почти начали волноваться, – не оборачиваясь, проговорила мама. Выключила газ у плиты, и лишь потом убавила звук у телевизора. – Думали, к ужину не успеешь.

– Разве был повод? – Ула пожала плечами. – Я же никогда не опаздывала.

«Сегодня мог бы быть первый раз», – пронеслось в голове. Судя по укору в глазах обернувшейся наконец мамы, она подумала примерно о том же.

– Вот и хорошо. – Папа отложил документы на подоконник, пересел за дубовый кухонный стол и похлопал по массивному и надежному, как вся мебель вокруг, стулу рядом с собой. – Некоторые традиции не стоит нарушать, даже из-за капризов погоды.

Традиции, да… «Если вся семья соберется вместе на ужин, ночь не сможет забрать никого из них». Суеверие, но возражать Ула не стала, села за стол.

Кыш подбежала в тот же миг, положила лапы на колени Улы и требовательно мяукнула. Мама промолчала – понимала прекрасно, что бороться с попрошайничеством этой кошки бесполезно. Только папа до сих пор не сдавался – протянул руку, чтобы отогнать, но Кыш не позволила даже дотронуться: обернулась и зашипела, показав острые клыки.

– Вредная кошка, – буркнул папа и отодвинул стул подальше.

Но Ула так не считала:

– Зато отлично понимает, кто больше ее любит. – С этими словами она поднялась, взяла оставшийся кусочек сырой рыбы и бросила кошке в миску. Кыш накинулась на угощение, будто не ела весь день, хотя ее миска была еще наполовину полна корма.

– Точнее, кто ее балует, – возразила мама, получив от кошки в ответ недовольное шипение.

Но Ула из чистого упрямства решила спорить до конца:

– Просто знает, как добиваться своего.

– Прямо, как ты, – хмыкнул папа. – И, как ты, иногда не видит границ.

«Ну вот, начинается, – мысленно возмутилась Ула. – А ведь все было так хорошо».

– Если эти границы – теплое местечко в городском управлении, то да, не вижу, – фыркнула она, едва скрывая недовольство. – Это не границы, это просто клетка. И даже не золотая, не настолько много там платят.

Папа поднял руки в защитном жесте.

– Ладно-ладно, можешь поступать, как знаешь. Мы просто волнуемся за тебя.

– О близких всегда волнуются, даже если нет причин, – поддержала его мама так твердо, словно хотела отпечатать эти слова на цветастой скатерти, куда поставила перед папой тарелку с ухой. – И стараются оберегать, как могут.

– Вы потому хотите, чтобы я осталась? – спросила Ула. Трудно было решить: злиться на такой эгоизм или умиляться заботе.

Впрочем, умиление продлилось всего пару секунд – ровно до того момента, как капли горячей ухи с поставленной перед Улой тарелки попали ей на руку. Ула дернулась, ойкнув, и Кыш тут же позабыла про угощение, подскочила к маме и ударила лапой по ноге.

– Кыш! – одновременно воскликнули три голоса.

Кошка, громко мяукнув, удалилась из кухни с гордым видом, оставив маму потирать оцарапанную лодыжку. Лишь после этого мама, переглянувшись с папой и словно бы получив негласное разрешение, спросила Улу:

– Так сильно хочешь в столицу? Почему, думаешь, мы уехали оттуда?

– Да, почему? – фыркнула Ула.

Как они не могут понять? В этом городе ей так и не нашлось места. Ни друзей, ни хоть чего-то, удерживающего в этом городе. Разве что Полина, но и у той уже давно своя жизнь. Здесь почти все сторонились Улы, будто заразной.

«У тебя две тени», – вспомнилась брошенная лодочником фраза.

Внутри начинало нарастать раздражение. Наверное, это отразилось на ее лице, потому что папа положил руку на плечо Улы и заговорил доверительным тоном:

– Жизнь там портит людей. Очень сильно портит, рано или поздно от тебя прежнего уже ничего не остается. Нам понадобилось много лет, чтобы это понять. Не совершай той же ошибки.

Ула лишь испустила тяжкий вздох, понимая, что никакие слова не помогут переубедить родителей. Они для себя все решили.

Она, впрочем, тоже.

– Как прошел день?

Обычно этот вопрос задавала мама, садясь за стол, но сейчас Ула ее опередила всего на пару мгновений. Рискнула, ведь этим могла или разрядить обстановку, или наоборот, еще чуть немного позлить, поломав устоявшийся вечерний ритуал.

Судя по тому, как мама сжала губы, вышло скорее второе. Зато папа, к которому и был обращен вопрос, ответил охотно:

– Ты ведь не послушать о рутине на моей работе хотела, правда? – Он лукаво прищурился. – Случись у нас что-то интересное, я бы уже этим поделился, не стал бы дожидаться расспросов. Лучше рассказывай, что у тебя. Вижу же, не терпится.

Ула вдруг замешкалась. Так странно: слова давались легко, когда их слышали несколько сотен человек, а вот взгляды всего двух пар родных глаз заставили смутиться. Но Ула все же выдавила улыбку, проговорив:

– Может, и ничего особенного. Но… – Еще пара мгновений, чтобы прогнать последние сомнения. – Ты же знаешь, что к нам приехала Ольга Красовская?

– Конечно, она и к нам в правление заходила. Пробудет в Лазуреченске еще с неделю. Только не говори, что… – Папа вдруг удивленно округлил глаза, вызвав у Улы невольную усмешку. Думал, наверное, что в первое время ей не доверят ничего серьезнее репортажа о пикете на городской мусорной свалке.

Не тут-то было.

– Я с ней говорила сегодня. И, знаешь…

Ула вновь замолкла, не зная точно, как выразить все то, что скопилось внутри и ищет выхода, при этом не показавшись фантазеркой, которая накручивает себя от нечего делать.

– Твое молчание пугает, вообще-то, – сказала мама, отодвинув наполовину полную тарелку.

Пришлось снова надеть на себя легкомысленную маску и отмахнуться.

– Да нет, ничего серьезного. Наоборот, все хорошо, я даже задала ей несколько вопросов.

– А вот теперь уже и я начинаю беспокоиться.

Несмотря на слова, в папиных глазах играли смешинки… нет, скорее огонек любопытства. Настолько яркий, что сомнения рассеялись окончательно.

– Зря беспокоишься, – уверенно заявила Ула. – Она сказала, что я молодец и даже обещала дать эксклюзивное интервью. – Слукавить удалось так легко, что самой стало от себя противно. Но уже через мгновение Ула стряхнула с себя это ощущение и добавила: – Только вот она что-то скрывает. Связанное с Заступниками. И я не могу понять, почему.

– Все что-то скрывают. – Похоже, эта новость папу ничуть не удивила. – А чиновники особенно. Если собираешься стать журналистом, должна это понимать. Никто не станет рассказывать все по первой же просьбе.

– Понимаю, не маленькая. Только этот вопрос касается нас всех. Наших жизней. Если есть какой-то подвох, разве люди не имеют право знать о нем?

– И ты, конечно, собралась им об этом «подвохе» рассказать. – Мама укоризненно покачала головой. – Не думай, что, если мы когда-то давно наняли тебе Заступника, ты от этого стала неуязвимой.

Ула подавила желание стукнуть по столу от досады. Вместо этого ответила бесцветным тоном:

– Я и не думала.

«…не думала, что вы меня поддержите», – едва не сорвалось с губ, но Ула вовремя поняла: если скажет это вслух, потом горько об этом пожалеет. Вместо этого со звоном бросила ложку в тарелку и встала из-за стола.

– Спасибо, я наелась.

Ночь спустилась быстрее, чем обычно. Или, быть может, Ула слишком увлеклась разговором за ужином и совсем не заметила, как стемнело. Да и трудно было заметить, когда комната залита почти дневным светом.

Но теперь, стоило выйти из кухни, Ула вновь осталась наедине с собой и собственными мыслями. Казалось важнее всего не забыть ни единого услышанного на пресс-конференции слова, пусть она и так постаралась записать все в блокнот. Запечатлеть в памяти увиденное до мельчайших подробностей.

Запомнить. Не упустить ничего. Эта мысль крутилась в голове при каждом шаге, пока Ула шла к своей спальне. Свет включать не стала – хватало и того, что попадал в комнату из коридора. Быстро сбросила с себя одежду, захлопнула дверь и плюхнулась на кровать, зарывшись лицом в подушку. Утонула в темноте, зная, что это подарит несколько часов покоя.

До тех пор, пока предрассветные сумерки не принесут с собой кошмары. Снова.

Свернувшийся в ногах урчащий комочек помог утихнуть волнению. Но вот уснуть – совсем нет. Да Ула и не была уверена, что хочет сейчас погрузиться в забытье. Снова быть не готовой, когда к ней нагрянут тени из прошлого и заставят гадать, настоящие ли они.

В комнату, крадучись, вошла мама. Ее мягкие шаги Ула не перепутала бы ни с чьими другими, потому замерла, притворившись спящей. Мама подошла к тумбочке у кровати, щелкнула выключателем ночника. Похоже, до сих пор считает, что его свет сделает сон Улы спокойнее.

Жаль, это не так.

Дождавшись, когда мама уйдет и прикроет за собой дверь, Ула села на кровати. Кыш расположилась на тумбочке у изголовья, не двигаясь, как изваяние. Глаза мелькнули зеленым, словно говоря: «Я рядом и присматриваю за тобой». А потом кошка, тихонько что-то проворчав, снова свернулась клубком и заснула.

В залитой голубоватым светом ночника комнате наступила полная тишина – Ула прекрасно слышала стук собственного сердца. Спокойный и размеренный, но вовсе не из-за того, что она сама сейчас чувствовала полное спокойствие. Просто слишком привыкла к подобным ночам.

Наверное, привыкла.

Ветки деревьев колыхались на ветру и в ночи выглядели причудливыми силуэтами. Двигающимися, но совершенно бесшумными. Это показалось Уле неправильным, потому она поднялась с кровати – успевшие остыть за ночь деревянные доски холодили босые ноги – и открыла окно.

Пряный травяной аромат тут же окутал дурманящим облаком. Ула зажмурилась, прислушалась к стрекоту кузнечиков. Где-то далеко, на соседней улице, проехал припозднившийся автомобиль. Ночная птица застрекотала в вершине дерева, но вскоре затихла. Послышался шорох крадущихся шагов под окном, шелест…

Стоп, шагов?

Ула резко распахнула глаза, высунулась из окна. Но ни чужих силуэтов в темноте, ни шагов больше не было.

– Тьфу, опять померещилось, – пробормотала она себе под нос. Собралась уже развернуться и отправиться, наконец, спать, но тут ощутила что-то неправильное и остановилась.

Понадобилось несколько секунд, чтобы понять причину: замеченную краем глаза свернутую в трубочку газету. Словно кто-то специально положил ее ровно в полосу лунного света. А значит, сделать это мог буквально только что.

«Шаги мне не почудились». – Странно, но эта мысль не напугала, а наоборот, успокоила. Выходит, дело не в разыгравшемся воображении.

Ула перегнулась через подоконник, подобрала газету. Развернула и поняла: издание не местное, из города в другом конце страны. К тому же выпущен этот номер был почти три недели назад.

– Ну и что это значит? – пробормотала она. Кыш приоткрыла один глаз и издала ответное «Мяу». – Да, вот и я пока не знаю.

На первой полосе – огромная статья о прошедшем футбольном матче. Ула пробежала ее взглядом по диагонали, не став пока вчитываться. Еще со времен учебы на курсах журналистики выработала правило: сначала кратко просмотреть весь материал, чтобы понять, что действительно стоит внимания.

Однако сейчас даже этого не понадобилось. Едва Ула перелистнула страницу, как в глаза бросилась обведенная красным маркером небольшая заметка.

Кольнуло неприятное ощущение: будто кто-то настолько не верит в ее способности, что нарочно указал, где нужно искать. Однако Ула быстро отогнала от себя эти мысли и вчиталась в заметку.

«Это голоса, все они виноваты!» – буквально кричал заголовок. Ула поднесла газету ближе к свету ночника и прищурилась, внимательно вчитываясь в каждое слово:

«Несколько дней назад мы рассказывали о загадочной гибели главы благотворительного фонда «Протяни руку», Петра Левина. На первый взгляд, причин для падения его автомобиля с моста Дружбы не было: пустая дорога, отличная погода, ни капли алкоголя или других стимуляторов в крови. Проблем со здоровьем сорокадвухлетний мужчина тоже не имел.

Вопросы оставались без ответов до тех пор, пока следствие не выяснило: всего за день до этого автомобиль господина Левина прошел регулярный осмотр в одной из автомастерских города. Найти механика, занимавшегося его автомобилем, не составило труда. Однако его вменяемость вызывает большие сомнения.

Мы пока не имеем право раскрывать имя молодого человека, но услышанный сбивчивый рассказ не мог не показаться странным. Мы попытались восстановить хронологию событий, хотя белых пятен в этой истории еще слишком много.

Неделя до аварии – к работавшему без нареканий автомеханику, по его словам, является Заступник. Следующие дни как в тумане, некие голоса стали нашептывать ему одно имя: Петр Левин. Постоянно, днем и ночью. Это не могло не закончиться трагедией…»

Ула сжала газету в руке и едва не порвала тонкие листы. Сердце готово было выпрыгнуть из груди, а на лице заиграла широкая улыбка. И Уле в этот момент было абсолютно все равно, насколько это неправильно. Она подбежала к окну и прошептала в ночь тому, кто скрылся в темноте:

– Спасибо!

Глава 3

Будущие коллеги встретили Улу… а никак не встретили. Они даже не заметили, как она зашла в редакцию. Или сделали вид, что не заметили. Продолжили заниматься своими делами: кто-то размеренно потягивал утренний кофе, кто-то уже вовсю погрузился в материалы, расположившись за еще не до конца собранными столами. Некоторые расставляли папки и личные вещи в пахнущие лаком шкафы – на днях редакция переехала в новое просторное помещение, которое пока мало напоминало пригодный для работы кабинет.

Впрочем, так даже лучше. Окажись они внимательными и заботливыми – расспросов было бы не избежать. Ула ведь прекрасно знала, как выглядит после очередной бессонной ночи. Пришлось бы выдумать что-то достаточно правдоподобное. И дающее повод для сплетен. За несколько дней Ула уже успела понять, насколько новостники любят почесать языки о что-нибудь особенно остренькое.

Губы невольно изогнулись в усмешке: они ведь все равно вряд ли смогут догадаться об истинной причине ее бессонницы. Ула и сама не очень понимала. Темнота. Хлюпающая вода под ногами. Бесплотные тени. Сковывающее чувство животного ужаса, а сразу после – крепкая рука, удерживающая от падения.

Казалось бы, ничего особенного, каждому время от времени снится что-то пугающее. Было лишь одно «но»: для Улы это продолжалось уже не первый год.

Густое вязкое облако, не дающее никаких ответов. Можно лишь утонуть в нем. Оно становилось плотнее с каждой ночью. И сейчас, стоило подумать, как воздух снова сгустился вокруг так, что стало трудно дышать.

Ула, будто в забытьи, сделала пару шагов и запнулась о некстати оказавшуюся под ногами коробку – одну из многих, валяющихся то тут, то там по всему помещению. Прошипела недовольно, но свои комментарии по этому поводу решила оставить при себе.

Боль в ушибленном пальце помогла вернуться в реальность. Ула безуспешно попыталась сдвинуть тяжелую коробку с пути. Окинула взглядом расположенный рядом, у стены, металлический стеллаж в поисках свободного места. Нашлось оно лишь на третьем ярусе, до которого было не дотянуться.

– Не поможешь? – спросила она у протиснувшегося между ней и стеллажом крепкого парня с кружкой пахнущего гарью кофе в руках.

Ни имени, ни должности его Ула пока не запомнила. И к лучшему: если вдруг скажут, что с такими просьбами не по адресу, всегда можно разыграть дурочку, еще не знакомую с правилами. Удобно, жаль только, что действовать такое оправдание будет не долго.

Парень не разозлился – уже хорошо, – но и не принялся помогать. Только посмотрел куда-то сквозь Улу, словно она была пустым местом. Остальные же замерли, выглядывая со своих мест. Те, чьи столы располагались за шкафами, наблюдали исподтишка, думая наверное, что их не видно. А пара человек и вовсе развернулись на стульях в ожидании представления.

«Скучно же вам тут работается», – мысленно хмыкнула Ула, удерживая на лице просительную улыбку.

Парень, наконец, отмер и протянул с нарочитым равнодушием:

– Помочь? С чем?

А вот это уже было слишком. Стоять в нескольких шагах от нее и делать вид, что не понимает? Или они всех новичков так встречают? Что ж, придется проверить.

– Закинуть коробку на полку. – Ула произнесла это едва ли не по слогам, пытаясь вывести хоть на какие-то эмоции.

– Зачем?

Краем глаза Ула заметила, как другие сотрудники сдавленно хихикают. Что ж, Ула была вовсе не прочь поддержать спектакль. Если так нужно, чтобы подольше задержаться здесь. В месте, где она сможет быть в центре событий.

– Вдруг кто-то запнется? Вернее, еще кто-то. Ладно сотрудники, нас, видимо, не жалко. – Ула намеренно подчеркнула «нас», чтобы дать понять: ее уже можно считать своей. Так проще будет получить поддержку, если понадобится. – А вдруг кто-то из посетителей? Проблем потом не оберешься. Причем мы все попадем. Нам это точно надо?

Еще один способ показать: «Я одна из вас. Ваши проблемы – мои проблемы. И наоборот».

Похоже, сработало. Полина – всего на три года старше Улы, но уже дослужившаяся до должности начальницы новостного отдела, показалась из-за шкафа и, сдвинув идеально подведенные черные брови, отчеканила командным тоном:

– Дим, убери коробку с прохода.

«Спасибо», – произнесла Ула одними губами. Все-таки приятно, когда подруга детства не просто дала рекомендацию при устройстве на работу, но и поддерживает, помогая обосноваться здесь получше.

С абсолютно искренней сияющей улыбкой на лице Ула вручила Диме коробку, а сама зашагала к своему месту, в самом дальнем углу, с видом на выкрашенную в сиреневый цвет стену. Видимо, специально для тех, кто еще не заслужил стол у окна.

Однако подойти к маленькому, пока не заложенному стопками записей и блокнотов, столу, Ула не успела. Полина окликнула:

– Тебя Ас к себе �