Гарри Поттер и Святой Грааль. Том Третий. Вера. Судьба. Жертва

Глава 1. Королевство перерождённое

Имя «Артур» было не просто словом. Оно стало вирусом, инфекцией, поразившей коллективное бессознательное нации. «Артуромания» – так окрестили это явление циничные журналисты, еще не понимая, что пытаются уместить океан в наперсток. Это не было увлечением, не было модой. Это было… пробуждение. Или массовый психоз. Премьер-министр уже не знал, какая из этих формулировок страшнее.

Он снова включил телевизор, оставив звук на минимуме. Мелькающие кадры были знакомы до тошноты, но каждый раз вызывали новую волну отчаяния. Трафальгарская площадь, забитая до отказа. Лица – молодые, старые, искаженные экстазом, слезами, фанатичной верой. Самодельные плакаты, грубо намалеванные символы – меч, вонзенный в камень, лев в короне, кельтские узлы, значение которых никто не мог объяснить, но которые вызывали какой-то глубинный, атавистический отклик. «Артур – Свет во Тьме!», «Он Вернулся, чтобы Судить!», «Экскалибур Очистит Землю!» – надписи становились все более апокалиптическими, все менее рациональными.

Он переключил канал. Та же картина, только теперь камера выхватывала детали: женщину в деловом костюме, рыдающую навзрыд и тянущую руки к небу; подростка с горящими глазами, выкрикивающего что-то на неизвестном языке, похожем на древнюю латынь; старика в военной форме, отдающего честь пустому постаменту. И над всем этим – гул, многотысячный, первобытный, от которого вибрировали стекла в его кабинете. Гул, в котором уже не было отдельных слов, только имя – «Ар-тур! Ар-тур!» – как мантра, как боевой клич, как молитва.

Эта зараза проникла повсюду. Его собственные дети… Еще месяц назад они спорили из-за новой игровой консоли, а теперь… теперь они клянчили у него деньги на «настоящие рыцарские плащи» и шептались о том, как пойдут записываться в «Артурову Дружину». Его жена, обычно прагматичная, на днях спросила его с несвойственной ей тревогой, не чувствует ли он «особого присутствия», не снятся ли ему «знамения». Знамения!

Он отшвырнул пульт. На столе лежали сводки из полицейских участков. Массовые драки между «артуровцами» и теми, кто еще пытался сохранить остатки здравого смысла. Стихийные «суды» над мелкими чиновниками, обвиненными в «предательстве идеалов Британии». Случаи самосожжения «во имя грядущего Короля». Церкви пустели, а к импровизированным алтарям на площадях, где горели свечи перед портретами человека в львиной маске, стекались толпы.

Военные… О, это была отдельная боль. Генералы, которых он знал лично, с которыми играл в гольф, обсуждал стратегии национальной безопасности, теперь, по слухам, проходили какие-то странные ритуалы «посвящения», клялись на крови и мече этому… Артуру. Говорили, что некоторые из них обрели сверхъестественные способности – силу, скорость, чуть ли не способность предвидеть будущее. Бред? Но как тогда объяснить успехи «Артуровых патрулей» там, где бессильна была полиция и даже армейские спецподразделения? Они появлялись из ниоткуда, разбирались с очередным чудовищем или бандой фанатиков-культистов (еще одна язва, расцветшая на теле страны), и исчезали, оставляя после себя лишь легенды и еще больше последователей.

Крупный бизнес, всегда чуткий к конъюнктуре, уже начал перестраиваться. Рекламные слоганы сменились на «Вместе с Артуром – к процветанию!». Компании жертвовали огромные суммы в «Фонд Возрождения Камелота». Даже Банк Англии, по непроверенным данным, рассматривал возможность выпуска памятных монет с изображением львиной маски.

А правительство? Правительство превратилось в посмешище. Его приказы игнорировались. Его заявления вызывали лишь смех или новую волну ненависти. Он, Премьер-министр, ощущал себя капитаном тонущего корабля, от которого разбегаются не только крысы, но и сами мачты и паруса, обретая собственную волю. Авторитет власти испарился, как утренний туман под лучами этого нового, слепящего, безумного солнца по имени Артур.

И самое страшное – он начинал понимать, почему. В мире, где из трещин в асфальте лезут кошмары, где небо роняет огненные слезы, а законы природы перестают действовать, люди инстинктивно тянутся к тому, кто обещает не логику и порядок, а чудо и защиту. Пусть даже ценой свободы. Пусть даже ценой разума.

Он посмотрел на свои руки. Они дрожали. Не от страха – вернее, не только от него. От осознания своего полного, абсолютного бессилия. Он, еще недавно один из самых влиятельных людей в мире, теперь был всего лишь зрителем на грандиозном спектакле собственного низвержения. И режиссером этого спектакля был кто-то или что-то, чему он не мог даже дать имени.

***

Если «Артуромания» была пожаром, пожирающим улицы, то в коридорах Уайтхолла и Вестминстера царил холод предсмертной агонии. Паника здесь была иной – не яростной и экстатической, как у толпы, а тихой, липкой, как погребальный саван. Министры, еще недавно излучавшие самодовольство и несокрушимую уверенность, теперь напоминали восковые фигуры, с которых медленно стекает жизнь. Их лица осунулись, под глазами залегли тени многодневных бдений, а в движениях сквозила нервная, загнанная суетливость.

Экстренные совещания, созываемые чуть ли не ежечасно в кабинете Премьер-министра, в подземных бункерах времен Холодной войны или в наспех оборудованных «безопасных комнатах», превратились в театр абсурда. Голоса срывались на крик, обвинения сыпались, как осенние листья, – едкие, беспомощные, полные взаимной ненависти и скрытого страха. Старые счеты, мелкие обиды, политические амбиции – все это всплывало на поверхность, как трупы в мутной воде, мешая разглядеть истинный масштаб катастрофы.

– Мы должны арестовать его! Немедленно! – надрывался Министр Внутренних Дел, брызгая слюной. Его лицо, обычно румяное, было землистого оттенка. – Объявить вне закона! Использовать армию! Разогнать эти сборища!

– И превратить его в мученика? – ледяным тоном парировал Министр Иностранных Дел, человек с репутацией тонкого стратега, но теперь выглядевший как шахматист, которому объявили мат в три хода. – Вы хотите гражданскую войну, Джеймс? Потому что именно это вы получите. Толпа разорвет нас на куски.

– А что предлагаете вы, Генри? Переговоры? С кем? С призраком в маске, который общается с народом через экстатические видения и кровавые «подвиги»? Может, предложим ему место в Палате Лордов? – язвил Канцлер Казначейства, нервно теребя свои очки. Его мысли были заняты не столько Артуром, сколько падением фунта и бегством капитала из страны.

«Ястребы» и «голуби». Как банально. И как бесполезно. Одни жаждали крови, не понимая, что их собственная кровь прольется первой. Другие лепетали о диалоге, не осознавая, что Артур – не тот, с кем ведут переговоры. С ним либо смиряются, либо гибнут.

Спецслужбы – МИ-5, МИ-6, Скотланд-Ярд, даже приданные им специалисты из не столь афишируемых отделов, работающих на стыке науки и… чего-то еще, – бились в истерике. Отчеты, ложившиеся на стол Премьер-министра, были полны противоречивых данных, безумных теорий и плохо скрываемого отчаяния. Артур возник из ниоткуда. Ни отпечатков пальцев, ни записей в базах данных, ни финансовых следов. Его появления были непредсказуемы, его способности – необъяснимы.

Одни аналитики, цепляясь за остатки рациональности, предполагали сверхсекретный военный проект, вышедший из-под контроля, возможно, с использованием генной инженерии или даже неизвестных физических принципов. Другие, более смелые или более отчаявшиеся, писали о «точке сингулярности», «прорыве из параллельного измерения» или даже о «воплощенном архетипе», ожившем благодаря коллективному бессознательному нации, доведенной до предела. Самые жуткие версии, передаваемые шепотом и сопровождаемые нервным смешком, говорили о древнем божестве, пробудившемся от многовекового сна, или о мессии, порожденном самой Геей в ответ на предсмертный крик планеты.

Премьер-министр читал эти отчеты, и волосы у него на затылке шевелились. Он, прагматик до мозга костей, вынужден был признать: мир, который он знал, перестал существовать. Законы физики, логики, здравого смысла – все это оказалось хрупкой скорлупой, под которой скрывалась бездна первобытного хаоса и древней магии.

Он видел это в глазах своих коллег. Страх. Не только за страну, но и за себя. За свои карьеры, за свои семьи, за свои жизни. Шепот в кулуарах становился все громче. Кто-то уже тайно паковал чемоданы, кто-то искал контакты с «представителями Артура», пытаясь выторговать себе место в новом, пугающем мире. Лояльность трещала по швам. Каждый новый «подвиг» Артура – будь то спасение заложников, где спецназ оказался бессилен, или остановка распространения странной эпидемии, перед которой пасовали лучшие медики, – был еще одним гвоздем в крышку гроба старого режима.

Артур действовал. Жестоко, непредсказуемо, часто с пугающей эффективностью, но он действовал. А они… они только говорили. Спорили. Интриговали. Правительство превратилось в сборище парализованных страхом марионеток, дергающихся в предсмертных конвульсиях, пока настоящий кукловод готовил сцену для нового, кровавого акта.

Премьер-министр закрыл глаза. Он чувствовал себя одиноким, как никогда. Его приказы тонули в бюрократическом болоте или саботировались теми, кто уже выбрал новую сторону. Его слова теряли вес с каждой минутой. Он был главой правительства, которое больше не управляло. Капитаном корабля-призрака, несущегося на рифы под оглушительный рев шторма и безумные песни обезумевшего экипажа.

И где-то там, в сердце этого шторма, в эпицентре этого безумия, стоял Артур. И Премьер-министр с леденящим душу ужасом понимал, что скоро, очень скоро, ему придется встретиться с ним лицом к лицу. Если, конечно, под этой львиной маской вообще было лицо.

***

За высокими, неприступными стенами Букингемского дворца царила тишина. Глубокая, почти сверхъестественная, она резко контрастировала с ревом толп на улицах и истерикой в правительственных кабинетах. Официально – ничего не происходило. Королева, как и подобает символу нации, хранила олимпийское спокойствие. Ее график не изменился: приемы, благотворительные мероприятия, работа с документами. На редких публичных появлениях ее лицо было непроницаемо, слова – выверены и лишены малейшего намека на тревогу. Словно явление человека, называющего себя Королем Артуром и творящего чудеса на глазах у всей страны, было не более чем рядовым событием, мелким курьезом в многовековой истории британской монархии.

Но эта тишина была обманчива. Она была сродни затишью перед бурей, или, вернее, глади глубокого омута, в котором скрываются чудовища. До Премьер-министра, несмотря на его все более слабеющее влияние, долетали обрывки слухов, полунамеков, перешептываний из самых недр дворцовой жизни. И эти слухи рисовали картину, далекую от официальной идиллии.

Говорили, что Королева в шоке. Не в том истерическом, какой охватил ее министров, а в глухом, холодном, парализующем. Она, женщина, прошедшая через Вторую Мировую, через бесчисленные политические кризисы, через личные трагедии, столкнулась с чем-то, что не укладывалось ни в какие рамки привычного мира. С чем-то, что угрожало не просто ее власти, но самой ткани реальности.

Говорили, что она часами просиживает в своих личных покоях, окруженная лишь самыми доверенными советниками. Не политиками, нет. Тех она принимала лишь для соблюдения протокола. Ее истинными конфидентами в эти дни стали люди иного толка: лучшие юристы, специализирующиеся на самых архаичных и забытых аспектах конституционного права, способные отыскать прецеденты там, где их, казалось, быть не могло. Историки, чьи знания простирались далеко за пределы официальных учебников, вглубь мифов, легенд и апокрифических текстов, пытающиеся отделить зерна истины об Артуре от плевел многовековых наслоений.

И самое важное, самое тревожное – говорили, что Королева обратилась к тем, чье существование было государственной тайной высшего уровня. К магическому сообществу.

Премьер-министр знал об этом мире. Не так подробно, как хотелось бы, но достаточно, чтобы понимать: это не сказки для детей. Министерство Магии, Хогвартс, таинственная Часовая Башня – все это было реальностью, скрытой от глаз магглов, но от этого не менее влиятельной. И он знал, что Королева, как монарх, имела определенные, хоть и строго ограниченные, контакты с этим миром.

Теперь же эти контакты, по слухам, вышли на совершенно новый уровень. Говорили, что в Букингемский дворец по ночам, тайно, через секретные ходы, прибывали странные визитеры. Фигуры в мантиях, чьи лица скрывали глубокие капюшоны. Представители Часовой Башни, древней цитадели британских магов, хранителей знаний, способных заставить побледнеть архивы Ватикана. Видели, как из неприметного автомобиля выходил Корнелиус Фадж, якобы Министр Магии, человек, хоть и едва не потерявший официальный пост, но уцепившийся в него благодаря обширным связям и, что важнее, обладающий опытом взаимодействия с «необъяснимым». Его присутствие во дворце в такое время говорило о многом.

Но самый невероятный слух, от которого у Премьер-министра холодела кровь, касался Альбуса Дамблдора. Директор Хогвартса, величайший волшебник современности, фигура почти мифическая даже для тех, кто знал о существовании магии. Говорили, что Королева имела с ним долгую, многочасовую аудиенцию. Один на один. О чем они говорили? О судьбе Британии? О природе Артура? О том, как остановить надвигающийся апокалипсис или, наоборот, как возглавить его?

Премьер-министр пытался представить эту сцену: древний зал, тусклый свет свечей, старая Королева, воплощение традиции и незыблемости, и седовласый волшебник, в глазах которого, по слухам, отражалась мудрость тысячелетий и знание о таких тайнах, от которых простой смертный сошел бы с ума. И от их решения, от их слов, зависело будущее не только острова, но, возможно, и всего мира.

А принц Чарльз? Наследник престола, чья жизнь прошла в ожидании короны, теперь видел, как эта корона ускользает от него, возможно, навсегда. Говорили, что он в ярости. В бессильной, отчаянной ярости. Он требовал от матери решительных действий, призывал армию, спецслужбы, даже намекал на необходимость физического устранения «самозванца». Он не понимал или не хотел понимать, что Артур – не просто политический конкурент. Он – явление иного порядка, сила, против которой бессильны пули и интриги.

Но Королева… Королева молчала и ждала. Она, в отличие от своего сына и многих своих министров, кажется, понимала глубину пропасти, на краю которой оказалась страна. Она не паниковала. Она собирала информацию, взвешивала варианты, искала выход там, где его, казалось, не было. И ее обращение к миру магии было не жестом отчаяния, а признанием того, что старые правила больше не действуют. Что для борьбы с мифом нужен другой миф. Или, возможно, тот, кто стоит за этим мифом.

И эта тишина, это внешнее спокойствие Букингемского дворца пугали Премьер-министра больше, чем крики толпы или паника его коллег. Потому что это была тишина перед вынесением приговора. И он не знал, кто будет судьей, а кто – осужденным.

***

Премьер-министр провел ладонью по лицу, чувствуя, как под пальцами собрались капли холодного, липкого пота. Кабинет, еще недавно бывший символом его власти, его достижений, теперь казался тюремной камерой, стены которой медленно, но неумолимо сдвигались, грозя раздавить его. Он был один. Абсолютно один. Секретари, помощники, советники – все они теперь казались тенями, призраками из прошлой, почти забытой жизни. Их сочувственные взгляды, их пониженные голоса, их избегание прямых ответов – все это лишь подчеркивало его изоляцию.

Он пытался анализировать. О, как он пытался! Его мозг, натренированный годами политических баталий, интриг и сложных компромиссов, отчаянно искал логику в этом безумии. Он раскладывал на столе сводки, доклады, газетные вырезки, пытаясь сложить из них хоть какую-то осмысленную картину. Но каждый факт, каждая деталь лишь добавляла новые, неразрешимые вопросы.

Кто такой Артур? Откуда он взялся? Каковы его истинные цели? Если это проект спецслужб – то чьих? Своих? Чужих? Неужели кто-то в недрах MI6 или GCHQ настолько обезумел, чтобы выпустить на волю такое… нечто? И если да, то почему они не могут его контролировать? Или не хотят?

А если это не спецслужбы? Если это… что-то другое? Премьер-министр гнал от себя эти мысли, но они возвращались, как назойливые мухи, жужжа о магии, о древних пророчествах, о том, о чем не принято говорить в приличном обществе, тем более на Даунинг-стрит. Он всегда считал себя человеком современным, рациональным. Но мир вокруг него рушился, и из-под обломков этого мира выползали такие химеры, от которых стыла кровь в жилах.

Злость. Да, он чувствовал злость. Глухую, бессильную, разъедающую изнутри. Злость на этого Артура, на его театральные появления, на его идиотскую львиную маску, на его молчание, которое было красноречивее любых речей. Почему он не выйдет и не скажет, чего хочет? Почему не предъявит ультиматум? Почему не вступит в переговоры? Эта игра в молчаливого спасителя, это издевательское милосердие, с которым он «решал» проблемы, созданные, возможно, им же самим – все это выводило Премьер-министра из себя.

Он представлял себе их встречу. Дебаты. О, какие это были бы дебаты! Он, Премьер-министр, против этого… самозванца. Он бы разнес его в пух и прах! Он бы сорвал с него эту маску, выставил бы его на посмешище перед всей страной! Он бы задал ему такие вопросы, от которых…

Но тут же его охватывал холодный ужас. А если Артур не станет с ним дебатировать? Если он просто… посмотрит на него своими глазами, скрытыми за прорезями маски? Говорили, что его взгляд способен парализовать волю, заглянуть в самые потаенные уголки души. Говорили, что те, кто пытался ему противостоять, либо сходили с ума, либо становились его самыми ярыми последователями.

Злость на оппозицию, которая упивалась его унижением, которая уже делила министерские портфели в «правительстве Артура». Злость на прессу, которая раздувала истерию, превращая Артура в мессию. Злость на народ, этот легковерный, обезумевший народ, который так легко променял свободу и здравый смысл на обещание чуда.

И самая страшная злость – на самого себя. На свое бессилие. На то, что он, Премьер-министр Великобритании, оказался неспособен защитить свою страну, свой народ, свой привычный мир от этой… напасти. Он, который всегда считал себя бойцом, акулой политики, теперь чувствовал себя мелкой рыбешкой, выброшенной на берег и задыхающейся под безжалостным солнцем.

Он пытался готовиться. Продумывал варианты. Что он скажет Артуру, если тот явится? Будет ли он угрожать? Умолять? Пытаться договориться? Но как можно готовиться к встрече с тем, кто не подчиняется никаким законам, кто существует вне привычной системы координат? Это все равно что готовиться к встрече с ураганом или землетрясением.

Он подошел к окну. Туман за стеклом сгущался, превращая Лондон в город-призрак. И в этом тумане ему мерещилась гигантская львиная голова, смотрящая на него немигающим, всевидящим взглядом.

«Он придет», – подумал Премьер-министр. Не «может прийти», а именно «придет». Эта уверенность была иррациональной, но от этого не менее сильной. Артур придет к нему. И этот визит станет либо концом всего, либо… либо чем-то еще, чего он пока не мог себе представить.

Он вернулся к столу, сел в кресло. Взял ручку, лист бумаги. Попытался набросать тезисы для возможного разговора. Но рука дрожала, а мысли путались. Что можно сказать тому, кто, возможно, читает твои мысли? Кто, возможно, и не человек вовсе?

Одиночество. Оно было почти физически ощутимым. Оно давило на плечи, сжимало горло, высасывало остатки воли. Он был один на один с надвигающейся бурей. И не было никого, кто мог бы ему помочь. Никого, кто мог бы хотя бы понять его ужас.

Внезапно тишину кабинета нарушил звук. Тихий, едва различимый. Стук в дверь.

Нет. Не стук.

Это было что-то другое.

Это был не стук.

Сердце Премьер-министра, и без того колотившееся, как пойманная птица, пропустило удар, а затем забилось с новой, удушающей силой. Звук был едва слышным – тихий, вкрадчивый шорох, словно кто-то или что-то провело бархатной лапой по дубовой панели двери. Или, может быть, ему просто показалось? Нервы, истощенные бессонницей и непрекращающимся кошмаром последних дней, могли сыграть с ним злую шутку.

Он напряженно вслушивался, задержав дыхание. Тишина. Только мерное тиканье старинных часов на камине, отсчитывающих последние мгновения его прежней жизни, да приглушенный гул далекого, безумствующего города.

– Войдите! – голос его прозвучал хрипло, неуверенно, совсем не так, как подобает главе правительства. Он ожидал увидеть бледное лицо своего секретаря, или, может быть, офицера службы безопасности с очередным тревожным докладом.

Дверная ручка медленно, мучительно медленно, начала поворачиваться. Премьер-министр невольно сжался в кресле, его взгляд был прикован к этой медной детали, отполированной до блеска руками бесчисленных предшественников. Каждый миллиметр ее движения отдавался в его висках пульсирующей болью.

Дверь приоткрылась. Сначала на дюйм, потом на два. За ней – привычный полумрак коридора, освещенный тусклой дежурной лампой. Никого.

Премьер-министр нахмурился. Что за чертовщина? Глупые шутки? В такое время? Он уже собирался подняться, чтобы рявкнуть на нерасторопного подчиненного, как вдруг…

…за его спиной, в самом центре кабинета, там, где секунду назад была лишь пустота, разлитая тенями от тяжелых портьер, раздался тихий, едва уловимый кашель.

Он не был громким. Не был угрожающим. Но в нем было нечто такое, отчего у Премьер-министра кровь застыла в жилах. Это был кашель не человека, страдающего от простуды. Это был звук, который мог издать лишь тот, кто материализовался из самого воздуха, из частиц тумана, просочившегося сквозь закрытые окна.

Время для Премьер-министра замедлило свой бег, растянулось в вязкую, липкую патоку. Он поворачивался в своем массивном кресле, и это движение, казалось, длилось вечность. Каждый скрип кожи, каждый шорох ткани его костюма отдавался в ушах оглушительным грохотом.

И он увидел.

Фигура стояла неподвижно, в нескольких шагах от его стола, окутанная легкой, едва заметной дымкой, словно принесла с собой частицу того самого июльского тумана, что душил Лондон. Невысокая, но от нее исходила аура такой древней, такой нечеловеческой мощи, что у Премьер-министра перехватило дыхание. Темно-синий плащ, почти черный в полумраке кабинета, скрывал очертания тела, но даже сквозь него угадывалась сталь – отблески доспехов, тускло мерцающих в свете настольной лампы.

И маска.

Золотая голова льва. Пустые, темные прорези для глаз, в которых, казалось, отражалась сама бездна, смотрели прямо на него. Не на его лицо, не на его одежду – а куда-то вглубь, в самые потаенные уголки его души, туда, где гнездились его самые стыдные страхи, его самые мелкие пороки.

Артур.

Премьер-министр застыл, не в силах пошевелиться, не в силах издать ни звука. Его мозг отказывался верить в происходящее. Это было невозможно. Двери заперты. Окна закрыты. Охрана… где, черт возьми, его охрана?! Кнопка тревожного вызова на столе казалась такой далекой, такой недостижимой, словно находилась на другом конце вселенной.

Он попытался что-то сказать, но из горла вырвался лишь сдавленный хрип. Язык прилип к небу, во рту пересохло. Ужас, первобытный, иррациональный, сковал его тело ледяными цепями. Это был не страх перед политическим противником, не страх перед террористом. Это был страх перед Непостижимым. Перед тем, что не имело права существовать в его упорядоченном, рациональном мире.

Фигура в маске не двигалась. Она просто стояла и смотрела. И в этой неподвижности, в этом молчании было больше угрозы, чем в любом крике, в любом оружии. Премьер-министр чувствовал себя кроликом, загипнотизированным взглядом удава. Он понимал, что должен что-то сделать, что-то сказать, но воля его была парализована.

Воздух в кабинете стал плотным, тяжелым, как перед грозой. Запахло озоном, мокрой землей и чем-то еще – древним, металлическим, как кровь на старом клинке.

И только тогда, когда Премьер-министр подумал, что его сердце вот-вот разорвется от напряжения, фигура шевельнулась. Медленно, плавно, она сделала один шаг вперед. Под плащом блеснул металл.

И раздался голос.

– Прошу прощения, если мой приход доставил вам беспокойство, Премьер-министр, – раздался голос из-под львиной маски.

Он не был громким, но проникал, казалось, не через уши, а напрямую в сознание, вибрируя в самых костях. Это был голос, лишенный привычных человеческих интонаций – ни тепла, ни холода, ни гнева, ни сочувствия. Он был глухим, ровным, с металлическим оттенком, словно исходил из глубины древней пещеры или из сердца работающего механизма неведомого назначения. В нем слышался отзвук множества голосов, слившихся в один, и одновременно – абсолютная, пугающая безличность. Каждое слово было отчеканено с безупречной ясностью, но за этой ясностью скрывалась бездна.

Беспокойство? Премьер-министр едва не рассмеялся истерически. Беспокойство – это когда опаздываешь на важную встречу или когда падают котировки на бирже. А то, что он испытывал сейчас, было чем-то из совершенно другой категории. Это был экзистенциальный ужас, осознание того, что все законы, по которым он жил, рухнули, и он стоит на краю пропасти, вглядываясь в глаза самой Судьбы, облаченной в маскарадный костюм.

Он судорожно сглотнул, пытаясь вернуть себе хоть какой-то контроль над собственным телом. Рука инстинктивно дернулась к воротнику рубашки, который вдруг стал невыносимо тесным, душил его. Он заставил себя выпрямиться в кресле, попытался придать лицу выражение хотя бы подобия официальной невозмутимости.

– Кто… кто вы? И как вы… сюда попали? – голос его предательски дрогнул, сорвавшись на жалкий фальцет. Он хотел звучать строго, требовательно, как подобает человеку его положения, но получилось скорее как лепет напуганного ребенка. Он ненавидел себя за эту слабость.

Артур не ответил сразу. Львиная маска была неподвижна, но Премьер-министру казалось, что из-под нее на него направлен испытующий, всепроникающий взгляд. Пауза затягивалась, становясь почти физически невыносимой. Тишина в кабинете звенела, наполненная невысказанными угрозами и предчувствием неминуемой развязки. В этой тишине Премьер-министр слышал только отчаянный стук собственного сердца и шум крови в ушах.

Он чувствовал себя актером на сцене, забывшим свою роль, перед невидимым, но всезнающим зрителем. Каждое его движение, каждый вздох казались ему нелепыми, выставленными на посмешище. Он был главой ядерной державы, человеком, от чьего слова зависели судьбы миллионов, но сейчас, перед этой молчаливой фигурой, он ощущал себя ничтожеством.

– Вы знаете, кто я, Премьер-министр, – наконец произнес Артур тем же нечеловеческим, резонирующим голосом. Это не было вопросом. Это была констатация факта, от которой по спине Премьер-министра пробежал новый холодок. – Или, вернее, вы знаете, кем меня считает этот город. Эта страна. Возможно, скоро – и весь этот мир.

Снова пауза. Артур словно давал ему время осмыслить сказанное, осознать всю глубину пропасти, разверзшейся перед ним.

– Что касается вашего второго вопроса… – Голос из-под маски на мгновение, казалось, обрел едва уловимую тень… не то иронии, не то снисхождения. – …то пути Господни неисповедимы. Равно как и пути тех, кто призван исполнять Его волю в час великой нужды. Не так ли?

Премьер-министр молчал, раздавленный. Какая к черту воля Господня? Перед ним стоял кто-то или что-то, нарушившее все мыслимые законы безопасности, проникшее в самое сердце британского правительства, и говорило загадками, от которых веяло древним, как мир, фатализмом.

Он попытался собраться с мыслями. Нужно было что-то сказать. Что-то сделать. Показать, что он не сломлен. Что он все еще Премьер-министр.

– Я… я не понимаю, о чем вы говорите, – пробормотал он, хотя прекрасно понимал. Или, вернее, начинал понимать, и это понимание было страшнее любого неведения. – И я требую… я требую, чтобы вы немедленно покинули этот кабинет. В противном случае…

– В противном случае что, Премьер-министр? – Голос Артура оставался таким же ровным, но в нем появилась новая нота – твердая, как сталь, и холодная, как лед Арктики. – Вы вызовете охрану? Боюсь, они несколько… заняты. Или, возможно, вы попытаетесь оказать сопротивление лично? Не думаю, что это будет разумным решением. Для вас.

Премьер-министр почувствовал, как по его щекам струится пот. Угроза была неявной, но от этого не менее реальной. Он был в ловушке. В своем собственном кабинете. С существом, чьи возможности были ему неизвестны, но явно превосходили все, с чем ему приходилось сталкиваться.

И в этот момент, когда отчаяние готово было окончательно поглотить его, Артур сделал еще один шаг вперед. Плащ слегка качнулся, и под ним на мгновение отчетливо проступили очертания сияющих доспехов и рукояти меча, закрепленного на поясе. Меча, который, по слухам, мог разрубать не только сталь, но и саму магию.

– Я пришел к вам не для пустых угроз, Премьер-министр, и не для философских диспутов, – голос Артура вернул себе прежнюю бесстрастность, но теперь в нем слышалась тяжесть принятого решения, окончательного и бесповоротного. – Времени мало. У вас. У меня. У этой страны.

Он сделал еще один шаг, оказавшись почти вплотную к массивному дубовому столу, разделявшему их. Премьер-министр инстинктивно отпрянул, вжался в спинку кресла, хотя физического контакта не было. Но сама близость этой фигуры, источающей странную, вибрирующую энергию, была почти невыносимой.

– Речь идет о будущем Британии, – продолжил Артур. – О будущем, которое уже наступило, пока вы пытались цепляться за иллюзии прошлого.

«Будущее Британии?» – с горечью и сарказмом подумал Премьер-министр. – «И вы, конечно же, знаете, каким оно будет? Вы, призрак в рыцарских доспехах и дурацкой маске?» Но вслух он не произнес ни слова. Что-то в тоне Артура, в его ауре абсолютной уверенности, подавляло любую попытку возражения.

– Час назад, – Артур сделал едва заметную паузу, и эта пауза была наполнена громом рушащегося мира, – Ее Величество Королева Елизавета Вторая, после долгих и, смею заверить вас, непростых размышлений, приняла единственно верное в сложившихся обстоятельствах решение. Она сложила с себя бремя короны и передала бразды правления тому, кого народ и, осмелюсь добавить, сама Провидение избрали для спасения этой земли.

Премьер-министр почувствовал, как ледяная волна поднимается от кончиков пальцев ног, парализуя все его тело. Он смотрел на Артура широко раскрытыми, ничего не видящими глазами. Слова, произнесенные этим нечеловеческим голосом, казались ему бредом, горячечным сном. Но они звучали с такой неопровержимой убежденностью, что отрицать их было невозможно.

Королева… отреклась? Добровольно? В пользу этого… этого…

– Это… это ложь! – вырвалось у него сдавленным шепотом. – Этого не может быть! Королева никогда…

– Реальность часто превосходит наши самые смелые или самые страшные предположения, Премьер-министр, – спокойно возразил Артур. Он медленно поднял руку – не ту, что покоилась на эфесе меча, а другую. Из-под складок плаща он извлек туго свернутый пергаментный свиток, скрепленный массивной красной восковой печатью, на которой отчетливо выделялся королевский герб.

– Вот, – Артур положил свиток на полированную поверхность стола, прямо перед Премьер-министром. Свиток лежал там, как ядовитая змея, готовая к броску. – Официальный указ. Скрепленный ее собственной рукой и королевской печатью. Ознакомьтесь, если у вас еще остались сомнения.

Дрожащими руками Премьер-министр потянулся к свитку. Пальцы не слушались, пергамент казался обжигающе холодным. Он с трудом сломал печать, чувствуя, как крошится воск, словно символ его рухнувшей власти. Развернул свиток.

Строчки официального текста, выведенные каллиграфическим почерком, прыгали перед глазами. Но смысл их был ужасающе ясен.

«Мы, Елизавета Вторая, Божьей милостью Королева Соединенного Королевства Великобритании и Северной Ирландии и иных Наших Царств и Территорий, Глава Содружества, Защитница Веры… ввиду сложившихся чрезвычайных обстоятельств… и следуя воле Нашего народа… добровольно отрекаемся от Престола… в пользу Артура Пендрагона, законного и признанного народом Короля…»

Дальше он читать не мог. Голова закружилась, в ушах зашумело. Это был конец. Не просто его карьеры. Это был конец эпохи. Конец привычного мира.

– Но… как? – прошептал он, глядя на Артура с отчаянием и ужасом. – Как… она могла? Почему?

– Она мудрая женщина, Премьер-министр, – в голосе Артура, возможно, впервые прозвучала нотка, похожая на уважение. – Она видит дальше, чем многие из вас. Она поняла, что старые методы больше не работают. Что Британии нужен не просто лидер, а символ. Меч и щит против тьмы, которая уже стоит у ворот. И она сделала выбор. Трудный, но единственно возможный.

Артур выпрямился, и его фигура, казалось, заполнила собой весь кабинет, оттесняя тени.

– Завтра на рассвете, – его голос снова стал стальным, – состоится моя коронация. Простая и быстрая. Без лишней помпы. Времени на церемонии нет. Британия на пороге войны. И ей нужен Король. Сейчас.

Премьер-министр опустил голову, закрыв лицо руками. Он чувствовал себя раздавленным, уничтоженным. Все, во что он верил, все, ради чего он жил и боролся, рассыпалось в прах в одно мгновение. Перед ним стоял не просто человек в маске. Перед ним стояла сама Судьба, и она только что вынесла свой вердикт.

И этот вердикт был окончательным и обжалованию не подлежал.

Премьер-министр сидел, сгорбившись в кресле, словно груз всего мира обрушился на его плечи. Королевский указ об отречении лежал перед ним на столе, как смертный приговор. В ушах все еще звучали слова Артура о коронации, о войне, о тьме у ворот. Это было слишком. Слишком много для одного человека, для одного вечера. Он ожидал чего угодно – ареста, унижения, может быть, даже быстрой и незаметной ликвидации, учитывая масштаб происходящего. Но не этого…

– Поднимите голову, Премьер-министр, – голос Артура вырвал его из ступора. Он был все таким же ровным, но в нем не было прежней угрозы. Скорее, деловая констатация. – Ваша роль в этой драме еще не окончена. Если, конечно, вы сами не предпочтете сойти со сцены.

Премьер-министр медленно поднял взгляд. На лице его застыло выражение крайнего изумления, смешанного с недоверием. Что еще мог хотеть от него этот… король? Он уже получил все – корону, власть, народную любовь. Зачем ему нужен он, свергнутый, униженный политик, олицетворение старого, прогнившего режима?

– Что… что вы имеете в виду? – прохрипел он.

– В будущем, как я уже упоминал, мне предстоит освободить вас от этого поста, – Артур сделал едва заметный жест в сторону кресла Премьер-министра. – Такова логика обновления. Но это будущее еще не наступило. А настоящее требует не разрушения до основания, а разумного перехода. Хаоса в Британии и без того достаточно.

Он прошелся по кабинету – неспешно, но с той же внутренней силой, от которой вибрировал воздух. Премьер-министр следил за ним взглядом, как мышь за движением кобры, не понимая, чего ожидать.

– Вы знаете эту систему изнутри, Премьер-министр, – Артур остановился у окна, глядя на туманный, охваченный безумием Лондон. – Вы знаете ее рычаги, ее подводные течения, ее сильные и слабые стороны. Вы знаете людей, которые дергают за ниточки, и тех, кто является лишь марионетками. Мои… методы, – в голосе прозвучала легкая, почти неуловимая самоирония, – эффективны в определенных ситуациях. Но для управления государством, для восстановления порядка, для подготовки к грядущим испытаниям нужны не только меч и воля. Нужен опыт. Нужны знания. Нужны те, кто умеет заставить эту громоздкую машину работать.

Он повернулся и посмотрел прямо на Премьер-министра. Взгляд из-под львиной маски был тяжелым, пронзительным.

– Я предлагаю вам остаться. На своем посту. В качестве моего… – Артур на мгновение задумался, подбирая слово, – …главного советника. Исполнителя моей воли в гражданских делах. Премьер-министра при Короле.

Тишина в кабинете стала оглушающей. Премьер-министр смотрел на Артура, не веря своим ушам. Это было… немыслимо. Абсурдно. После всего, что произошло… остаться? Служить этому… существу?

В его голове вихрем пронеслись мысли. Ловушка? Изощренное унижение? Или… шанс? Шанс сохранить хоть какое-то влияние? Шанс понять, что происходит на самом деле? Шанс, в конце концов, выжить?

Цинизм, присущий любому опытному политику, начал медленно просыпаться из-под слоя шока и отчаяния. Если это предложение серьезно… то оно открывало определенные перспективы. Быть рядом с центром силы, даже в качестве подчиненного, – это всегда лучше, чем быть выброшенным на обочину истории. И кто знает, может быть, со временем…

– Вы… вы серьезно? – спросил он, стараясь, чтобы голос звучал как можно спокойнее, хотя сердце все еще колотилось. – Вы хотите, чтобы я… работал на вас? После того, как вы…

– Я не прошу вас о личной преданности, Премьер-министр, – перебил Артур. – И не жду от вас любви. Я прошу о профессионализме. О служении Британии. Той самой Британии, которую, я хочу верить, вы все еще любите, несмотря на все ваши ошибки и просчеты.

Ошибки и просчеты… Какое мягкое определение для полного коллапса! Но сейчас было не до обид.

– Но… почему я? – он все еще не мог поверить. – В стране достаточно людей, которые с радостью займут это место. Людей, которые… разделяют ваши взгляды.

– Возможно, – Артур слегка склонил голову. – Но мне нужен не фанатик и не льстец. Мне нужен тот, кто знает цену власти и бремя ответственности. Тот, кто уже обжегся и, возможно, сделал выводы. Кроме того… – в его голосе снова промелькнула едва заметная нотка, которую Премьер-министр не смог расшифровать, – …мне нужен кто-то, кто будет понятен старому истеблишменту. Кто сможет стать мостом между прошлым и будущим. Хотя бы на время.

«Мостом… или козлом отпущения?» – мелькнула ядовитая мысль. Но он отогнал ее. Сейчас нужно было думать быстро.

– И каковы… каковы будут мои полномочия? Моя роль? – он пытался говорить деловым тоном, как будто обсуждает обычное назначение.

– Вы будете управлять правительством, – ответил Артур. – Заниматься экономикой, социальными вопросами, бюрократией. Всем тем, чем вы занимались и раньше. Но… – он сделал шаг ближе, и Премьер-министр снова почувствовал эту ауру нечеловеческой силы, – …стратегические решения, ключевые назначения, вопросы войны и мира – все это будет за мной. Вы будете исполнителем. Эффективным, я надеюсь, исполнителем. Я буду прислушиваться к вашим советам. Но последнее слово всегда будет за Королем.

Премьер-министр сглотнул. Это было жестко. Но… это было лучше, чем ничего. Это был шанс. Шанс, который выпадает раз в жизни. Или раз в тысячелетие.

Он посмотрел на Артура, на эту загадочную фигуру в львиной маске, которая за несколько часов перевернула весь его мир. И он понял, что у него нет выбора. Вернее, выбор был – между полным забвением и этой унизительной, но, возможно, спасительной ролью.

И он, как истинный политик, начал просчитывать ходы.

Премьер-министр молчал, взвешивая слова Артура. Предложение было унизительным, да. Роль «эффективного исполнителя» при самозваном Короле – это не то, о чем он мечтал. Но альтернатива – полное политическое небытие, а возможно, и нечто худшее – была еще менее привлекательной. И потом, этот Артур… он не был похож на безумца или опереточного диктатора. В его словах, в его манерах, в самой его ауре чувствовалась нечеловеческая уверенность, знание чего-то, что было скрыто от остальных. И если он действительно собирается «спасать Британию»…

– Допустим… – медленно произнес Премьер-министр, подбирая слова с такой же осторожностью, с какой сапер обезвреживает мину. – Допустим, я… рассмотрю ваше предложение. Но прежде чем я дам окончательный ответ, я должен понимать… с чем именно мы имеем дело. Вы говорите о войне, о тьме у ворот. Это метафоры, или…

– Это реальность, Премьер-министр, – голос Артура стал жестче, отгоняя любые остатки сомнений. – И она куда страшнее, чем вы можете себе представить. Те банды, те чудовища, тот безумный маг, именующий себя Волдемортом, и его так называемые Пожиратели Смерти – все это лишь симптомы. Лишь пешки на доске, где играют силы, неизмеримо более древние и могущественные.

Артур отошел от окна и снова приблизился к столу. Он оперся костяшками пальцев о полированную поверхность, и Премьер-министру показалось, что стол под этой тяжестью едва заметно прогнулся.

– Моя главная цель, Премьер-министр, не просто навести порядок на улицах или укрепить оборону. Моя цель – вырвать корень зла, который веками отравлял эту землю, и не только эту. Тьма, о которой я говорю, не имеет национальности. Она питается хаосом, страхом, отчаянием. Она искушает, развращает, толкает на предательство. Она – антитеза всему светлому, всему божественному, что есть в этом мире.

Премьер-министр слушал, и по его спине пробегал холодок, не связанный с ночной прохладой. Слова Артура звучали как проповедь, как откровение. Он говорил не как политик, не как военачальник, а как… пророк. Или экзорцист.

– Пожиратели Смерти, – продолжил Артур, и в его голосе прозвучало презрение, – они лишь инструмент. Уродливый, но эффективный. За ними стоят те, кто дергает за ниточки из тени. Те, кто направляет их ярость, кто снабжает их силой, кто указывает им цели. Истинные кукловоды, чьи имена не произносят даже в самых тайных магических орденах. И именно их я намерен найти и уничтожить.

Он выпрямился, и его фигура в львиной маске, несмотря на невысокий рост, казалась исполинской, отбрасывающей тень на весь кабинет.

– И здесь, Премьер-министр, мне понадобится ваша помощь. Ваша уникальная помощь.

– Моя? – Премьер-министр был искренне удивлен. – Но я… я магл. Я не разбираюсь в магии. Я не смогу сражаться с… этими силами.

– Мне не нужен еще один волшебник, – ответил Артур. – Волшебники часто слепы к тому, что лежит за пределами их заклинаний и артефактов. Мне нужен ваш ум, Премьер-министр. Ваш опыт в мире людей. Ваша способность видеть связи там, где другие видят лишь совпадения. Ваша сеть информаторов, ваши аналитические отделы, ваше знание теневых финансовых потоков, политических интриг, тайных обществ…

Он сделал паузу, давая Премьер-министру осознать масштаб задачи.

– Я хочу, чтобы вы начали расследование. Тихое, негласное. Собирайте любую информацию о странных транзакциях, о внезапном обогащении или разорении влиятельных лиц, о появлении новых, никому не известных игроков на политической или финансовой арене. О необъяснимых исчезновениях или, наоборот, неожиданных возвышениях. О любых аномалиях, которые могут указывать на внешнее, нечеловеческое вмешательство в дела этого мира. Ищите закономерности, ищите следы… тех, кто не оставляет следов.

Премьер-министр слушал, и его мозг политика, привыкший к многоходовым комбинациям, начал лихорадочно работать. Это было… опасно. Невероятно опасно. Но в то же время… это было то, в чем он был силен. Это была игра, правила которой он понимал. По крайней мере, часть из них.

– Вы думаете… за всем этим стоят не просто маги? А… кто-то еще? Кто-то… выше? – спросил он, понизив голос до шепота.

– Я не думаю, Премьер-министр. Я знаю, – в голосе Артура прозвучала ледяная уверенность. – И этот враг не остановится, пока не погрузит весь мир во тьму. Это битва не за Британию. Это битва за души. И в этой битве каждый должен выбрать, на чьей он стороне.

Снова этот намек на нечто большее, на метафизическую борьбу Добра и Зла. Премьер-министр почувствовал себя песчинкой перед лицом надвигающегося цунами.

– Всю информацию, – продолжил Артур, – вы будете передавать лично мне. Я обеспечу безопасный канал связи. И… – он сделал особое ударение на последнем слове, – …об этом нашем разговоре, об этом поручении не должен знать никто. Абсолютно никто. Даже ваш… коллега, министр Фадж, который, я знаю, имеет свои выходы на магический мир и скоро попытается связаться с вами. Не доверяйте ему в этом вопросе. И никому другому. Ставки слишком высоки.

Премьер-министр кивнул, чувствуя, как на его плечи ложится новый, еще более тяжелый груз. Это было не просто политическое выживание. Это была игра с огнем, с силами, о которых он раньше читал только в бульварных романах. Но взгляд из-под львиной маски не оставлял сомнений: Артур не шутил.

И он, Премьер-министр, только что получил свое первое задание от нового Короля. Задание, от которого, возможно, зависела не только его собственная судьба, но и судьба всего мира.

Премьер-министр сидел, раздавленный тяжестью поручения и осознанием той бездны, на краю которой он оказался. Он все еще пытался переварить услышанное, когда Артур, словно почувствовав его оставшиеся сомнения или просто решив поставить финальную, неопровержимую точку в их разговоре, произнес:

– Я понимаю, Премьер-министр, что слова, сколь бы убедительными они ни были, могут показаться недостаточными перед лицом столь… необычных обстоятельств. Вы человек прагматичный. Вы привыкли доверять тому, что можете увидеть, потрогать, измерить. И, полагаю, вам нужны более веские доказательства того, что перед вами не просто удачливый самозванец или искусный мистификатор.

В голосе Артура не было ни вызова, ни насмешки. Лишь спокойная констатация. Он медленно отступил на шаг от стола, давая себе немного больше пространства. Воздух в кабинете, и без того напряженный, казалось, сгустился еще сильнее, заискрился невидимыми частицами.

Премьер-министр поднял на него взгляд, полный смешанных чувств: страха, любопытства, отчаянной надежды на то, что все это окажется лишь дурным сном, и одновременно – жгучего желания увидеть то, что не укладывалось в рамки его рационального мира.

– Доказательства? – переспросил он хрипло. – Вы… вы можете… доказать, кто вы?

Артур не ответил. Вместо этого он просто поднял правую руку ладонью вверх, на уровень груди. Секунду ничего не происходило. А затем…

В воздухе над его ладонью начало собираться свечение. Сначала слабое, едва заметное, как мерцание далекой звезды. Потом оно становилось все ярче, интенсивнее, превращаясь в ослепительный сгусток золотисто-белого света, от которого по кабинету поплыли причудливые тени. Премьер-министр зажмурился, инстинктивно прикрыв глаза рукой, но даже сквозь сомкнутые веки он чувствовал это неземное сияние, от которого исходило не только тепло, но и какая-то первозданная, чистая энергия.

Когда он снова смог открыть глаза, свет немного померк, сконцентрировавшись, и в руке Артура… был меч.

Это был не просто меч.

Это был тот самый Меч. Экскалибур.

Премьер-министр узнал его мгновенно, хотя никогда не видел его воочию. Он видел его на сотнях картин, гравюр, в десятках фильмов, в своих детских снах. Но ни одно изображение не могло передать и сотой доли его истинного великолепия и мощи.

Длинный, обоюдоострый клинок, казалось, был выкован из самого звездного света, он сиял мягким, пульсирующим голубоватым светом, по его поверхности пробегали древние, незнакомые руны, которые, казалось, жили своей жизнью. Массивная золотая гарда и рукоять, инкрустированные сапфирами, сверкающими, как осколки полуночного неба, были произведением искусства, но в них не было ничего от музейной хрупкости. Это было оружие. Оружие Королей. Оружие, способное решать судьбы мира.

Меч казался невероятно тяжелым, но в руке Артура он выглядел почти невесомым, продолжением его воли. От него исходила не только физическая мощь, но и аура древности, святости, почти осязаемой магии. Премьер-министр чувствовал, как волоски у него на руках встают дыбом. Воздух вокруг меча вибрировал, и в этом гудении слышались отголоски древних битв, звон стали, предсмертные крики и победные гимны.

– Это… это… – Премьер-министр задыхался. Слова застревали в горле. Он не мог отвести взгляда от меча. Это было невозможно. Это нарушало все законы физики, все его представления о реальности. Это был не фокус, не иллюзия. Он чувствовал это каждой клеткой своего тела. Это была… Истина.

– Экскалибур, – произнес Артур спокойно, словно держал в руке обычную трость. – Меч, дарованный Озером. Символ законной власти и праведной силы.

Он сделал легкое движение кистью, и клинок описал в воздухе сияющую дугу. Премьер-министр невольно отшатнулся, хотя меч был далеко от него. Он чувствовал исходящую от него волну энергии, чистой, несокрушимой.

– Возьмите, – неожиданно предложил Артур, протягивая меч рукоятью вперед.

Премьер-министр смотрел на него, как на священную реликвию, боясь прикоснуться. Но во взгляде Артура, скрытом маской, было что-то, что заставило его протянуть дрожащую руку.

Его пальцы коснулись холодной, гладкой поверхности золотой рукояти. И в тот же миг его словно ударило током. Не электрическим разрядом, а потоком энергии, информации, образов. Перед его мысленным взором пронеслись картины: туманный Авалон, сияющая Владычица Озера, рыцари в сверкающих доспехах, древние замки, кровавые битвы… Он почувствовал тяжесть веков, бремя ответственности, горечь предательства и триумф победы.

Он попытался сжать рукоять, поднять меч. Но Экскалибур был неподъемным. Он весил, казалось, тонну. Или, вернее, он не подчинялся ему. Он не признавал его.

– Не получается? – в голосе Артура не было насмешки, скорее, констатация очевидного.

Премьер-министр с трудом разжал пальцы, отступая на шаг. Его лицо было бледным, как полотно, на лбу выступила испарина.

– Он… он настоящий, – прошептал он, глядя на Артура с новым, почти благоговейным ужасом.

– Как и я, – ответил Артур. Он легко, одним движением, вернул Экскалибур в невидимые ножны, и тот исчез так же внезапно, как и появился, оставив после себя лишь легкий запах озона и дрожь в воздухе.

Но это было еще не все.

Артур снова поднял руку, и на этот раз перед ним, прямо в воздухе, начали материализовываться другие предметы. Старинный кубок, из грубого, темного металла, но украшенный сияющими драгоценными камнями, от которых исходило мягкое, теплое свечение. Тяжелая золотая печать с изображением разъяренного дракона, в глазах которого, казалось, горел настоящий огонь. И наконец, фрагмент древнего, истлевшего от времени гобелена, на котором, несмотря на повреждения, можно было различить сцены пиров и рыцарских турниров, вышитые золотыми и серебряными нитями.

– Реликвии Камелота, – произнес Артур, и его голос, казалось, доносился из глубины веков. – Чаша, из которой пили мои рыцари. Печать, которой я скреплял свои указы. Часть истории, которую вы считали сказкой.

Премьер-министр смотрел на эти невозможные артефакты, и его рациональный мир окончательно рушился, погребая под своими обломками все его прежние убеждения. Перед ним стоял не просто человек. Перед ним стояла Легенда. Живая, дышащая, вооруженная до зубов Легенда.

И эта Легенда только что предложила ему стать ее Премьер-министром.

Премьер-министр стоял, как громом пораженный. Воздух вокруг него все еще вибрировал от недавнего явления Экскалибура и реликвий Камелота. Его разум, отчаянно цеплявшийся за остатки логики, был смят, раздавлен неопровержимостью чуда. Он смотрел на фигуру в львиной маске, и теперь это была не просто фигура – это был символ, воплощение силы, древней, как сама Британия.

– Я вижу, что вы… впечатлены, Премьер-министр, – голос Артура вернул его к реальности, хотя сама эта реальность теперь казалась сном. В голосе не было триумфа, лишь констатация. – И я полагаю, что после увиденного у вас осталось не так много сомнений относительно того, кто я и какова природа моей власти.

Премьер-министр с трудом кивнул. Какие могли быть сомнения? Перед ним стояло существо, способное материализовывать из воздуха артефакты, о которых писали в легендах. Существо, которое, по всей видимости, и было той самой Легендой.

– Однако, – продолжил Артур, и в его голосе появилась новая, почти интимная нота, которая заставила Премьер-министра напрячься еще сильнее, – есть еще одна деталь. Одна маска, которую, я полагаю, пришло время снять. Для полной ясности. И для того, чтобы вы понимали, с кем… или с чем… вы имеете дело.

Премьер-министр затаил дыхание. Снять маску? Ту самую львиную маску, что стала символом «Артуромании», объектом поклонения и страха? Что скрывалось под ней? Лицо воителя, покрытое шрамами? Суровый лик древнего судьи? Или нечто еще более чуждое, нечеловеческое, то, что его разум даже не мог себе представить?

Артур медленно, почти ритуально, поднял руки к золотой маске. Пальцы в боевых перчатках коснулись застежек на затылке. На мгновение в кабинете воцарилась абсолютная, звенящая тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием Премьер-министра и гулким, тяжелым стуком его собственного сердца, отбивающим похоронный марш по его прежнему миру.

Он видел, как массивный золотой шлем медленно отделяется от головы фигуры. Видел темную ткань подшлемника, скрывающую волосы. Чувствовал, как меняется само давление воздуха в комнате, словно снятие этого символа высвобождало какую-то сдерживаемую доселе энергию.

Маска была снята.

Артур держал ее в одной руке, опустив вдоль тела. Другая рука спокойно лежала на эфесе невидимого меча.

Премьер-министр поднял глаза.

И замер.

Глава 2. Исполняющий чужие клятвы

– Драко должен гордиться, ему оказана великая честь.

– Ему всего шестнадцать, он просто не понимает, что его ждет! Почему, Северус? Почему мой сын? Это слишком опасно! Это все месть за ошибку Люциуса, я знаю!

Северус Снейп склонил голову и убрал пестик из котла, содержимое которого помешивал последние пять минут. Он до сих пор не мог выбросить из головы полное горести лицо Нарциссы Малфой. Пусть он никогда и не был отцом, он хорошо понимал ее чувства. И оттого со все большей неприязнью – пусть тайной, но очень живой – относился к ее старшей сестре. Беллатрису не представлялось возможным склонить к какой-то другой точке зрения, она в решении Темного Лорда видела лишь великую честь для Драко – выполнить тайное задание, пропустить в Хогвартс Пожирателей Смерти, и вместе с тем, послужить Мастером для Слуги, призванного его отцом – Ганса Христиана Андерсена.

Безусловно, воплощенный в Слуге великий писатель прошлого похож на хорошего человека, и пусть он иногда способен выкинуть какую-то глупость, он может послужить для Драко хорошим наставником в те дни, когда рядом с ним нет ни отца, ни любимого преподавателя.

Снейп взглянул на приятный голубоватый блеск бурлящего в котле отвара. Более сложной задачей он видел недопущение случайно смерти Драко в случае, если тот каким-то образом разозлит Жанну Альтер. Он не представлял себе полную силу этой Слуги, ведь никогда раньше ее не видел в бою, и только со слов других Пожирателей Смерти сделал вывод – Драко поступит благоразумно, если будет держаться подальше от нее, или… подружится.

При одной мысли об этом, Снейп невольно возвел глаза к потолку и неприятно ухмыльнулся. Он вообразил, как Драко подошел к Жанне и его через несколько дней нашли привязанным к центральному кольцу на поле для квиддича. Уж что-то, а уроки хороших манер не та стезя, в которой младшего Малфоя можно назвать безупречным учеником. Дальновидностью своих взглядов Драко едва ли отличался и не мог наперед предвидеть каждый свой шаг. Будь он хоть чуточку догадливее, именно он выбирал бы друзей, не совершая ошибок. Теперь этот юнец даже не имеет нормальных друзей, готовых прийти ему на выручку в любую минуту. Друзья Драко Малфоя – два неотесанных болвана, не способных самостоятельно найти дорогу в Хогвартсе куда угодно, кроме Большого Зала. Все их приемлемые оценки по любым занятиям стоят только на его деканском благоволении к их отцам, служившим Волдеморту. Без него эти двое заслуживают разве что устной благодарности за факт своего присутствия на уроках.

Зелье почти приготовилось, и Снейп снял котел с огня. Он залевитировал котел и осторожным движением направил содержимое котла в маленькую склянку. Теперь все готово и за Драко больше не нужно переживаний. Это зелье не научит Драко общаться и не выстроит к нему очереди из охотников за его дружбой. Это зелье, сваренное по рецепту одного его нового друга, откроет его сердце.

Взглянув на сапфировые и опаловые переливы зелья в пробирке, Снейп задумался. Подобный ход с его стороны способен отправить их с Драко совместную миссию в тартарары. Ну и пусть. Если юный Малфой вдруг всерьез переменится – так тому и быть. Снейп решительно не хотел, чтобы этот юноша пускал под хвост псу всю свою жизнь. Он держался мнения Нарциссы и слишком хорошо помнил ее лицо, исполненное боли в тот день, когда заключал непреложный обет.

В неярком золотистом свете свечей на руке Снейпа проявились три сложных символа. Приказ Волдеморта никогда не был тем, чего можно было легко избежать или проигнорировать. Получивший его обязуется все усилия приложить к исполнению воли Темного Лорда. Именно поэтому он теперь Мастер. Но даже его Слуга противится воле жестокого повелителя и не желает ей следовать до конца, пользуясь своим особенным положением.

Отважится ли сам Том Реддл бросать вызов Слуге, против кого не имеет ни малейшего шанса выстоять в честном бою? Жанна Альтер уже доказала это. Именно из-за нее Чернейший из магов носился, словно умалишенный, принося эти жестокие кровавые жертвы во имя умножения своей силы. Лишь одно случайное знакомство остановило на время это пиршество смерти, конца которому не предвиделось. И лишь ради того, чтобы оно вскоре вспыхнуло вновь, втрое ужаснее прежнего, благодаря призванным Слугам.

Снейп никогда не задавал вопросов Гансу Христиану Андресену, куда пропали все люди, похищенные им. Он прилагал нечеловеческие усилия воли, чтобы сдержаться при словах, что Джек Потрошитель не ограничивается простым убийством людей и целиком следует заветам своего исторического предшественника, чьи поступки и чье исчезновение по сей день остаются скрытыми мрачным занавесом тайны, которую никто никогда не узнает. Особой тонкости в эту ситуацию вносила жестокость этого воплощения знаменитой городской легенды, превращающая все зверства предшественника в детский лепет рядом с тем, что творила эта милая светловолосая девочка с огромными зелеными глазами, в коем Беллатриса видела едва ли не собственную дочь.

За дверью послышались шаги, но Снейп продолжал размышлять о Беллатрисе и ее эмоциональной при�