Жестокое солнце

Если где-то поздно ночью встретили вы незнакомца

Кто любит солнце? Только крот.

Лишь праведник глядит лукаво,

Красоткам нравится урод,

И лишь влюбленный мыслит здраво.

Лентяй один не знает лени,

На помощь только враг придет,

И постоянство лишь в измене.

Франсуа Вийон, «Баллада истин наизнанку»

Три вороны на дороге расклевывали человеческую руку. Нетерпеливо каркали, подпрыгивая, толкались, блестя бусинками глаз, и спешили урвать кусок синюшно-багровой плоти, пока злые люди не начали кидать камнями.

Это все проклятая война виновата! Рут поморщилась, захлопнула окно и спустилась вниз, в трактир. Хотела позвать Филония, но он словно сквозь землю провалился – как, впрочем, всегда, когда требовалось поработать. Поэтому Рут прихватила с собой палку с острым железным трехгранником на конце и вышла на единственную улицу, сиречь Северный тракт.

Деревня их была на самом краю мира, дальше – Темнолесье. Тракт делил деревню надвое, дальше изгибался и шел не на север, а скорее на северо-запад, по самому краю Темного Леса, почти до Гномьих гор. Но вот привыкли называть Северным испокон веков.

По весне помер старый князь, и наследнички вяло грызлись за не самый лучший удел. Вроде и единственная дорога мимо той половины мира, где жили чудовища, а вроде и медвежий угол, где ни налогов собрать, ни девок красивых найти. Доход был только с купеческих караванов, которые пользовались Северным трактом, но с началом войны их стало в разы меньше, а гномы и вовсе торговать отказались.

Однако даже сюда, в глушь, докатились слухи о Черных легионах. Вслед за слухами пришли беженцы, а за ними – голод и чума. И дезертиры с мародерами, конечно. Лучшим свидетельством конца времен и по совместительству ужасным предзнаменованием была та самая мертвая рука, радовавшая сейчас ворон. Что дальше – кровавый дождь?

Рут машинально коснулась ножа, закрепленного на бедре. Крутанула палкой, отгоняя ворон, вгляделась в оторванную, раздутую руку, смердящую как будто на половину деревни. Мужская, несвежая, без уродливых нарывов, с кольцом. Что без нарывов – хорошо, значит, владелец не был болен. А вот кольцо, да еще и золотое – плохо. Если бегут даже зажиточные, теряя конечности, скоро война придет на порог. А идти ей некуда.

Рут раздраженно ткнула острым концом в мертвую плоть и понесла ее перед собой, как трофей. В главный вход, выходящий на дорогу, заносить не стала. Обогнула здание трактира, открыла калиточку в заборе, огораживающем задний двор, и уже там брезгливо стряхнула руку в костер, который горел на заднем дворе круглые сутки. Коровьи лепешки, хворост, мусор – все сожрет очистительное пламя.

Здесь Рут даже один раз избавилась от двух оборванцев, кто думал, что одинокая женщина – лакомый кусочек. Сама не верила, что вот так вот просто разбила одному голову посохом, а второму острым концом глаз проткнула – все случилось очень быстро. Хорошо ночь была, никто не заметил возню под забором трактира. Так что Рут оттащила тела на все тот же задний двор и сожгла, а потом долго отмывалась и плакала.

Даже трусливому дезертиру Филонию (по-простому, Фильке) Рут с полгода назад чуть было не размозжила голову посохом, приняв за насильника и грабителя. Его спасло то, что он пал на колени прям на пороге и принялся ее умолять о пощаде.

Рут пожалела дурака, сбежавшего из княжеского ополчения, да сама оказалась не умнее – потому что сдуру взяла его в помощь по хозяйству, и зря. Филька был ленивым и хитрым, ел много, делал мало. Но хоть выглядел внушительно – здоровый, чернявый. Робкие селяне пугались, и тонкий ручеек предложений руки и сердца, текущий к Рут со времен смерти старого Ласло, наконец иссяк окончательно. Зато и насильники поотстали.

Ласло Моховой был прежним хозяином трактира, варил дерьмовое пиво и неплохие лечебные настойки. Жирный, кривоногий, лысый, ходил в любую погоду в засаленном ватном халате и маловатой ему дырявой шапчонке, опираясь на кривую, но крепкую палку, которой больно колотил мальчишек, обзывавших трактирщика колдуном. Ласло же спас пять лет назад Рут от смерти, но сделал ее своей служанкой. А еще Ласло действительно колдовал ночами и знался с нечистой силой из Темнолесья. Даже удивительно, что умер просто так – свалился с лестницы прошлой зимой, залившись собственным пивом, и свернул шею. А трактир перешел к Рут.

Рут поворошила багровые угли, прокаливая наконечник палки от возможной заразы. Завтра кольцо из пепла заберет. Замурлыкала Пляску повешенного, уж больно песенка просилась к ее настроению. Надо собрать ценности и вещи, если придется бежать. Она давно решила, что убежит только в самый последний момент, если земля загорится под ногами, ведь у нее была причина здесь торчать безвылазно.

Она часто расспрашивала беженцев, что происходит на землях, которые захвачены Черным магистром. Люди сходились только в одном – там беда. Оставшихся не ждет ничего, кроме долгой и мучительной смерти. Дороги украшают «свечи магистра» – столбы с облитыми смолой людьми, которые горят заживо неделями. Растут новые леса – не из берез, елей да осин, а из насаженных на колья пленников, тоже живущих в таком состоянии долго благодаря порченной магии. Однако были и те, кто оставался, несмотря на самые кошмарные слухи. Вот только рассказать, что там на самом деле, они по понятным причинам не могли.

Черного магистра вроде бы именовали Каэтано Горо. А вот народ, свой и захваченный, прозвал поначалу колосажателем – но Горо любил разнообразие в казнях, по слухам. А еще собирался завоевать весь мир. Черный – и все тут сказано. Детей он отнимал у родителей и забирал в свой дворец, и больше о них ничего не было слышно. Поговаривали, Горо специально отказывался от королевских и императорских титулов, называя себя всего-то Великим магистром Ордена черных рыцарей, никогда не снимал уродливой маски и уничтожал всех несогласных самыми страшными и невообразимыми способами.

Истории одна ужаснее другой ползли впереди армии завоевателей. Рут делила на десять те россказни, которыми ее потчевали беженцы в обмен на хлеб. Но война подступала, и так невовремя. Засушливое лето кончается, придет дождливая осень, а за ней холодная зима. Впереди неприятельские войска, позади лес с чудовищами, в перспективе неурожай и болезни. А у Рут вся надежда на сегодняшнюю волшебную ночь.

Рут пять лет исправно ходила в лес в эту самую ночь, дважды чуть не погибла. Но надеяться не перестала. Сегодня она опять возьмет вещицу, которую тогда сумела припрятать от Ласло, и пойдет в лес просить.

Она остановилась на пороге задней двери трактира. Дверь еще в прошлую зиму волколаки погрызли, но каменный дуб выстоял под их зубами и когтями. Пробовали еще через крышу залезть, но в трубу давно решетка вмонтирована. Надо послать Фильку подновить петли ставен. Неизвестно, от кого придется защищаться уже завтра.

– Госпожа Рут, тут мясо привезли, – Филоний боязливо высунулся из-за створки. – Вы сказали, чтоб я не начинал без вас.

Рут только фыркнула и пошла мыть руки. Фильку нельзя было подпускать ни к еде, ни к ценностям – непременно стащит.

Поставщик – угрюмый вдовый мужик – привозил ей туши коров уже без шкур. Но разделывала она всегда сама. Еще Ласло научил. Рут криво улыбнулась, вспоминая, как боялась в первый раз, как ей было противно. Если б она не выглядела глупенькой дворяночкой-белоручкой пять лет назад, Ласло не взял бы ее к себе в надежде на выкуп, так и погибла бы в Темнолесье. Но работать он ее заставил будь здоров! А потом все обещал помочь домой вернуться, но говорил, что для этого она должна пребывать рядом с тем местом, где ее нашли.

Рут надела кожаный фартук поверх унылого серого шерстяного платья, взяла свой топорик и два ножа – охотничий и кухонный. Велела Фильке в сарае на заднем дворе зажечь лампы и составить вместе пару запасных столов, сама вскипятила воду и ополоснула кипятком чисто выскобленные столешницы. Сегодня трактир открывался позже, как раз прибудет очередной купеческий караван со слухами и сплетнями. Купцы хоть серебром платят.

Туши выложили на столы, и Рут взялась за работу. Парой точных ударов топорика она раскалывала грудную клетку, осторожно перевязывала трахею и вынимала ее вместе с желудком. Так содержимое желудка не пачкало мясо. Потом она вытаскивала внутренние органы и выкладывала их в отдельную посуду, а затем она и Филька распиливали тушу надвое специальной пилой.

Большую часть мяса тут же резали и складывали в бочки, пересыпали дорогущей розовой солью и специями. Меньшую – отправляли в подвал на ледник. Рут делила отходы на три части: продать, на холодец и раздать бедным. При Ласло она подкармливала чужих детей тайком, а как старый сквалыга по пьяни сдох – осмелела. Подумать только, ведь когда-то, в прошлой жизни, она воротила от мяса нос, считая его недостойной пищей!

Когда закончили, Рут сама пошла в трактир переодеваться, ведь ее одежда была заскорузлой от крови, и готовить ужин для гостей, а Фильке пригрозила, что если он плохо отмоет столы в сарае от крови и забудет посыпать пол песком, то ляжет сегодня спать голодным.

На кухне уже крутилась молодая подавальщица. Рут взяла ее недавно, и та еще не успела привыкнуть к внешнему виду хозяйки. Вот и сейчас – обернулась и с визгом подскочила.

Рут отмахнулась от извинений служанки и с ухмылкой потрогала уродливые бугры и наплывы на лице. Знали бы они, что страшная, как ведьма, хозяйка трактира на самом деле вполне неплоха собой. Ласло сразу сказал, глядя на подобранную им в Темном Лесу девчонку, что если она не хочет каждый вечер принимать члены гостей в себя, то должна выглядеть уродиной. И сам показал ей, как лепить на лицо свечной воск.

Теперь Рут выглядела как жертва оспы и бородавочного проклятия одновременно. Но, несмотря на лицо и худобу, желающие находились. Некоторые готовы были трахать ее в темноте, другие хотели жениться и заполучить трактир, доставшийся ей от Ласло в наследство. Их всех Рут спускала с лестницы. А потом повторяла себе: она тут временно, она найдет способ отправиться домой.

Трактир постепенно наполнялся посетителями. Несмотря на войну, дела у Рут шли неплохо: купцы сновали туда-сюда между армиями коалиции, воевавшей с Черным магистром, а останавливались поесть у Рут. Других трактиров в округе не было, а у нее хоть и дороговато для захолустья, но еда вкусная, мясо прожарено правильно – никаких паразитов. И документик на право продавать пиво еще самим князем заверен, не подкопаешься.

Рут пошла разливать пиво, которое тоже варила сама. Подавальщица носилась туда-сюда, Филька бродил вразвалочку между столов – вроде посуду убрать, но на деле напрашивался на угощение. Зато потом приносил на хвосте сплетни. Надо его отправить сегодня нужники чистить, чтоб много не выпендривался и не подглядывал, куда Рут уходит ночью, ведь разболтает же. А слава ведьмы ей сейчас совсем не нужна, она все равно выглядит чужачкой. Не хватало еще, чтоб трактир отобрали или спалили от зависти.

К стойке подсел толстый Ферт Панаш – Смотрящий по каравану.

– Привет, хозяйка, – кивнул важно.

Рут молча налила ему в пузатую глиняную кружку пива. И даже не стала говорить, что за счет заведения – Панаш и так знал. Он долго пил, булькая и хлюпая, потом крякнул и отер рукавом густые седые усы.

– Не передумала еще? – спросил.

Рут поморщилась. Панаш был из тех, кто звал ее замуж несмотря на рожу и ее дурной характер. Уж больно ему нравилось, как она с трактиром управляется.

– Нет, благодарю, Ферт. Останемся каждый при своем, – она растянула губы в улыбке.

– Ой, смотри, девка, – Панаш хмыкнул. – Это последний караван до зимы. И новый еще не обсуждали. Может, и не будет больше. Караванов то есть.

– Что так? – Рут ощутила неприятный холодок между лопаток.

– Черные легионы уже в двух недельных переходах. И купцы там не нужны. А каждого пленника заставляют приносить магическую клятву. Ох, стар я для всего этого дерьма! – Панаш выглядел уставшим и понурым. Даже скабрезностей привычных не говорил.

– Да неужели Черный магистр все население вырезает подчистую? – Рут хмыкнула. – Тогда откуда беженцы взялись?

– Не поминай его к ночи, – посоветовал Панаш. – Услышит. Не знаю я, что там на его землях творится, и надеюсь никогда не узнать. Но тебе советую бежать с нами. Я даже в женихи больше набиваться не буду. Уезжай с нами, девка. Работу я тебе найду и даже под юбку не полезу.

– Я останусь тут, – упрямо сказала Рут и отошла, давая понять, что разговор окончен. Однако с трудом сдержала слезы. Ей и самой было страшно, ждать черные легионы – это не бессловесные туши рубить и не в пьяных оборванцев палкой тыкать, но она не могла отсюда уехать.

Через час в зал стеснительно просочился оборванный рыжий паренек. Купцы хотели его выгнать, но Рут не позволила. Подозвала, критически оглядела. Незваному гостю могло быть и десять, и четырнадцать лет – в зависимости от того, как кормили. Рыжий попросил хлеба, тихо и стеснительно. Рут отказала. Но затем вручила лопатку и велела поработать за еду – выгрести золу из очага. Парень аккуратно выгреб золу и раскидал ее по грядкам, щеткой вычистил решетку для дров, подмел вокруг. Тогда Рут ему дала хлеба с сыром и даже молока, что, конечно, за такую простую работу было многовато.

– Если вычистишь конюшню, разрешу переночевать на сеновале и угощу завтраком, – хмыкнула.

– Нет, я пойду, мне надо, – тихо сказал парень. – Спасибо, тетя.

– Как зовут-то хоть? Чтоб знать, что на могилке писать, когда тебя по кусочкам на опушке леса найдут? – Рут уперла руки в боки.

– Кей.

– И все? – Рут даже удивилась. Впервые у кого-то имя из одной буквы.

– Да осенит вас Свет, – сказал парень и вышел.

Рут покрутила головой. Давненько тут не объявлялись почитатели Светоносного. И хорошо бы не объявлялись вовсе – фанатики нисколечко не лучше кровавых мучителей.

А вечер шел своим чередом – селяне заказывали гречку с овощами, купцы и их охрана – похлебку и жаркое, и Рут врезала посохом всего одному пьяному наемнику, за которого сразу извинились. За час до полуночи она всех выгнала, заперла остатки еды в погребе и строго-настрого наказала Филонию прибраться. Подавальщице дала меди и еды для ее семьи, а сама поднялась наверх.

Трактир «Во мху» построил еще отец Ласло, Барнабас Моховой. Рут не стала менять вывеску, потому что Ласло записал ее своей племянницей, и звалась она, соответственно, Рут Моховая. Двойные каменные стены на первом этаже позволили бы выдержать небольшую осаду. Всего этажей было два, плюс просторный чердак и погреб с тайным лазом. Даже крыша была не соломенная, а из дорогущей черепицы, почти не текла в дождь (только из одной дыры лило) и не загоралась в жару.

Ласло комнаты наверху сдавал продажным девкам, но Рут прогнала их. Ей было и жалко их, и противно с ними быть под одной крышей, ведь большинство девок уже страдали дурными болезнями. Так что комнаты на втором этаже стояли чистыми, протопленными и пустыми на случай, если кому переночевать захочется. А в конце коридора Рут устроила свое жилье. Раньше-то она вообще на чердаке жила и часто мерзла зимой.

Рут с наслаждением содрала воск с лица и умылась. Причесалась, убрала волосы не в дозволенную приличиями косу, а в два пучка. Глянула на себя в мутное зеркальце, грустно вздохнула. Почти как раньше. Быстро вылезла из серого платья, под которым носила короткую рубашку и штаны, накинула на плечи ватную куртку и плащ с капюшоном. Взяла свой любимый посох и выбралась в окно. Она еще с утра приставила к нему деревянную лестницу, чтоб мимо Фильки не ходить.

Местные давно подозревали, что Рут ходит ночами в лес. Будь времена поспокойней – гореть бы ей на костре на какой-нибудь Праздник Света. Но, по слухам, Черный магистр поклонялся Тьме, и чем ближе были его легионы, тем меньше трогали черных магов, колдунов и ведьм. Рут, когда думала про это, печально вздыхала – к тьме и магии она не имела никакого отношения. Может, и зря. Попросилась бы сейчас в Черное войско, скакала бы на ящере голышом и размахивала бы огненным бичом, а вечерами ела бы сырую человечину и участвовала в оргиях. Про магистра и не такое рассказывали.

Забор трактира отмечал окраину деревни. Направо поворачивал тракт, налево в темноте вились кривые плетни, чисто символически ограждающие огороды селян. А вот дальше располагалось пустое место, сейчас в половину перелета стрелы (так говорили, а Рут стрелять из лука не умела и проверить не могла). А еще говорили, что лет сто назад расстояние до леса было в два перелета. Так или иначе, но раз в год мужики старательно расчищали всякую поросль здесь, между лесом и деревней, – кустарники, кривые чахлые деревца. К самому лесу приближаться боялись, не то что заходить. Один Ласло как у себя дома шастал.

Расчистка вроде как нужна была, чтоб никто незамеченным не подобрался. Но тому же волколаку все равно, он за несколько минут до деревни добегает. Хорошо, что из леса чудовища появлялись редко и в основном зимой, но кто знает, что будет дальше?

Под ногами попадались камни, да ямы, и жесткая, непригодная лаже лошадям в пищу трава. Было темно, хоть глаз выколи, но Рут все равно старалась идти незамеченной, сильно пригибаясь и натянув капюшон чуть ли не до подбородка. Так она подкралась к самой границе, что отделяла лес от человеческих владений.

Перекрученные серо-черные стволы деревьев в два-три обхвата стояли чуть ли не сплошной стеной, их кора напоминала чешую, а во тьме под голыми искривленными ветвями нет-нет, да и поблескивали желтые огни чьих-то голодных глаз. Рут вынула слабо светящийся голубым кусочек кварца. С живым огнем в Темнолесье нельзя, деревья удушат. А этот камешек на цепочке достался ей от Ласло вместе с трактиром и несколькими книгами – по зельям, волшебству и классификации чудовищ.

Она развернула носовой платок, достала прокаленную на огне иглу и ткнула в палец. Посмотрела на бусинку крови в голубоватом сиянии и решительно размазала ее по коре ближайшего дерева. Ей послышался будто бы вздох. Значит, ее пропустят.

Все местные знали, что этот лес умеет двигаться, а Рут однажды даже видела. Из земли вылезали белесые толстые корни, похожие на слепых змей, и отвоевывали еще немного человеческого пространства. Ласло говорил, что весь лес – единое живое существо: холодное, древнее, злобное. Дальше на северо-востоке волшебные деревья кое-где уже подступали к самому тракту, пробуя корнями выворачивать его камни. А еще десяток лет – и лес дойдет до деревни.

К счастью, иногда лес соглашался попробовать кровь и пропустить. Однако мало какая кровь ему подходила. Ласло вот знал, как проводить ритуал, но лес его не принимал, а у Рут получилось сразу. Ласло все ей повторял, что она должна обладать магическим даром, просто ленится его использовать. Даже бил ее регулярно своей палкой, но Рут не могла и свечи зажечь.

Она привычно оглянулась на теплые оранжевые огоньки деревни – каждый раз думала, что, возможно, видит их в последний раз. Ветер донес запах дыма и собачий лай. Ну, ноги, пошли! И Рут решительно протиснулась между ближайших стволов, отмечая, что за год похудела от постоянной беготни и суеты по хозяйству.

За тройным кругом «сторожевых» деревьев стало посвободнее. Рут, сжимая светящийся кварц, ступала по мягкому мху мимо огромных светящихся грибов, образующих ведьмины круги, а свисающие с ветвей лишайники гладили ее волосы и лицо. Если Рут тревожила одну из огромных гадюк, которые водились здесь во множестве, то замирала и ждала, пока та уползет, раздраженно шипя. Противоядия от яда этих змей у Рут не было.

Она осторожно обходила по краешку милые полянки с гладкими пенечками, которые так и манили присесть и съесть пирожок. Только расслабишься с пирожком, как из пенечка выскочат щупальца с присосками, которые пьют кровь неосторожного путника. Рут как раз перешагнула через скелет очередного дурачка, уже наполовину затянутый мхом. Хоть на косточках и блестели перстни побогаче утренней находки, снимать золото с мертвеца она не стала – здешний лес не любит жадных. И хорошо, что ей не надо в ту часть, где живут гигантские пауки. Рут была там всего раз и еле унесла ноги. Никому не захочется стать высосанной досуха мумией или вынашивать паучьи яйца в себе.

Иногда под ногами вилась тропинка – соблазнительная, будто нахоженная. Но местным дорожкам и тропкам доверять нельзя, они слишком часто меняли свой рисунок, да и шла Рут по приметам, которые оставил еще Ласло.

Внезапно впереди послышался громкий шорох, через миг к нему добавились и слезливые причитания. Рут мигом нырнула за ближайшее дерево, присела и спрятала светящийся камень. Поморгала, привыкая к темноте, пока причитания стали громче. На той самой натоптанной тропке появилась из-за расколотого молнией дерева девушка. Шла себе, размахивая руками, пошатываясь, будто пьяная, и на жизнь жаловалась невнятно. Рут едва не сплюнула от досады – угораздило же на Злую Гизелу напороться!

Лунный луч ненадолго пробился сквозь неплотно сплетенные над тропинкой кроны, и Злая Гизела вступила в бледный кружок света. Теперь было видно, что она мертвячка – веки и губы синие, глаза белесые, зрачок в точку, темные волосы спутались и отросли чуть ли не до пят, и ногти уж больно длинные, скорее когти. Одежда на гостье из могилы богатая, но по моде столетней давности – узорная рубашка, красное платье, красные сапожки, бусы жемчужные на шее в несколько рядов. Да только бусы те порваны, а с одежды вода ручьями льет и никогда не высыхает. И тина в волосах.

– Бедненькая я… Бедненькая… Кто ж поможет… ы-ы-а-а-а-у-у… – хныкала Гизела, шатаясь и шаркая, пока тащилась мимо спрятавшейся Рут.

Когда-то она, влюбленная в княжеского сына извела соперницу вместе с нерожденным ребенком. Отравила, кажется. Все тайное стало явным, и предмет мечтаний Гизелы собственноручно ее утопил. Да, видимо, что-то пошло не так, наверное, не стоило в Чернолесье топить. И в ближайшее новолуние утопшая за ним явилась. Тут ему бы и убить ее железом и солью, а труп сжечь. Но княжеский сын просто уехал в столицу.

С тех пор Злая Гизела таскается по лесу, ищет его. Если встретит женщину, то лезет царапаться, и от царапин тех гнилая горячка приключается (правда, многие выживают). К мужчинам пристает, детей с пути сбивает, чтоб лес их сожрал. И только в новолуние опасна – загрызть может. Иногда и до деревни доходит, но там от нее даже на самой завалящей лачуге обереги стоят. Короче, достопримечательность местная!

Наконец Злая Гизела, хныкая и ворча, удалилась достаточно, чтоб Рут могла вылезти и продолжить путь при неверном свете заколдованного кварца. Вот и нужное место – холм с лысой верхушкой, где огромные камни стоят по кругу. Рут встала в центр, достала из потайного ту самую вещь, которую бережно хранила с прежних времен. Провела пальцами по гладкому черному корпусу маленькой плоской коробочки с давно не работающим кругом по центру и уж пять лет как погасшим прямоугольником. Только это и поддерживало ее в уверенности, что она не сошла с ума.

Рут прижала вещицу к груди, встала на колени и попросила – без магических формул, но от всей души, чтобы ее забрали, чтобы ее вернули домой. И стояла так чуть ли не час, пока колени не заболели.

Полночь прошла, и снова ничего не вышло. Рут вытерла рукавом слезы разочарования. Нельзя плакать слишком сильно, на слезы могла прийти Бабка Ламия, от нее не отобьешься простым железом.

Ласло говорил, что нужно знать правильные заклинания, чтоб у Рут все получилось и она смогла вернуться домой. Старый колдун обещал ее научить, но не торопился, мол, отработай пока свое спасение. Учил говорить на местном языке, драться посохом, читать, разделывать туши, варить пиво… Только заклинаниям не учил. А потом, сволочь, умер – и осталась Рут тут без всякой надежды. Еще и легионы эти Черные наступают…

Она распрямилась, потянулась и уже было собралась домой, как вдруг услышала тихий стон из-под противоположного склона холма.

Рут помедлила. Там ее мог ждать кто угодно. Или что угодно. Но когда-то в схожей ситуации ей помогли. И пусть она отработала потом на Ласло почти четыре с половиной года, что сполна хватило за спасенную жизнь – она не могла пройти мимо человека в беде. Сколько она ни шпыняла бедноту, ни замахивалась посохом на попрошаек, но все в деревне знали: у хозяйки Рут доброе сердце. Вот и сейчас Рут судорожно стиснула светящийся кристаллик в потной ладони, помолилась опять неизвестно кому и осторожно начала спускаться, хоть ноги и скользили по влажной глине.

Наконец пятнышко голубоватого света остановилось на чьем-то крупном носу. Рут подобралась ближе, держа руку на рукояти ножа, но человек – мужчина – был без сознания и уже больше не стонал. Рут едва не присвистнула, оценив рост незнакомца, его широкие плечи.

Мужчина лежал на боку, дышал редко и хрипло. Руки прижимал к груди, словно пытался защитить что-то. Но его ладони были пусты, а лицо с тем самым выдающимся носом – залито кровью. Рут присела и ощупала его голову, путаясь пальцами в длинных темных волосах. Вроде череп цел – тогда откуда кровь? Но надо было принять решение быстро – спасать его или добить? Потому что на запах человеческой крови сюда сейчас сбегутся, сползутся и слетятся все чудища Темнолесья.

Рут попыталась найти гербовую цепь, перстень – хоть что-то. Но заметила только простую, добротную черную одежду, мягкие кожаные сапоги. Даже оружия не было.

Она оттянула веко незнакомца – глаза еще не стали бельмами, значит, спор Дьяволова гриба он не вдыхал. Проверила зубы – нормальные, не вампир. Сердце бьется, а за ушами и на сухожилиях нет надрезов, значит, не поднятый мертвец.

Рут выругалась, огляделась, но рядом не нашлось обычного кустарника, а ломать ветки с Ходячих деревьев – означало подписывать себе смертный приговор без отсрочки. Она сбросила плащ и с трудом перекатила тяжеленного, как бык-производитель, мужчину на ткань. Затем попыталась уложить его в позу новорожденного, подогнув длиннющие ноги и руки, и завязать вокруг него концы ткани, чтоб вышел мешок.

Однако у нее не получилось. Рут все сильнее тряслась от страха. Она рискнула обойти холм, бросив укрытого ее плащом мужчину в одиночестве: сожрут так сожрут. Удача ей улыбнулась – за Ходячим деревом пряталась обычная чахлая березка. Рут сломала ее несколькими ударами ноги и притащила с собой. Очистила от веток и наскоро обтесала ножом, который всегда носила с собой, чтоб сделать из березки и посоха нечто вроде полозьев. Веточки березки пошли на поперечины, а бечевка, чтоб все это закрепить, у Рут была с собой. Подсунула импровизированные шесты под мужчину, который сейчас лежал на ее плаще, закрепила концы плаща. А затем впряглась в эти «санки».

Возилась Рут около часа. Как раз когда она справилась, из-за облаков снова вышла луна и залила лысую гору мертвенным бледным светом. «Солнце мертвецов», – вспомнила Рут старую присказку, пока, пыхтя, тащила мужчину. Он несколько раз скатывался, и Рут догадалась привязать незнакомца ремнями, своим и его. Ругала себя за мягкотелость, думала, что он все равно умрет, но продолжала упрямо тащиться вперед, чувствуя, как дрожат руки и ноги и болит спина. С трудом отбилась от кровососущих щупалец, нарушила один из ведьминых кругов и едва отговорилась от рассерженных фей-крошек. Пообещала им до зимы приносить мед на опушку.

Когда впереди показалась почти сплошная стена стволов, отмечающая границу леса, Рут устало присела. Мышцы горели, по лицу градом катился пот, и одежда вся мокрая, хоть выжимай.

Вдруг по стволу, к которому она прислонилась, прошла рябь. Рут взвизгнула, а деревья закачались, из земли поползли их корни. Сегодня была Ночь Движения!

Рут плюнула на волокушу, схватила мужчину за плечи и протолкнула в щель между двумя самыми медленными деревьями – те, видимо, не до конца проснулись. Сама выскочила следом, и дальше ей повезло – передний край чудовищных стражей уже начал движение, а задние ряды только просыпались, и места было чуть больше. На чистой от скверны земле Рут ножом очертила круг, где едва хватило места ей и полудохлому незнакомцу. А потом прижалась к нему покрепче в поисках тепла, стуча зубами на холодном ветру, и наблюдала, как Темный лес продвигается вперед. Корни огибали круг, словно натыкались на незримую преграду.

Когда начало светать, Ходячие деревья остановились. И на этот раз сомкнулись не вплотную – словно тропку для Рут оставили. Она осторожно выбралась за черту и, стараясь не касаться деревьев, их ветвей и корней, прокралась к волокуше – плащ корни порвали, но полозья еще были пригодны.

К восходу солнца Рут притащила бессознательного мужчину к порогу своего трактира. Она так вымоталась, что уже не стеснялась возможных свидетелей ее «ведьминской» прогулки.

Долго и яростно колотила посохом в двери, пока ей не открыл заспанный Филоний. Его глаза расширились, когда он увидел ее без уродливых нарывов на лице, но Рут без слов дала ему оплеуху – и за то, что долго шел, и потому, что даже не спросил, кто там, вот беспечный придурок. Филька помог Рут занести незнакомца на второй этаж, в свободную комнату – самую лучшую, и устроить на кровати. Потом Рут отправила слугу к знахарке Марухе, а сама поставила воду на огонь и стала стаскивать с раненого одежду.

Голых мужиков Рут уже видела, да и трепетной девственницей не была. Но рост и мускулы этого конкретного человека поражали воображение. Правда, тело походило на карту из десятков шрамов, больших и маленьких. Ну точно – воин. И не из знати – те могли себе позволить не воевать в первых рядах, а этот мужчина словно и не вылезал из сражений.

Через шею до груди идет тонкая красная линия. На шее белая толстая полоса, словно его вешали, да не повесили. На плечах несколько крупных заживших ран, а на предплечьях сотни мелких полустертых порезов. Через ладони идут полосы, словно он хватал раскаленные лезвия голыми руками, на животе крестообразный шрам, как будто пытались выпотрошить, на бедре явный большой ожог, словно горел живьем… Считать – не пересчитать.

Кроме того, как Рут ни избегала об этом думать, она заметила еще кое-что: почти безволосый из-за шрамов, мужчина обладал немаленьким «достоинством», даже в спокойном состоянии. Ну чисто жеребец!

А еще он показался ей красивым. Лицо было чистым – ни шрамов, ни переломов, ни следов болезни. Волосы длинные, черные, густые – любая девка обзавидуется. Даже вились слегка. Профиль как с монеты, хоть нос крупноват для узкого лица. Наемник был бледный весь, значит, не на солнце время проводит, а его большой рот казался ярким, будто накрашенным. Зубы белые, прямо волчьи, и все на месте. И ногти – аккуратно обрезанные и без грязной каемки.

С собой у незнакомца не нашлось ни гербов, ни вензелей, ни фамильных украшений. Штаны, рубаха, камзол с ремнем, да сапоги – вот и все богатство. Безземельный наемник или преступник, взять с такого нечего, даром что красивый. Рут вздохнула, ругая себя. Чуть не погибла, и все из-за шрамированного придурка, который не заплатит ей ни серебрушки. Ладно, она попросит его помочь с починкой крыши, и хватит с нее.

Рут не нашла у гостя свежих ран, несмотря на пропитанную кровью одежду. Она как раз успела смыть с мужчины кровь, приладить воск себе на лицо, и вливала «гостю» в рот воду по маленькой ложечке, когда вошла сгорбленная и сморщенная старушка – деревенская знахарка Маруха. Она была похожа на хищную раскормленную крысу на задних лапах в ворохе тряпья.

– Вылечи его. Плачу вдвое, – скомандовала Рут без приветствия, поскольку недолюбливала добренькую бабульку и специально была с ней невежлива.

Маруха полой накидки протерла окуляры своего громадного пенсне, затем неторопливо достала сушеную веточку лаванды, зажгла и давай ходить кругами возле кровати с голым мужиком в глубоком обмороке. Еще и какой-то наговор заунывный читала неразборчиво. Рут, хоть и не зналась с ведьминским колдовством близко, подозревала, что это лишь антураж, призванный дурачить деревенских простачков. Но Маруха внезапно прервалась на полуслове, еще раз потрогала окуляры и опустила чадящую веточку.

– Что не так? – раздраженно поинтересовалась Рут.

– Убей его, – просто ответила старушка.

– Что?! – Рут решила, что ей послышалось.

– От него истинной Тьмой воняет за сорок лиг, – Маруха бросила лаванду на пол и затоптала огонек деревянным башмаком. – Черный маг или кто похуже. И не ранен он, а истощил силы. Давай, перережь ему горло, пока он слабее котенка, иначе бед не оберешься! И прикопай в лесочке или свиньям скорми. Или сожги на заднем дворе. А лучше отпили голову и похорони отдельно.

– Совсем из ума выжила, старая? – Рут уперла руки в боки. – Не можешь ничего сделать, так проваливай, и я тебе ни гроша медного не заплачу! Шарлатанка!

– Мое дело предупредить, – Маруха пошла к двери. – Он и сам помрет, и тебя в могилу с собой потащит. Живьем. И все косточки твои-то пообглодает!

Рут пожелала ей вдогонку в выгребной яме утонуть. А сама села в ногах постели, еще раз посмотрела на мужчину.

– Говорит, ты принесешь мне несчастье, – совершенно по-детски пожаловалась. – И что мне с тобой делать?

Тот, конечно, не ответил ничего. Рут тяжко вздохнула, накрыла его пуховым одеялом и спустилась вниз. Заварила целебное питье из семижды семи травок, которому еще Ласло научил, остудила, снова поднялась в комнату, где лежал незнакомец.

– Интересно, как тебя зовут? – вслух спросила. – Ну вот, я совсем чокнулась, разговариваю с без пяти минут трупом!

Попыталась напоить «гостя» отваром. Вскоре вся простыня была в зеленоватых пятнах, но полчашки Рут в него влила – он инстинктивно глотал, хоть и был без сознания. Остальное сама выпила – для успокоения. Принесла свой гребешок и принялась расчесывать мужчине волосы, спутанные после путешествия по лесу.

– Ты красивый, – проговорила, осторожно разбирая черные локоны. – Хорошо бы еще добрый был или хотя бы справедливый. Не чувствую от тебя никакой тьмы, живи уж, разрешаю.

Она бы еще сидела и болтала, но в дверь постучал Филоний, один он не мог управиться. Рут прокляла чернявого лентяя, пожелав, чтоб того Черные легионы забрали, и спустилась вниз. Пока за завтраком проследила, пока купцов и их прислугу накормила и припасы им продала, пока гоняла Фильку дрова рубить, а подавальщицу убираться – уж и полдень настал. Наказав ее не будить до вечера, Рут отправилась к себе. Она на ходу зевала и терла глаза кулаком. На половине дороги вспомнила, что надо бы проведать раненого, и развернулась, несмотря на боль в мышцах и страшной силы желание лечь спать прямо на полу.

Вошла в комнату, склонилась над мужчиной, с любопытством разглядывая синеватую тень колкой утренней щетины вокруг губ, изогнутых как охотничий лук. Дыхание незнакомца было ровным, обморок стал чем-то вроде глубокого сна.

Рут еще раз заглянула под одеяло – вроде как ожог на боку посмотреть, и шрам на груди, как будто ему пытались выдрать сердце, но любопытный взгляд ее предательски съезжал ниже… Она услышала тихий вздох, быстро опустила одеяло и снова глянула в лицо вынужденному гостю. Его густые ресницы дрогнули раз, другой, и Рут уставилась в красивые глаза – с темным как ночь зрачком и двойной радужкой – коричневой и золотой. Как вдруг незнакомец молниеносно схватил ее за горло!

Сразу в дом свой пригласите вы его, да поскорей

Много зла и коварства таится кругом,

Ты друзей не найдешь в этом стаде людском.

Каждый встречный тебе представляется другом,

Подожди: он окажется лютым врагом.

Омар Хайям

Рут всегда боялась смерти от удушья. Когда сдавливает горло, шумит в ушах, а глаза вот-вот вылезут из орбит, и легкие горят, но вдохнуть воздуха нельзя. Ее уже пытались придушить и изнасиловать, тогда барского конюха прогнал Ласло. Еще и проклял – тот на следующей же неделе попал под копыта взбесившегося жеребца. Но от спасенного ею человека Рут не ожидала нападения, и сейчас пыталась оторвать его руку от своего горла. Наконец догадалась ударить в плечо сложенными щепотью пальцами – прямо в болевую точку.

Мужчина коротко охнул и разжал руку, Рут смогла отскочить. Она удержалась на ногах, но согнулась почти пополам, восстанавливая дыхание и кашляя.

– Дурак! – прорычала.

– Кто ты такая? – незнакомец каркал, словно ворон, да и выглядел так же. Глаза почти круглые, нос длинный, волосы топорщатся перьями. Видно, что на попытку задушить потратил почти все свои силы и сейчас был едва ли опаснее ребенка.

– Добрая фея! – Рут выпрямилась и привычно уперла руки в боки. – Благодари давай, а то прокляну! – вспомнила, что воск на лице остался, но почему-то не обрадовалась.

– Что тебе нужно? Золота захотела? – незнакомец попытался сесть.

– О да, как вижу оборванца, так сразу тащу его к себе и пытаюсь найти золото в его штанах! – Рут рассмеялась против воли.

– А если у меня есть золото? – почти обиженно спросил мужчина.

– Отлично, засунь его себе в задницу! – Рут презрительно хмыкнула. Она немного успокоилась и даже почти перестала сердиться. Может, этот красавец по жизни настороже, спит вполглаза с ножом за пазухой. Мало ли, как он вообще в Темнолесье попал, вдруг враги помогли.

– Где я? – незнакомец снова сделал попытку сесть, но безуспешно. Он прикрыл глаза, пережидая головокружение и дурноту.

– У меня в гостях, – Рут съязвила, понимая, что мужчина может оказаться не простым наемником и не стоит его оскорблять, но сейчас ей было все равно. Да и не встречала она никого из высшей знати за пять лет жизни на краю света. Разве что дворяне местные иногда заезжали.

– Где это «в гостях»? – незнакомец снова открыл глаза, налитые кровью. Взгляд не обещал Рут ничего хорошего.

– Моя очередь задавать вопросы! – Рут решительно вынула охотничий нож из ножен, села в ногах кровати.

– Зачем тебе нож? – не утерпел мужчина.

– Чтобы ты видел серьезность моих намерений. Еще раз полезешь – нос отрежу, – пригрозила Рут, – или яйца.

Глаза его полыхнули гневом, но незнакомец молча ждал продолжения.

– Меня зовут Рут, я хозяйка трактира у самой границы Темнолесья. Вчера я нашла тебя в лесу и притащила к себе домой, – Рут выдала эту тираду и остановилась отдышаться. – Считай, спасла, потому что деревья ночью опять ходили.

Гнев в глазах незнакомца сменился любопытством и недоверием.

– Зачем ты меня спасала? – проговорил он.

– Потому что я добрая фея, – Рут хихикнула. – И не могу пройти мимо тех, кто в беде.

– А пожалеть об этом не боишься? – спросил незнакомец. Появилось в его интонации и взгляде что-то неприятное, липко-ледяное, как страх темноты.

– С чего бы? – Рут хорохорилась. – Ты слабее котенка сейчас. Зарезать и прикопать тебя я всегда успею!

– А что хочешь в уплату за помощь? – мужчина снова собрался торговаться.

– Помоги мне починить крышу, и будем квиты, – Рут улыбнулась, на этот раз вполне искренне.

– И все? – Мужчина поднял бровь, и Рут невольно засмотрелась. Он настолько отличался от окружения, к которому она пять лет привыкла, что Рут едва не начала расспрашивать о его жизни. Но так нельзя: захочет – сам расскажет.

– Можешь еще конюшню вычистить, – пожала она плечами. – Мой слуга ленив сверх меры и не справляется. Как звать-то тебя?

После слишком длинной паузы мужчина ответил:

– Тан.

Рут подавила очередную улыбку. Ну, если он Тан, тогда она и вправду фея. Не хочет говорить имя – Светозарный ему судья. Он может быть и дезертиром, как Филоний, и преступником, и личным недругом страшного Черного магистра…

– В уборную, – прервал ее мысли Тан. – И быстро.

– Я тебя еле дотащила до дома и не намерена повторять этот подвиг! – Рут выдвинула из-под кровати деревянный тазик, потянула с гостя одеяло. Тан смешно вцепился в него.

– Будто барышня в первую брачную ночь, – Рут снова принялась его дразнить. – Давай, чего я там не видела? Я же тебя обмывала, ты весь в крови был. Просто сделай свои дела в тазик.

На обычного наемника Тан все-таки не походил. Те готовы достать свой стручок везде, а для него простое предложение помочиться при женщине очевидно низкого сословия вызвало настоящие трудности.

– Я не смотрю, – успокоила его Рут. Она уже, почти что против воли, размечталась, чтоб это был какой-нибудь младший княжеский сын. Он поможет ей найти мага, тогда она вернется домой и забудет все, как страшный сон.

– Готово, – Тан держался спокойно, но порозовевшие скулы его выдавали. – Что с твоим лицом?

И дотронулся до ее щеки. Рут дернулась, чуть не расплескав содержимое тазика на кровать.

– Я уродина, – как можно более уверенно заявила она, – вот что у меня с лицом.

Тан вместо ответа сдернул с ее кожи комочек воска и показал ей.

– Ты не уродина, ты лгунья, – фыркнул.

– Еще раз так сделаешь, и я выверну все, что в тазике, тебе на голову! – прошипела разъяренной кошкой Рут.

– Серьезная угроза, – Тан сузил глаза и откинулся на подушки.

Рут сходила вылить содержимое, ополоснула тазик, почти не чувствуя боли в мышцах, так была впечатлена гостем. Помыла руки и налила в чашку куриного бульона, бросила в него горсть сухариков, прихватила ложку, отругала Фильку за разгильдяйство и снова поднялась наверх. Тан вроде дремал, но сразу открыл глаза на скрип двери.

– Рада, что ты никуда не сбежал, – Рут снова не удержалась от колкости. Она придвинула ногой табурет, чтобы сесть поближе. – Попробуешь удержать ложку?

Тан снова переживал приступ невероятной слабости, у него дрожали руки, поэтому Рут решила, что покормит его сама. Поднесла ложку к его губам. Тан по-детски мотнул головой.

– Ну, не упрямься, клянусь, это вкусно, – заворковала Рут. Соврала: – Знахарка сказала, тебе нужны силы. Чем раньше выздоровеешь, тем быстрее покинешь наше захолустье!

Этот аргумент подействовал. Тан приоткрыл рот, и Рут принялась его кормить. Очень аккуратно, медленно, стирая полотенцем капли бульона с его щетинистого подбородка. Мысленно уговаривала себя не отвлекаться. Но она так давно не видела мужчины с лицом без угрей и оспин, со всеми зубами – белыми и ровными, с телом воина. Сейчас она глупо желала, чтоб чашка не заканчивалась никогда.

– Еще по нужде хочешь? – спросила, стараясь успокоиться.

– Нет, – Тан тяжело вздохнул.

– Ты не стесняйся, зови, если что, – Рут поставила на столик рядом с кроватью маленький расписной колокольчик. – У меня дела.

– Почему ты мне помогаешь? – Тан снова взялся за свое. То есть за глупые расспросы.

– Допустим, от скуки, – Рут улыбнулась во весь рот. Потом вспомнила, что так улыбаться нельзя, особенно если ты трактирщица. Ласло из нее «дурные манеры» палкой выбивал. Она встала, пожелала гостю здоровья и ушла, надеясь хоть немного поспать, но легла в соседней комнате на всякий случай.

За ночь колокольчик звонил дважды. В первый раз Тан хотел по нужде, во второй раз просил воды. У него начались жар и бред, он сбросил одеяло, метался голый по кровати и не узнавал Рут, ругался на незнакомом языке. От непонятных слов веяло жутью.

Рут зажгла пять свечей, наплевав на расходы, принесла влажную тряпку и положила Тану на лоб. Накрывала его одеялом, когда он трясся в ознобе, обтирала мокрой ветошью, когда горел в лихорадке, гладила по голове, когда он ругался или умолял ее остаться, слепо глядя мимо нее. Один раз он вдруг вскинулся, перехватил ее поперек талии и швырнул на кровать, наваливаясь. Но этот порыв унес остаток его сил, и гость почти упал рядом сам, снова без сознания.

Когда Тан уснул у нее на плече, Рут со вздохом облегчения прикорнула рядом. Она надеялась, что кризис миновал.

Проснулась Рут от прикосновения к щеке.

– Еще немного, мама, – пробормотала, – сегодня выходной.

Чужая рука спустилась ниже и прихватила ее грудь с совсем не материнской лаской. Рут распахнула глаза. Тан лежал рядом, подперев щеку рукой, и водил пальцами по ее телу. Рут оттолкнула его ладонь.

– Не наглей, наемник, – проворчала, думая, что старая рубашка в пятнах от успокоительной настойки ей совсем не к лицу, что надо не подчеркивает выгодно, но при этом слишком короткая.

– Ты думаешь, что я наемник? – Тан вдруг ухмыльнулся, окидывая взглядом ее голые ноги, которые Рут тут же поджала под себя, краснея.

– Я думаю, что ты нахал, – Рут сползла с кровати и увидела, что рассвело. – О боги, как поздно!

Она опрометью вылетела из комнаты, забежала к себе за воском, который сняла на ночь, и, на ходу залепляя лицо, скатилась по лестнице. Накричала на Фильку, пнула подавальщицу, кинулась сама разжигать огонь в очаге. Полдня пролетели незаметно. И только потом Рут вспомнила, что не приносила Тану тазик. Теперь уже она побежала наверх. Ворвалась в комнату и чуть не упала – голый Тан сидел на кровати и выглядел куда лучше, чем день назад.

– Не хочешь подойти поближе? – Тан продемонстрировал в улыбке острые зубы.

– Нет, – Рут занервничала. – Что, уже лучше?

– Намного, – Тан снова улыбнулся. – Твоими молитвами.

– Ага, ночь не спала, поклоны у алтаря била, – Рут фыркнула, неловко переминаясь на пороге.

– Я буду очень благодарен, если ты принесешь мне еды, – сказал Тан. Подумал и в третий раз ухмыльнулся: – Я больше не буду тебя душить.

Рут отвесила издевательский поясной поклон, развернулась и отправилась на кухню, нарочно громко топая. Налила миску похлебки погуще, взяла свежего хлеба, который сама пекла, поставила на поднос еще и кружку ромашкового отвара. Всю снедь притащила наверх и снова застряла в дверях. Тан за это время не только сумел встать на ноги, но и нашел тазик, который Рут давала ему вместо ночного горшка. Но по-прежнему был голый.

– Ты не мог бы прикрыться? – раздраженно спросила Рут.

– Где моя одежда? – задал он встречный вопрос.

– Сушилась, ее постирали, она же в крови была, – немного растерялась Рут. – Сейчас принесу.

Тан шагнул вперед и взял у нее поднос. Но не поблагодарил – то ли не умел, то ли принимал как должное. Рут сразу отступила на безопасное расстояние.

– Принеси мне воды умыться и гребень, – скомандовал он, сел на кровать и принялся воздавать должное еде.

Рут принесла и воды, и гребень, и одежду с сапогами. Пока она бегала, Тан уже расправился с похлебкой. Он без возражений натянул штаны, умылся, прополоскал рот. А потом поймал Рут за рукав и потянул к себе. Рут содрогнулась, ощутив его настоящую физическую силу. Этот мужчина мог бы легко сломать ее напополам или свернуть ей шею. Наверное, стоило и правда прикопать.

– Отпусти меня! – потребовала она, приготовившись дорого продать свою жизнь и честь.

Тан провел пальцами по ее лицу, стряхивая воск на пол.

– Прекрати, мне придется делать все заново, – Рут попыталась выдернуть руку.

– Зачем ты себя уродуешь? – спросил Тан, не обращая внимания на ее попытки вывернуться.

– Чтобы такие как ты не приставали! – Рут действительно рассердилась.

Внезапно Тан отпустил ее.

– Расчеши мне волосы, – приказал.

– А волшебное слово? – спросила Рут.

– Какое? – Тан искренне удивился. – Я не знаю заклинания, которое держало бы волосы в порядке.

– Когда чего-то просят, говорят «пожалуйста», – Рут скрестила руки на груди.

– Пожалуйста? – Тан, судя по тону, забавлялся.

– Сядь, – в свою очередь скомандовала Рут и взялась за гребень.

За ночь, которую Тан провел в жару и бреду, его темные, слегка вьющиеся волосы снова спутались. Рут аккуратно собрала их и принялась расчесывать с концов. Пару раз она больно дергала его пряди, но Тан не жаловался. Когда она закончила, то лишний раз провела по его волосам рукой.

– Хотела бы я иметь такие волосы, – сказала Рут, чтобы не молчать.

– Что я тебе, значит, должен? – Тан повернул голову, оказавшись вдруг к ней так близко.

– Крышу, – Рут кашлянула, – починить. Там в одном месте черепица провалилась и…

Тан ее поцеловал. Бесцеремонно, без спросу, прихватил ее за косу и впился в рот. Должно быть, привык брать все, что видит и хочет. Но Рут буквально ощутила, каково это – когда тело тебя предает. И она подумала – почему нет? Тан красив, она ему понравилась, он скоро уйдет. А чтоб не забеременеть, есть специальные травки. Она ведь ни на кого не глядела с тех пор, как попала сюда.

И Рут ответила на поцелуй. Лизнула его и заметила, что он удивился. Прихватила зубами его нижнюю губу, перебралась к нему на колени, чувствуя его твердую радость, послушно приоткрыла рот. Он крепко сжал ее, вызывая во всем теле горячую дрожь. И они яростно целовались, пока хватало дыхания. Их прервали вопли Фильки с нижнего этажа: тот звал Рут.

– Вот придурок, чтоб его твари сожрали! Мне нужно бежать, но мы еще не закончили, – улыбнулась она. – Рада, что ты пошел на поправку.

– Если уйдешь, то пожалеешь, – непонятно проговорил Тан. Может, угрожал, а может, так заигрывал.

– Если дождешься вечера, то тебе понравится, – в тон ему ответила Рут и убежала.

Внизу мельник повздорил с кузнецом, потому что кузнец в его пиво плюнул. Все это вылилось в пьяную драку. Пока Рут наводила порядок, торговалась с виновниками за ущерб и присматривала за ужином, прошло несколько часов. А она все вспоминала тот поцелуй, самый сладкий в ее жизни. Сразу к гостю не пошла, сначала причесалась, содрала воск с лица и умылась.

Однако комната Тана была пустой. Пропали он сам и его одежда, и только раскрытое окно печально хлопало створками на вечернем ветру. «Ушел», – поняла Рут. Ей стало горько – даже ради обжиманий с хозяйкой трактира не задержался. Конечно, это к лучшему. Но слезы все равно потекли. Так она и состарится в проклятой глуши, если раньше тут все Черные легионы не сожгут. И гость был прав – она пожалела, что не осталась днем.

Следующую неделю Рут вскакивала на любой звук. Ей чудились шаги за дверью, слышался смех Тана в пустой комнате, мерещилась его высокая фигура вечером у коновязи. Она ругала себя, напоминала, что ему незачем возвращаться. Ей даже приснился сон, как он ее изнасиловал и ей понравилось.

– Ну ты совсем сошла с ума, – ворчала на себя Рут, с остервенением прилепляя утром на лицо осточертевший воск. – Кому нужна хозяйка трактира? С его лицом Тан может даже за деньги трахать богатых дворянок! Подумаешь, побрезговал, это не конец света! Лучше б ты не тискалась с ним, а спросила, где мага найти, который разбирается в аномалиях! А теперь вот наслаждайся – ни мага, ни согретой постели, ни починенной крыши!

Мир был полон аномалий. Рут знала настоящее значение этого широко известного теперь слова, а вот неграмотные селяне просто повторяли его вслед за магами и дворянами. В любой момент могло произойти нечто, вроде дырки в мире, и, откуда ни возьмись, появлялись чудовища. Из тех мест, где открывались эти аномалии, уходили люди. Рут предполагала, что Темнолесье тоже когда-то было относительно мирной дубравой – древней, злой, но не таким рассадником всякой дряни, как сейчас.

Гиблых урочищ, полных голодной нечисти, становилось все больше. Последователи Светозарного учили, что это воздаяние за грехи. Однажды один такой решил проповедовать прямо у нее в трактире. Рут спросила тогда: в чем грех ребенка, которого утащила в свое логово сосальщица? А когда получила ответ про грехи родителей, выгнала проповедника вон.

Говорили, что Черный магистр умеет сдерживать аномалии. Его легионы постоянно пополняли добровольцы из мест, где жить стало невозможно. Дело в том, что в некоторых странах с разумными чудовищами попытались договориться. Отвели им охотничьи угодья, поставляли избранных жребием детей и женщин. Те страны и пали первыми – народ шел под руку магистра, наплевав на все ужасные слухи о нем, лишь бы не отдавать сыновей и дочерей гигантским паукам или кровожадным эльфам.

Говорили еще (шепотом и не к ночи), что раньше мир был обычным, свободным от чужих. Но несколько сотен лет назад один великий маг пожелал стать самым могущественным на свете. Он долго готовил ритуал, уничтожил тысячи людей на алтарях во имя повелителя нижнего мира. Однако что-то пошло не по надежному плану. Маг погиб в страшном катаклизме и забрал с собой целый город. Теперь, если верить картам, там настолько соленое море, что в нем не водится ничего живого. Так и зовут – Море мертвецов.

С тех пор самые мироосновы были подорваны. Мир словно бы расползался по швам, а в прорехи лезло всякое.

Еще жаждавший власти древний маг умудрился запятнать сам магический источник. Тот, кто использовал магию, рано или поздно сходил с ума от порчи. Чем больше у тебя сил, тем быстрее твой разум сгорит. По слухам, крайняя жестокость Черного магистра проистекала из его безумия, ведь он был невероятно силен и искусен в магии. Так это или нет – доподлинно никто не знал.

Тем временем поток беженцев почти иссяк, люди попритихли и прятались. Прекратились и страшные слухи, но неизвестность была еще хуже.

В конце недели зарядил осенний дождь, из дыры в крыше лило, Рут только и успевала ведра менять. Она пообещала себе, что пойдет к гончару за новой черепицей, как только дождь кончится.

А ведь ей раньше нравился дождь. Рут могла часами лежать в кровати под стук капель и воображать, как она попала в сказку и как король (в крайнем случае, принц) непременно на ней женится. Еще здорово было сидеть на веранде с чашкой горячего чая, жевать печенье и смотреть, как в ливень струи текут с крыши, заключая ее в клетку. И конечно, фантазировать о злобном драконе и прекрасном спасителе. Только там, куда ее занесло, ни веранд, ни чая, ни принцев.

Поток воспоминаний прервал надоедливый Филоний, его как раз обсчитали, и обманщик уже сбежал с парой лишних медяков. Рут выругалась в сердцах, пригрозила Фильке урезанием пайка, если еще раз такое повторится, и набросила грубый плащ из толстой свиной кожи. Вышла в дождь и побрела по раскисшей дороге, сердито тыкая посохом в лужи. Сегодня стены ее будто душили, да посильнее, чем Тан.

Дом гончара был на другом конце деревни, подальше от леса. Рут вся извозилась в глине, пока добралась. Поболтала с хозяйкой, угостила выводок детей сладостями из жженого сахара. Договорилась, что за тачку лучшей черепицы завтра отдаст бочонок солонины. Цена была неоправданно дорогой, но Рут пока не бедствовала и жалела гончара, жена которого рожала каждый год. Про таких говорят – залетает даже от ветра.

Дождь стал сильнее, когда Рут отправилась обратно, она шла почти вслепую. Наконец из серой пелены выступили знакомые очертания трактира. И тут она услышала тонкий женский крик, который почти сразу оборвался. Она бросилась бежать, но не к главным воротам, а на задний двор.

Перемахнула через ограду и увидела, что задняя дверь открыта и на пороге стоит здоровенный мужик в черном. Он тоже ее заметил и с мерзкой ухмылочкой расставил руки, будто приглашая. Рут крутанула посохом и ударила его в лоб, он закатил глаза и рухнул, но за шумом из трактирного зала падение не услышали. По стеночке проскользнула мимо мужика и попыталась прокрасться наверх. Кто бы это ни был, надо забрать дарственную на трактир и арбалет, а потом дать отпор. Иначе она останется без средств к существованию.

– Вот она! – раздался вопль Фильки позади, и Рут замерла на лестнице. Повернулась.

Предатель – он везде предатель. Конечно, Филонию досталось сильно – лицо все в кровоподтеках, глаза заплыли, зубов спереди не хватало, сам привязан к скамье. Но пока он ее не сдал, у них была возможность спастись. Куда страшнее другое: трое незваных гостей в зале тоже носили черное. И Рут наконец разглядела вышитую серебром букву «Г» на их плащах. Г – значит, Горо. Черный магистр Горо. Самые сливки Черных легионов явились в ее трактир – удивительно, что всего четверо, если считать и того, кто сейчас отдыхал у заднего входа.

Рут быстро оценила диспозицию. Один противник выведен из строя, второй занят подавальщицей – трахал прямо на столе, только бледные худые ноги у той дергались. Еще двое смотрели на саму Рут и усмехались. Они никуда не торопились, предполагая, что добыча загнана в угол. Рут бросилась вверх по лестнице. Сзади затопали шаги. Прямо на бегу она развернулась и ткнула посохом в преследователя. Тот загремел вниз, сбив и второго нападавшего. Но вряд ли падение задержит их надолго.

Рут ворвалась в свою комнату в конце коридора, выдернула из тайника мешочек с золотом и свернутый в трубку пергамент с ее правами на трактир. Схватила со стены арбалет, опустила его вниз и уперлась ногой в специальное стремя. Натянула тетиву вручную, зацепив ее указательным и средним пальцами, вставила стрелу в паз и приготовилась. Первого же гостя, распахнувшего дверь, Рут угостила выстрелом в живот. Надо бы в голову, но она раньше стреляла редко – берегла дорогие стрелы, поэтому побоялась промахнуться. Сила выстрела была такова, что светловолосого здоровяка буквально пришпилило к двери, как иглой.

Второму Рут врезала арбалетом по лицу и проскочила мимо. К сожалению, удар испортил тетиву и погнул стремя. Рут отшвырнула бесполезную штуку, вскочила на перила и прыгнула вниз – на стойку, которая была прямо под ней. Едва не упала, но повезло. Увидела, что подавальщица уже мертвая – горло вскрыли от уха до уха. Филька еще стонал. А вот насильника не было видно. Вдруг соломенная голова вынырнула из-за стойки, и насильник схватил ее за ногу, сдергивая вниз. Рут больно ударилась копчиком, зато приземлилась на легионера сверху.

Насильник схватил ее за волосы, но неудачно – только вырвал прядь. Рут ударила его сцепленными в замок пальцами в нос, боднула в подбородок и сумела вывернуться. Некстати вспомнила, что Тан казался намного сильнее этих «быков». Жаль, что его здесь нет. Может, и защитил бы. Интересно, он простой наемник или рангом повыше?

Рут отругала себя за неуместные мысли, ведь ей грозят насилие и смерть. Выползла из-за стойки на четвереньках, вскочила, оглядываясь, но тут ее обхватили сзади, прижав руки к бокам. Рут брыкалась. Тот, который изнасиловал и убил подавальщицу, пришел на помощь сотоварищу и схватил ее за ноги. Ее завалили на соседний стол, и насильник попытался пристроиться между ее ног.

– Совсем обезумел, мать твою шлюху! – тот, что держал ее руки, пнул насильника в бедро. – Сказано было доставить нетронутой!

Рут воспользовалась замешательством насильника, выдернула одну ногу из захвата и ударила его в лицо. Тот завопил и схватился за сломанный нос, а Рут закинула обе ноги за голову и пнула второго захватчика, тоже в нос. Скатилась со стола кубарем, ухватила свой посох, валявшийся на полу, и отскочила.

Двое подступали к ней. Тут Рут вспомнила странные слова одного из легионеров и сообразила: она нужна им живой и хотя бы относительно здоровой. Вот почему они не прикасались к коротким, прямым мечам, висевшим на бедрах.

Она быстро ткнула того, что поближе, посохом в лицо, будто копьем. Крутанулась на месте, перехватила посох, как палку и нанесла рубящий удар второму. Бросилась бежать, чтобы не дать загнать себя в угол или прижать к стене. Скорость и длина посоха работали как преимущество, а металлические насадки на обоих концах оружия добавляли боли нападавшим. Она подумает потом, кому и зачем она понадобилась живой и не оттраханной.

– Рут, прости меня, – прохрипел Филька, рядом с которым она остановилась перевести дух. – Помоги!..

Рут бросила ему один из двух своих ножей – его привязали плохо, и он вполне мог бы перепилить веревку сам, а у нее не было времени. Рут начала уставать – она бегала по трактирному залу, бешеной белкой скакала по столам и скамьям, наносила обозленным противникам удары и тычки, еще и дразнила в надежде, что они разозлятся и совершат какой-нибудь необдуманный поступок. Они швыряли в нее посудой, горшками и бутылями, надеясь сбить с ног, дважды ухватили за одежду и оторвали кусок юбки. Хорошо, что она всегда надевала штаны под женскую одежду.

Рут остановилась между входом на кухню и залом, тяжело дыша. Вдруг ей почудилось движение сзади. Она мигом присела, и мощный удар пришелся ей не в голову, а по плечу. Рут вскрикнула, отскакивая вбок: рука повисла плетью. Сзади был тот, кого она свалила в самом начале, у задней двери. Пришел в себя, сволочь! С тремя ей не справиться, прости, Филя.

Она увернулась и кинулась к выходу. Лес ее приютит и, может быть, сожрет не сразу. Но на полпути запнулась о выставленную ногу и упала прямо в лужу крови, натекшей из распоротого горла ее служанки. Шесть рук схватили ее.

– Я помог вам, – залебезил Филоний, который освободился и сделал ей подножку, – друзья, заберите ее! А я еще пригожусь, славься, магистр, вовеки!..

Его оттолкнули, двинули по голове, чтоб не мешался. Двое держали Рут. А тот, что очнулся недавно, ударил ее по лицу. Бил так, чтобы не искалечить и не изуродовать, но от каждого удара ее голова моталась из стороны в сторону. Рут, зажмурившись, терпела, только дергалась всем телом.

Когда Ласло учил ее жизни и бил палкой, то говорил так. Запомни, мол, девчонка, надо орать погромче и не зажиматься. Так болит меньше, а тот, кто бьет, будет думать, что ты страдаешь. Но Рут пока не могла себя заставить кричать.

– Нам велели ее доставить в целости и только, – хмыкнул тот, что изнасиловал подавальщицу. – Может, развлечемся?

– Если ее берут для ритуала, то ее даже в рот нельзя, – хмуро заметил третий, с разбитым носом.

Рут обратила внимание, что трое легионеров похожи между собой. Светловолосые, высокие, мускулистые. Глаза у всех словно оловянные – мертвые и злые. Она решила звать их про себя Разбитый лоб, Сломанный нос и Насильник.

– Где Фрей? – спросил Лоб.

– Девка выстрелила ему из арбалета в потроха, он не жилец, – хмуро ответил Нос.

– Связываем девку, добиваем Фрея и возвращаемся, – скомандовал Лоб. Видимо, был главным в их четверке.

– И она даже не поплатится за то, что сделала? – Насильник так праведно возмутился, словно не он убил девчонку.

– Ну почему, – хмыкнул Лоб. – Есть способ обидеть, но не портить шкуры.

По его приказу заперли двери, чтоб никто из селян случайно не зашел, выдвинули бочку с пивом в центр трактира и вскрыли ее. Рут связали сзади руки и подтащили к бочке. Лоб ухватил ее за волосы и сунул головой в пиво. Рут попыталась задержать дыхание, но не успела. Она как следует наглоталась собственного пива, даже в нос попало. Наконец ее вздернули на ноги.

– Понравилось? – хмыкнул Нос. – Это только начало.

Почти час они развлекались – по очереди топили Рут в бочке, отпуская гнусные комментарии, когда ее выворачивало пивом, терлись об ее ягодицы вставшими членами, кто-то даже кончил на ее облепленную мокрой тканью грудь. Обсуждали ее худое и непривлекательное тело, слипшиеся от пива волосы, кислый запах, исходящий от нее теперь.

Золото у нее забрали, документ о владении трактиром сожгли в камине, настойки и пиво разлили по залу. А потом выволокли Рут наружу и забросили ее на огромного жеребца, словно она была мешком с шерстью.

Рут едва соображала – проглоченное пиво ударило в голову, и она даже не чувствовала боли от затекших рук, перетянутых ремнями. Но она глухо охнула, когда увидела, что черный конь, через которого ее перекинули, обладает слишком длинной шеей, впечатляющими волчьими клыками и красными глазами. Конь повернул голову и щелкнул зубами почти что у нее над ухом, но получил хлыстом по морде.

– Если рыпнешься, скормим волшебным лошадкам, – пригрозил ей Нос, а Насильник с другой стороны шлепнул ее по заду.

Селяне прятались по домам, в деревне не светилось ни одного огонька. Может, незваные гости их бы тоже навестили, но легионеров магистра Горо было слишком мало для хорошего веселья, так можно и вилами в бок получить. Поэтому легионеры подожгли трактир с четырех сторон и не уехали, пока пламя не разгорелось. Из распахнутых дверей слышались вопли горящего заживо Филония, которого покрепче привязали и оставили умирать. Когда кони сорвались в галоп, Рут поняла: ее ждет участь хуже смерти.

Он окажется красивым, нежным, добрым и хорошим

«Милый, милый,

Наконец вернулся ты!

Иль узнал, что разлучили

Нас с тобою клеветы?

Я невинна…» – «Ах, не знаю!

За тобой я приезжаю;

Ты виновна или нет —

Без тебя мне тошен свет…

И забыть тебя старался,

Думал, думал – да примчался».

Иван Тургенев, «Похищение»

Поодаль на дороге показалось голубоватое сияние. Рут поморщилась: свет резал ее уставшие глаза. Тот, кого она обозвала Лоб, держал ее перед собой в седле, но хотя бы вертикально. Рут пересадили, когда ее стошнило под ноги лошадям и она почти потеряла сознание. Но затянули запястья туже.

– Смотри, у девки руки так отсохнут, – сказал тот, кому она дала заслуженную кличку Насильник.

– Ей руки больше не нужны, – отмахнулся поименованный Носом. – Была бы жива да с непорванной целкой. Сам знаешь, для ритуалов иногда даже руки-ноги отрубают, чтоб не мешались. Хотя, может, ей просто сердце вынут.

– Я бы лучше посмотрел, как ее сладкую попку на кол будут сажать, – гнусным тоном протянул Насильник.

Рут не чувствовала страха и слишком устала. Ей осталось не так долго, она даже не надеялась, что умрет быстро. В голову лезли какие-то глупости. Сейчас она гадала, успел ли выскочить из горящего трактира кот Черныш. Он обычно прятался, когда приходили чужие…

– О, свеча магистра. Мы на нашей территории, – проговорил молчавший дотоле Лоб.

Рут разлепила воспаленные веки, пытаясь понять, о чем он говорит, и поперхнулась. Клыкастые чудо-кони шли легкой рысью, и источник света был уже куда лучше виден. Рут потрясенно пялилась на приближающийся Т-образный столб, на котором висел полусгоревший, почерневший труп. Скрюченное тело удерживали железные костыли, вбитые в дерево. И именно от казненного шло потустороннее голубое свечение, немного рассеивавшее ночную тьму.

Нос придержал коня, то ли рисуясь перед пленницей, то ли издеваясь над ней. Спросил громко:

– За что тебя?

И Рут пораженно вскрикнула, когда мертвец шевельнул выщербленной челюстью и заунывно ответил:

– Я поставлен магистром Горо светить путникам в ночи и отмечать границу его владений. Я мародерствовал, грабил и насиловал. За это моя душа двадцать лет будет прикована к мертвому телу…

– Ладно, заткнись! – рявкнул Насильник; мертвец покорно замолчал.

– Поехали уже, – хмуро сказал Лоб. – И лучше бы нам не попадаться магистру на глаза в ближайшие недели. Сами знаете его отношение к дисциплине. Попросим сэра Джанниса отправить нас на северную границу.

– А если сучка ему прямо на алтаре расскажет? – нервно уточнил Насильник.

– На алтаре он никого не слушает, там и не такое орут. А вот если твои мысли прочтет в спокойной обстановке, то берегись, – «успокоил» его Лоб.

Так и ехали – ночь, луна, по обеим сторонам дороги еловый лес стеной, и только «свечи» магистра попадаются. Рут даже жалела, что ее пленители больше не спрашивали, за что наказан тот или иной мертвец. Все дорога на ее собственную казнь длиннее бы была.

Еще Лоб, Нос и Насильник немного обсуждали ее. На том, что она худосочная уродина, сошлись еще в трактире. И теперь не понимали, зачем магистру именно она.

– Магической силы в ней ни на грош, – хмыкнул Лоб, демонстрируя всем в сиянии очередного мертвеца тусклый камешек на шнурке. – Эта штука светится при магах, колдунах и ведьмах. Девка пустышка. Медяка не стоит.

– Ну, может, она его оскорбила, – предположил Насильник. – Помните эту, как ее, леди Марианну? С которой он кожу снял?

– Ага, ее папаша так надеялся, что дочка захомутала ажно целого повелителя мира и судеб, – Нос заржал. – А она возьми да и расстрой его через годик, чуть ли не в постели. Говорят, он с нее лично кожу содрал и труп отцу прислал. А кожу велел выделать и в тронном зале повесил.

– Ага, сам творит что хочет, а другим запрещает, – завистливо пробормотал Насильник.

И тут Лоб подстегнул коня, догнал Насильника и вытянул того хлыстом по спине.

– Охерел?! – Насильник аж подскочил в седле.

– Не болтай! А то как бы нам своих шкур не лишиться! – Лоб пригрозил дружку кулаком, грубо дернул к себе Рут, которая начала сползать с седла, и велел торопиться.

Вскоре начало светать. Рут постоянно тормошили, дергали больно за волосы и локти. Она не чувствовала рук и иногда сваливалась в оцепенелое забытье. Благословенно будь состояние, в котором не чувствуешь боли и ужаса перед грядущим, но долго поспать ей не давали.

Лошади остановились перед мостом через реку. Рут заморгала, покрутила затекшей шеей, озираясь. Неширокая речка текла быстро в крутых берегах, мост сработали недавно и наспех – он был деревянным, светлым и занозистым, даже без перил.

– Она воняет, – Лоб раздраженно кивнул на Рут, спрыгнул с рычащего коня сам и сдернул ее, словно мешок муки. – Надо ее вымыть. Магистр ненавидит беспорядок.

– И как мы это сделаем? – Насильник плотоядно осклабился.

– Очень просто! – внес предложение Нос. – Девку на веревку и в реку. Прополоскаем ее, заодно свои дела сделает, чтоб на алтаре не обмочиться. И проверим древним способом, ведьма или нет.

Рут с ужасом увидела, что Лоб кивнул. Он достал из седельной сумки моток веревки, обвязал Рут за талию, а другой конец закрепил на столбе у начала моста. И ее – прямо так, со связанными руками – сбросили в ледяную воду. Она только и успела, что рот захлопнуть и дыхание задержать. Мучители подождали и немного подтянули веревку, чтобы ее голова показалась над водой, потом снова отпустили. И так три распроклятых раза.

Вытаскивали Рут уже двое, и с некоторым усилием. С нее лило ручьем, одежда облепила тело, но пивом и лошадиным потом и вправду почти не воняло. Ей даже ненадолго развязали руки, оставив разбухшую веревку на талии. Рут, кашляя, опустилась на желтые доски моста, пахнущие смолой. Ее колотило от холода, она свернулась клубком, обнимая себя, и не встала бы, даже если б ее избили хлыстом.

Насильник прихватил ее за волосы, поднес к губам фляжку. Рут слабо мотнула головой, тогда он без затей зажал ей нос. Рут охнула и открыла рот, покорно глотнула какого-то пойла, которое обожгло ей горло. Но озноб немного уменьшился.

– Заверни ты эту мокрую мышь в одеяло, вдруг ее не сегодня будут на кусочки резать, – посоветовал Лоб. – А она раз, и сгорит в лихорадке! Нам влетит!

На Рут накинули колючее покрывало, то ли плащ, то ли попону. Но она сейчас была почти что благодарна. Руки снова связали, но спереди. На этот раз ее повез Насильник и лапал ее за грудь и задницу остаток дороги. Однако через одеяло ощущалось не так больно и унизительно.

После реки они проехали мимо погребальных курганов древних королей – Ласло про них когда-то рассказывал. Рут узнала, потому что каждый из курганов был отмечен короной из вылизанных ветром громадных камней. Дальше кони снова въехали в редкий перелесок, Рут обратила внимание, что дорога стала шире.

Странно, но волшебные жеребцы будто и не уставали вовсе, воды и еды не просили. Только скалились, дергали головами и издавали странные звуки, нечто среднее между визгом и рычанием. Деревья быстро кончились, и впереди показался частокол… Рут вгляделась и похолодела: это было посильнее сожженных светящихся трупов!

Лагерь Черного магистра Горо окружали колья. На них живые корчились рядом с разлагающимися трупами. Стоны, проклятия и вонь безостановочно поднимались к небу, иногда их доносил ветер. Рут вздрогнула, ощутив, как в поясницу ей уперлось очевидное свидетельство радости насильника – ему явно приглянулась красотка посвежее на колу поближе, по пояс голая и совершенно, абсолютно мертвая.

За кольями выкопали ров и построили частокол. Широкие деревянные ворота, в которые десять конных рыцарей в полном доспехе могли проехать в ряд, не соприкоснувшись стременами, были распахнуты. И за границей лагеря запах разложения исчез – по волшебству, не иначе!

Внутри простые палатки стояли квадратами, над каждой реяло знамя – белое, синее или красное. К полевым кухням стояли очереди, солдаты в черной одежде дисциплинированно подставляли плошки кухарям, и от запаха каши с мясом у Рут громко заурчал живот. В лагере были проложены настилы: наверное, чтобы катапульты и телеги обоза не увязали при дожде в грязи. И Рут поняла, что ее везут в центр лагеря – в самое сердце войска.

Везли долго, едва ли не час. Лагерь был огромен, словно целый город. За магистра воевали представители чуть ли не тысячи народов – с белой, смуглой, черной, красной и желтой кожей. Ими управляли молчаливые рыцари в черном, у каждого на груди серебряная буква «Г» – Горо. Черный магистр Горо и его черные рыцари, это Рут знала еще от беженцев.

Наконец ее похитители спешились перед большой «площадью», тщательно утоптанной. В центре на дощатом помосте стоял огромный шестиугольный белый шатер, а над ним реял черный штандарт, тоже огромный. И на этом знамени имя было выведено полностью – Горо. Просто Горо.

Рут зачем-то порадовалась, что Ласло вколотил в нее не только язык, но и умение читать на этом языке. Хотя знание ей теперь недолго пригодится.

Насильник сдал коней молчаливому узкоглазому служке, Лоб и Нос подхватили Рут под локти и не столько повели, сколько потащили ее к шатру магистра. Рут смотрела в землю, повисая на руках мужчин, но успела заметить слева от шатра огромную глыбу серого, необработанного гранита – всю в бурых пятнах и потеках. Наверное, алтарь. Тот самый, где ей в скором времени суждено умереть.

Ее подняли на помост из отполированной корабельной сосны – Рут узнала древесину – и бросили к чьим-то ногам. Время словно загустело. Рут, стоя на коленях, растерянно смотрела на тяжелые черные сапоги с оковкой прямо перед ее лицом, а потом ее подбородок обхватили длинные пальцы в черной кожаной перчатке. И Рут впервые взглянула на страшного Черного магистра Горо.

На нее из-под черного капюшона смотрел черный уродливый шлем – сверху гладкий, как череп, вместо забрала черные провалы на месте глаз, ниже грубо сработанный глухой намордник с отверстиями для дыхания, весь в сколах и царапинах.

Рут растерянно выдохнула. Магистр был невероятно высоким, в черной одежде, не оставлявшей и чуточки открытой кожи – сюрко с кольчужным слоем и наплечниками, поверх плащ с капюшоном. Поговаривали, под шлемом Горо гниет заживо… Магистр тем временем вынул из ножен на широком кожаном поясе длинный кривой нож, встал перед ней на колено… И у Рут закружилась голова. Уже теряя сознание, в последний миг, она поняла, что упала вперед и ткнулась лбом в жесткий наплечник.

***

Первое, что Рут увидела, когда пришла в себя, – деревянные темные балки, которые поддерживали светлое полотнище. Недолго она просто смотрела вверх, а потом память вернулась. Она в военном лагере, в ставке Черного магистра. Она лежит… Постойте-ка! Где это она лежит?!

Рут завозилась. Она лежала на удобной кровати, низкой и широкой, где на деревянную раму была натянута сетка, а сверху раскатан походный матрас, постелена простыня, настоящая, из льна. Рядом одеяло из волчьего меха и подушки, одна даже подложена ей под поясницу. Вокруг горят лампы, и светло, как днем. На ней тонкая, короткая сорочка – кто-то ее переодел. Рут повернула голову и замерла, как кролик перед удавом.

Прямо перед кроватью, на низкой скамье, сидел Черный магистр – настолько неподвижно, что она не сразу его заметила. Он смотрел на нее сквозь свой уродливый шлем и молчал, лишь блики от качающихся светильников скользили по его фигуре.

– Где я? – хрипло спросила Рут, облизывая пересохшие губы. Ей было страшно. Но ведь не переодевают в сорочку тех, кого собираются посадить на кол, правда? Или это специальное церемониальное колосажательное одеяние, чтоб внизу ничего не мешалось и за кол не цеплялось? О чем она только думает…

– У меня в гостях, – глухо ответил магистр. И Рут почудилось, будто он улыбается. Она вспомнила, как недавно говорила похожие слова. Но, в отличие от спасенного ею Тана, она вовсе не хотела знать, зачем ее тут держат, и подольше. Она неловко села, думая, не встать ли ей на колени на пол.

Горо медленно поднес руки к шлему. Сначала откинул капюшон. Потом скользнул пальцами по жесткому воротнику, отстегивая крючки. Стащил свой шлем-маску и встал.

Рут испустила смешной звук, то ли ухнула, то ли хрюкнула. Она узнала этот надменный рот, эти злые двуцветные глаза под тяжелыми веками, этот длинный нос и эти волосы, сейчас связанные в хвост. Над ней нависал Тан – спасенный и сбежавший наемник из леса. И на этот раз он был гладко выбрит.

Она опять не нашла, что сказать.

– Мое имя Каэтано Горо, – сказал он со странной полуулыбкой. – Я магистр Черного ордена рыцарей Горо, властитель половины мира.

Отложил шлем на какую-то подставку, вроде столика. И пересел к ней на кровать! Рут почувствовала, как под его весом прогибается матрас.

– Как мне обращаться? – спросила, неосознанно отползая к изголовью.

– По имени, как и раньше, – Каэтано снова улыбнулся. Он выглядел ужасно довольным.

Рут нервно вцепилась одной рукой в другую и зашипела от неожиданной боли. Они оба глянули на ее запястья – все в багровых полосах от ремней, которыми ее связывали в дороге. Поверх была полупрозрачная корка какой-то засохшей мази.

– Прости за это, – вдруг сказал Каэтано куда более мягким тоном. Провел пальцем по ее ладони.

– Я здесь, чтобы участвовать в ритуале? – спросила Рут, пытаясь сглотнуть ком в горле.

Брови магистра взлетели вверх, и без того большие глаза распахнулись еще шире.

– С чего ты взяла? – искренне поразился он. Рут молчала. Он протянул руку к ее голове, и Рут ощутила словно бы щекотку внутри черепа, а потом давление в висках, но через миг все прошло.

– Не могу прочесть твоих мыслей, – с удивлением проговорил Каэтано, опуская руку. – Никогда еще такого не случалось. Но чувствую, что ты боишься меня. Не бойся. Ты здесь не затем, чтоб умереть в муках.

– А зачем тогда? – спросила Рут. – Зачем великому Черному магистру деревенская простушка?

– Я возьму тебя в жены, – ответил Каэтано, слегка пожимая плечами. Будто это была самая разумная и понятная вещь на свете.

Рут молчала, и величайший темный маг на свете догадался, что ей нужны какие-то объяснения.

– Ты нашла и спасла меня в Темнолесье, не зная, кто я, и не желая награды, – сказал, скрещивая руки на груди.

– А это хорошее качество для жены? – не утерпела Рут. – Спасать подозрительных мужчин? Я думала, ты простой наемник!

– Вот потому, что ты так думала, я и могу тебе доверять, – пояснил магистр. – Ты никто из ниоткуда, ты не ждала золота и готова была получить оплату за жизнь поцелуем. Ты не вынула мое сердце и не скормила меня посетителям, хотя без своей силы я был беспомощнее котенка. Ты красива, хорошо говоришь и быстро соображаешь. Поэтому я на тебе женюсь.

Рут попыталась осмыслить сказанное. Она каждый миг ожидала, что Каэтано расхохочется и потащит ее совсем к другому алтарю. Но вслух сказала другое:

– Я не девственница.

– Не имеет значения, – отмахнулся Каэтано.

Рут поразилась еще сильнее. Как можно в мире, где невинность знатных дев строго охраняют, жениться на «распечатанных» трактирщицах?

– Я не понимаю, – честно призналась. Магистр мог бы просто ее трахать, но свадьба?..