Рождение грёзы

Бывает так, что ты никому не нужен.

Что вся твоя жизнь – лишь попытка обрести почву под ногами, стать частью чего-то бо́льшего, найти своё место в этом мире. Просто быть кому-то нужной. Любить и быть любимой. Отдавать себя – и получать взамен.

Но это отчаянное желание рождается из одиночества. Из тоски, из дикого воя, что рвётся из груди в абсолютную тишину. Никто не слышит этот крик. Никто не замечает усилий. Обжигаешься – и снова пробуешь, пока сердце не окаменеет, пока в нём не останется ни капли тепла.

Только камень.

Только мёртвая безжизненная пустыня сожалений.

И тогда плывёшь по течению, уже не пытаясь никого найти. Ждёшь конца, надеясь, что там, за гранью, наконец обретёшь покой.

Мне было двадцать четыре, и я висела в пустоте, скованная и сломленная. Серая, как выцветшая фотография. Мне было комфортно в этой тишине. В незаметности.

Я была девчонкой, которая больше ничего не ждала от жизни. Я была никем. И именно такой он меня и искал.

Идеальный пустой сосуд, который можно превратить в оружие богини Аравейи – и выпустить на Арену Грёз, где сбываются чужие мечты.

Глава 1. Пустота

Глядя на людей, окружавших меня, я никак не могла понять, кто они такие и что им от меня нужно. Моей бабушки не стало всего несколько дней назад. Похороны были скромными, хотя служители церкви позаботились о том, чтобы провести отпевание, и устроили небольшие поминки в обеденном зале. Ко мне подходили с сочувствующими лицами, выражали соболезнования, спрашивали, как я теперь буду совсем одна. А я смотрела на кутью в своей тарелке и не могла к ней притронуться, не зная, что делать дальше.

Последний год выдался трудным. Моя бабушка, никогда не отличавшаяся добрым нравом, из-за болезни совсем сдала, и мне приходилось непросто – совладать нужно было не только с её болезнью, но и с ней самой. Дедушка давно умер, матери я не знала: та подбросила меня новорождённой под дверь дома своих родителей и исчезла, как дым, не оставив даже записки.

Меня назвали Катериной, растили в строгости и без любви, но я не могла не быть благодарной родным за то, что они не отдали меня в детский дом, а вырастили и даже по-своему заботились. И когда бабушка с дедушкой уже не могли позаботиться о себе, я пошла работать, чтобы отплатить им за доброту. Пускай сквернословящую и с тяжёлыми руками, но всё-таки доброту. У меня был дом.

А сегодня эти замечательные люди из церкви говорят, что моя бабушка оставила завещание, по которому дом, в котором я выросла, отходит им. Что через полгода я должна буду его покинуть. Или же мне придётся жить с теми обездоленными, кого они в него поселят. Я не могу пойти в суд – моя деревня небольшая, здесь все друг друга знают, а значит, житья мне не дадут. Мне придётся либо жить с чужими людьми, либо пытаться выбраться отсюда, не имея ни нормального образования, ни навыков.

Мне всего двадцать четыре, и последние годы я потратила на заботу о своих родных. Я меняла пелёнки, мыла и ухаживала за бабушкой. Много работала на местной скотоводческой базе, чтобы заработать на лекарства и оплачивать счета. Я никогда не была на свидании. У меня нет друзей. Школу я бросила после девятого класса. Я ничего не знаю о мире за пределами деревни, кроме того, что ухватила из книг в обширной дедушкиной библиотеке да из тех жалких часов, проведённых за единственным компьютером с интернетом в школе, где подрабатывала уборщицей.

И теперь я понятия не имею, что делать дальше. Как жить, когда нет смысла? Ради чего стараться?..

– Кушай, деточка, помяни бабушку Игнатьеву, – заботливо сказала какая-то сморщенная старушка.

Я автоматически отправила рис в рот – и меня чуть не вырвало от склизкой массы. Вскочила с места и выбежала на улицу. Майская погода не радовала теплом. Того и гляди – выпадет снег. От холода полегчало, но желудок взбунтовался, и я, спрятавшись в тени, простилась с поминальной едой. Бросило в жар, на глаза навернулись слёзы. Вдруг я услышала разговор молодой пары, стоявшей неподалёку. Похоже, они планировали устроить здесь свадьбу.

Как же я им завидовала! У них есть будущее. Они есть друг у друга. А у меня никого нет. И не было никогда – ведь бабушка не могла бы так поступить со мной, если бы любила. Где были все эти божьи люди, когда в забытьи она металась по кровати, ругалась как сапожник и вырывала катетер? Где они были, когда я надрывала спину, чтобы дотащить её до ванны, а потом, когда это стало не под силу, мыла прямо в комнате?

Я просила о помощи – никто не откликнулся. И после всего, через что я прошла, вот так мне отплатила бабушка? Оставила без крыши над головой, вынуждая прогнуться перед церковниками?

В один миг мне захотелось возненавидеть их всех. Гнев сдавил горло, и я будто онемела, когда вернулась в зал. Уже никто не обращал на меня внимания. Люди пили водку, обсуждали свои дела. Будто все забыли о той, чей портрет с чёрной ленточкой стоял в центре стола. Будто им всё равно.

Я схватила со стола первую попавшуюся бутылку с чем-то крепким и вышла в сгущающиеся сумерки. Невыносимо пахло черёмухой. Надрывались скрипучие дрозды. Вглядываясь в проступающие на небе звёзды, я заметила метеор – и по детской привычке загадала желание: «Хочу любить и быть любимой».

Горько усмехнувшись, я побрела вдоль дороги, время от времени прикладываясь к бутылке, надеясь, что хмель заглушит боль. Все мои последние деньги ушли на похороны. Судя по завещанию, бабушка и свои сбережения оставила церкви. Даже словечка мне не сказала – устроила ошеломительный сюрприз.

К чёрту всё. Я выдержу. Справлюсь. Если жизнь бьёт по голове, нужно уметь давать сдачи. У меня есть полгода до того момента, когда церковники придут за своим. За это время я должна придумать, что делать дальше. И я обязательно придумаю!

Цепь моих мыслей затейливо скользила по кругу, выхватывая из подсознания обрывки идей. Я не знала, куда шла, мне было всё равно, да и холод уже почти не чувствовался. Выпивка согревала и придавала сил. Хотя я не предполагала, что идти в темноте вдоль дороги в таком состоянии окажется настолько глупой затеей.

Сосны, вздымавшиеся вдоль обочины, чёрные на фоне сиреневых сумерек, поглощали последние лучи света, превращая дорогу в бледное серое полотно. Я шагала по его краю, отсчитывая шаги в неизвестность. От алкоголя раскалывалась голова, пить уже не хотелось, но я упрямо делала глоток за глотком, надеясь утопить в этой гремучей жидкости все свои печали. И, кажется, мне даже удалось это – когда вдруг раздался звериный рык, а затем то ли птица, то ли ночной кошмар взметнулся прямо перед лицом. Я пошатнулась, сделала два шага назад и увидела вынырнувший из-за поворота грузовик. Я падала прямо под его колёса. Маленькая чёрная тень в ослепительном свете фар.

Было ли у меня время увернуться? Было ли у меня желание это сделать? Или я сознательно поддалась инерции падения, смирившись с неизбежным? Не знаю.

Боль была мгновенной. А после – только тьма.

* * *

Пробуждение показалось слишком приятным. Будто лежу на облаке, сама невесомая, как капелька воды. Тело лёгкое-лёгкое, мысли разнеженные, внутри всё сладко переворачивается в предчувствии чего-то чудесного. Совершенно не хотелось просыпаться и выплывать из этой неги. Это было как застрять между явью и сном, когда реальность ещё не успела обрушиться всей своей грязью, тяжестью и злостью.

Однако неприятные мысли постепенно проникали в сознание, прорываясь воспоминаниями о вчерашнем дне. Тягостные похороны, вереница лиц с фальшивым сочувствием, поминки, слова батюшки о завещании бабушки. Горечь, злость, алкоголь, прогулка вдоль дороги… Неужели всё это было сном, и я всё-таки добралась до дома, забыв об этом в алкогольном угаре?

Я открываю глаза. Первое, что вижу – потолок, украшенный золотым орнаментом из тонких линий. Затем замечаю струящийся, переливающийся балдахин из органзы, и резные столбики, к которым он крепится. Лежу под тонким белым одеялом, на белоснежных простынях, в окружении мягких подушек. Приподнимаясь на локтях, понимаю, что лежу совершенно голая и невероятно… чистая? От меня исходит приятный сладковатый аромат, на теле нет ни единого волоска, а мои розовые волосы рассыпаются по плечам тяжёлыми кудрями. Кто-то ухаживал за мной, пока я спала.

Меня нашли у дороги и принесли сюда? Мозг соображал медленно, но я заставила себя думать быстрее. Если меня нашли, почему не вызвали скорую? Почему принесли в это странное место? Кому вообще пришло в голову мыть, брить и ухаживать за мной? И главное – зачем?..

Я медленно выбираюсь из кровати, и мои босые ноги касаются необычайно тёплого пола. Комната, в которой я оказалась, на первый взгляд кажется скромной женской спальней, но при ближайшем рассмотрении открывает свою истинную роскошь.

У стены стоит изящный дамский столик с трюмо, чья зеркальная поверхность отражает свет тысячами искр. Его мраморная столешница уставлена хрустальными склянками и фарфоровыми баночками, в которых переливаются жидкости всех оттенков – от прозрачного янтарного до густого аметистового.

Рядом выстроились массивные комоды из светлого дерева, их фасады украшены тончайшей резьбой, изображающей виноградные лозы. У изножья кровати притаился старинный сундук с коваными уголками, на его крышке играют блики от шкафа, чьи дверцы покрыты золотым орнаментом – спиралями и завитками, будто застывшими в танце на белоснежном дереве.

Пол, казавшийся сначала керамическим, оказывается удивительно мягким под ногами – словно я ступаю по тёплому бархату.

Я подхожу к небольшому овальному окну, и передо мной открывается дивный сад. Деревья с изогнутыми стволами несут на своих ветвях листву невероятных оттенков – от изумрудного у основания до нежно-сиреневого на кончиках, а некоторые и вовсе переливаются розоватым перламутром. Между ними колышется серебристая трава, а воздух над садом дрожит от тысяч крошечных светящихся частиц.

Небо… оно совсем не похоже на то, что я знала. Облака здесь пушистые и плотные, как взбитые сливки, а их края окаймлены серебристым сиянием. Вдохнув, чувствую, как воздух наполняет лёгкие – он сладковатый, с нотками чего-то незнакомого, но приятного, будто смесь мёда и экзотических цветов.

Меня охватывает странное ощущение – будто я Элли из Канзаса, унесённая ураганом в волшебную страну. Только вместо Изумрудного города меня принесло сюда… что? Случайность? Чья-то воля?

Когда мои пальцы касаются прохладной стены, во мне вспыхивает внезапное озарение. Я понимаю, что это не сон. Не заморский край. Не восточные земли с их пряными ветрами, не западные просторы с туманными долинами. Даже не далёкий юг или северный край нашей необъятной матушки-Земли. Нет… меня вырвало за её пределы, словно осенний лист ураганом. И явно без моего согласия.

Или… неужели это смерть? Но разве может загробный мир быть таким… осязаемым?

Жуткие размышления оборвались, когда за дверью раздались тихие, но чёткие шаги. Сердце бешено заколотилось, когда я метнулась обратно в кровать, лихорадочно обматываясь тончайшей простынёй.

Дверь бесшумно отворилась, и в проёме возникла фигура.

Он был чертовски красив. Чернявый, с короткими вьющимися волосами. Чуть старше тридцати. С сединой у висков. Но больше всего поражали глаза – янтарные, с прожилками расплавленного золота и искорками красного угля в глубине. Длинные, неестественно густые ресницы обрамляли их, создавая впечатление искусной подводки, а на высоких скулах рассыпались мелкие чёрные родинки.

Его одежда переливалась тусклыми полосами, напоминая восточные халаты, но узоры на ткани двигались, словно живые. Широкий золотой пояс сверкал неестественным внутренним светом. Мягкие сапоги с загнутыми носами действительно походили на арабские, но материал… он то ли металлизировался, то ли был соткан из чего-то неведомого.

И хотя его смуглая кожа и черты лица могли принадлежать землянину, что-то в пропорциях, в плавности движений, в том, как свет играл на его коже, выдавало инопланетное происхождение. Или, может, это я здесь стала инопланетянкой? Чужестранкой в этом странном мире?

Мы замерли, изучая друг друга. В его глазах читалось любопытство, но не удивление – словно мое появление здесь было ожидаемым. А может, запланированным?

– Гория, вы проснулись. Я опасался, что переход дастся вам непросто. Как вы себя чувствуете? – Его голос был низким, но плотным. И смотрел он вежливо, но с легкой усмешкой, будто осознавал всю пикантность ситуации.

– Где я? Кто вы? Что произошло? – моментально сориентировалась я, кутаясь в импровизированное платье.

– В первую очередь вам надо поесть, – ответил он. – И одеться. Я отвечу на все ваши вопросы, даже на те, что пока не пришли вам в голову. Поверьте, здесь никто не желает вам зла. Это счастливый случай, за который мы поблагодарим Аравейю, богиню нашего мира и вашу спасительницу. Теперь позвольте мне позаботиться о вас.

Мужчина говорил по-русски чисто, но в его речи ощущался неуловимый акцент. Казалось, что общение идёт через невидимого переводчика, но как это возможно, я не понимала.

Доверяя его благожелательности, я кивнула. По щелчку пальцев в комнату вошли две девушки, а мужчина, представившийся Дармином, сказал, что будет ждать в малой обеденной комнате.

Девушки не знали моего языка, но были добры и веселы. Они быстро подобрали мне платье, похожее на тунику – белое, с голубым поясом и золотыми узорами. По крайней мере, именно так я воспринимала всё, что видела и к чему бы ни прикасалась. Хотя понимала, что всё окружающее лишь отдалённо похоже на земное, являясь при этом совсем иным. Даже служанки были необычными. Их кожа отливала едва уловимым голубоватым сиянием – словно её покрыли лёгким слоем перламутрового крема.

Мои волосы они тщательно расчесали и украсили бусинами, а на лицо нанесли какую-то местную косметику – от этого серые глаза стали ярче, а тонкие губы визуально округлились. Девушки работали молча, но постоянно улыбались, словно пытаясь меня подбодрить.

Закончив, они сбрызнули мои запястья духами с лёгким медовым ароматом, надели на меня сандалии и проводили в обеденную комнату.

Этот странный дворец был по-своему прекрасен. В его архитектуре причудливо смешивались нотки греческой, римской и египетской культур, создавая гипнотизирующий сплав величия и тайны.

По дороге я не могла не обратить внимания на то, как мало мебели стояло в комнатах и залах – вместо неё повсюду возвышались белоснежные мраморные статуи, застывшие в изящных позах. Их полированные поверхности играли в солнечных лучах, словно живые. Стены были расписаны лазурными и охристыми красками – гирлянды цветов, переплетённые с золотыми арабесками, среди которых проступали сцены, напоминавшие древние ритуалы. В нишах стояли глиняные кадки с удивительными цветами, чей аромат – густой и пряный – витал в воздухе, смешиваясь с дымком благовонных палочек. Высокие окна с деревянными ставнями пропускали косые лучи света, ложащиеся на низкие столики с курительницами и вотивными фигурками.

Но самое удивительное было в том, как здесь царил свет. Солнце, отражённое в хитроумной системе зеркал, заливало комнаты, коридоры и бесконечную анфиладу залов тёплым сиянием. За этим чудом следили мальчики-слуги, ловко регулируя позолоченные пластины. Они украдкой поглядывали на меня с любопытством, но тут же отводили взгляд.

Голова у меня кружилась – так много здесь было необычного. Каждый шаг открывал новую деталь: фреску с крылатыми божествами, витраж с переливающимися стеклами, вышитые подушки на каменных лавках. Казалось, я попала не просто во дворец, а в ожившую легенду.

И это ощущение лишь усиливалось, когда я ловила своё отражение в одном из зеркал. Оттуда на меня смотрела бледная уставшая от тягот жизни девушка: хрупкие плечи, резкие ключицы, бледная кожа, сквозь которую угадывались контуры костей. Служанки, конечно, постарались: румяна смягчили впалые щёки, а тёмная подводка придала взгляду выразительность. Но затравленность не скрыть – она глядела со дна зеркала, будто говоря, что эта сказка – не для меня.

Мне сразу захотелось сжаться в комок, стать невидимой, исчезнуть. Я не из тех, с кем случаются чудеса. Моя жизнь – это череда испытаний, где любое усилие заканчивается неудачей, где мои желания выворачиваются наизнанку, превращаясь в проклятие. И если уж я оказалась в таком сказочном месте, стоит задуматься: что оно мне приготовило? Каким кошмаром обернётся происходящее, если я утрачу бдительность?..

Мысли захлестнули жаркой волной, в глазах помутнело. Стоявшая рядом служанка бережно взяла меня под локоть и подвела к дверям, за которыми ждал мой прекрасный спаситель Дармин – тот, от одного присутствия которого у меня немело всё внутри.

Глава 2. Аверсин

Оказавшись в обеденной, я мгновенно забыла о грустных размышлениях, поражённая открывающейся панорамой. Сквозь арочные балконные двери, обрамлённые струящимися шёлковыми занавесями, передо мной разворачивался каменный город, похожий на драгоценную мозаику.

Крыши домов, покрытые глазурованной черепицей всех оттенков – от терракотового до лазурного, образовывали замысловатый узор. Многие из них венчали загадочные конструкции: бронзовые спирали, кристаллические навершия и статуи крылатых существ. Над этим великолепием висело ослепительно белое солнце, окружённое чёрными лучами-спиралями, которые создавали вокруг светила зловещий ореол.

Этот необычный свет – одновременно яркий и приглушённый – заливал городские улицы, придавая им сюрреалистичный вид. Тени лежали слишком чётко, словно нарисованные тушью, а освещённые участки сияли неестественной белизной. Именно такая игра света и тьмы создавала то самое ощущение чуждости, которое я почувствовала, когда я проснулась.

– Гория, вы голодны? – спросил гостеприимный хозяин, сидевший за столом, заставленным десятками разных вазочек с самыми загадочными и диковинными образцами местной кухни. Проследив за моим удивлённым взглядом, мужчина пояснил: – Не зная, что может вам понравиться, предпочёл предоставить вам право выбора. Об одном прошу – не отказывайтесь от еды. Особенно от солнечного напитка велион. Он крайне полезен в вашем положении.

Мужчина указал на розовый напиток, стоявший рядом с моей тарелкой.

Молча оглядываясь по сторонам, я медленно заняла своё место, нервно потирая руки. Мозгов хватало, чтобы понять: я в его власти. Дармин может сделать со мной всё, что захочет.

Это другой мир, другие правила и обычаи. Я здесь – никто. И я понятия не имею, зачем меня сюда доставили и как это произошло. Дальнейшее определится степенью моего доверия к этому человеку. У меня нет возможности проверить его слова – только положиться на собственную интуицию и продолжить наблюдение. Моё поведение должно стать отражением показной доверчивости – чтобы ослабить его бдительность и получить хоть какой-то шанс выбраться отсюда, если всё окажется не тем, чем кажется.

Поэтому я мягко улыбнулась и залпом выпила этот приятный, слегка шипучий напиток, от которого внутри всё запело от наслаждения. Я осторожно приступила к дегустации, и сразу же меня поразил гастрономический парадокс: внешне блюда лишь отдалённо напоминали земные аналоги, но их вкус… Он будто балансировал на грани между абсолютной чуждостью и смутно знакомыми нотами. Каждый кусочек вызывал странное ощущение – словно я одновременно узнаю и не узнаю эти вкусы, как будто пробую что-то принципиально новое, но подсознательно сравниваю с чем-то когда-то испробованным.

Это была настоящая феерия вкусов. Особенно я отметила, с каким почти религиозным пиететом Дармин предложил мне местный хлеб – чёрный снаружи и со светлым мякишем. На вкус он показался немного пресным, но невероятная мягкость искупала простоту.

– Это основа нашей кухни, – пояснил он. – Мы почитаем ройдо, хлебную зерновую культуру, как единственное, что способно расти в песках за пределами спасительных дольменов. Хлеб священен для нас. Ни одна трапеза не обходится без него.

Мне, разумеется, хотелось углубиться в тему, но Дармин покачал головой и, хлопнув в ладоши, призвал слуг прибраться и подать десерт с напитками.

– Не всё сразу, драгоценная гория, – мягко произнёс он, вытирая испачканные соусом руки в воде из специально поданной пиалы, от которой исходил мятный аромат. – Вы обязательно узнаете всё об этом месте. Но позже. Проявите терпение. Сейчас же я расскажу вам вашу историю. Заранее прошу прощения – она может вас расстроить.

Его несколько витиеватая речь действовала на меня успокаивающе. Однако я чувствовала, что он вдумчиво подбирает слова, опасаясь моей бурной реакции.

– Расскажите же, что со мной произошло и как я здесь оказалась, – попросила я, пробуя горячий напиток с плавающими розовыми лепестками.

Развалившись на мягких подушках, расставленных вокруг низкого столика, я откинулась на спинку дивана, стоявшего почти вровень с полом. Дармин, заметив моё состояние, довольно усмехнулся. Он щёлкнул пальцами особым образом, и слуги принесли ему странный инструмент с длинной трубкой, напоминавший кальян. Когда он закурил, по комнате распространился сладковатый аромат. Он предложил и мне, но от первой же затяжки я закашлялась – настолько крепким оказался дым.

– Моя семья испокон веков служит Аравейе, – начал он, – сумеречной представительнице божественного пантеона моего мира, Аверсина. Богиня суровая, жестокая, но справедливая. Порой она доверяет свои желания верным последователям, наделяя их необходимой силой для исполнения. Прошлой ночью она призвала меня в алтарную комнату, даровала способность пересекать миры и велела отправиться на Землю, чтобы забрать несчастного изгоя, предотвратив его скорую кончину.

– Изгоя? – нахмурилась я, с трудом осмысливая его слова.

Мне требовалась вся ясность незамутнённого сомнениями разума, чтобы принять эту информацию и затем тщательно её обдумать.

– Так называют тех, кто с рождения был лишён связи с миром, в котором родился. Чаще всего так происходит, если местная женщина беременеет от странника, но не связывает себя с ним узами брака, которые позволили бы ему закрепиться в этом мире. И если рождённое дитя ей не нужно… Отказываясь от него, она лишает его права на жизнь. Впоследствии ребёнок растёт, окружённый неудачами и лишениями, пока однажды миру не надоест терпеть чужеродный элемент – и он не избавится от него. Я видел, как Земля давит на тебя. Видел, что ты вот-вот умрёшь, раздавленная странным зверем. И я взял тебя, перенёс сюда, исполняя волю своей богини.

Его слова требовали осмысления. Но я чувствовала в них истину. Изгой. Как же это похоже на мою жизнь. Вот только я не верила в судьбу. Нет, я всегда считала, что сама виновата в том, что оказалась ненужной. Верила, что заслуживаю испытаний. И никогда не сдавалась. Признать, что моя жизнь мне не принадлежала и я была обречена, несмотря на все усилия, казалось… уловкой. Слабостью.

Однако я спросила о другом:

– Но зачем ей это? Зачем я здесь?

Дармин улыбнулся, вдохнул дым и выдохнул, окружив нас яркой дымкой, золотившейся в солнечном свете. От её сладости мне и самой стало тепло, и я чуть заёрзала на мягких подушках, почти прижимаясь к их нежной глади, напоминающей шёлк.

– Аверсин – это мир изгоев. Когда-то давно великий бог-изгой Нокторн привёл в этот безжизненный мир таких же брошенных и одиноких людей, как и он сам. Они создали первые поселения. Затем пришли и другие боги-изгнанники – утренняя богиня Лиллиар, бог света Буар, золотой бог Атрейс, бог сумерек Асартор и ночная богиня Аравейя. Они помогли превратить пустыню в цветущие оазисы, открыли врата в соседние миры и научили людей обращать магические пески себе во благо. До сих пор наша связь с богами нерушима. Они следят за порядком, направляют нас, дарят силы и особые благословения. А иногда… даже исполняют желания.

Дармин грустно улыбнулся и отложил трубку. Его взгляд, тёплый и чуть задумчивый, скользнул по моему лицу, будто пытаясь угадать, о чём я думаю.

– Вы понимаете, насколько тяжело мне принять ваши слова? – осторожно спросила я. – В моём мире религия – это вопрос веры, а не фактов. Сложно поверить в то, что вы говорите.

– Вера значит для нас не меньше, драгоценная гория, – тихо ответил он, и в его голосе прозвучала какая-то странная нежность. – Просто проявляется она иначе.

Я нахмурилась, пытаясь сохранить хладнокровие, но всё вокруг – каждый звук, каждый отблеск света – казалось, дышало магией. Голова кружилась от осознания, где я оказалась. Как будто я снова стала ребёнком, заблудившимся в огромном, незнакомом мире, где каждое мгновение таило новую загадку. Мои мысли путались, сердце билось чаще, и единственной опорой в этом хаосе был спокойный, уверенный взгляд Дармина.

– Вы остановились на том, как спасли меня… вытащили из-под колёс машины. Я бесконечно благодарна вам и вашей богине. Но что теперь? По-вашему, возвращение домой приведёт к новой трагедии. Но разве здесь всё иначе? – Я замялась, пытаясь понять, что говорить дальше. – Ведь выходит, что я и здесь – изгой?

Мужчина поднялся с места и подошёл ко мне. Протянув руку, он подхватил меня, и едва его пальцы коснулись моей руки – лёгким, почти неуловимым прикосновением, по моей коже пробежали мурашки, а внутри всё вновь будто застыло.

– Нет, – прошептал он, глядя так, будто любуясь мной. – Аверсин обязательно примет тебя, поверь мне.

Дармин мягко улыбнулся и пригласил выйти на открытый балкон, где нас ждали вишнёвые сумерки и вид на прекрасный город. Он не отпускал мою ладонь, лёгким движением пальцев поглаживая ложбинку между большим и указательным пальцем – будто успокаивая испуганного зверька. От него исходил аромат духов: свежий, как морской бриз, но с тёмной терпкой нотой, напоминающей о диких лесах и ночных тропах.

Я смутилась, аккуратно высвобождая руку. Обилие впечатлений окончательно лишило меня опоры. Я не могла успокоиться, а тут ещё этот незнакомец – настолько заботливый, настолько… добрый. Непривычно было слышать комплименты и чувствовать такую теплоту. В моей прежней жизни этого не существовало.

– Я не смогу вернуть вас домой. Земля, хоть и известна нам, слишком далека от врат. Путешествие туда невозможно для неопытных странников. Даже если бы я нашёл средства на проводника… вы правы, думая, что возвращение обернётся новой трагедией.

Он говорил мягко, а его тёплый взгляд грел моё застывшее сердце. Меня завораживали его глаза – светлые, но словно подёрнутые дымкой давней боли. В них читалась история, навсегда укравшая часть его света и оставившая лишь тихую грусть. И почему-то именно это вызывало во мне доверие.

– Так что же мне теперь делать? – осторожно спросила я. – Зачем Аравейе понадобилось спасать меня?

– Боги не всегда считают нужным объяснять свои решения. Но я могу предложить вам свой дом и покровительство. Раз уж богиня впутала меня в вашу судьбу, это накладывает обязательства.

Его губы тронула едва заметная улыбка.

– А ещё… Аверсин принимает таких, как вы. Скоро вы почувствуете, что это место становится вашим домом. Так что тревожиться не о чем.

Пока он говорил, мой взгляд невольно блуждал по городу Сэйм, названному так Дармином, постепенно поддаваясь его магии. Этот город действительно мог мне понравиться. Он поражал воображение – высокие шпили башен переплетались с куполами причудливых форм, а многоэтажные здания, украшенные затейливой резьбой, теснились так близко, будто поддерживая друг друга. Между ними змеились узкие улочки, и лишь изредка встречались по-настоящему широкие проспекты. Всё это утопало в зелени, создавая резкий контраст с разноцветными песками пустыни, простиравшимися до самого горизонта.

– Откуда здесь стены? – неожиданно спросила я. – Я вижу, город делится на две части. Старый, плотно застроенный центр окружён мощными каменными стенами, а новые районы выглядят более свободными. Вы воевали?

Дармин на секунду замер, странно глядя на меня, и я мысленно себя одёрнула. Видимо, не стоило проявлять такую наблюдательность. Лучше бы и дальше сохранять образ наивной и испуганной девочки.

– Песчаные джинны, – наконец ответил он. – Первопредки нашего мира. Всё, что осталось от прежних обитателей Аверсина, когда он ещё был полон жизни. Мы не знаем, что с ними случилось, но теперь они приходят с песчаными бурями, пытаясь уничтожить наши города.

Заметив моё смятение, Дармин снова улыбнулся, слегка покачав головой:

– Я забегаю вперёд, забывая, прекрасная гория, через какой водоворот эмоций вы сейчас проходите. Обещаю, со временем вы узнаете всё. И полюбите Аверсин так же сильно, как мы его любим. Поверьте, наш мир прекрасен и ужасен одновременно. Он покорит ваше сердце.

В его словах звучала искренность, но я вновь уловила странное несоответствие – будто он хотел сказать что-то иное, а переводчик подобрал другие слова. И мне страстно захотелось понять, как это работает.

Мужчина предложил мне расположиться за небольшим столиком на мягких диванчиках и жестом вызвал слуг. Те принесли что-то вроде рахат-лукума, только чёрного цвета с белой сахарной посыпкой. Сладость буквально таяла во рту, и я удивлялась, как мой организм спокойно воспринимает эту пищу без малейших последствий. В голове тут же возник тревожный вопрос: а безопасны ли земные вирусы для аверсинцев? И наоборот? Решив не откладывать, я задала оба вопроса сразу.

– Не волнуйтесь, – успокоил Дармин, не отрывая от меня заинтересованного взгляда. – Розовый напиток, который вы выпили, как раз и нужен для акклиматизации. Хотя будьте готовы – вскоре вас ожидает неприятный период адаптации, когда организм будет перестраиваться под наш мир.

Я могла бы притвориться наивной простушкой, но это приключение увлекало меня всё сильнее, переворачивая привычную картину мира, поэтому я продолжала расспрашивать Дармина. И перешла к вопросу о переводе.

– Насчёт перевода… Вы верно заметили. Я не знаю вашего языка, – ответил он, – но есть… устройство, помогающее нам понимать друг друга. Впрочем, скоро вы и сами заговорите на аверсинском.

Я удивлённо приподняла бровь, требуя объяснений, и в то же время потянулась за очередной сладостью. Они были настолько восхитительны, что я незаметно опустошила всю тарелку. Что ни говори, а местная кухня, хоть и непривычная, оказалась невероятно вкусной.

– Когда-то один юноша влюбился в странницу с бирюзовыми волосами, – начал Дармин, и в его голосе зазвучали тёплые нотки. – Она часто приходила на столичный межмировой рынок, где его родители держали лавку. У него не было денег на переводчик, но он отчаянно хотел объясниться с девушкой. Однажды ночью, возвращаясь домой, он увидел, как на неё напали. Несмотря на численное превосходство насильников, юноша бросился на защиту и был жестоко избит. Странница убежала, но вскоре вернулась со стражей. Юноша был тяжело ранен, лечение стоило целое состояние… И тогда девушка продала свои прекрасные волосы, чтобы оплатить лекарства.

Дармин замолчал, его взгляд скользнул по фиолетовым волнам закатных облаков.

– Она ухаживала за ним, помогала в лавке… Но Аверсин не терпит долгого присутствия иномирцев. Когда пришло время прощаться, они так и не смогли объяснить друг другу свои чувства. В последний день явилась богиня Лиллиар в облике старухи. Она возложила руки на их головы – и странница заговорила на нашем языке. С тех пор так и повелось: те, кого принимают аверсинцы, постепенно осваивают наш язык. Сначала это похоже на внутреннего переводчика, который подстраивается под ваш словарный запас, а со временем язык становится почти родным.

– Это красивая легенда или быль? – спросила я, мысленно восхищаясь удивительным даром Лиллиар. Если это правда, значит, у меня есть все шансы быстро освоиться в этом мире.

– Одна из многих легенд, – улыбнулся Дармин, ловя мой взгляд. – По другой версии, это была грёза странника, осевшего в нашем мире и победившего в Играх на Арене грёз. – Он лукаво подмигнул, заметив, с каким усердием я расправилась со всеми сладостями на столе. – Но об этом как-нибудь в другой раз, моя прелестная и сладкая гория. Впереди у вас много-много дней, чтобы познать Аверсин. Я буду вашим проводником, наставником… – Он намеренно сделал паузу, его губы растянулись в игривой улыбке, – и кем ещё пожелаете.

Его пальцы, длинные и умелые, неспеша поднесли ко рту маленький красный фрукт. Я завороженно следила, как его губы смыкаются вокруг сочной мякоти, как капля сока скатывается по подбородку, и он, не торопясь, провёл по нему языком. От этого зрелища во рту пересохло, а между бёдер пробежал горячий трепет.

Дармин заметил мою реакцию – янтарные глаза вспыхнули тем самым опасным огнём, что прятался в их глубине. Он медленно облизнул губы, не сводя с меня взгляда, и я почувствовала, как по спине бегут мурашки.

– Впрочем, – его голос стал низким, обволакивающим, – некоторые… уроки можно начать прямо сейчас. Если, конечно, вы не против?

Моё сердце бешено заколотилось, предательски выдавая желание, которое я ещё сама не осмеливалась признать. Нервно сглотнув, я помотала головой, тушуясь. И Дармин тотчас отступил, а затем вызвал служанок, чтобы те сопроводили меня в выделенные покои.

Напоследок он сказал:

– Не бойтесь, прекрасная Катерина. Я не в коей мере не собираюсь вас к чему-то принуждать.

Глава 3. Свадьба

Первые дни в Аверсине напоминали отпуск моей мечты – тот, о котором я даже не смела грезить. Я нежилась в постели до полудня, наслаждалась изысканными яствами и часами плавала в огромном подземном бассейне, где вода благоухала лепестками и целебными травами. Приставленные ко мне служанки ежедневно устраивали настоящие спа-ритуалы: делали ароматные обёртывания, нежные пилинги, наносили чудодейственные маски и доводили меня до блаженства искусными массажами.

После обеда я обычно бродила по закрытому саду, где меня окружали диковинные птицы с сине-жёлтым оперением и роскошными хвостами. Они забавно курлыкали, выпрашивая кусочки местного хлеба, который я всегда приносила с собой.

Но главным моментом дня становился вечер, когда появлялся Дармин. Мы растягивались на низких диванах, утопающих в подушках, и проводили часы за неторопливыми беседами. Под мерцающий свет настенных ламп мы пробовали разнообразные деликатесы, пускали кольца ароматного дыма из изящной трубки и говорили обо всём – от философии до смешных житейских мелочей.

Постепенно я начала понимать, куда попала. Аверсин оказался совсем не похож на Землю – здесь жило куда меньше людей. Почти всё население сосредоточено в шести городах, расположенных в форме звезды. В её центре сиял золотой город Ровейн – сердце этой странной цивилизации. Между городами ютились деревни старателей, фермеров и шахтёров, добывающих руду, редкие минералы и прочие дары Аверсина.

А за пределами Сантуара (так местные называли свои обжитые земли) простирались бескрайние пески – одновременно опасные и полные чудес. Ходили легенды, что где-то там, за горизонтом, бушует необъятный океан, приносящий живительные дожди. Но ни одна экспедиция так и не смогла преодолеть песчаные пустоши, оставив тайны далёких земель неразгаданными.

– Все богатства и технологии, что нас окружают, мы получаем через врата – торговые порталы в соседние миры, – пояснял Дармин во время нашей вечерней прогулки по парку. Его рука бережно поддерживала мою, и я чувствовала себя такой хрупкой рядом с ним. – Наш главный товар – песок с магическими и целебными свойствами. К примеру, в окрестностях Сэйма в основном добывают фиолетово-чёрный песок, дарующий видения и способность предвидеть будущее. Есть ещё голубой песок, с чьей помощью возможно вылечить практически любую болезнь. А серебристый песок насыщен энергетической магией, благодаря которой мы освещаем города и используем разные технологии.

Я кивала, стараясь вникать в его слова, но мысли неумолимо ускользали в другое русло – туда, где просыпалось что-то сладкое и пугающее одновременно. Дармин притягивал меня, как магнит. Его присутствие заставляло забыть о страхах, наполняя душу предвкушением чего-то прекрасного.

Каждый его взгляд, каждое случайное прикосновение говорили больше слов. Он одаривал меня не только комплиментами, но и прекрасными цветами, чей аромат кружил голову. Мои комнаты постепенно наполнялись изящными безделушками – статуэтками, шкатулками, фигурками, которые он подбирал с удивительной чуткостью, словно читая мои желания. Он запоминал каждую мою реакцию, каждое случайное замечание. Его забота была ненавязчивой, но не оставляла сомнений – я стала для него кем-то особенным.

И это пугало. Я, никогда не знавшая такой нежности, терялась в догадках – как ответить на его чувства? Страх зависимости сковывал меня, шепча о возможной опасности. Но разве мне есть что терять? В этом мире я была пустым листом, и только он наполнял мои дни смыслом и теплом.

Внезапно Дармин остановился, повернувшись ко мне. Свет бирюзового а-морвинга, местного аналога Луны, играл в его глазах, превращая янтарные искры в золотые реки. Его пальцы нежно коснулись моей щеки, смахнув непослушную прядь.

– Ты дрожишь, – прошептал он. – Или это я заставляю твоё сердце биться чаще?

Моё дыхание перехватило, когда его ладонь скользнула по моей шее, ощущая пульс. В этом прикосновении была вся вселенная – и обещание, и вопрос, и бесконечная нежность, от которой кружилась голова.

– Это так сложно – быть одной, – проговорила я, и в голосе задрожали давно копившиеся тревоги.

– У меня никогда не было никого, с кем можно было бы разделить и радости, и горести. Бабушка и дедушка… Они были строгими, даже жестокими. Хотя… – я задумалась, – я должна быть благодарна им за кров, за то, что у меня была своя комната, я всегда была накормлена и одета. Дед помогал с уроками, когда я чего-то не понимала. Бабушка следила, чтобы я выглядела опрятно, объясняла основы жизни. Не могу сказать, что они были плохими… Просто… – голос дрогнул, – они словно сами не понимали, почему не могут проявить ко мне тепла. Ни одного объятия, ни ласки, ничего…

Слова лились нескладно, но остановиться уже не получалось. Тёплая ладонь Дармина сжала мою руку, давая силы продолжать.

– Эта холодная изоляция сопровождала меня с рождения. Я будто оледенела внутри, заковала сердце в броню, чтобы никто не мог причинить боль. – Я горько вздохнула, чувствуя, как по щекам катятся предательские слёзы. – Но я никогда не была слабой. Мы живём с тем, что нам дано. И я боролась. Каждый день. Встречала новые испытания стиснув зубы, веря, что когда-нибудь всё изменится. Но в ту ночь… после похорон… – голос сорвался, – это был тот редкий момент, когда я готова была сдаться.

– Твоя воля к жизни – единственное, что удерживало твой мир от того, чтобы уничтожить тебя, – ответил Дармин. Его глаза, тёмные, как ночное небо Аверсина, светились тихой грустью. – Твои бабушка и дедушка… они и правда хорошие люди. Они попали в ловушку. Тяжело любить изгоя, но они пытались, как могли. Если бы твоя мама была рядом… вся твоя жизнь сложилась бы иначе.

Он протянул руку, и его пальцы, тёплые и осторожные, коснулись моих щёк, сметая слёзы.

– Я не люблю думать так, – прошептала я, чувствуя, как в груди сжимается тяжёлый, колючий узел. – Это горькие фантазии, отравляющие действительность. Если бы… кому какое дело? Я просто… так устала.

Голос дрогнул, и я закрыла глаза, словно так могла спрятаться от собственной боли.

– Я устала быть пустым местом. Ненужной. Незаметной. Как мотылёк, бьющийся о стекло, обжигающий крылья о пламя, но всё равно летящий на свет… Я будто всю жизнь знала, что однажды сгорю дотла, пытаясь дотянуться до своей мечты. И той ночью… я просто сдалась. Позволила этому случиться…

Дармин накрыл пальцем мои губы. Потом наклонился ближе, и его шёпот обволок меня, словно шёлковое покрывало.

– Тише, прекрасная, – прошептал он, и его дыхание смешалось с моим. – Ты не мотылёк. Ты – звёздный свет, пробившийся сквозь тьму. Ты в Аверсине. Со мной. Здесь проклятие изгоя тебя не коснётся. Здесь ты найдёшь своё место, и твоя жизнь будет сиять так ярко, что даже ночь отступит перед тобой.

Его ладонь скользнула по моей щеке, пальцы запутались в прядях волос, и на мгновение мир сузился до этого прикосновения, до его слов, до тишины, в которой слышалось только биение наших сердец.

– Тебя увидят, Катерина. Ты уже сияешь… как утреннее солнце.

Последние слова он произнёс так тихо, что они стали почти поцелуем. Он замер, давая мне время отстраниться, но я не отступила. Наоборот – сама потянулась к нему, поймав его губы в ответ.

Местное вино было сладким, как обещание, но его вкус не шёл ни в какое сравнение с тем, как Дармин целовал меня – медленно, бережно, словно боялся разбить. Его руки обвили мою талию, притягивая ближе, и в тот момент я поняла: больше нет той Катерины, что дрожала в темноте. Есть только этот миг. Только его тепло, разгоняющее холод одиночества.

Он не торопился, не требовал большего – просто дарил мне себя. Каждое прикосновение было исцелением, каждый шёпот – заклинанием, смывающим боль. И когда его губы коснулись моего плеча, а пальцы сплелись с моими, я впервые за долгие годы почувствовала: я не одна.

* * *

Близость изменила всё.

Теперь Дармин приходил ко мне по утрам, и мы завтракали вместе – неторопливо, словно растягивая эти мгновения. Он стал говорить больше, раскрывая страницы своей жизни, которые раньше хранил под замком. Так я узнала, что он не просто богач, а гер Дармин Дэ’Аллерия – отпрыск одного из самых влиятельных аристократических родов Аверсина. Его семья владела крупнейшими месторождениями сеймской руды – редкого металла, добываемого из песков окрестностей Сэйма.

«Сэйм способен поспорить богатством с золотой столицей», – с гордостью говорил он.

Из родни у него осталась лишь сестра – Тисса Дэ’Аллерия, старшая жена преара (так здесь называли правителя города и наместника импеара). Остальное… остальное было болью.

Десять лет назад стальная лихорадка выкосила почти треть Сантуара. Среди погибших были его жена и маленькая дочь.

– Не могу не отметить, что трагедия сказалась не лучшим образом на бизнесе, – сухо заметил Дармин, и его лицо на мгновение посерело. – Но куда хуже было то, что она сделала с моей семьёй. Отец не выдержал – сердце. Мать… сейчас она в лечебном доме. Почти не говорит. Только без конца слушает птиц, будто они связывают её со счастливым прошлым.

– Ох, Дармин… – я не нашла слов, только протянула руку, и он вложил в неё свою – тёплую, сильную, но почему-то беззащитную в этот момент. – Я даже не представляю, как ты через это прошёл.

Тень скользнула по его лицу. Он резко качнул головой, будто отгоняя наваждение, но моей руки не отпустил. Наоборот – накрыл её сверху своей ладонью и крепко сжал, словно боялся, что и я исчезну, растворившись в прошлом.

А потом посмотрел на меня – прямо, без дрожи, без масок – и произнёс так тихо и твёрдо, что каждое слово врезалось в память:

– Ты – первое хорошее, что случилось со мной за эти годы. Аравейя подарила мне чудо. И теперь… теперь во мне снова есть надежда.

Его слова смутили меня. Я машинально заправила прядь волос за ухо, чувствуя, как лёгкий вздох сам вырывается из груди. Всё это напоминало хождение по натянутому канату – один неверный шаг, и острые пики прошлого пронзят насквозь.

Но впереди… впереди будто бы забрезжил свет.

Тепло Дармина медленно оттаивало моё сердце. Его искренность, эта тихая печаль на дне орехово-золотистых глаз – всё это по капле наполняло меня любовью. И всё же довериться было страшно.

– Не думай об этом, – тихо сказал он, поднося мою руку к губам. Его поцелуй на кончиках пальцев был лёгким, как дуновение ветра. – Не время для печалей. Оставь их на сезон дождей.

Позже он рассказал, что хоть стальная лихорадка и опустошила Аверсин, нехватка рабочих рук неожиданно подстегнула прогресс. Изобретатели вышли на авансцену, и теперь даже рудники, где раньше трудились тысячи каторжников, постепенно переходили на механизированную добычу. Это меняло всё – экономику, политику, сам уклад жизни.

– Работа спасла меня, – признался Дармин, и в его голосе прозвучала горькая ирония. – Если бы не дела, я бы просто… потерял себя.

А я тем временем всё не могла отвыкнуть от переводчика – крошечного устройства, похожего на красную таблетку с усиками, которое Дармин каждое утро проглатывал, а вечером слуги аккуратно извлекали щипцами, погружая в специальный раствор.

Этот прибор, созданный в другом мире, был лишь верхушкой айсберга. Аверсин представлял собой причудливый коктейль из магии, технологий и странного застоя. Здесь были светильники, зажигающиеся при приближении человека, – но улицы на ночь погружались во тьму. Водопроводные системы, не уступающие земным, – но доступные лишь элите. Простые же горожане мылись в термах, и это, кстати, было импеарским указом – новый правитель, землянин и врач, ввёл жёсткие санитарные нормы после эпидемии, свергнув прежнего импеара.

И самое удивительное? Аверсинцы чувствовали себя в этом хаосе совершенно комфортно. А я лишь разводила руками, поражаясь этому калейдоскопу контрастов.

Так продолжалось ровно до того дня, когда город накрыла пылевая буря, а меня сразил обещанный приступ акклиматизации. Казалось, сам Аверсин решил испытать меня на прочность. И я была готова позорно провалить это испытание.

Всё началось утром. Я проснулась в багровом свете, заливавшем комнату. Подойдя к окну, замерла: небо пылало алым заревом, сквозь плотные облака не проступало очертаний солнца. Вдали, за городской чертой, на нас неумолимо надвигалась чудовищная туча – тёмно-синяя, с кровавыми всполохами по краям.

В тот же миг раздался пронзительный вой сирены – звук местной воздушной тревоги, от которого кровь застыла в жилах.

Дверь распахнулась, и на пороге возник Дармин. Он резко хлопнул в ладоши, выкрикнув что-то на своём языке – впопыхах забыв о переводчике. В его сжатых кулаках мелькнули два камня, которые он тут же бросил у порога. Дом содрогнулся, и за его стенами вдоль каменных оград стал подниматься полупрозрачный купол, медленно смыкаясь над нами, как защитный колпак.

Я уже открыла рот, чтобы спросить, что происходит… как вдруг меня скрутила невыносимая боль. Глянув вниз, я увидела алые капли на полу. Месячные. Они пришли позже обычного, а я, увлечённая хаосом вокруг, совсем позабыла о них – роковая ошибка.

Боль согнула меня пополам. Рука судорожно впилась в живот, а тело моментально покрылось липким потом. Жар волнами накатывал изнутри, парализуя мышцы. Я не могла пошевелиться, лишь беспомощно смотрела на Дармина, застывшего в немом ужасе.

Он стремительно подбежал ко мне, а затем крепко обхватив меня за плечи, резко крикнул что-то служанке, появившейся в дверях. Дармин помог мне добраться до кровати, где осторожно уложил на прохладные простыни, пока я корчилась от боли, неспособная сделать полноценный вдох.

– Гория, гория, – повторял он, словно заклинание, смягчая тревогу единственным словом из местного языка, которое я знала.

Но что происходило со мной? Никогда прежде месячные не наступали так внезапно и не сопровождались такой нечеловеческой болью. Казалось, тысячи раскаленных ножей режут меня изнутри, и этому мучению не будет конца. Когда мне поднесли привычный розовый напиток, тело отвергло его – меня вырвало, и сознание поплыло.

Сквозь пелену перед глазами я видела, как за окнами дома мир погружался в абсолютную тьму, вспыхивающую алыми шаровыми молниями. С каждым их разрядом боль усиливалась. Я впилась ногтями в руку Дармина и закричала, выгибаясь в неестественной судороге, чувствуя, как постель пропитывается кровью. Неужели я… умираю?

Эта мысль мелькнула и исчезла, растворившись в бреду. Я даже не заметила, когда Дармин ненадолго отошел, а служанки принялись накладывать на мой лоб ледяной компресс, пропитанный горьковатым ароматом целебных трав. Они растирали в чаше голубоватый порошок, поднося мне подышать едким, но облегчающим паром. Когда мужчина вернулся, его лицо было напряжено, а голос полон тревоги.

– Как не вовремя, гория… – Его голос дрогнул, когда он опустился рядом, бережно поправляя подушки под моей головой. Его ладонь легла на мою дрожащую руку.

– Я не могу дышать… – выдохнула я, сжимая зубы от новой волны боли. Мир плыл перед глазами, пульсируя в такт ударам в висках. – Что со мной?

Дармин стиснул кулаки, и в его глазах, обычно таких твёрдых, мелькнуло что-то беззащитное.

– Аверсину недостаточно того, что ты живёшь под моей крышей. Я думал, что Аравейя взяла тебя под свою защиту, позволив мне спасти тебя. Но этого оказалось мало.

Новый спазм скрутил с такой силой, что звёздочки затанцевали перед глазами. Я беспомощно сжалась, чувствуя, как его пальцы вплетаются в мои – так крепко, будто он пытался приковать меня к жизни одной силой прикосновения.

– Я не могу позвать доктора, – он наклонился так близко, что его шёпот пробивался сквозь шум в моих ушах. – Нечем облегчить боль… нечем выиграть время. Но…

Его дыхание обожгло щёку.

– Есть один способ. Единственный. И я ненавижу себя за то, что предлагаю это сейчас, когда ты не в себе…

– Что…? – я едва различала его слова. Всё вокруг залилось алым цветом. В голове гремело – барабаны, ветер, чьи-то крики, сливающиеся с моими собственными.

– Я могу назвать тебя женой перед ликами богов.

Его голос прорвался сквозь хаос, чистый и твёрдый, как клинок.

– Если ты согласишься… если они примут наш обет… Аверсин отступит.

Я не видела его лица – только чувствовала, как его рука сжимает мою, будто последнюю нить, связывающую с этим миром.

– Да… – прошептала я, не узнавая собственный голос. – Да, сделай это… прошу.

Меня бережно перенесли в прохладную затенённую комнату, где в полумраке высились шесть загадочных статуй. Сознание плыло, реальность смешивалась с кошмаром. Сквозь пелену боли мне мерещилось, будто изваяния оживают. Юная дева с острыми чертами лица злорадно смеялась, бросая на меня насмешливый взгляд. Женщина постарше с мягкими чертами качала головой, словно жалея меня. Величественный золотоволосый мужчина с горделивой осанкой дразняще подмигивал. Суровый юноша хмурился, явно не одобряя происходящее. А старец взирал безразлично, будто ему было всё равно.

Лишь одна фигура оставалась неподвижной, скрываясь в глубине ниши. Но когда луч света упал на неё, я увидела – его голубые глаза вспыхивали, следя за мной с нечеловеческой внимательностью.

Мои ноги подкосились, когда меня опустили на мягкую подушку перед выставленными фигурами богов. Дармин, не отпуская моей руки, опустился рядом на колени. Его голос, тёплый и твёрдый, зазвучал на непонятном языке, наполняя зал торжественными вибрациями.

– Повторяй за мной… – он перешёл на ломаную земную речь, и я сквозь боль уловила знакомые слова: – Я… беру Дармина… в законные мужья…

Каждый слог давался с трудом. Губы запеклись от крови, но я собрала последние силы:

– Клянусь… любить… и оберегать… в болезни… и здравии… пока… смерть… – голос сорвался на хрип, но мне удалось договорить слова земной клятвы любви.

Когда его губы коснулись моих, я уже почти ничего не чувствовала. Лишь солоноватый вкус крови и слабый отзвук тепла. «Какая нелепость», – мелькнуло в сознании. Брак без цветов, без гостей, без белого платья…

Но в тот миг все шесть пар глаз вспыхнули ослепительным светом, пронзая меня насквозь. Казалось, неведомые силы выворачивают душу наизнанку, проверяя искренность каждого слова.

– Пожалуйста! – закричало моё сердце. – Дайте мне шанс полюбить его! Позвольте жить в этом мире рядом с ним!

И будто в ответ – страшная боль отступила, сменившись странным облегчением. Сознание поплыло, но перед самым падением в бездну я успела почувствовать, как Дармин подхватывает моё обессилившее тело.

Глава 4. Болезненная страсть

Необъяснимое чувство охватывало меня каждый раз, когда я задумывалась о том, как стремительно перевернулась моя жизнь. Ещё вчера я была никем – маленькой невидимой букашкой на задворках вселенной, мышью, бегущей в колесе без цели и смысла. Я так отчаянно мечтала найти себя, стать кем-то значимым… И вот теперь я в другом мире. На моей коже ниже пупка появилась странная, состоящая из множества кругов и точек, татуировка, похожая на причудливое родимое пятно, доходящее прямо до моих интимных мест. Она сладко пульсировала, когда я её касалась и была очень чувствительной, постоянно напоминая о том, что я теперь замужем за Дармином.

Признаться, я до сих пор не понимаю, кто я теперь и чего действительно хочу. Никогда не предполагала, что моё замужество будет таким… неожиданным. Но страх постепенно уходит – я научилась судить Дармина не по словам, а по делам. А он ведёт себя с удивительной чуткостью, будто боится раздавить меня неосторожным движением.

Свободного времени у меня много, поэтому я стала записывать свои наблюдения. Первое, что поразило меня – отношение Дармина ко мне разительно отличается от того, как обращались с женщинами в моём мире. Он никогда не переступает мои границы, говорит со мной как с равной, считается с моим мнением и проявляет трогательную заботу. Это заставляет задуматься: а как вообще здесь относятся к женщинам? Неужели в Аверсине существует настоящее равноправие?

– Мне трудно проследить ход твоих мыслей, гория, – как-то ответила Дармин, когда я задала ему этот вопрос. – В Аверсине женщин почитают. Но наше уважение… оно подчинено особым правилам, которые тебе ещё предстоит узнать.

Так я познакомилась с аверсинской кастовой системой, в которой самыми свободными были гории – люди из знатных родов, потомки первых поселенцев. Женщины гории имеют равные права с мужчинами: могут возглавлять семьи, занимать высокие посты, участвовать в управлении.

Есть ещё низиры – простолюдины. Среди них положение женщин сложнее – многие зависят от мужчин. Хотя есть исключения: воительницы, жрицы, стражи порядка, а также особая каста – пурии, то есть куртизанки.

Полноценное обучение пока откладывалось – мне было необходимо восстановиться, я потеряла слишком много крови и поэтому много спала, ела и отдыхала. Занималась с одной из служанок гимнастикой в специальном зале, а также плавала в бассейне. Меня бесконечно поражала местная культура. Аверсинцы, при всей их любви к пирам и развлечениям, трепетно относились к своему телу. Как объяснил Дармин, эта «мода на здоровье» появилась с приходом нового импеара.

– Как ты себя чувствуешь? – поинтересовался Дармин, когда я лежала на мягкой кушетке на открытой веранде своих покоев, наслаждаясь закатом и записывая свои размышления, удивляя служанок теми каракулями, что выводила на тонкой бумаге острой ручкой с местными чернилами.

– Намного лучше, – улыбнулась я, подставляя лицо под поцелуй.

Некоторые мелочи прочно вошли в нашу жизнь. Я привыкла целовать его, касаться его тела, чувствовать на себе его взгляд, слушать, какими возвышенными словами он превозносит меня, каждый раз восхваляя мою внешность, проницательный ум и стойкость. К такой нежности сложно не привыкнуть. Перед ней сложно устоять.

– Ты прожила в Аверсине целый кориан, можешь себе это представить? – расслабленно сказал Дармин, протягивая мне красный цветок с золотистой пыльцой. – Тебе здесь нравится?

Вдыхая пряный аромат, я приподняла уголки губ. Кориан – это название летнего месяца, состоящего из двадцати четырёх дней. Месяц не делится на недели, а их самих пятнадцать, разделённых на три сезона. Жаркий, следом дождливый, потом холодный. Удивительно было то, что в сумме выходило примерно столько же дней, что и на Земле. А день состоял из двадцати трёх часов, разделённых на шестьдесят минут, что ставило меня в тупик всё той же схожестью с земным течением времени.

– Если бы не та беда, нравилось бы больше, – ответила я с лукавой улыбкой. – Хотя не могу не признать силу чар Аверсина. Здесь даже воздух сладкий.

Дармин присел рядом со мной, его пальцы нежно обвили мою руку, поднеся её к губам. Губы его коснулись моей кожи тёплым, едва ощутимым прикосновением, от которого по спине пробежали мурашки. Я видела, как в наслаждении он прикрыл глаза, его длинные ресницы отбрасывали тени на смуглые щёки, а в уголках �