Тени Завораша

© Александр Галиновский, 2025

ISBN 978-5-0068-1262-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Пролог. В болотах Тантарона

Как может нечто живое появиться из неживого? Никогда не существовавшее – обрести плоть; никогда не дышавшее, не открывавшее глаз – внезапно затрепетать, вдохнуть воздух, распахнуть веки? Может ли искра жизни зародиться сама по себе?

То, что пока не имело названия, не случайно возникло в болотах Тантарона. Именно здесь в толще донного ила десятки лет лежали детали механизмов и вооружений, части снаряжения, старые кости. Использовав все это как строительный материал, новая Сущность постепенно обретала форму. Каждое мгновение, каждую минуту она видоизменялась.

Поначалу новое нечто кормилось тем, что смогло обнаружить в воде и на дне. В пищу шли также растения: несколько грибов, лишайник и пара оказавшихся неподалеку мешкодрев. Эти странные плавучие деревья удерживались на поверхности воды с помощью наполненных газом мешков, и с их же помощью перемещались. Некоторые из мешкодрев достигали в высоту двух-трех человеческих ростов и продолжали расти вширь, пока с грохотом не лопались: плавучий мешок взрывался, и тысячи наполнявших его семян разлетались в стороны.

Первым крупным живым организмом, который поглотила Сущность, был сборщик тростникового сока по имени Мельпомен. Большинство тканей его тела пошло на то, чтобы сформировать человекоподобный облик нечто.

Вобрав в себя ткани несчастного, Сущность и в дальнейшем не брезговала плотью. Вместе с человеческими останками она охотно поглотила труп молоха, а затем то, что смогла найти под водой и в густом донном иле.

Улов был небогатым – несколько водомерок и часть млекопитающего, погибшего слишком давно. И все же Сущность ни от чего не отказывалась.

Чем больше она вбирала в себя различных видов животных и растений, тем больше узнавала мир вокруг. Ведь пища нужна была ей не только для восполнения массы, но и как источник информации.

От Мельпомена, например, сохранились знания об окружающем мире, хотя почти все они были примитивными и отрывочными. Информации от летающего падальщика было и того меньше. Все, что тварь знала – это то, как отыскать в болотах кусок мертвечины покрупнее. Другие организмы и растения были не в счет – слишком крохотные, чересчур примитивные.

Трудно сказать, чего в Сущности было больше – живого или неживого. Возможно, и того и другого поровну, учитывая, что первоосновой для нового тела стала именно та бесформенная и непостоянная материя, что Мельпомен наблюдал в последние мгновения своей жизни. По сути, контакт с нею и стоил ему жизни… Так что получалось, что Мельпомен убил сам себя будучи одновременно в двух разных обличиях.

Подобное могло свести с ума кого угодно, но только не новоявленное «нечто», шаг за шагом преодолевавшее болота Тантарона.

В какой-то момент ей повстречался такой же сборщик сока, каким (при жизни, разумеется), был сам Мельпомен. Увидев пред собой несуразное, скособоченное, горбатое существо с уродливо болтающимся языком, и свешивающимися по одну сторону головы редкими волосами, что неприятно напоминали пучки шерсти, росшие на крыльях молохов, этот человек ринулся в атаку. Очевидно, что кто-то настолько жуткий тянул беспалые руки ему навстречу вовсе не для того, чтобы поприветствовать собрата по ремеслу. И сборщик понял это. Точно так же, как и у Мельпомена, с собой у него был нож, а кроме того – длинная палка, на которую он опирался.

Нередко сборщиков сока просто обворовывали. Свои же сородичи – такие же обитатели болот, но менее удачливые (или более ленивые), ведь процесс заполнения фляги был делом отнюдь не легким. Существовали целые банды разбойников, регулярно требовавшие долю с каждого сборщика. У тех, кто отказывался делиться, забирали все, включая нож и флягу, а в отдельных случаях – и жизнь.

Однажды и этот сборщик стал жертвой таких разбойников. Именно поэтому на конце палки имелся острый камень, примотанный веревкой. Сражаться таким оружием было непросто, однако узловатое и немного кривое дерево было крепким, а наконечник самодельного «копья» не уступал в прочности металлу. После нескольких походов в топи сборщик научился как следует управляться с оружием, и даже пробовал охотиться с ним на мелкую живность. Получалось не очень хорошо, зато ладонь привыкала к древку, а вся рука – к тяжести оружия. Несомненным плюсом такого оружия было то, что оно всегда находилось под рукой – в буквальном смысле. А еще им можно было колоть, резать и бить наотмашь, отсекая не просто куски плоти, а целые части тела.

Стоило Сущности приблизится, и сборщик выдернул оружие из воды. Древко было черным от покрывавшей его болотной жижи, каменное острие же, напротив, грозно поблескивало. В мгновение ока оружие оказалось нацелено на существо, которое продолжало настойчиво хлюпать по жиже в сторону человека. Здесь открылась первая странность: сборщик стоял на ходулях, что были погружены в пучину больше чем на половину. Это значило, что под ним еще целая сажень грязи, воды, ила. В то же время неведомая тварь как будто шла на своих двоих… Время от времени она поднимала то одну, то другую ногу, выгибая ее под острым углом таким образом, что колено оказывалось над головой… Так перемещались по поверхности болота водомерки, и сборщик сока поймал себя на мысли, что не может оторвать от уродца взгляда…

Прямо на его глазах нечто выпростало еще одну ногу, затем еще одну. Теперь оно было похоже на самое настоящее насекомое – нечто на четырех лапах, снабженное наполовину человеческим туловищем. Наполовину – поскольку другая его часть была телом молоха с вплетенными в него корнями, ветвями мешкодрева и бог знает, чем еще… Это была тварь из худших кошмаров, тварь, что не имела права на существование. И все же она жила, двигалась и, кажется, собиралась вот-вот пообедать безымянным сборщиком сока. Чтобы не давать противнику преимущества, человек издал воинственный крик и ринулся в атаку первым. На ходулях сделать это было не так просто, однако длина импровизированного копья компенсировала недостаток маневренности. И сборщик сока ткнул чудовищное «нечто» копьем.

Место он выбрал почти верно – это было голова твари, там, где заканчивались жуткие человеческие черты и черты падальщика, и начинались корни дерева. Острие и часть древка погрузились внутрь без малейшего сопротивления. Это не остановило движение существа. Оно продолжало наступать, высоко поднимая ноги, словно водомерка. Еще мгновение – и оно окажется рядом. Недолго думая, человек выдернул копье и ударил снова – на этот раз наотмашь. Камень и в самом деле оказался необычайно острым: чудовищу снесло часть кожи и волос с головы, оставив на месте уха ровный срез. Однако и это не остановило существо. Человек попытался нанести еще удар, однако места для размаха не было, и он вновь ткнул то место, казавшееся ему наиболее уязвимым – в переплетение ветвей и разлагающегося мяса в самом центре туловища. Удар вышел слабым, но даже он почти не встретил никакого сопротивления… Поначалу. А затем, когда человек попытался выдернуть копье для нового удара, что-то схватило древко изнутри.

Сборщик видел длинные блестящие усики, которые обвились вокруг древка в мгновение ока. А в следующее мгновение некая сила, многократно превосходящая человеческую, рванула копье на себя. Не устояв на ходулях, человек полетел прямиком в объятья чудовища.

В этот момент в груди у существа неожиданно распахнулась полная острых клыков пасть. Клыков было двенадцать пар, по числу ребер, и на долю мгновения человек подумал, что каким-то образом его удары возымели действие и монстр «лопнул» изнутри. К тому времени в чудовищной пасти стремительно исчезло древко копья, а следом погрузились и руки несчастного. Зубы сомкнулись, разрывая плоть, кромсая кости. Человек закричал, и молохи, носящиеся высоко в небесах, принялись верещать в ответ. Крик продлился недолго.

В итоге Сущность поглотила и его, впитав без остатка. Теперь она больше походила на человека: за счет новой жертвы ей удалось не только нарастить плоть, но и укрепить кости, которые до этого были тонкими и хрупкими.

Падальщики высоко в небе принялись пронзительно жаловаться: рухнули их надежды заполучить свою долю мертвечины. Теперь Сущность двигалась дальше. Но что-то осталось на поверхности болота. Некая ее часть, не органическая, но и не механическая. Внешне она была похожа на сферу, или яйцо или ненормально большую икринку, а внутри вращался и жил своей жизнью целый мир.

Глава 1. Чтение мыслей, воплощение желаний

«Чтение мыслей, воплащение жиланий».

Если броская надпись и поражала воображение, то лишь грубым исполнением, хотя найти настолько же неказистую вывеску в округе было нетрудно: рынок и прилегающая к нему территория буквально пестрели крикливыми воззваниями: на дереве, на бумаге, на ткани и даже на живой плоти: среди публики расхаживала пара полуголых силачей, на спинах которых были начертаны надписи, предлагавшие любому желающему померяться силами в борьбе на руках, пальцах или в состязании пощечин.

У любого, кто подходил к вывеске и читал написанное, желание испытывать на себе обещанное «воплащение жиланий» тут же пропадало. Как пропадало оно у всякого, кто видел самого автора заявления. Тот сидел на голой земле, в центре круга, что сам же и начертил концом своего посоха.

Ни внешность, ни лицо человека – темное и сморщенное, не вызывали доверия, и посетители рынка проходили мимо. Многие даже не смотрели в его сторону… А вывеска тем временем покачивалась и скрипела на ветру: «Чтение мыслей, воплащение жиланий»…

– Что, и в самом деле читаешь мысли?

Папст поднял голову. За последние несколько часов это был первый человек, осмелившийся подойти достаточно близко.

Дервиш разглядывал посетителя. Тот был определенно неместным – как и сам Папст. Что-то в нем выдавало далеко не провинциального жителя, возможно, обитателя столицы. Только вот он не был ни фатом, ни неженкой, как часто говорили о заворашцах здесь, на окраине. Суровое лицо обрамляла давнишняя щетина, а внимательные глаза глубоко запали в темные провалы над орлиным носом.

– Так что по поводу чтения мыслей?

Папст кивнул.

– Понемногу. Всего понемногу, мой господин.

– И исполнение желаний?

– И это тоже.

– Во-о-о-о-т оно что, – человек придвинулся к Папсту.

Движение вышло незаметным, словно в поединке подступил опытный фехтовальщик. И вот уже мгновение спустя острие шпаги тычется Папсту под кадык… Конечно, никакой шпаги не существовало, а единственное, что Папст ощутил – это исходящий от незнакомца запах алкоголя.

– Желания! Похоже, у тебя что-то не очень получается исполнить свои собственные, так? Иначе ты имел бы собственную лавку, а не сидел в пыли на улице.

Папст пожал плечами.

– Возможно.

Человек достал из кармана крохотную бутылочку. Внутри под стеклом колебалась и переливалась полупрозрачная жидкость, на стекле не было надписей, а горлышко закрывала деревянная пробка, для верности облитая воском.

– Знаешь, что это?

Папст покачал головой, хотя на самом деле однажды он уже видел такие бутылочки – очень давно и не в здешних краях.

Эссенция памяти. Та, что кураторы добывают из тел мертвецов.

Годится любая телесная жидкость, но лучше всего подойдет кровь. Сначала практики выкачивают оную из тела несчастного, затем алхимики крови – кураторы – осуществляют превращение. Это называется Процессом. Эссенция становится хранилищем воспоминаний усопшего…

Человек спрятал бутылочку в карман.

– Можешь заглядывать в разум, как они?

Папст покачал головой.

– Тогда от этого никакой пользы. Вот, купи себе выпить.

Он достал из кармана мелкую монетку и швырнул ее на землю перед Папстом. Серебристый кругляш сверкнул на солнце, прежде чем шлепнуться в грязь. Даже с такого расстояния было видно: монета оказалась заворашская, самого низкого номинала. На такую не купишь даже кусок черствого хлеба… Жаль, а ведь Папст надеялся на ахеронский полулунник или даже лунник…

– Я ведь не милостыней промышляю, господин…, – пробормотал Папст, но человек был уже далеко, шагал чуть нетвердой походкой мимо торговых рядов. Глядя ему в спину, Папст думал, что ему до смерти хочется добраться до заветной бутылочки и ощутить, каково это: быть кем-то другим.

***

В конце концов вывеска («Чтение мыслей, воплащение жиланий»), отправилась в мешок, который дервиш закинул за плечи. На город опускались сумерки, рынок пустел. Его последней добычей стало несколько монет, вырученных с пары пьяных матросов, поспоривших о том, можно ли угадать будущее человека… по его прошлому. Папст не совсем понял, но, кажется, смысл заключался в том, что чем больше ты знаешь о человеке, тем более предсказуемыми становятся его поступки, а значит и он сам. Что ж, что-то в этом было. Надо признаться, он и сам прибегал к подобному методу, когда его дар, к слову сказать, очень слабый, отказывался работать.

В результате около получаса он занимался тем, что угадывал подробности жизни обоих моряков. Угадывал довольно точно, к бурной радости обоих.

В итоге заработанных денег хватило на ужин и сухой угол в месте, гордо именуемом постоялым двором, где торговцы останавливались на время ярмарки.

***

Там на глаза ему вновь попался тот человек, что недавно демонстрировал бутылочку с эссенцией. Он мирно спал в противоположном углу.

Некоторое время Папст лежал без сна, не в силах уснуть под храп множества голосов. Здесь собрались купцы, ремесленники и мастеровые, приехавшие в город на несколько дней для участия в ярмарке, а также те, кто по разным причинам не захотел (или не смог) отправиться домой.

Раз или два Папст видел, как посетители, едва сдерживая позывы к рвоте, судорожно проталкивались к выходу (все же это было приличное заведение, в других не стеснялись и блевали друг на друга), попутно топча своих соседей. Поэтому, когда очередной «сосед» принялся перебираться через него, пытаясь добраться до выхода на улицу, он даже не пошевелился.

Позже какой-то пьянчуга с кряхтением и стонами пытался точно так же перелезть через тело владельца бутылочки. Несколько мгновений дервишу казалось, что человек вот-вот проснется, но этого не произошло. Возможно, подумал Папст, после их разговора на рынке, и так будучи изрядно выпившим, он направился куда-нибудь, чтобы продолжить веселье…

В этот момент Папст понял, что все это время его не покидали мысли о предмете, которым владел тот человек. О таинственной бутылочке, вмещающей чьи-то воспоминания, а возможно, и чью-то жизнь целиком.

Наконец нарушитель спокойствия преодолел всевозможные препятствия в виде спящих людей, вещей, колонн и прочего, и выбрался наружу. Из-за двери донеслись характерные звуки.

Папст привстал на своем импровизированном ложе. До противоположного конца зала было несколько десятков саженей, и это расстояние еще нужно было преодолеть. Пока в голове у него не было четкого плана действий, разве что…

Он оглянулся, ожидая увидеть, как тот тип возвращается, но в дверном проеме было пусто.

Хорошо.

Папст поднялся в полный рост. Посох он прислонил к стене, убедившись, что тот не соскользнет и не упадет спящему соседу на голову.

Невзирая на то, что в воздухе витал неповторимый аромат смеси разных алкогольных напитков, пьяны в округе были далеко не все. А это значило, что передвигаться нужно было чрезвычайно осторожно, стараясь не разбудить тех, кто спал особенно чутко.

Люди в подобных заведениях лежали на собственных вещах. И этот двор не был исключением. Кроме того, не существовало строго отведенных спальных мест, каждый устраивался, где ему удобно. Наилучшие места, разумеется, были у стен, где из постеленной на пол соломы можно было соорудить что-то наподобие подушки. Тропок между спальными местами и вовсе не существовало: спящих людей приходилось переступать, каждую минуту рискуя наступить кому-нибудь на вытянутую ногу, руку или еще что-нибудь.

Преодолев таким образом половину пути, Папст остановился и прислушался.

Звуков снаружи больше не доносилось. Однако несколько мгновений назад раздался шум, который вполне можно было принять за грохот падения. Не нужно было обладать особой фантазией, чтобы представить, как несчастный пьяница рухнул прямо у входа, не выстояв в борьбе с похмельем. В любом случае он больше не являлся помехой для того, что Папст планировал совершить.

Кражу. Он планировал кражу.

Осознание этого не смутило его, а наоборот, придало сил. В конце концов незнакомец наверняка и сам завладел бутылочкой далеко не честным путем.

Один из спящих людей неожиданно застонал во сне и попытался перевернуться на другой бок. Папст так и застыл над ним с поднятой ногой и бешено колотящимся сердцем. Человек что-то пробормотал с закрытыми глазами, довольно причмокнул и вновь погрузился в сон. Папст осторожно поставил ногу по другую сторону.

Когда ему оставалось сделать пять-шесть шагов, то есть преодолеть три сажени, снаружи пьяный голос затянул песню. Папст даже зажмурился, представив, как орущий по чем зря пьянчужка вваливается в зал и будит всех…

Однако удача все-таки была на его стороне. Спустя несколько ударов сердца он сумел добраться до человека в углу.

Только сейчас Папст понял, что самое трудное впереди. А именно – вытащить бутылочку так, чтобы человек ничего не почувствовал. И он принялся обшаривать одежду спящего. Сам он положил бы настолько ценную вещь в один из внутренних карманов, однако у незнакомца они отсутствовали. Оставался один из нагрудных карманов или тех крохотных вместилищ по обеим сторонам жилета, куда обычно кладут всякую всячину. Помнится, из одного из таких карманов незнакомец доставал мелкую монетку, которую бросил Папсту.

Папст обыскал их все, стараясь действовать как можно осторожнее, но кроме пары спичек и скрученной полоски серы ничего не обнаружил.

Оставались немногочисленные пожитки незнакомца.

На них он вполне мог бы спать, просто подложив особенно ценные вещи под голову, как это делали все в подобных заведениях. Тогда Папсту ни за что не удалось бы достать пузырек, не потревожив сон человека…

Но похоже, сегодня удача решила оставаться на его стороне до самого конца, поскольку оказалось, что человек спал не на вещах, а прямо на полу. Очевидно, выпитый алкоголь свалил его с ног раньше, чем он успел как следует устроиться.

И тут Папст испугался второй раз за вечер: а вдруг его уже обчистили? Вдруг все, что было у незнакомца, включая бутылочку с чудесной эссенцией, давно перекочевало в чей-то карман? В таком случае Папст никогда не узнает, в чей именно… Даже если вор будет рядом, в одном с ним зале. С тем же успехом склянка могла бы находиться за морем или на одном из небесных островов.

Папст быстро осмотрел вещи незнакомца. Большинство из них были грязными, старыми и потрепанными, как и сумка, в которой он носил свои пожитки. Та выглядела не просто видавшей виды, а буквально сшитой из лоскутов, столько на ней было прорех и закрывающих их заплат. Если человек положил склянку в эту сумку, он был куда большим глупцом, чем казался на первый взгляд. Или нет?

Внезапно пальцы Папста наткнулись на вожделенный пузырек.

Он выдернул руку из сумки и не разжимая пальцев, сунул находку за пазуху. Теперь предстояло вернуться назад, на этот раз за собственными вещами. Папст не собирался задерживаться здесь на остаток ночи.

Обратный путь занял у него гораздо меньше времени.

Пара ударов сердца на то, чтобы подхватить мешок с вещами и табличкой («Чтение мыслей, воплащение жиланий»), взять посох – и в путь. Перешагнув последнего постояльца, Папст обернулся: зал был погружен в сон. Спал и ни о чем не подозревающий незнакомец.

Выходя за порог, дервиш обернулся. Говорят, плохая примета. Как будто тащишь за собой прошлое со всеми его ошибками и неудачами.

Отойдя от постоялого двора на пятьдесят шагов и предварительно убедившись, что его никто не видит, Папст зашвырнул табличку в один из переулков, где она шлепнулась в грязную лужу среди мусора и крысиного помета. Дальше он шел уже налегке, бодро переставляя посох и улыбаясь самому себе и миру вокруг.

Глава 2. Гниль земли

Позже это назвали Разрушением. Различные аппараты, устройства и просто механическое приспособления выходили из строя, ломались и тихо испускали дух, иногда захватив за компанию своих обладателей.

Первоначально никто не понял размеров катастрофы. Рухнул дирижабль, сошел с рельсов поезд. Более мелкие происшествия и вовсе остались незамеченными. Кому интересно, что в одной из фабрик заклинило систему очистки воды и все содержимое отстойников хлынуло в реку? О таком не напишут в газетах. А тем временем большая часть рыбы в этой реке погибла, а та, которой посчастливилось уцелеть, угодила на столы к местным жителям…

Все это Энсадум поведал ангелу. Он не особенно хотел рассказывать сам – предпочел бы слушать крылатого о жизни на небесных островах, о полетах и прочем, но ангел был настойчив. И ангел умирал.

Энсадум как мог, промыл его раны вытопленной из снега водой, а затем перевязал их, использовав полосы ткани, оторванные от постельного белья. Кровотечение прекратилось, однако ангел был слишком слаб. Настолько, что едва мог говорить.

Иногда ангел впадал в беспамятство и тогда Энсадум подолгу сидел, обдумывая его слова. То, о чем говорил крылатый, было совсем не таким, как он ожидал. Временами крылатый, которого звали Тисонга, принимался расспрашивать Энсадума о «нижней земле».

Энсадум отвечал, но некоторые вопросы ставили его в тупик. Например, однажды ангел спросил, действительно ли на земле живут только бескрылые. Кажется, ответ его удивил.

Впрочем, кое о чем Энсадум умолчал. Например, каким был род его занятий. Было бы сложно объяснить ангелу, зачем он собирал кровь умерших, и кто такие кураторы.

Находясь в бреду, Тисонга повторял одно и то же слово: «кенобия». Энсадум догадался, что это было имя. Возможно, на островах в небе у ангела остался кто-то близкий; кто-то, кого он любил и кому доверял… А еще, без сомнения, там остались те, кто хотел и мог причинить ему боль.

Веревка, которой крылатого привязали, впилась в его плоть глубоко, почти до самой кости. Энсадуму удалось извлечь грубый материал из плоти, но инструментов, которыми можно было бы зашить рану, у него не было. Вместо этого он перетянул порезы тканью, надеясь, что заражения не случится.

Энсадум чувствовал, что погружается в апатию, в смертельную тоску. Наверняка что-то подобное испытывали и те, кто погибал в лютый холод на морозе: постепенно приходит сонливость, сознание освобождается от любых мыслей, а в теле начинает ощущаться небывалая легкость. На следующий день, проснувшись рядом с ангелом, Энсадум едва смог заставить себя вытянуть задубевшие ноги и подняться. От голода сводило желудок, во рту стоял привкус мазута и ржавчины: весь день до этого он пил воду, вытопленную из снега.

Ангел был мертв.

Его кожа, при жизни светлая до белизны, приобрела пепельный оттенок. Глаза были закрыты.

Смерть – похититель всего. Так говорила его мать.

Энсадум всмотрелся в ангельские черты. Что похитили у этого смертного? Душу? Для любого последователя Всевоплощенного само утверждение, что у ангелов есть душа, было сродни ереси.

Тогда что?

Энсадум вышел из комнаты, добрался до лестницы. Здесь, на шатких досках пола он ощущал себя словно на краю скалы. Перилл не было. Внизу виднелся угол второго этажа и темные провалы комнат. На мгновение ему показалось, будто он, как и множество лет назад, смотрит на комнату Завии, откуда вот-вот покажется практик в темных одеяниях. Не показался. Весь этаж, как и дом целиком, был давно мертв.

Энсадум спустился по скрипучей лестнице на первый этаж, затем некоторое время искал вход в подвал.

Попутно наткнулся еще на одну комнату, заваленную мусором. В другой комнате кто-то разжигал костер. Стены здесь почернели; в центре на полу виднелся выгоревший круг. Третья пустовала. За окнами вновь бушевала непогода: дождь вперемешку со снегом. Энсадум в очередной раз порадовался, что у него есть укрытие.

Наконец вход в подвал нашелся. Это было темное пыльное помещение с настолько низким потолком, что Энсадума практически мгновенно одолело чувство клаустрофобии. Как будто он раз за разом спускался все ниже в глубины ада, а теперь оказался на самом его дне.

Двери не было. Света, попадавшего снаружи, вполне хватало, чтобы разглядеть груды хлама. На грязном полу был сваленный в кучу мусор, обломки мебели, старая одежда, обувь…

Сложнее всего оказалось отыскать подходящую емкость. В конце концов в дальнем углу одной из покрытых пылью полок он обнаружил стеклянную банку.

Покинув подвал и выйдя из дома, Энсадум набрал пригоршню грязного снега и некоторое время тер мутное стекло. Идеально оттереть было невозможно, однако он смог придать посудине чуть более пристойный вид. В качестве скальпеля пришлось использовать кусок стекла. Об игле и насосе Энсадум и мечтать не мог.

Поднявшись на верхний этаж, он не стал сразу входить в спальню, а некоторое время стоял, прислонившись лбом к дверному косяку и слушал биение собственного сердца. Внезапно до его слуха донесся некий звук. Практик мгновенно отпрянул от двери, прислушиваясь.

На короткий миг ему показалось, что ангел может быть жив…

Нет. Этого просто не могло быть. Всего лишь ветер швырнул в окно горсть снега. Энсадум ступил в комнату. В одной его руке была пустая банка, в другой – осколок стекла. Обычная работа практика, если разобраться.

Да, обычная работа… Похитителя всего.

Глава 3. Нужные вещи

Письмо принес гонец номарха. Поначалу визитер отказывался отдать послание в руки младших послушников, затем отказал нескольким священникам. При этом он стоял на своем: что обязан вручить конверт клирику лично, таков приказ.

Еще до того, как распечатать конверт, Ноктавидант знал, что увидит. Внутри обнаружился лист бумаги, сложенный вдвое. Тонкими литерами (возможно, рукой самого номарха, но скорее всего, одного из его многочисленных секретарей), был выведен довольно обширный текст. Если коротко, то это было приглашение посетить резиденцию номарха здесь, в городе. Тон послания не оставлял сомнений: ему велено явиться. Внизу после учтивых фраз и необходимых любезностей был указан день и час, когда номарх будет располагать временем.

Формально представитель светской власти не мог указывать служителю церкви одного с Ноктавидантом ранга или выше, но на сей раз клирик предпочел не обращать на это внимания. У него до сих пор раскалывалась голова, а свалившиеся как снег на голову обязанности не делали жизнь легче.

Стоило ли Ноктавиданту опасаться?

Конечно. Прежде чем возвысить кого-то, номарх пожелает убедиться в его лояльности. Безусловно, его будут пристально изучать, попутно примеряясь к тому, какую дать цену. Сам Ноктавидант полагал, что не годится на роль принципала, но тут же признавался себе, что получить подобное назначение было бы весьма… соблазнительно.

Неизвестно зачем, Ноктавидант вновь поднялся в покои принципала. Комната, где он последний раз виделся с принципалом, выгорела дотла. Внутри не осталось ничего, включая стену, смотрящую во внутренний двор. Ее будто никогда и не существовало, и сейчас обугленные половицы смотрели прямо в пустоту на высоте трех этажей.

По другую сторону располагалась спальня принципала. Разделявший покои коридор практически не пострадал. Сохранились даже многочисленные полотна, украшавшие стены по эту сторону; у одного-двух лишь слегка обгорели рамы. На одном из них Ноктавидант разглядел нечто, напоминающее багровый лес: острые стволы деревьев без ветвей торчали из похожей на плоть серой земли. Наверняка в будущем стоило подумать о том, чтобы убрать все эти картины куда-нибудь подальше…

В спальне принципала витал странный запах. Не только запах гари, но и другой – необычный химический аромат. Ноктавидант распахнул дверь шире и здесь его ждала новая порция удивления. Комната оказалась совсем не такой, какой он ее себе воображал. На самом деле апартаменты иерарха располагались гораздо дальше – совсем в другом крыле дворца. Однако в последние годы принципал растолстел настолько, что передвижение по лестницам, и даже в пределах дворца, стало для него слишком сложным. Поэтому спальню было решено временно перенести ближе к покоям, где он работал и принимал посетителей.

Когда-то здесь располагался архив. От прежней мебели остался стол и шкаф, напоминающий картотеку. Удивительно, но кто-то умудрился вместить сюда кровать с балдахином. На деревянных половицах по-прежнему виднелись царапины от ножек. Света не хватало. Кажется, эта комната никогда не имела окон.

Но даже в полумраке Ноктавидант разглядел брошенный на пол балахон. Это была точно такая же накидка, которую носил куратор. Ноктавидант наклонился, чтобы поднять накидку, немного помедлил, затем осторожно коснулся ткани кончиками пальцев. Ничего не произошло. Ткань была самой обычной.

Хмыкнув, клирик сгреб балахон. Одежка оказалась гораздо тяжелее, чем он предполагал. Ткань была плотной будто доспех. Такой балахон в одинаковой мере мог защитить и от жгучего заворашского солнца, и от любой непогоды. Капюшон был достаточно глубоким, чтобы тень от него полностью скрывала лицо.

Если подумать, кто носит подобную одежду? Нищие, странники, священнослужители. Хромой старик в балахоне не вызовет подозрения, как и нищий в низко надвинутом колпаке, устроившийся просить милостыню у дверей храма.

Ноктавидант поднес накидку к лицу и осторожно втянул воздух. В нос ударил странный запах; его клирик уже ощущал до этого.

Ноктавидант отшвырнул накидку на кровать и огляделся.

Каким образом сюда попала одежда куратора? Неужели он проник в спальню только за тем, чтобы сбросить балахон? И дальше – что? Продолжил путь в какой-то другой одежде, под другой личиной? Кем он представился на этот раз?

Внезапно Ноктавидант поймал в зеркале собственное отражение. На нем было одеяние клирика. Не то, грязное и порванное во многих местах тряпье, в котором он проделал весь свой бесславный путь по катакомбам, а другое. Теперь Ноктавидант обрел свой обычный вид, хотя и выглядел по-прежнему уставшим. В ванной, где он провел несколько часов, вода стала бурой от грязи и крови.

И в этот момент ему в голову пришла мысль: не имеет значения, кем прикинулся клирик, гораздо важнее то, что для переодевания ему понадобилось зеркало.

Это объясняло, почему было необходимо идти в спальню принципала вместо того, чтобы избавиться от одеяния где угодно. Значит, внешний вид в маскировке все же имел значение. Кем куратор обернулся на этот раз? Клириком, как сам Ноктавидант?

Он вновь взглянул на себя в зеркало. Его одеяние не представляло собой ничего особенного, за исключением перевязи на поясе – белого кушака, расшитого золотыми нитями. Такие носили все клирики, и в гардеробе самого Ноктавиданта их было несколько.

Значит, куратор мог переодеться кем угодно, например, использовать что-то из гардероба принципала. Разумеется, ни Ноктавидант, ни кто-либо еще никогда не узнает, что именно это было, поэтому не было никакого смысла в том, чтобы обыскивать вещи в спальне. Однако Ноктавидант все же подошел к шкафу.

Некоторое время он медлил, прежде чем взяться за ручку и распахнуть дверь. Что-то останавливало его. Все это было неправильно: ведь он стоял в спальне принципала, и, кажется, был готов заглянуть в шкаф с его личными вещами. Никогда еще он не позволял себе настолько грубого вторжения в чью-то жизнь. Даже на рынке, среди корзин с рыбой, где он вынужден был проводить ночи, имелись занавески, отделявшие одну своеобразную комнатушку от других. Да и вещей ни у него, ни у других мальчишек особенно не было. Сейчас же он, по всей видимости, собирался изучить содержимое гардероба важнейшего духовного лица в городе. Что он там найдет? Пару шелковых панталон?

Однако не это останавливало его. Вернее, не только это.

Было что-то еще, не дававшее Ноктавиданту потянуть за ручку шкафа. Как тогда, в крипте – он на мгновение почувствовал рядом чье-то присутствие. В комнате он явно был не один.

Клирик быстро оглянулся: дверной проем за его спиной был пуст. Да и вряд ли что-то могло передвигаться бесшумно по мусору, устилавшему пол в коридоре. Затем он бросил взгляд на кровать. Мог ли кто-то прятаться под нею? И наконец, шкаф…

Почему-то он привлек внимание Ноктавиданта в последнюю очередь.

Его рука все еще тянулась к дверной ручке…

И вдруг дверь распахнулась, больно ударив его. Ноктавиданта отбросило назад, и он растянулся на кровати. Ножки подломились, и клирик вместе с остатками дерева рухнул на пол. При этом он умудрился запутаться в перинах, щедро укрывавших ложе принципала. Часть из них опутала его руку, не давая возможности защититься, другая оказалась сверху. Ноктавидант ощутил, как на лицо падает тонкая, но прочная шелковая материя.

Некая тень метнулась к нему из шкафа. Ноктавиданту не требовалось много времени, чтобы понять, кто перед ним, а вид капюшона, все еще надвинутого низко на голову куратора, только подтвердил это предположение.

Ноктавиданта словно ударило в грудь стальным тараном. Ребра затрещали, желудок рванулся вверх, самому к горлу. Дыхание перехватило. Мысли улетучились из головы, словно никогда и не было, а их место заняли инстинкты: защититься, выжить любой ценой.

Ноктавидант нечасто дрался. Даже в детстве, до того, как стать послушником. Он чаще получал тумаки от Бабалона и ему подобных, но никогда не отвечал на них. Да и пробовать не стоило. Обычно все заканчивалось в том самом ящике, где Бабалон держал провинившихся детей. Было неслыханным делом, чтобы кто-нибудь дал старому извергу сдачи.

Он попытался вырваться, но не тут-то было. Противник прижал его к полу, и остатки кровати больно впились клирику в спину. К тому же намотанная на лицо простынь не только мешала разглядеть недруга, но и не давала как следует втянуть воздух. Воспользовавшись этим преимуществом, противник схватил край материи и обернул голову Ноктавиданта повторно.

Теперь он видел лишь смутный силуэт, тень тени, темное пятно на фоне абсолютно чернильной пустоты.

Внезапно Ноктавидант ощутил не разбитое дерево кровати и не скомканные простыни, а сырость и холодную, податливую землю. Противник больше не сопел ему в лицо. Вместо этого клирик услыхал басовитый рокот, словно кто-то скреб камнем о камень. Темного силуэта перед собой он тоже не видел. Вместо него над головой висело небо без малейших признаков светила. На самом деле даже не было понятно, какое сейчас время дня. Возможно, подумал Ноктавидант, из-за застилающих небо темных облаков…. Нет, не облаков. Это были клубы дыма, настолько темного, что он напоминал разбросанные в вышине куски грязной ветоши. Изредка их озаряли вспышки света: красные, зеленые. Зрелище было зловещим. Неужели все это происходило на самом деле? А затем вдруг окружающий рокот многократно усилился, и небо заслонило нечто большое. Ноктавидант видел над собой ровную металлическую поверхность, покрытую грязью и исцарапанную так, словно по ней прошлись когти гигантского зверя. Лишь спустя мгновение он понял, что все еще лежит, а сверху над ним нависает гигантский механизм.

Ноктавидант увидел лязгающие гусеницы, ощутил смрад выхлопных газов; а еще почувствовал запах разгоряченного металла, грязи и крови, ведь последнее время эти гусеницы только и делали, что перемалывали разбросанные тут и там части человеческих тел.

Ноктавидант попытался бежать, спрятаться, но не мог этого сделать. Не мог даже пошевелиться. А монстр сверху все грохотал и грохотал…

Ноктавидант чувствовал, как сверху что-то давит и постепенно это давление становится все ощутимее. А может, это ослабевало его собственное сопротивление?

Удар, который он нанес коленом, может и был несильным, однако пришелся куда надо. Противник взвыл, и хватка его пальцев мгновенно ослабла. Ноктавидант воспользовался шансом, поддел его скрещенные руки и вывернул наружу, тем самым освобождаясь от захвата.

Да, он совсем не умел драться. Но и нападавший, похоже, тоже. Иначе зачем ему прибегать к иллюзиям?

Ноктавидант не знал, каким именно образом кураторы посылают видения, но испытал их действие на собственном опыте некоторое время назад. Это произошло в покоях принципала недалеко отсюда, в той самой комнате, от которой сейчас ничего не осталось. Теперь Ноктавидант догадывался, что принципал стал жертвой одного из таких видений. Наверняка в какой-то момент ему показалось, что позади него комната объята огнем и единственный способ спастись – бежать через окно. Ноктавидант вспоминал, как сам еще недавно взбирался на злосчастный подоконник.

Нападающий ударил его в лицо, затем нанес быстрый и резкий тычок обутой ступней в колено. От этого удара внутри колена что-то хрустнуло. Нога подломилась, и Ноктавидант вновь оказался на полу. Боль была нестерпимой. В это время за дверью послышались голоса. Недолго думая, куратор пнул его еще раз, распахнул дверь и выбежал из комнаты.

«Эй, куда?». «Стой!»

Ноктавидант слышал крики словно сквозь толщу воды. Казалось, они доносились откуда-то издалека.

А затем чьи-то руки подняли его, поставили на ноги, отряхнули.

Перед глазами замелькали незнакомые лица. В части из них Ноктавидант смутно опознал слуг. Почти все они путались в том, куда бежал незваный гость, а двое после того, как Ноктавидант схватил одного за воротник и хорошенько встряхнул, принялись сбивчиво лепетать, что нападавший якобы растворился в воздухе.

Разумеется, ничего другого услышать он и не ожидал. Наверняка кто-то из батраков распустил слух, что поблизости бродит куратор.

Кураторов боялись. Одно их имя вызывало ужас у тех, кто толком не знал, чем именно занимаются алхимики крови. Некоторые считали их кем-то вроде вампиров, а всех ахеронцев – выродками. В большинстве своем никто из жителей Завораша никогда не встречал живого куратора. Воображение простого люда рисовало их с крыльями за спиной, способными растворяться в воздухе, ходить по стенам словно ящерица-геккон, и никто не удосуживался задать себе вопрос, как вообще занятие алхимиков крови соотносится с подобными «умениями». Ведь в конце концов даже кровь для них собирали практики.

Разумеется, куратор не становился невидимым, не растворялся в воздухе и тому подобное. Скорее всего, скрыться в тенях ему помогала темная одежда, а бесформенная накидка и капюшон позволяли превратить человеческую фигуру во что угодно. Прильни куратор к одной из слабо освещенных стен или спрячься в темном углу, и люди будут проходить мимо, не подозревая о постороннем за своей спиной.

Растолкав слуг, Ноктавидант наконец выбрался из комнаты. Куратор мог уйти лишь в одном направлении – дальше по коридору, поскольку с противоположной стороны зиял провал высотой в две дюжины локтей.

Растворился в воздухе? Как же! Дальше по коридору повисла непроницаемая темнота. Видимо, не нашлось никого, кто счел бы необходимым осветить эту часть. Похоже, Ноктавидант вообще был единственным, кто осмелился подняться на верхние этажи после всех разрушений.

Он – и еще куратор. Вряд ли тот прятался в шкафу в момент взрыва. Как маловероятно и то, что по каким-то причинам он провел там все время, вплоть до того, когда Ноктавидант взялся за ручку шкафа.

Оставалось одно: на протяжении нескольких часов куратор находился где-то во дворце, а как представилась возможность, вернулся в покои принципала. Но зачем?

Сопровождаемый осторожными протестами слуг, Ноктавидант направился дальше по коридору, однако вынужден был остановиться, замереть и даже отступить назад.

Из темноты ему навстречу выступила хорошо знакомая фигура. Слуги за его спиной дружно ахнули. Человек был абсолютно голым, и двигался как-то странно, рывками.

Ноктавидант не верил собственным глазам. Перед ними был принципал.

Собственной персоной и абсолютно живой.

Глава 4. Нет неверных поворотов

Бригадир едва успел отскочить в сторону. Земля под ним лопнула, пошла трещиной и стала уходить из-под ног. Все это сопровождалось скрежещущим звуком, который он расслышал очень хорошо, несмотря на то что происходящее заняло какие-то два удара сердца. На первом он отпрыгнул в сторону, а на втором, неудачно приземлившись в грязь, увидел, как участок суши с лебедкой и стоявшими рядом бескрылыми проваливается в бездну.

Он ничего не мог с этим поделать. Никто не смог бы. Однако сейчас главным было не спасение других бескрылых. Главным было не дать ангелу улететь.

Подумать только, еще мгновение назад они тянули его обратно, накручивая на вал лебедки один сажень веревки за другим. Кто-то рядом насвистывал веселый мотивчик, кто-то предположил, что на конце веревки останутся одни косточки… И только один Бригадир молчал. Этот ангел оказался куда крепче, чем он думал. Крепче, чем его брат. На самом деле с того момента, как он толкнул Тисонгу с края обрыва, Бригадира не покидала уверенность, что он знает, как поступить дальше. И какова в этом будет роль ангела.

Теперь все могло пойти прахом… Уже пошло.

– Держите! Держите веревку – закричал Бригадир, но было поздно.

Если бы на краю и остался кто-то способный выполнить приказ, то держать было нечего: веревка вместе с лебедкой улетела в пропасть.

– Господин… – кто-то протягивал ему руку, пытаясь помочь встать, но Бригадир лишь отмахнулся… Правда, подняться на ноги самостоятельно оказалось не так просто.

Одежда бескрылого оказалась порванной во многих местах, а к уже имевшимся пятнам добавились новые. Неудавшийся помощник исчез так же неожиданно, как и появился, и на краткий миг Бригадир пожалел, что отверг помощь.

– Все целы? – спросил он, стараясь не дышать слишком глубоко: пыль еще не осела.

В ответ послышалось несколько возгласов. К счастью, в пропасть свалились не все.

– Будь… проклято… это все.

Похоже, двух обвалов за день было многовато даже для него. Они потеряли лебедку, но что хуже всего, ангелу удалось уйти.

Бригадир не сомневался, что крылатый улетел и теперь ищет убежища в Доме ремесленников сна, рассказывая тамошним «учителям», о том, что им и так известно. Проклятые лицемеры!

Бригадир выбрал надежный участок земли и осторожно заглянул за край.

Порыв холодного воздуха ударил ему в лицо. Вокруг расстилалась все та же белая пелена, что и всегда. И – ничего больше. Никаких следов того, что здесь происходило минуту назад. Бригадир знал, что пройдет совсем немного времени и происшествие забудется. Возможно, неподалеку даже появятся новые лачуги. Спустя недели и месяцы никто даже не вспомнит о погибших. К сожалению, ангелы были правы в одном: бескрылые слишком быстро забывали.

Такие люди как Бригадир и его ближайшие соратники были исключением. Сколько усилий стоило им доказать свою правоту? Иногда Бригадиру казалось, будто сама мысль, что их жизненный уклад можно считать несправедливым, не приходила бескрылым в голову. Да что там, многие принимались доказывать обратное. Все что угодно, лишь бы он и ему подобные не разрушали старого, годами формировавшегося уклада!

Бригадир знал, что до земли внизу слишком далеко, и выжить при падении практически невозможно. Что ж, оплакать погибших можно будет позже. Сейчас стоило оценить потери и двигаться дальше. Лебедка и все прочее исчезло.

Где-то внизу находилась земля, населенная бескрылыми. Бригадир знал, что смог бы с ними договориться. Рассказать, как ангелы спланировали уничтожение, поведать все от начала и до конца. Возможно, тогда он и другие бескрылые нашли бы в жителях той земли друзей. А те, в свою очередь, не побрезговали бы принять несколько сотен переселенцев.

***

Он не всегда мечтал о чем-то подобном. До того, как встретить старшего из братьев-ангелов, Бригадир был лишь еще одним работягой. Много людей в его подчинении не было никогда: не больше полудюжины работников, обслуживающих погодные установки. Как и прочие бескрылые, Бригадир жил на окраине в одной из лачуг. Большую часть дня он работал, не поднимая головы, а когда ее все же случалось поднять, видел вдалеке башню Ремесленников и мелькающее над ней крохотные точки – фигурки парящих ангелов.

И все же он никогда не задумывался над тем, справедлив ли существующий порядок.

Так сложилось, потому что было правильно? Необходимо? Или же все устройство общества – такое же творение разумов, как и творения рук вокруг?

Все эти погодные установки, цепи, лачуги – все было кем-то создано. Но вместе с тем Бригадир был уверен, что никто не стал бы пускать в ход нерабочий механизм или использовать бракованную деталь.

Разумеется, такой «деталью» был он сам, и те из числа бескрылых, кто начинал осознавать несправедливость устройства жизни.

А спустя какое-то время другой такой «деталью» стал и один из ангелов.

***

– Пропали, сгинули, – произнес кто-то рядом.

Наконец Бригадир заставил себя оторвать взгляд от бездны внизу и повернулся на голос.

Говорившей была женщина с грязным, перемазанным сажей лицом. Бригадир смутно помнил ее: из тех, кто трудился на ближайшем участке цепи. Она и еще несколько других женщин занимались тем, что счищали с металла ржавчину. Работа считалась несложной, а зря – Бригадир знал, насколько тяжелыми бывают последствия. Уже сейчас кожа на руках этой женщины имела цвет ржавчины. Это значило, что еще пара лет – и ржавчина доберется до костей, а затем медленно поглотит их, сделав хрупкими и ломкими.

– Сгинули, – повторила женщина, глядя Бригадиру в глаза, – Сгинули из-за тебя.

Затем она повернулась и ушла.

В ушах Бригадира еще гремели звуки рушащегося острова, будто кто-то колотил по наковальне огромным молотом. Странное дело, он не слышал криков тех, кто упал в бездну. Они молчаливо приняли свою судьбу, которая оказалась гораздо милосерднее жизни на окраине…

Они погибли, потому что сами этого хотели…

Так стоило ответить?

Или так: они погибли, потому что их убили ангелы. Сначала забрали их крылья, затем свободу, а потом – и саму жизнь?

А может, действительно, это он их убил?

Бригадир хотел крикнуть это в спину уходящей женщине, но с его губ не сорвалось ни звука. А может, это ветер унес все слова?

***

Он не всегда мечтал о чем-то подобном. Никто не мечтал. Никто ни до, ни после не думал, что можно бежать с Острова. Конечно, всегда можно было попытаться перелезть по цепям на соседний остров, но на памяти Бригадира еще никому не удавалось этого сделать. Ползти пришлось бы невероятно долго, дольше, чем от одного края острова до другого.

Каково было расстояние до земли внизу? По его подсчетам, около десяти верст. Немыслимая даль. На всех островах не найдется материалов, чтобы сплести настолько длинную веревку. Долететь тоже не получится. Наверняка, ангелы были на это способны, но ангелы, лишенные крыльев… Был еще один способ: искусственные крылья или некая другая конструкция из палок и парусины, но и он казался не особенно ненадежным.

У людей имелись их летательные аппараты, по крайней мере так было до устроенной ангелами катастрофы. У крылатых же не было ничего. Да и зачем? Подняться в воздух они могли и на собственных крыльях.

Оставался единственный способ переправить вниз такое количество бескрылых: починить один из старых летательных аппаратов людей Нижнего мира, каким-то образом заставить его работать. А для этого кто-то должен бы спуститься вниз и раздобыть такой аппарат.

Да, все это было невероятным, но ведь еще более невероятным казалось убедить одного из ангелов прислушаться к бескрылому… И в итоге, одним ангелом не обошлось. Кенобия привел за собой брата.

Ах, если бы все не сорвалось! Бригадир верил, что смог бы уговорить Тисонгу встать на их сторону. Возможно, постепенно ему удалось бы уговорить его на нечто большее, чем просто прогулка в гости к ламиям.

Если бы тот ангел увидел землю внизу, это стало бы еще одним важным шагом. Ведь тогда он понял бы, что учителя в Башне ремесленников сна обманывают. Что лгут все, кто был свидетелями резни между ангельскими фракциями.

Глава 5. Дудочка-колосник