Цветные рассказы
ВСТУПИТЕЛЬНОЕ СЛОВО ОТ АВТОРА
Здравствуй, дорогой друг!
Перед тобой – результат моего писательского труда с 17 марта 2021 года по 10 июня 2024 года. Подумать только, сборник родился всего лишь из одной маленькой идеи Синего рассказа, а теперь здесь 12 полноценных произведений, каждое – со своей историей, своими героями, своей судьбой.
Здесь будет много цвета, яркости и веселья. Будут влюбленные парочки и хихикающие подружки, будут ругающиеся и мирящиеся семьи, будут прошлое и будущее, будут сказка и явь. И рассказы причудливым образом переплетены между собой, их герои узнают друг о друге, потому что их сводит судьба, потому что они живут по соседству или у них схожие проблемы. Кто-то о ком-то узнает из сказок и преданий, а кто-то – лишь будет догадываться о существовании других героев. Так или иначе, между всеми рассказами я протянула связующую нить, которую, уверена, ты нащупаешь и сможешь вместе со мной пройти уверенной тропой сквозь судьбы этих невероятных персонажей.
Все истории вдохновлены цветами и оттенками, существующими в палитре. Цвета для меня – это не только краски, но и эмоции, связанные с ними. Буквы также могут быть окрашены в цвета (более подробно об этом можете почитать у великого ученого А.П. Журавлева). А вообще, как выяснилось, существует всего 13 фокусных цветов1: красный, оранжевый, желтый, зеленый, синий, голубой, розовый, пурпурный, фиолетовый, коричневый, белый, серый, черный. Неосознанно для себя, но все эти цвета я и зашифровала в своей книге, что считаю особым, добрым знаком свыше.
К каждому рассказу я подготовила отдельный плейлист.
Я прикреплю ссылку в примечаниях к каждой из глав. Очень надеюсь, что музыка поможет тебе более полно почувствовать характер каждого из героев! Мне эти мелодии помогали и наполняли душу до краев. Во многом музыка ведет меня по жизни, в том числе и в творчестве.
В случае если произведение тебе понравилось, не забудь оставить свой отзыв. Это поможет моему продвижению и позволит новым читателям найти мою книгу в сети! И заодно это подарит тебе море позитива и благоприятных событий в будущем.
Я хочу пожелать тебе приятного путешествия по страницам моей книги! Пусть эта прогулка – или, быть может, приятная поездка? – продлится столько, чтобы не утомить тебя, но при этом дать насладиться видами моего творения. И да, я всегда открыта пожеланиям со стороны читателей. Если тебе что-то не понравилось, показалось странным или трудным для восприятия, обязательно напиши мне! Моя почта: ritguskova@yandex.ru.
P.S. Данный сборник рассказов представляет собой творческие идеи, воплощенные в тексте. Ты всегда можешь пролистать моменты, которые кажутся тебе не интересными. В книге довольно других вещей, которые могут вас заинтересовать.
Крепко жму тебе руку, и до встречи на страницах сборника2!
Маргарита Дубасова
Белый рассказ3
Начат 1 ноября 2021 года,
когда на Москву опустился странный туман
Помню, было это лет 20 назад. Жила у нас тут семья одна, да разом и сгинула. Поговаривают: все туман виноват. Правда то ли, нет, судить вам, а дело было так…
Однажды наш небольшой поселок N. окутал непонятный белый туман. Сначала этому никто не удивился. Ну, туман и туман, подумаешь. Отороченный синим, с золотыми прожилками и серебристыми звездочками. Как волшебное молоко. Слегка напоминающее бельмо на глазу. Вот и вся особенность.
Сначала ты неспешно окунаешь в это белое молозиво руку, затем касаешься его кончиками волос, замираешь на мгновение и – ныряешь внутрь с головой.
Когда все это началось?
Трудно сказать.
Пришел туман со стороны леса и окружил поселение плотным белым кольцом. К домам тянул он свои влажные белесые щупальца, но сильно не ранил, лишь вызывал постоянно давящие головные боли.
Смельчаки находились, кто хотел проверить, откуда туман диковинный взялся. Отправлялись отрядами в лес, прочесывали окрестности. Даже ученых пытались вызвать из столицы, да только все никак не могла делегация доехать до глубинки…
Только те, кто по одиночке в туманный лес уходили, чаще всего пропадали без следа. А те, кому удавалось вернуться, менялись. Случались крайности. Одни приходили из лесу и подолгу молчали, словно воды в рот набрали. Их товарищи поговаривали, будто это они такое страшнецкое увидели, что никак после шока отойти не могут. Другие рассказывали всяческие небылицы. Будто бы видели чудище о двенадцати хвостах, а из пасти у него воняло так сильно, что можно было упасть в обморок. Что зубы у того страшилища были подобны скалам. И так сильно впечатляло это их, что мерещился им тот монстр в кошмарах и просыпались они от страшного крика. И повторно отправляться в лес вовсе не хотелось. Оставшиеся жители начинали думать, что исследователи тумана на деле просто повредились рассудком.
Тринадцатилетняя зеленоглазая Лика охотно верила в эти пересуды. Она жила себе и жила в крошечном домике на самом краю городка, почти что на отшибе, вместе с бабушкой Аней, дедушкой Колей, пятилетним братиком Вадиком и волчонком Каспером.
Родителей Лика потеряла в раннем детстве. В сознании девочки периодически всплывали отголоски прошлого, смутные воспоминания о нежном, мягком мамином голосе. Но это было больше похоже на сказку, чем на явь. Дедушка с бабушкой говорили, что она дар Божий, что ее, милого ангела, послали им небеса на радость старикам. Родных деток Анне и Николаю Господь не послал, но они всю жизнь несмотря на это помогали соседским детям, заблудшим в их город туристам, если нужно было оставить детей с кем-то посидеть, и не побоялись на старости лет взять к себе сиротку. Не могли оставить малютку одну, с радостью приютили к себе.
Лика всю жизнь хотела узнать, кем были ее мама и папа. Чем занимались. Во что играли, когда были детьми. Кем мечтали стать, когда вырастут, и воплотились ли их мечты в жизнь.
Не раз она выпытывала правду у своих покровителей – бесполезно. Те лишь молча разводили руками, мол, сами знаем не больше твоего. Из обрывочных разговоров и случайно брошенных фраз Лика сделала вывод, что их с Вадиком нашли на заднем дворе в куче капусты. Сама девочка в этом сомневалась, а вот Вадика такой расклад полностью устраивал. Он вообще во многое верил. С полуслова. С полунамека. Только счастливо хохотал и знай себе гонял на крохотном велике по их махонькому круглому дворику.
Иногда Лика задумывалась: откуда пришла она сама и откуда Вадик? Бабушка и дедушка их приютили, назвали своими родными, но не давал покоя вопрос: кто же настоящие родители ее и названого братика? Анна и Николай на вопросы девочки отмалчивались или отшучивались – мол, не доросла еще. Хотя девчушка и была серьезной и умной не по годам.
Лика с раннего детства была довольно-таки замкнутым ребенком. Она училась в местной сельской школе – единственной в городе N – и всегда сторонилась сверстников. Лика вечно просиживала в библиотеке за книжками, которые были явно ей не по возрасту: «Старуха Изергиль», «Белые ночи»… Ее считали странной. Девочка не обращала на это внимание и продолжала зачитываться Конан Дойлем, Брэдбери, Уитменом и Лондоном. Дома в свободное время она любила делать необычные украшения из старых бабушкиных жемчужных бус – диковинные браслеты, подвески, – любила рисовать облака, воздушные дворцы в маленьких тетрадках в пепельно-серых обложках и мечтать о том, как однажды выяснится, что ее родители – правители далекой прекрасной страны и что они увезут ее далеко-далеко с собой в счастливую жизнь…
С нашествием тумана жизнь Ликиной семьи стала не слишком-то радостной. И до того единственную отраду она находила лишь в книгах и во вкусных бабушкиных пирожках с вишней и сливочным кремом, а теперь… Теперь их дом оказался и вовсе отрезанным от мира.
Поначалу их нежно-бежевый телефонный аппарат разрывался от звонков: то соседи, то преподаватели из школы, то врачи из поликлиники. Хотели понять, в чем причина таинственного природного явления, наводили справки. Но постепенно и эти волнения сошли на нет. Все устали и были напуганы. Поговаривали, что все чаще стали пропадать люди бесследно. Будто бы последние из экспедиций находили в лесу обглоданные до костей человеческие скелеты…Никто не хотел в это верить, но все насторожились, и жизнь словно зависла на паузе. Поступления денег прекратились, стариковской пенсии хватало только на самые нужные продукты и оплату квартиры. А нужно было как-то жить дальше.
Первым из Ликиной семьи пропал волчонок. Бабушка Аня долго искала его, громко выкрикивая в туманную пустоту: «Каспер, Каспер!», – но отчего-то малыш не откликался. Хотя обычно не пропускал ни одной кормежки.
Нашли его во дворе дома спустя неделю совсем одичавшим – измученным, голодным, с торчащими из-под шерсти ребрами. Завидев знакомые лица, он не только не стал вилять хвостом, как делал всегда (уж очень ласковый был, добрый, особенно к дедушке Коле, который нашел его брошенным на улице и принес домой), но даже оскалился и стал лаять и выть, норовя укусить зазевавшегося за пятку.
Бабушка поспешила спрятать детей на втором этаже, а дед остался, чтобы поговорить с Каспером. Волчонок то тихо поскуливал, то начинал огрызаться. Дедушка то ласково обращался к нему, то слегка насвистывал, как собаке, чтобы приманить – в кармане у старика была припрятана вкуснейшая сахарная косточка, которую щенок учуял давно, но почему-то боялся подойти.
Спустя минут сорок уговоров дед смог приблизиться к щенку на расстояние вытянутой руки. Хотел погладить. Но не тут-то было! Волчонок цапнул его за большой палец и умчался обратно в молочную пелену.
Бабушка, в щелочку следившая за происходящим, охая бросилась к аптечке. Стремглав выбежав на улицу с ватой и пузырьками перекиси и зеленки, она промыла деду рану и наспех наложила повязку. Но кровь, казалось, не хотела останавливаться. Тряпка пунцовела, а дед бледнел. Пришлось бабушке вести его под руку в дом.
– Эх, Каспер…Чегой-то убежал…– причитал дед, смахивая слезу.
– Дык и ладно, чаго плачешь! Ен знаешь, сколько мяса у нас жрал? Нам теперича больше достанется…
Бабушка приобняла мужа. Но тот убрал ее руку с плеча.
– Ничего-то ты, старая, не понимаешь! Я ж яго для охоты растил, с ним вместе на зверя ходить… А детишки подросли бы – он их на санях и на телеге в школу бы возил, а то путь эвана какой неблизкий…
Бабушка плакала, дедушка охал и тоже украдкой утирал со щек мокрые дорожки. Вадик утешал бабушку, теребя ее за подол старого домашнего платья, сплошь усеянного цветочками, пахнущего старостью, молоком и почему-то тем мерзким промозглым туманом.
Лика не понимала, как вести себя. С одной стороны, она очень любила Каспера, и ей было жаль, что волчонок одичал, но, с другой – чего было ожидать от дикого зверя, который, быть может, только и ждал того, чтобы сбежать в лес, подальше от людей, и там примкнуть к своим сородичам… Не зря ведь говорят: сколько волка ни корми, а он все в лес смотрит.
Лика, тем не менее, верила, что где-то существует ответ на вопрос: что же происходит? Пару раз девочке чудилось в тумане, будто голос, тонкий, ласковый, шепчет: «Доченька, милая, найди меня! Сердце разрывается, по тебе убивается». Лика тогда оглядывалась на близких: только ли ей чудится? И понимала, что да. Ни Вадик, играющий во дворе, ни бабушка, стирающая белье, ни дед, что возился со снастями для рыбалки, – никто не слышал тот чудный шепот.
«Возможно, туман хочет, чтобы я зашла в него… Может, там я найду ответы… Почему меня зовет мама?!»– не давали ей покоя мысли ни днем, ни ночью.
Лика подметила, что рано утром баба Аня ходит по воду на колодец, что в самом конце поселка, а дед Коля в это время еще сладко спит. Лучшего момента для вылазки ей было не найти.
«Я иду, мамочка!» – подумала Лика. Она почему-то чувствовала, что ей нужно искать ответы в тумане. Ей нужно спасать родной городок. Если мама зовет, то что плохого может с ней приключиться?
Лика стала тайно собираться в дорогу, положив в свой маленький школьный рюкзачок нехитрые вещички: пирожки с творогом и вишневым вареньем, пол-литровую банку киселя, бережно обернутую газетой, спички, огарок свечи да старенькую фотокамеру Зенит, чтобы сфотографировать непонятное, неизвестное.
Утром, вскоре после ухода бабушки – хотя теперь из-за плотного белого тумана понять, когда утро, когда ночь, было сложно, – она тихо выскользнула из дома.
Пробираясь сквозь призрачную молочную пелену, Лика вздрагивала от каждого шороха, оглядывалась и невольно вспоминала свою теплую лежанку с жестким матрасом и торчащими во все стороны клочьями ваты, посеревшую от времени, всю в разводах подушку, туго набитую куриными перьями, и вечно ворчащую сквозь сон бабулю, с которой ей приходилось делить постель. Но, несмотря на это, Лика искренне любила старушку. Любила ее морщинистые руки, улыбку и трудолюбие.
Бабушка вставала всегда ни свет ни заря, с первыми лучами солнца, и шла пó воду, потом кормила кур, свиней, коров и лошадей, топила печку, стряпала завтрак. Как же сейчас Лике хотелось отведать жареных на сале блинцов, да вместе с жирной домашней сметаной, такой густой, что не капала с ложки, когда ее переворачивали! И так хотелось испить фирменный бабулин чай со смородиновым листом вприкуску со сладкими, с пылу с жару, пампушками.
Но холодный обволакивающий Туман возвращал девочку в реальность, напоминая, зачем она тут. Лика сжимала кулачки и решительно двигалась дальше, тревожно касаясь золотых прожилок и серебряных звездочек, которые то тут, то там появлялись в тумане. Они не жалили и не стрекали, но обволакивали руки так, что казалось, будто их «съедает» непонятная белая субстанция, пока не дернешь кисти обратно. Лике было страшно, но девочка понимала: выбор у нее невелик. Либо она сама разберется со всем этим, проявив смелость, как ее любимые книжные персонажи, либо так и будет бояться всю оставшуюся жизнь. Нет! Этого ей не хотелось. Нужно смело смотреть страхам прямо в лицо. Только тогда ты сможешь сразить их.
Лика шла и шла, а лесу, казалось, не было ни конца, ни края. Одно непроглядное молоко вокруг, и, если бы не ветви, что хлестали по щекам да по бокам, непонятно было бы, где находишься.
Что-то громко хрустнуло под ногами, и Лика насторожилась, присела, пригляделась повнимательнее – сухая ветка, длинная, прямая, похожая на дедушкину удочку…
Спустя пару часов сильно захотелось пить, и девочка потянулась за банкой киселя в рюкзаке. Отвинтила крышку, отхлебнула. Сладкая густота во рту напомнила деньки, когда они вместе с дедом Колей так же вот ходили то в лес, то на речку, брали с собой бабушкин кисель и пирожки на перекус. Дедушка особенно любил удочку из бамбука («бабука!» – как часто говорил маленький Вадик) за гибкость, прочность и диковинные сочленения этого экзотического растения. Дед натягивал высокие сапоги, забродники, и детям велел тоже не забывать про защитную резиновую обувь. Вместе с внуками он расставлял сети, следил за клевом, от души радовался каждой пойманной рыбешке. А как же вкусно было потом есть уху вприкуску со свежим хлебом. Раньше для Лики такие вот семейные трапезы казались чем-то само собой разумеющимся. Но теперь, вдали от дома, остро ощущалась нехватка тепла со стороны ближних, душевных разговоров, смеха, обмена мыслями…
Вместе с дедушкой Лика и Вадик учились вырезать из дерева фигурки. Дед мог сотворить настоящее волшебство при помощи ножа и деревянного брусочка. Сколько соколиков, матрешек, фигурных лошадок, сказочных жар-птиц и царевен-лебедей он выстругал за свою жизнь…
Вообще Лика всегда как-то больше любила деда. Бабушку, несмотря на вкусную стряпню и нежные сказки да колыбельные, девочка побаивалась. То нельзя, это нельзя, по деревьям не лазать, через заборы не перелезать, в речке без присмотра не купаться! То ли дело дедуля, с ним она чувствовала себя по-настоящему свободной. Живой. Лишь с дедушкой она безбоязненно ходила на речку, училась плавать и нырять, лазать по деревьям, выискивать интересные камушки и раздрабливать их в поисках драгоценных. От такого времяпрепровождения всегда дух захватывало.
А теперь, покинув родной дом и таких близких людей, к которым прикипела всем сердцем, ей казалось, будто любовь к ним прочно пустила корни, обосновалась в маленьком красном пульсирующем комочке, еще сильнее проросла, вырвавшись на свободу сотней тысяч ветвей, опутала своей кроной, обвила руками, не желая отпускать. Но Лика понимала, что нужно, сохраняя эту душевную связь, все же двигаться вперед. Не останавливаясь. Стараясь не думать, как им будет больно, когда выяснится, что она бесследно исчезла. Ведь девочка была уверена, что это ее последний путь. Последнее путешествие. И приключение. И последний способ узнать правду.
Спрятав руки от холода в карманы, девочка нащупала белый вышитый платочек. Судя по рассказам бабули, это был подарок от мамы, которую она совсем не помнила. Крохотный обрывок, воспоминание о несбыточном. Сердце Лики застучало набатом от волнения. Мама. Какая она была? Почему она слышит ее голос? Братик… Что с ним будет?
Память сразу подкинула воспоминания про Вадика, спящего на огромном сундуке, смешно зажав подмышкой любимого белого плюшевого мишку.
«Когда я выласту, я стану большим и сильными обязательно стану лесничим! И плинесу тебе, Лика, кучу маленьких медвежат! Ты с ними подлужишься, я знаю», – рассуждал он с серьезным лицом. Вообще малыш очень любил природу и даже часто говорил, что во сне он видит лес и странного косматого старика… Лика обнимала братика и, чтобы его порадовать, часто брала с собой по грибы да по ягоды. Мальчик очень бережно собирал природные дары, никогда не путался под ногами, а наоборот, помогал и делом, и словом, распевая веселые песенки.
Мечты маленького Вадика о будущей профессии лесничего не могли не забавлять Лику и их стариков. Однако теперь неизвестно, удастся ли мечте мальчонки сбыться. Туман нарушил все планы. И если с этим явлением не разобраться, то они так и останутся горевать в своем домике навеки вечные… Но выживут ли – большой вопрос.
От мыслей о брате сильно защемило сердце: может, зря она все-таки ушла? От последнего разговора с ним глаза затопила слезная волна. Накатили воспоминания.
– Лика! – уходя, услышала она тогда в дверях и резко повернулась.
За спиной стоял в ночной рубашке Вадик и, хлопая сонными голубыми глазками, смотрел на сестру. Полушепотом, полувскриком испуганный малыш чуть было не разбудил деда, но, на их с Ликой счастье, тот спал очень крепко, лишь бормоча во сне: «Ась? Аннушка, не вертись, давай дальше танцевать», – и, перевернувшись на живот, продолжал блуждание по бесчисленным мирам сонного царства.
Лика шикнула на брата и, приложив палец к губам, всем своим видом велела Вадику молчать.
– Куда ты? – очень тихо спросил мальчик, продолжая даже спросонья прижимать к своей груди плюшевого медвежонка.
– Солнышко, я не могу тебе сказать. Просто ложись и спи дальше, хорошо? Я потом тебе все объясню, как вернусь. Ты пока просто береги себя, ладно? А я обязательно с тобой еще поиграю», —ласково сказала сестра и погладила ребенка по голове.
На глазах у Вадика стали наворачиваться слезки.
– Сестленка, не надо, не убегай. Как я без тебя тут буду? Стлашно ведь…
Лика чуть было сама не расплакалась. Присела на корточки рядом с малышом, крепко обняла его и прошептала:
– Милый, дорогой мой братец, я тебя ни за что не брошу. Но и оставаться здесь без дела тоже не могу. Я хочу пойти в лес и все-все разузнать про туман, понимаешь? Узнать, где мама и папа. Понять, откуда идет эта белая дымка. Но это может быть опасно, малыш. Так что побудь дома, хорошо? А бабушке и дедушке, чтобы не волновались, скажи, что я пошла в школу на внеклассные чтения.
Братик неохотно, но кивнул, еле сдерживая рыдания. Лика, чмокнув его напоследок в макушку, помахала рукой и выбежала за дверь. За соседским домом девочка свернула налево и, перемахнув через забор (дед научил!), оказалась в поле, а оттуда до леса рукой подать.
Отогнав воспоминания, что всколыхнули в душе волну ностальгии, Лика продолжила продираться сквозь липкий, холодный туман уже, казалось, целую вечность. Мягкие ветви еловых деревьев, кустарников, сосен тянули к девочке свои жадные лапы, неумолимо вызывая тошноту, комом подкатывающую к горлу, не желающую отпускать. Девочка жмурилась и шла дальше.
Вдруг странный треск, а вслед за ним и свист заставили ее остановиться. Прислушаться. Лика хотела было потянуться за камерой, но раздумала. Мало ли что это. Кукушка или зверь какой. Да и что угодно может показаться в такой беспроглядной мгле.
Дааа… Давненько никто не заглядывал в гости к Лешему, старому доброму хранителю лесов, дорогой читатель. Казалось бы, что такого – пару ласковых слов старику сказать, поблагодарить за то, что лес охраняет, бережет его. Но нет, все люди заняты, вечно им некогда. Того и гляди, свернут себе шею. А он еще и виноват в этом будет. Потому сторонится их старик Леший, не трогает никого из людей. Разве что душ заблудших припугнет диким свистом и хрипом. Чтобы лишний раз по лесу без дела не шатались. Но сердце-то у старичка не злое, бесхитростное. Мешать никому не хочет, лишний раз обидеть никого не желает.
В руках у Лешего – трубка с дымом волшебным. Давненько старичок не курил, а тут вот захотелось. Заодно и на городишко N, махонький такой, что больше на деревню похожий, свой дым частично напустил. Старый Леший стал, давно к людям не выходил, только обрывки разговоров и слыхал. Но даже по обрывкам тем понял, как много в людях последние годы накопилось злобы, как они недовольны всем вокруг, как их волнуют лишь житейские мелочи: цены на масло да молоко, плохие оценки детей да внуков, поведение соседей по улице… Устал Леший от суеты людской. Надо как-то усмирить местных жителей, а то так и будут препираться, да еще, не дай бог, войны начнут. Нельзя до такого доводить, вот Леший и старается. К тому ж последнее время люди все чаще стали в лес приходить и мусорить. А это прямая угроза всему живому, да и экологическому равновесию в целом. Раз люди этого по-хорошему не понимают, значит, надо их слегка проучить, уму-разуму научить…
Лика не знала, сколько она уже брела по лесу. День ли был, ночь ли – эти мерки давно канули в небытие с приходом вязкого, липкого, как паутина, тумана, влажного с примесью горечи, как самый страшный кошмар. В одночасье девчушке стало ясно: обратно она дорогу не сумеет найти. Остается надеяться лишь на чудо…
Вдруг странный свист заставил девочку замереть. Она встала как вкопанная. Звук продолжался, напоминая мелодию деревянной свистульки, на которой любил играть дед Николай.
– Кто здесь? – крикнула Лика, но ее слова быстро увязли в тумане, как в густом киселе. Лицо девочки стало бледным, как мел, хотя она не могла этого видеть со стороны.
От страха задрожали коленки. Не придумав ничего лучше, как очередной перекус, девочка решила присесть на ближайший пенек, достать из рюкзачка пирожок и съесть половину. Авось и полегчает.
Жуя провизию и запивая киселем из банки, Лика про себя отметила, что свист начал утихать. Перешел скорее в тихое бормотание, а затем и в кашель.
«Кто же ты?»
Только эта мысль пронеслась в голове, как Лика почувствовала, будто незримая сила тянет ее к себе, манит, указывая, куда следует сейчас идти. Девочка, послушно повинуясь, привстала с пенька, отряхнула крошки с колен и пошла потихоньку-полегоньку вперед.
Деревья будто бы сами расступались перед ней. Никто не пугал, все посторонние звуки утихли. Да и откуда им было взяться, если, казалось, она сейчас шла к самому сердцу – центру туманного нечто?
Постепенно деревья стали редеть, обнажая тусклую полянку неправильной округлой формы. Посреди возвышался деревянный трон, образованный множеством кореньев и ветвей. Толстый, массивный пень выглядел слишком уродливым, чтобы быть шикарным сиденьем, и все же в нем чувствовалась некоторая величественность.
На этом троне восседала какая-то глыба неопределенной формы. Серый тулуп, еловые иголки, торчащие отовсюду, вместо ног огромные лапы, как у медведя, а руки, мощнючие, которые, казалось, могут задавить с полшлепка… И лицо, некрасивое, сморщенное, больше похожее на кусок скалы, в которой зачем-то выдолбили нос, глаза, брови и толстые губы, а сверху припудрили все паутиной и добавили еловых ветвей заместо бороды и усов. Леший – а это был именно он – тяжело вздыхал, выпуская клубы странного едкого дыма, который окутывал полянку непроглядной молочной пеленой.
Глядя на этого исполина, Лика сначала опешила: кто это? А потом поняла! Леший, прямо как из бабушкиных сказок, на троне сидит! Так вот, значит, откуда туман взялся! Леший его напустил – надымил. Но раньше такого не было ведь: раньше не курил он, что ли?
Девочка решила сфотографировать неведомое чудище, но в последний момент передумала. Мало ли, еще пленка засветится, а у нее и так мало кадров свободных осталось. Поэтому она ограничилась лишь тем, что засняла кусочек трона. Еще на пленке был запечатлен беспроглядный туман – Лика успела сделать пару кадров, пока шла по лесу).
– Дяденька Леший, а дяденька Леший, – бесстрашно начала Лика. Она и сама поразилась своей смелости и в дальнейшем, вспоминая этот момент, не раз удивлялась своему поведению.– Скажите, это вы такой туман большой создали?
Существо медленно-медленно, скрипуче развернулось в своем кресле-троне и во все глаза уставилось на девочку. Глаза эти были, что два кусочка темно-синего льда, холодного, пронизывающего насквозь.
– Ууууу, – только и протянул Леший. Человечий язык был ему неведом.
Лика не смутилась, а бодро продолжила:
– А я вас знаю, я про вас читала в бабушкиных книжках. И сама бабуля сказки нам с братом про вас рассказывала.
– Уууу, – мычание, казалось, стало более заинтересованным.
У Лики была старая домашняя тряпичная кукла. Так, ничего особенного – платьице из белого кусочка материи, светлые волосы, глазки-пуговки да нарисованные нос и рот. Но для Лики она была как доченька: девочка баюкала куклу, кормила, шила для нее одежки. Сейчас она с удивлением обнаружила игрушку в другом отделе приоткрытого рюкзака (в первом отделе пряталась еда). Вероятно, это Вадик в последний момент подложил – подумал, наверное, что так сестренке в дороге будет не слишком грустно.
Леший, заметив куклу, как-то странно изогнулся, пару раз моргнул и протянул к ней руку. Лика вскрикнула и отскочила, решив, что чудище хочет ее схватить. Хозяин леса был удивлен. Он вовсе не собирался никого пугать.
Стараясь делать как можно меньше резких движений, Леший мотнул головой в сторону куклы, а потом поманил вытянутым указательным пальцем в свою сторону – мол, дай мне игрушку. Лика стала колебаться: неизвестное чудище, косматое и большое, требует отдать дорогую сердцу вещицу. Очень уж подозрительно это все да неправдоподобно. Но шелестящий голос в голове: «Дай мне куклу, помочь хочу», – заставил Лику встрепенуться и оглядеться вокруг. Кто это ей нашептывает? Спустя пару мгновений она поняла, что это Леший пытается к ней пробиться без слов, с помощью телепатии. Видно, тяжело ему было, потому что поток навязываемых мыслей довольно скоро прервался.
Пожав плечами, девочка все же протянула Лешему игрушку. И как только она не испугалась касаться этой тяжелой, покрытой влажной шерстью и острыми еловыми иголками руки? Лапы? Впрочем, прикосновение было мимолетным и почти не пугающим. В чем-то даже теплым и приятным.
Существо взяло куколку, погладило по голове, что-то пошептало над ней и развернуло лицом к хозяйке. Это была уже не просто тряпичная игрушка. Леший вдохнул в нее жизнь. Фигурка задвигалась, захлопала глазами, зашевелила ручками, потерла кулачками глазки и, широко зевнув, улыбнулась девочке.
– Здравствуй, Лика! – пропела тоненьким голоском ожившая тряпица.– Это я, твоя любимая куколка Маришка, но сегодня я буду говорить от лица Лешего – хозяина лесов.
У Лики пропал дар речи. Она немигающе смотрела на куклу.
– Эээээ… – только и смогла выдавить из себя девочка. Маришка же как ни в чем не бывало продолжила:
– У нас мало времени, потому что магия Лешего длится недолго. Сейчас, чтобы тебе было понятнее, что говорит именно он, я перенастроюсь.
Она быстро-быстро заморгала глазками, завертелась на месте, как-то поникла. А спустя секунд тридцать выпрямилась, села ровнехонько и толстым басом произнесла:
– Ну здравствуй, деточка. Помню, помню, как часто ты одна в лесу бродила за травами целебными да за дарами лесными – ягодами, орехами, цветами… Всегда уважительно ко мне относилась, по-доброму, как к своему дедушке, поэтому я тебя не трону, а супротив, подсоблю.
Понимаю, у тебя сейчас крутится много вопросов в голове, но я не настолько силен, чтобы читать мысли слишком долго. К тому же… до твоих сокровенных дум трудно добраться… Но не будем тянуть. Задавай свои вопросы, а я постараюсь ответить.
Глубоко задумалась Лика. Сможет ли она узнать всю правду о родителях? О тумане? Вернется ли назад с этими знаниями? Ведь у них в семье, да и вообще по всему городку, ходило поверье, что ежели кто с Лешим повстречается, тот обратно не воротится…
Сглотнув ком в горле, Лика решилась и осторожно начала разговор:
– Скажи, дяденька Леший, а как же ты через куклу мою разговариваешь, ежели сам человеческого языка не разумеешь?
Лика переводила взгляд с куколки на Лешего, не зная, на кого лучше всего смотреть.
Леший задумчиво почесал затылок, но медлить с ответом не стал, и Маришка пробасила:
– Твоя кукла с тобой уже много лет. Ты ее баюкала, сказки рассказывала. Она впитала в себя все те слова, что однажды услышала. И теперь ее словами говорю я.
Стало ясно, что ничего зловещего девочка не услышит. Но насколько же тогда ответы будут соответствовать действительности, если речь Лешего будет построена только на тех фразах, что Маришка некогда услышала от нее, Вадика и бабушки с дедушкой? Непонятно. Тем не менее, девочка решила продолжить:
–А кто же пугал исследователей тумана? И откуда взялась эта странная дымка?
Леший усмехнулся.
– Это мой побратим, Хала, трехголовый змей о девяти языках, стал героем ваших баек. Живет он в Междулесье, в старой-престарой пещере. Раз в сто лет просыпается, чтобы проверить, не «испортились» ли люди, чтят ли традиции, уважают ли друг друга, как и прежде? Не стали ли злыми, завистливыми и алчными? А после съедает жертвенного овна, а после снова засыпает на сто, а то и на двести лет. А в этот раз он пробудился, не нашел подношение (ведь люди более не чтят традиции и не приносят ему еду!) и обозлился на всех. Разбушевался. Наслал туман и стал путников заблудших поедать. Стал жаловаться, что вот, мол, люди всю дичь почти в его краях перебили, жертвоприношения не делают, есть боле нечего, страх да злость его обуяли, вот и решил он проучить недотеп. А я… Я ничего плохого не хотел, честно! Я только дымку волшебную из трубки напустил, чтобы люди в лесу подольше плутали и Хале не попадались. Но пожирать их, как Хала, я не собираюсь. Я существо мирное, травоядное. Мед, орехи да ягоды, да водица ключевая, студеная – вот и вся моя еда. А так…– Леший немного помолчал, подбирая слова, и продолжил: – Милая деточка, никому вредить я не намерен. Но и ссориться с Халой не хотел, вот и пришлось на уступки пойти.
Лика не находила себе места. Она стала ходить кругами по поляне, схватившись за голову. Мир оказался куда более мистическим, чем она себе представляла.
– А что же мой волчонок, Каспер? Почему он одичал?!– задала она вдруг вопрос.
Леший и куколка только развели руками.
– Такое случается. Отпустишь на свободу, а там – раздолье… Дичь вкусная, стая новая. Обратно мало кому хочется. Да и к тому же, все волки в лес смотрят, там их земля родная. Но, ежели думаешь, что это туман его испортил – нет, вряд ли.
Не найдя что ответить, Лика села на землю, предварительно подложив рюкзак, чтобы не запачкаться и было не так мокро и холодно.
Куколка внезапно вскрикнула и произнесла своим тоненьким голоском:
– Осталось совсем мало времени, договаривайте быстрее!
Лика вскинула голову и еле слышно прошептала:
– А… где наши с Вадиком родители? Кто я? Чья я дочь? Увижу ли когда-нибудь маму с папой снова?
Леший задумался. Подозвал к себе мышек полевых да птичек лесных, пошептался с ними, пошелестел. Глаза его округлились, засветились каким-то незнакомым огнем. Помолчал-помолчал старик да как выдал, чуть ли не на одном дыхании – вернее, куколка Маришка выпалила:
– Твоя мать была водяницей. Русалкой то бишь. Крещеная она была, но психологически не выдержала насилия, что над ней неизвестный мужчина совершил, и за пару дней до родов покончила с собой – утопилась. Это ты в ее утробе была. Стала она русалкой, а поскольку много горя натерпелась, то вскоре и разродилась. Высшие силы сжалились над тобой, дитем, малым, невинным, и родилась ты потому человеком. Даровали жизнь среди людей, но сделали так, чтобы, когда подрастешь, у тебя всегда был выбор – вернуться к своей истинной природе или же нет. Мать не смогла оставить тебя, ведь ты не умела плавать и дышать под водой, потому и подкинула в семью к бездетным старикам, а они уж тебя как свою внучку воспитали да приняли. Поэтому ты тоже наполовину русалка али мавка…
Лика не верила своим ушам. Она? Мавка?! Но ведь щеки у нее не бледные, да и ничего особо необычного она не могла припомнить из своего раннего детства. Разве что плавать очень любила… Откуда же тогда воспоминание о платочке?
Казалось, услышал Леший ее мысли, или птички ему нащебетали, только он промолвил:
– Ах да. Чтобы ты совсем о матушке не забывала, она платочек, собственноручно вышитый, подарила. На память, так сказать. Наверное, по нему она тебя и признать сможет, коли проведать ее захочешь.
Лика сглотнула очередной ком в горле.
– А мой отец… Его можно как-нибудь найти?
Леший только развел руками.
– Уж чего не знаю, того не знаю.
–А как же Вадик? Он тоже наполовину не человек?
Леший коротко кивнул.
– Да, похоже на то. Вы из разных мест к своим опекунам-то пожаловали. – Леший прикрыл глаза, помолчал немного, а затем добавил: —Чую, что твой братец…лесовичок!
– Кто-кто?
Лесной хозяин добродушно рассмеялся.
– Лесовичок, мой будущий преемник. Он, конечно, не мой сын, а, вероятнее всего, сын другого лешиного семейства, но, раз уж он здесь оказался… Придет время, и меня этот малыш заменит. Мы, Лешие, можем в человека вселяться, если чуем в душе доброту и способность наше место занять…Ну-ка, вспомни, любит он в лес ходить, природе помогать?
Лика задумалась. Да, братик всегда охотно бегал с ней в лес, всегда бережно относился ко всем его дарам, аккуратно обходил цветочки, никогда не рвал и не мял их, говорил, что это чудеса Божьи и срывать их нехорошо, только если пару бутонов на лекарство —и то в очень крайних случаях. Когда ходили по грибы, братец осторожно срезал или выкручивал грибочек, при этом никогда не забывал аккуратно прикрыть грибницу мхом и присыпать землицей. Очень ругался и злился, когда кто-то попусту тратил ключевую воду (проливал или выливал, думая, что она испортилась), что бабушка с таким трудом носила с другого конца деревни, или когда кто-то мусорил.
– Да, он у нас защитник природы.
– Ну, что ж, защитники природы везде нужны. Названный братец твой, Лика, ведь тоже неслучайно к Анне и Николаю-то в семью попал. Вадика им подкинули. Я полагаю, он из детского дома попал к твоим названым бабушке и дедушке. Там детей и так орава целая, не приняли еще одну невинную детскую душу. Такой он был маленький и миленький…Ну они и решили, что где один ребенок, там и два. Взяли его к себе старики, и вижу, что не зря. В душé он сам как светлый огонечек, так обо всех существах и сущностях живых заботится… А дедушка и бабушка твои – ангелы Божии среди людей, разглядели в ребенке добро. Да и кто бы оставил такого славного мальчугана на улице одного!.. Только жаль стариков, чую, судьба их нелегкая… Уйдут они скоро…
Спохватившись, что времени у них осталось всего-ничего, пара мгновений, Леший сказал Лике:
– Береги себя, девочка. Возвращайся домой скорее. Вели людям беречь природу, как берегут око глазное. Пусть большой-пребольшой костер разожгут да факелы вдоль леса поставят, чтобы отпугнуть Халу. Ну, или можно попробовать барашка заколоть или принести еще что-то, чтобы задобрить. Но главное – не кидайтесь друг на друга, не устраивайте распри, ссоры. До хорошего они не доведут! В темные времена надо держаться друг друга, а не ругаться…
– Держаться друг друга, а не ругаться… – повторила одними губами Лика.
И на этих словах кукла замолчала, а Леший промычал: «У-у-у-у», – как бы сожалея о том, что так мало рассказать удалось. У Лики же теперь крутилось в голове еще больше мыслей, чем ранее. Леший замахал на нее руками – уходи, мол. И стал чаще и активнее курить трубку.
Лика вскочила, забрала куколку, прижала к себе, другой рукой схватила рюкзак и помчалась домой.
Скоро забрезжит просвет… Скоро, скоро…
Но как же хочется вернуться в тихую заводь, к маме, в озеро… Как же она жила так долго, без нее? Вот почему Лике порой будто не хватало воздуха – ей было слишком тесно на суше. А в тумане дышалось так легко и свободно, что она вдруг поняла: ей нужно вернуться в озеро и принять свое предназначение. Но сначала надо же как-то послание своим, родным, передать. Да и как она без братика?.. Огляделась, подумала… Нашла кусочек коры. Взяла огарочек свечи, что с собой прихватила, и стала выводить буквы огнем… Только как передать-то послание?..
Вдруг неподалеку послышался знакомый вой.
– Каспер, – прошептала Лика и заплакала.
Несколько часов спустя…
Бабушка, вернувшись с полным бидоном воды, остановилась отдышаться на крылечке. Вид у нее был изможденный. Конечно, возраст давал свое. Только она хотела пересечь порог дома, как вдруг серый вихрь чуть не сбил ее с ног!
– Каспеееел! – заорал Вадик и кинулся обнимать пушистого волчонка.
Каспер выглядел хоть и исхудавшим, но ожившим. Вилял хвостом, радовался всем. Но привлекло внимание всех не это, а то, что за спиной у волчонка был… рюкзак Лики!
– А где Лика?– с волнением в голосе спросила бабуля.
Мальчик испуганно посмотрел на нее и уже успевшего проснуться дедушку.
Взрослые недоуменно переглянулись.
– Коля, где внучка?
Дедушка растерянно оглядел все вокруг. Пожал плечами – мол, не знаю.
– С утра все было нормально. Не слыхал, чтобы она вставала. Может, еще спит.
Тут уже Вадик насупился и не выдержал:
– Сестленка ушла лано утлом, бабушка только по воду пошла. Я пытался остановить ее, но она меня не послушалась…
И заплакал. Да так громко, что на плач сбежались соседи.
Выяснилось, что Вадик знает только то, что сестренка якобы пошла на внеклассные чтения. Но Ликины учителя это отрицали – девочку они не видели.
Бабушка стала рыться в рюкзаке и обнаружила там фотоаппарат да кусочек коры с выжженными на нем буквами. Фотоаппарат пожилая женщина отложила в сторону; дед заинтересовался им и взял в руки, покрутил и так, и сяк. Надо будет попозже проявить пленку. Только сперва за раствором в ближайший магазин хозтоваров сходить. А пока Николай отложил технику в сторону. Дрожащими руками она развернула бересту, маленький обрывок, связывающий их с внучкой, на котором было написано:
«Дорогие бабуля, дедуля и Вадик. Я не хочу вас бросать. Но, боюсь, это необходимо. Я узнала правду о своих родителях и собираюсь вернуться к маме. Она русалка.
Вадик – лесовичок. Если ты, мой милый братец, слышишь эти строки, то прости меня. Наши дороги разошлись… Но ты всегда сможешь найти меня у Мавкиного озера.
Отправляю к вам Каспера.
Туман начался из-за чудища Халы… Мне сам дедушка Леший рассказал об этом. Принесите жертву Хале, тогда морок и спадет.
Шлю сердечный привет, Лика».
Бабушка, пока читала, чуть было не упала в обморок – ноги подкосились, глаза закатились, руки задрожали еще больше…
Дед только моргнул пару раз, отвернулся и заплакал. Беззвучно, но горько-горько. Плечи у него затряслись, лицо сморщилось и стало больше походить на печеное яблоко.
Вадик больше не плакал, а почему-то стоял в задумчивости. Но потом как заорал на всю округу:
– Так вот почему мне лес снился! Вот почему!
И, приплясывая, убежал куда-то в глубь дома. Играть с цветочками, которые росли у бабушки в больших кадках. Чуднóй.
А тем временем, повинуясь зову сердца, девочка отправилась к Мавкиному озеру, тому единственному, что было в округе, и стала кликать мать. Та отозвалась не сразу: пугливы русалки при свете дня. Однако появилась все-таки. Маяком послужил белый, вышитый платочек, который у девочки от нее остался. Вышла на берег бледнолицая пава, такая красивая, что даже луна меркла перед ней. Улыбнулась ласково матушка, прошептала доченьке: «Пойдем», – да и увела ее в гладь озерную. Стала Лика такой же водяницей, как и мать. Теперь каждую ночь полнолунную вместе они выходят из воды да расчесывают свои длинные волосы.
Старый Леший исчез через пару лет. Умер ли, растворился ли, стал ли частью какого дерева – непонятно, неизвестно это нам, простым смертным. Только поговаривают, что вместо него новый Леший объявился – молодой да звонкий, веселый, от которого и цветы расцветают, и ягоды на полянках появляются, и грибы чаще встречаются. И объявился он в лесах местных, как раз когда Вадик пропал. Оставил мальчонка записочку после себя, что не может без сестренки, что, мол, к ней убежал. Теперь они часто вместе гуляют, встречаются, песни грустные распевают – в память о ближних.
Бабушка с дедушкой сколько ни искали внучат, так и не нашли. Дед умер вскоре от тоски да болячек старческих… Перед смертью Николай, наконец, проявил пленку (забыл на долгое время о ней, возраст…) на Ликином фотоаппарате и увидел там диковинные кадры, на которых было запечатлено странное косматое чудище, огромный трухлявый пень, напоминающий трон, а некоторые кадры вообще оказались засвечены – на них было словно бы разлито молозиво… Увиденное на снимках повергло старика в ужас. Тогда-то Николай все понял и, наконец, поверил в то, о чем Лика в письме им с Анной писала. Правда, принять страшную правду до конца не мог. Потому и умер. Бабушка заколола для Халы священного овна да оставила на краю леса, после долго-долго молилась, а спустя пару дней пропала… Поговаривают, что в дальнем монастыре видали монахиню, похожую на Анну, да правда то али нет, неведомо.
Овен на краю леса очень быстро исчез, а туман в тот же вечер после принесения жертвы спал.
И все, вроде, встало на свои места. Поудивлялись местные жители переменам, поохали да позабыли вскоре, снова окунувшись в свои заботы и суету.
Только по-прежнему уже не было…
В этой жизни так важно себя не потерять. Так важно быть верным себе. Своим внутренним установкам. Не поддаваться на чужие манипуляции. Жить собственными желаниями, собственными устремлениями, собственными порывами души. Пусть даже близкие думают, будто они знают тебя лучше, чем ты сам себя, подчас это бывает далеко не так. Тебе нужно не бояться проявляться. А нужно больше быть собой. Больше смеяться. Больше творить. Больше чувствовать себя живым. Больше путешествовать, больше любить. Больше быть тем, кем хочешь быть, стремиться к этому! И открывать другим возможность проявиться. Становиться вдохновителем для окружающих. Чем больше проявленных людей будет вокруг, тем будет лучше. Уж я-то знаю. Творчество как ничто другое позволяет раскрыться, проявиться, засиять ярче звезд. И тогда тебя точно заметят. И поверят не только в тебя, но и в самих себя.
Красный рассказ 4
Для А.Л.
Как же сладостно…
Красные коготки прошлись по шее партнера, спустились на несколько позвонков вниз, достигнув спины и процарапав острую дорожку из букв – люблю… Ах, это хищное love, перченое, горячащее в каждой своей буковке, в каждой черточке. Мелодия стонов эхом раздавалась по округе. Она прикасалась к нему в самых нежных местах, щекотала, обжигала своим дыханием и
двигалась,
двигалась,
двигалась ему навстречу…
Парящий огонь ничто не способно было остановить.
Губы сливались воедино во мгле беспробудной ночи, заряженные огнем страсти. Юная красавица и ее спутник прижимались телами друг к другу. Жаркие, быстрые касания были стремительнее молний, резче ударов плетью, ярче пламени Тартара. Тяжелые вздохи, его губы на ее губах, мощные плечи, изящные скулы, по которым так приятно провести рукой – настолько гладкая и бархатистая кожа, что, когда ее гладишь, все датчики ASMR зашкаливают, – движения то плавные и слегка покачивающиеся, переливчатые, то как волны бурного моря. Жаркие вскрики, красные вспышки перед глазами, взлет, до пика, и – расслабленность, мягкость внизу живота и ужасная жажда.
Они отпрянули друг от друга. На алых губах и в раскрасневшихся щеках читалось изнеможение и безграничное счастье.
***
Синие волны окутывали девушку, не давали вырваться из сна… Красноволосый парень потянулся, зевнул и пошевелил пальцами в полосатых красно-белых носках. Был уже почти полдень, а он все еще лежал на кровати вместе со своей ненаглядной, красавицей и умницей М., своей девушкой. На вид ей было восемнадцать лет. А на самом деле, по паспорту, давно исполнилось двадцать пять. Миловидная, с ершиком волос цвета спелой вишни, в пунцовой майке с надписью RockNRoll… Как же сладко было просыпаться рядом с ней, вместе не спеша перетекать в ванную, по пути дурачась и пихаясь локтями. Вместе готовить наивкуснейший завтрак, танцевать в обнимку до упаду, целоваться в разных запретных местах. Ммм…
О. был полной противоположностью хрупкой М. Такой решительный и сильный. Настоящая опора. Верное плечо. Правда, частенько в его речи могло проскочить крепкое словцо, но для пары это уже стало чем-то настолько привычным, как почистить зубы. М. же себе никогда не позволяла ругательства.
Эти двое часто готовы были покусать друг друга ни за что ни про что. Поводов было множество: не убрал за собой, пришел домой под шафе, улыбнулся знакомой в парке, спалила омлет, недосолила суп, в постели не слишком-то подвижна… Зачем было кидаться друг в друга такими тупыми и беспочвенными обвинениями? Совершенно непонятно. Ясно было одно: обоих это эмоционально выматывало. Но какими же яркими бывали их примирения! С жаркими поцелуями в подворотнях, с соитием на полу в ванной и на общественных балконах – да и плевать, если кто услышит, пусть завидно будет. Оба кончали мощно и потом долго не могли отойти от этого ощущения первозданной легкости и экстаза.
Он был байкером-бариста, а она менеджером и немного почтальоном. Вернее, отчасти было так, она таскала исходящую документацию своей фирмы на почту. В основном ей приходилось готовить разные технические документы. Уставала жутко, но ей это нравилось. Разбитость восполняли жаркие ночи с любимым, поездки на мотоцикле по вечерней Москве, шумные пьяные вечеринки у друзей по выходным… На подобные встречи девушка всегда облачалась в свое лучшее красное выходное платье. Каблуки, алая помада, роза в волосах – чем не Кармен? Ее парень всегда хвастался друзьям: посмотрите, мол, какую я красотку подцепил. Они встречались уже шесть месяцев.
Как-то раз у обоих был выходной, не нужно было никуда спешить. М. готовила горячие сахарные крендели на кухне. Она уже посыпала готовую выпечку корицей и сладкой сахарной пудрой, как из спальни донесся гневный крик ее любимого О.:
– М., ***!!!! Это что за ***?!!!
Девушка от неожиданности вздрогнула. Малинового цвета противень задрожал у нее в руках, норовя упасть на пол.
– Что такое, милый?
Быстро вытерев руки о полотенце, которое висело на поясе, сделала глоток полуостывшего чая и бросилась в опочивальню. То, каким она застала О., трудно описать. Взмыленный, с налитыми злостью и кровью глазами, в одних лишь красных боксерах. Он с гневным видом пялился на какой-то галстук в мелкий фиолетовый горошек на зеленом фоне, который держал в руках.
– Это что, б***, такое? С***а, ты мне че, изменяешь?!
Он потрясал своей находкой прямо перед лицом М., крича и брызжа слюной. М. знала, что она ни в чем не виновата, а потому достаточно спокойно, несмотря на внутреннее волнение (любимый умел нагнать бучу), почти холодно ответила:
– С чего ты это взял?
– С чего я взял?! Это ты мне скажи, цыпа, с чего ТЫ взяла, что можешь наставлять мне рога, м-м? Мы с тобой уже полгода вместе, а ты ведешь себя, как кура-дура!
М. моргнула. Давно он так по-идиотски ее не называл. Почти два месяца шло затишье, и вот. Снова-здорово. Приплыли.
– Мне перед тобой оправдываться не в чем. Прекрати вести себя, как последняя скотина. Ты же не такой.
Она постаралась ласково прикоснуться к щеке О., но тот увернулся, успев лишь кольнуть ее своей щетиной.
– Ты продажная тварь и за свое ответишь.
О. резко вскочил с постели. В два семильфактивных5 прыжка он оказался рядом с подругой и с силой вжал ее в стену.
– Не твоего хахаля галстук, говоришь, не твоего? А чей еще, если не его? Чей?
М. сглотнула. Они вчера были на вечеринке, вот по пьяни кто-то и подсунул… В самых мягких выражениях она постаралась это объяснить своему другу.
– Мы там все выпили, понимаешь? К тому же это была вечеринка, где проводился конкурс на самый лучший костюм, помнишь? Ты невыносим со своей короткой памятью. Там было полно типов в разных тупых галстучках.
О. на мгновение застыл в недоумении. В его глазах сверкнул и потух дикий огонек. Как будто он замышлял что-то, но передумал.
– Ладно, твоя взяла, с***а. Но в следующий раз ты так просто не отделаешься. – Тут он шумно икнул. Вчерашняя вечеринка явно рвалась наружу. Однако смутное сомнение никак не покидало мужчину. Он думал, что знает М. как свои пять пальцев, а тут она вдруг с ним секретничает, на вечеринку ссылается… Нет, тут дело нечисто, нужно обязательно во всем разобраться! Пока что он отпустил ее обратно на кухню: пусть себе кашеварит. Пусть готовит ароматный кофе, пусть пританцовывает и веселится… Он же проведет свое мини-расследование, чтобы как следует все изучить.
М. продолжила стряпать. Она вчера не пила ни капли на вечеринке: мутило только от одного вида алкоголя. Зато остро захотелось попробовать салат с козьим сыром и маринованные огурчики, которые заботливая хозяйка приготовила в качестве аперитива. Странная тяга, ведь М. всю жизнь отдавала предпочтение сладкому, которое, как ни удивительно, теперь и вовсе не вызывало у нее интерес. Догадки ее пугали. На всякий случай девушка разблокировала смартфон и открыла на нем приложение по отслеживанию женского цикла. Ну, два месяца задержки – это еще терпимо. Это еще куда ни шло. Волноваться рано. Уже бывали случаи, когда у девушки неделями все задерживалось – из-за стресса. А для женского организма такие изменения, конечно, не проходят бесследно. Впрочем, девушка периодически пила курсом глицинчик и разные другие гомеопатические препараты, и все вставало на свои места. А что касается вкусов… Просто они со временем меняются, так ведь? Вот до 13 лет М. жутко не любила помидоры, а как попробовала их запеченными с сыром, так сразу и передумала…
Ее мнение о состоянии собственного организма резко изменилось, когда потянуло к унитазу. Желудок не смог переварить утреннюю манную кашу. Фу! Зато сразу наступило невероятное облегчение. Только вот в горле пересохло. М. вернулась на кухню, чтобы выпить водички. Только взяла стакан, только налила себе из фильтра чистую H2O, только поднесла к губам, как… в глазах помутнело, и красавица медленно осела на пол. Потеряла сознание. Хорошо еще, что стакан и фильтр были пластиковыми, а то не избежать бы беды.
О. же в то время сидел обиженный на кровати и листал список друзей М.
"Это ее бывший однокашник, знаю его… этот давно женат…этот… А это кто еще? Что за Вася Пупыркин? И фотка явно с турецкого курорта… Ну, если будет отнекиваться, точно его на встречу вызову".
Мысли вертелись в пьяном мозгу, как белки в колесе.
– М.! А М.! А кто такой этот…
Но не успел он закончить фразу, как со стороны кухни донесся странный грохот. Тыдыщ! А следом – скверк, кверк, плюх!
О. вскочил с постели. Босиком, поскальзываясь на гладком паркете, побежал на кухню. И ужаснулся от представшей картины. Его красавица лежала на полу в какой-то неестественной позе. Она обмякла как кукла, а голова прижималась к груди. Рядом, тут же на полу, валялся стакан и потекший фильтр. Смешавшись с пылью, вода образовала грязные лужицы. О. кинулся к М. Осторожно повернул к себе голову, пригляделся… Видимых царапин и ссадин не нашел. Аккуратно усадил девушку, прислонив к стене. Схватил кухонное ярко-красное полотенце в белую клеточку, смочил водой и прислонил к вискам.
– М., М., ты меня слышишь? – растирая щеки, повторял О. Выхватил из коридорной аптечки нашатырный спирт и дал девушке понюхать. М. с шумом вдохнула воздух, закашлялась и очнулась. В испуге огляделась. Заметив обеспокоенный взгляд парня, еще больше насторожилась. Глаза у него были круглые, как у олененка. Весь его вид говорил о том, что он уже и думать забыл про их утреннюю ссору. Все его внимание сосредоточилось сейчас на ней…
– М., ты как, в порядке?
Вопрос, прозвучавший в воздухе, то ли за счет дрожавшего голоса О., то ли потому, что он был каким-то слишком избитым, резанул ухо, будто ножом. Конечно, с ней не все в порядке. Вернее, с ней все несколько иначе, чем было пару дней назад.
– О., я… кажись… того.
– Того?! Что ты хочешь этим сказать?
М. нервно сглотнула.
– Ну, как там говорится… В положении.
– В каком положении, о чем ты говоришь вообще? Я не понимаю, – начал он снова раздражаться.
– Да беременна я, тупица!
Это прозвучало неожиданно громко для хрупкой девушки. О. вздрогнул. Замер на мгновение, а потом, мягко обхватив девушку за плечи, прошептал:
– Это точно?
М. закатила глаза.
– Да, глупенький. У меня токсикоз.
Парень покачнулся, почувствовав резкую дрожь в ногах, и тоже осел на пол. К такому повороту он явно был не готов. Заметив такую реакцию, М. поспешила привести его в чувство.
– Эй, малыш, ты чего? Это же прекрасно! Новая жизнь, глоток свежего воздуха в нашей семье! А?
Но он, казалось, не слышал. Только спустя несколько секунд пришел в себя.
– Детка, это, конечно, офигеть, только я че-то не совсем готов к этому. Мы же как бы тили-тили, трали-вали, за свободные отношения. Но ты не волнуйся, я переживу. Переживу.
М. недоверчиво улыбнулась.
– Иди лучше, поешь, чайку попей. Я пойду умоюсь и к тебе подтянусь.
О. невидящим взглядом проводил девушку – будущую мать их общего ребенка – до ванной. Он все еще не мог поверить в происходящее.
«Какой же я дурак!» – наконец созрело в сознании парня. «Как я мог быть таким невнимательным к любимой. Так подозревать ее… Это ужасно низко». О. спрятал лицо в своих широких ладонях. Так стыдно, как сейчас, ему давно не было.
Завтрак прошел на удивление спокойно. Ели молча. Думал каждый о своем. М. – о том, что О., скорее всего, был не готов к этой внезапной новости о беременности и его будущем отцовстве. О. – о том, что пришла пора вырастать из ш