О чем снятся сны? Как с помощью сновидений лучше понять себя и обрести внутреннюю устойчивость
Фото на обложке Павла Михайлова
© Таболина О., текст, 2025
© Бортник В. О., иллюстрация на обложке, 2025
© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025
* * *
ВАЖНО: как химические вещества влияют на сновидения
Методы работы со сновидениями, описанные в этой книге, рассчитаны на людей без психиатрических заболеваний. Дело в том, что некоторые препараты влияют на работу центральной нервной системы и мозга и могут искажать содержание и качество сновидений[1], [2]. Например, увеличивают количество кошмаров[3], [4], [5], [6] или провоцируют сны, в которых человек снова переживает травматичные события[7], [8]. Если не понимать, почему это происходит, легко испугаться и сделать неверные выводы.
Если вы принимаете препараты, назначенные психиатром или неврологом, не анализируйте сны самостоятельно – лучше делайте это вместе с психологом.
Анализ сновидений может быть полезным инструментом для специалиста: он помогает лучше понять, что происходит в вашей психике. Но такие сны требуют особого подхода. Чтобы их правильно трактовать, нужен опыт и знание психических процессов, характерных для того или иного состояния. Поэтому самостоятельно разобраться в них вряд ли получится.
Введение
Почему мне снится бывший?
Зачем я опять сдаю экзамен, хотя уже давно окончила школу?
Что означает сон, в котором я разговариваю с покойной бабушкой?
Такие вопросы – не редкость. Я слышу их от клиентов, студентов, участников сновидческих групп, которые веду уже 8 лет. Они волнуют, тревожат, сбивают с толку. Мы просыпаемся после таких снов с ощущением, что это был не просто случайный набор образов. Но что это значит – неясно.
Например, Ольга несколько ночей просыпается в холодном поту: ей снится, что пропал сын. Сновидения все время разные: его похищают, объявляют в розыск, и мама понимает, что потеряла его. Она боится, что эти сны пророческие и с ребенком действительно что-то может случиться. Оля просит быть внимательней и не гулять допоздна, но сын не понимает ее тревоги и только злится на мать.
Елена рассказывает, что ей регулярно снится, как выпадают зубы. Она пытается вставить их на место или в панике наблюдает, как они рассыпаются в руках. Каждый раз девушка просыпается в ужасе и проверяет, на месте ли зубы. А потом несколько дней мучается от тревоги, ведь бабушка в детстве говорила, что сон про выпавшие зубы предвещает смерть или тяжелую болезнь близкого. Лена вздрагивает от звонков, ожидая, что ей сообщат печальную новость. И успокаивается, лишь когда узнает, что у кого-то из родных поднялось давление или началась простуда. Это помогает освободиться от тревожного ожидания: болезнь пришла, но она не такая уж страшная.
Сновидения могут вызывать страх. А еще – стыд, напряжение и беспомощность. Олег жаловался, что по ночам его преследуют хищники. Он прячется, но его находят, раздевают, бьют и стыдят за его страх. Поэтому он старается спать только днем.
А Дмитрию снится, что жена изменяет ему с братом. На ней даже та же самая блузка, которую она надевала на их первое свидание, – точно хочет соблазнить. Мужчина начинает ревновать супругу, проверять ее телефон, придираться к словам. И наконец дерется с братом на семейном торжестве, потому что ему кажется, что тот рассказал анекдот про неверность. Будто насмехался над ним…
В таких рассказах о снах – боль, тревога, замешательство. Но еще в них – огромный интерес. Мы чувствуем, что в сновидениях есть что-то важное. Только мы не знаем, как это понять.
Интерес к сновидениям у человечества – древний, живой, неистребимый. Египетские жрецы составляли сонники, а шаманы использовали сны как карты для путешествий по душевным мирам.
Этот же интерес преследовал и меня с 12 лет. Сны казались мне более привлекательными, чем повседневная жизнь. Да и как школьная рутина могла сравниться с волшебными пейзажами, свободным полетом и прекрасными незнакомцами? Днем я продолжала думать о том, где путешествую по ночам. Толкование снов завораживало меня – я скупала любые книги, в которых был хоть какой-то намек на разгадку. Но, увы, ни один сонник так и не помог. На протяжении 25 лет я искала, как расшифровывать свои сны. Как понять, зачем психика показывает именно этот сюжет, именно сейчас.
По ночам мы получаем возможность прожить другой опыт, который отличается от повседневного. Можно возразить, что этот опыт иллюзорный и не имеет значения. Кажется, сны – это просто бессмысленные картинки, не влияющие на реальную жизнь. Но если это так – почему они вызывают в нас такие сильные чувства? Почему из-за одного сна мы способны чувствовать раздражение, ревность, вину? Почему ночной сюжет может испортить день или, наоборот, подарить надежду? Почему образы, которые мы «придумали во сне», продолжают влиять на наши решения, чувства, отношения?
Чтобы ответить на эти вопросы, нужно научиться понимать язык сновидений. Тогда 120 дней в году, которые вы проводите во сне, будут наполнены смыслом и станут гармоничной мелодией, а не хаотичным набором странных звуков. И это не просто красивая метафора.
Исследование пациентов ожогового центра показало, что сновидения «могут представлять собой “королевскую дорогу” к пониманию воздействия травмы на детей» и помогать в реабилитации[9]. Врачи работали с детьми, получившими сильные ожоги, и заметили, что обсуждение снов помогало маленьким пациентам найти слова для боли, страха и растерянности, которые они не могли выразить напрямую. Благодаря этим беседам дети начинали лучше понимать свои эмоции и постепенно восстанавливаться. Это помогло им осмыслить изначально разрушительный опыт. Подростки даже пытались осмыслить внутренние конфликты, скрытые в образах сновидений.
Еще одно исследование провели после лесных пожаров в Калифорнии[10]. Люди, пережившие эвакуацию, вели дневники снов и обсуждали их на индивидуальных и групповых встречах. Удивительно, но именно те, кто не оказался в прямой смертельной опасности, дольше видели сны о надвигающемся бедствии. Через анализ этих кошмаров участники постепенно осознавали скрытое чувство вины и стыда – за то, что пострадали меньше других. Это чувство не лежало на поверхности, но мешало восстановлению. Обсуждение снов помогло вернуть внутреннюю устойчивость и снизить тревогу. Ученые пришли к важному выводу: даже когда ресурсы психического здоровья ограничены, работа со снами может быть мощным инструментом самопомощи. Это значит, что каждому из нас доступен способ лучше понять себя – через анализ своих ночных сюжетов.
Когда-то все было иначе. В Средневековье такое право имели только святые и монархи, для которых это делали специально обученные люди. Даже в XIX веке анализ сновидений оставался прерогативой специалистов – Зигмунда Фрейда или Карла Густава Юнга. Но сегодня все изменилось: возможность понять свои сны есть у каждого. Для этого больше не нужно быть приближенным к власти или обращаться к гуру – достаточно интереса, знаний и внимательного отношения к себе.
Именно эту возможность я хочу передать вам в этой книге.
Мне важно не просто рассказать о теории, а передать тот путь, который я прошла сама – от подростка в поисках идеального сонника до аналитического психолога, изучающего подходы Конфорти, Айзенстата и Боснака. Теперь сны не кажутся мне отдельной, параллельной жизнью – они просто показывают то, что я упустила из виду и подсказывают, на что обратить внимание именно сейчас. В работе психолога это незаменимый инструмент: сновидения помогают достать глубинные переживания, о которых человек давно забыл. Но они продолжают влиять на его состояние. Это делает терапию глубже и точнее.
За годы работы и обучения – на курсах зарубежных и российских психологов, в сновидческих группах и при анализе более 5000 сновидений – мне не раз приходилось видеть, как меняется человек, когда начинает понимать, о чем говорят его сны.
Я собрала весь свой опыт в этой книге, чтобы каждый человек мог научиться читать свои сны, как мы читаем письма. Не мистические послания, не предсказания, а внутренние письма от нашего «я» – истории, которые психика рассказывает сознанию.
Что дает такой подход?
Во-первых, вы перестаете бояться сновидений. Вместо тревожного вопроса «К чему мне это приснилось?» переходите к полезному анализу «О чем рассказывает этот сон про меня?».
Эта книга поможет разобраться, что такое сновидения на самом деле. Вместо пугающих эзотерических трактовок вы получите понятное психоаналитическое объяснение. Вы перейдете от суеверной трактовки по мотивам бабушкиных рассказов к новому уровню отношений со своим внутренним миром. Именно этот переход позволит поменять отношение к снам и начать их расшифровывать – переводить на язык сознания. Ведь сны не предсказывают беду, а показывают, что происходит внутри вас здесь и сейчас.
Во-вторых, вы получаете конкретный алгоритм – инструкцию, по которой сможете анализировать сновидения самостоятельно. У каждого из нас свой жизненный опыт, поэтому один и тот же сон никогда не будет означать одно и то же для двух разных людей. Эта книга дает понятную структуру – своего рода каркас – и показывает, как вплести в него свою личную историю, чтобы разгадать сигналы от глубин психики к сознанию.
Вы научитесь «читать» сны, как когда-то в детстве учились читать книги: сначала знакомились с буквами в азбуке, затем соединяли их в слоги, чтобы каждый раз получалось новое слово. Так же и моя книга рассказывает про механизмы работы со сновидениями и правила символического языка – алгоритм анализа один и тот же, но каждый сон несет свое особое послание – именно для того, кто его увидел.
В-третьих, вы получаете возможность опереться на себя. Анализ сновидений помогает обнаружить, что влияет на нас изнутри, но не проговаривается: скрытые желания, мотивы поведения, страхи и убеждения. Когда мы осознаем их, то получаем доступ к ответу на вопрос «Почему я поступаю именно так, хотя и понимаю, что это неправильно?».
Как сказала одна из участниц моего курса: «Оказалось, психика гораздо мудрее и целостнее, чем можно было ожидать. Она, как опытный учитель, пытается дать подсказки через сны и, как доктор, самостоятельно восстанавливает равновесие внутри».
Вы сможете понять свои внутренние психические процессы, рассказанные в сновидениях, что позволит создать личную систему самоподдержки и снизить общий уровень тревоги. Разгадывая повторяющиеся мотивы снов, вы высвободите психическую энергию и повысите продуктивность.
За годы практики и обучения я собрала все, что действительно работает, и превратила это в простую, понятную технику. В ее основе – идеи Зигмунда Фрейда, Карла Густава Юнга и семиотика Жака Лакана. Обычно их изучают по отдельности, как будто опираются только на одну ножку стула. А в этой книге они собраны вместе, переведены на доступный язык и соединены в цельный подход, которым можно пользоваться самостоятельно.
Инструкция к чтению
Чтобы превратить интерес к снам в реальный инструмент для работы над собой, я разделила книгу на три части. В первой части вы познакомитесь с главными принципами анализа сновидений – ключами для расшифровки посланий. Во второй – получите пошаговый алгоритм и проверенные методы, которые помогут сразу начать работать со своими старыми и новыми снами. А в третьей части мы разберем самые частые сюжеты: почему снится бывший, к чему выпадают зубы, что значит школьный экзамен во сне или встреча с умершим. Все это – на реальных примерах и с понятными объяснениями.
Чтобы научиться понимать сны, важна «насмотренность» – опыт чтения чужих примеров. Третья часть книги посвящена наработке этого навыка, который помогает перейти от теории к практике. Но помните: у каждого символа может быть много значений – мы рассмотрим лишь часть, чтобы вы научились искать свои смыслы.
А дальше начинается самое интересное – когда вы не просто разбираете отдельные сюжеты, а начинаете видеть в снах отражение себя: своих состояний, чувств, внутренних движений. Анализируя сновидения, вы делаете важный шаг к счастью, потому что это помогает узнать себя настоящего. Как точно сказала одна из участниц моего курса: «Анализ своих снов открывает вход в новый, неизвестный мир. Еще больше впечатляет, что этот мир – ты. Язык снов – это язык, который позволяет читать инструкцию по собственному применению».
Именно изучением этого языка и путешествием в мир к себе настоящему я приглашаю вас заняться с помощью своей книги. Добро пожаловать!
От оракулов до Фрейда и Юнга: 2200 лет сновидений
Я сплю, а сердце мое бодрствует.
Соломон, «Песнь Песней»
Хотя и в теле часто бывает причина сновидений, но не тело производит их, потому что тело не имеет такой силы, чтобы образовать что-либо духовное. Но когда загражден путь вниманию души, которым обыкновенно управляются движения чувственные, тогда она или в себе самой производит образы, подобные телесным, или созерцает образы духовные.
Блаженный Августин
Если бы вы жили в Древней Греции, чтобы анализировать сны, вам пришлось бы быть или монархом, или пациентом Говена – личного лекаря Марка Аврелия. Или отправиться в паломничество в храм Асклепия.
В Средневековье становилось еще меньше вариантов: нужно было быть святым или монархом, для которого специально толковали сны.
В эпоху Возрождения вы бы, как Декарт, уже могли начать вести дневник сновидений и расшифровывать их самостоятельно.
И только в XIX веке у вас появился бы шанс анализировать сны, опираясь на научные методы и представления о психической реальности. Но только если бы вы знали лично Зигмунда Фрейда, Карла Густава Юнга или хотя бы их прямых учеников.
А сейчас вы можете анализировать свои сновидения самостоятельно, опираясь на материал этой книги, в которой обобщены и структурированы научные исследования. В XXI веке каждому открыто то, что раньше было доступно лишь избранным.
Давайте проследим исторический путь толкования сновидений, чтобы понимать, на каком фундаменте базируется их современный анализ.
Первую классификацию сновидений мы находим у Гомера в «Одиссее» (VIII век до н. э.) – во сне Пенелопы из XIX песни. Позже ее повторяет Вергилий в VI книге «Энеиды», описывая подземное царство. Пенелопа, как и Эней, видит два вида ворот, ведущих в мир сновидений. Одни ворота из слоновой кости – из них выходят лживые сны, которые не сбываются. А через другие – роговые – проходят правдивые сны, которые сбываются. Как отличить правдивый сон от ложного – об этом не писал ни Гомер, ни Вергилий, ни другие авторы Античности. Считалось, что правдивые сновидения снятся только избранным – монархам и шаманам – тем, кто достоин получать настоящие сообщения из потустороннего мира. Остальным людям снятся лживые сны, недостойные внимания.
Так формируется классификация по происхождению сновидцев: правдивые сны могли видеть только люди с особым статусом.
В Античности сны рассматривались как коллективный феномен и инструмент связи между божественным, потусторонним и земным. «Королевские сновидения» становились источниками значимых изменений в жизни общества или государства, вдохновляли на создание ритуалов, танцев или написание книг. Сны высокопоставленных людей считались правдивыми, поэтому их тщательно толковали, принимая за вестников будущего.
Обычным людям сакральные сны были доступны только в храмах Асклепия – там они могли прикоснуться к божественному.
Асклепий – первый врач-полубог в греческой мифологии. В Асклепионы – храмы, построенные в его честь, – приезжали паломники в поисках физического и духовного излечения. Центральной практикой Асклепиона был «храмовый сон», или инкубация[11], [12]. Пациенты проходили предварительную подготовку, а затем ложились спать в храме. Они надеялись, что во сне их посетит сам Асклепий или его посланник, чтобы указать им, как вылечиться. Паломники просыпались и рассказывали сны жрецу Асклепия, который толковал их. Эти сновидения и истории излечения записывались на храмовых стелах – до нас дошли две такие стелы, расположенные в Эпидавре[13].
Только в сакральном месте у людей появлялось право соприкоснуться с правдивыми сновидениями. Популярность Асклепионов отражает стремление к религии, позволяющей лично общаться с богом. Уже здесь закладываются две основные линии развития функций сновидений, которые перейдут в Средневековье.
Первая – это отношение к сновидению как к тропе, соединяющей с божеством. Возможность получить в нем весть свыше, обращенную лично к человеку, а не к его общине. Второе направление – медицинское толкование сновидений.
Древнегреческие философы по-разному относились к сновидениям. Пифагор, Демокрит и Платон считали бо́льшую часть снов правдивой и достойной доверия. А Гесиод, Диоген и Аристотель считали их наваждением, которое не имеет значения. Аристотель озвучил материалистический подход к сновидениям[14]. Он называл сновидение игрой воображения: «В воде мутной не отражается ничего; в воде текущей отражаются предметы, но не совсем правильно, в виде большем или меньшем; только чистая и стоячая вода отражает предметы в их естественной величине и ясно, как в зеркале. То же бывает и во время сна. Когда фантазия возмущена, душа не представляет ничего, не видит снов. Это обыкновенно случается с детьми и теми, кои спят крепко. Но по мере того, как испарения, происходящие от пищи, перевариваемой в желудке, становятся тоньше и легче, душа начинает фантазировать».
С такой позицией спорил Блаженный Августин: «Если разум, – говорят материалисты, – не принимает никакого участия в действиях души во время сна, если душа перестает мыслить в то время, когда перестает ощущать, то ясно, что идеи суть продукты ощущения, и что если не будет этих ощущений, то не будет и души: somnus est simillima mortis imago (т. е. сон есть точнейший образ смерти)». Так сновидения стали доказательством того, что душа продолжает активную деятельность, даже когда тело и разум спят. А значит, человек – больше, чем просто материальное тело и разум.
Критическое и рациональное отношение к сновидениям развивается параллельно с формированием научного взгляда на медицину. Появляется идея, что сны отражают физическое состояние человека, телесные недуги или психические расстройства. Во II в. н. э. Гален в трактате «О диагностике с помощью сновидений» подчеркивает необходимость отличать соматические сны (энгипнион) от пророческих (онейрос) и тех, что вызваны дневными мыслями и делами.
В этом споре о природе сновидений зарождается новая классификация – по источнику их происхождения. Эта идея сохранится на века. Цицерон предложил четкую формулировку этой классификации в работе «О дивинации». Вместо качества сновидений (ложных и правдивых) стали выделять три источника:
– «человек, точнее его дух, порождающий сновидения из себя самого» (соматические и медицинские сновидения, сны как продукты психики, сны-фантазии по Аристотелю);
– «бессмертные духи, во множестве обитающие в воздухе» (лживые, соблазняющие сновидения);
– «сами боги, которые обращаются непосредственно к спящим» (сакральные сновидения для достойных их видеть. В Античности это правители, в Средневековье добавляются святые и мученики. Это сновидения, которые укрепляют веру)[15].
В Средневековье эта классификация сохраняется, но преломляется сквозь христианскую оптику. Сны от «бессмертных духов» становятся «сновидениями от бесов», которые соблазняют на грех. Но сама идея – различать сны по их источнику – сохраняется в христианстве до наших дней.
Именно в Средние века происходит ключевой поворот: особые сновидения начинают связывать не настоящее и будущее, а небо и землю. В этом и заключается принципиальное отличие христианского толкования снов.
Если язычество позволяло заглядывать в будущее, то христианство установило строгий запрет на это.
В Средневековье власть над временем принадлежит только Богу, который дал человеку свободу воли. Попытка предсказать будущее обесценивает этот дар. Оно меняется в зависимости от того, какие решения человек принимает. Это значит, что будущее не задано раз и навсегда, а остается вероятностным. С помощью сновидения человек устанавливает связь с Богом, который не открывает ему будущее, но дает наставления.
Сновидения получают особую роль: они не предсказывают, а укрепляют веру.
Эту позицию четко формулирует раннехристианский теолог Тертуллиан в главе «Четыре вида сновидений»: «…и большая часть людей узнает Бога из видений»[16]. Сны становятся способом прикоснуться к «божественной благодати»[17], что отражается в литературе и живописи. В Ветхом Завете записывается 43 сновидения, а в Новом Завете – 9[18]. Формируется даже новый жанр – онейрическая автобиография. Ее главные события – сакральные и целительные сновидения, озаренные присутствием Бога. Самый известный пример такой автобиографии – «Исповедь» Блаженного Августина.
В средневековой живописи нередко изображались сцены сновидений святых и пророков – как знак того, что сон может быть пространством встречи с Божественным, независимо от того, где он происходит.
Святым и правителям снились сны, которые считались сакральными: через них передавались важные послания не только сновидцам, но и всему народу. Эти сновидения записывали и толковали, их воспринимали как диалог души с Богом. А сны обычных людей, источником которых были они сами, считались продуктом фантазии, «отраженной в мутной воде». Поэтому их отбрасывали как ненужные.
Итак, от Античности до эпохи Возрождения сновидения воспринимались как окно в иной мир – другой пласт бытия. Они словно выходили из ворот, которые соединяли повседневную реальность с таинственным, невидимым пространством.
На следующем этапе меняется сам подход: сновидение начинают рассматривать не как внешнее предсказание, а как путь внутрь самого себя.
«Чтобы изменилась функция сна, надо было переменить место таинственного пространства. Из внешнего оно становится внутренним»[19]. Это начинает происходить в эпоху Возрождения.
Для античного человека сновидения приходили из ворот в подземном мире, для средневекового – из мира духов и божеств. А представитель эпохи Возрождения задается вопросом: что это за место, откуда появляются обычные сны – «сновидения от человека»?
В 1899 году Зигмунд Фрейд предлагает принципиально новое понимание внутреннего мира и, как следствие, культуры[20]. Ответом на этот запрос становится новая категория – психическая реальность. Фрейд начинал свою деятельность как психиатр и невролог.
Первым прообразом понятия «психическая реальность» можно считать его определение «мысленной реальности», представленное в «Проекте научной психологии» в 1895 году.
В этой работе он попытался объединить знания физиологии и психологии – найти соответствие между психическими и физиологическими процессами, объяснить психику через тело.
Однако спустя два года он пишет другу Флиссу, что разочаровался: «Я больше не верю в мою невротику»[21]. Фрейд описывает новый концепт в «Толковании сновидений». Здесь «мысленная» реальность уже обозначается как «психическая», а «бессознательное» определяется как неотъемлемая часть человека. «Бессознательное – есть истинно реальное психическое, столь же неизвестное нам в своей внутренней сущности, как реальность внешнего мира, и раскрываемое данными сновидения в столь же незначительной степени, как и внешний мир показаниями наших органов чувств»[22]. В редакции 1919 года Фрейд уточняет, что психическая реальность – это особая форма существования, отличная от материальной.
Далее идея психической реальности будет переосмысляться, в том числе и под влиянием исследований Юнга. Однако именно Зигмунд Фрейд в начале XX века впервые вводит представление о новом пространстве, откуда приходят «сновидения от человека».
Вопрос о том, истинны или ложны сновидения, теряет свою значимость: они принадлежат психической реальности и правдивы в ее рамках, а не в категориях внешнего, объективного мира.
Сновидения святых и пророков как форма общения с Богом остаются вне поля психоаналитического толкования. Ведь объект изучения психологии – психика, а не духовная сфера. Психоанализ не вмешивается в область богословия или религиоведения, сосредотачиваясь лишь на том, что относится к сфере психики. «Сновидения от человека» перестают считаться лживыми вестниками будущего. Теперь это продукт бессознательного, которое отражает индивидуальные задачи психики. Эти сны не рассказывают про судьбу племени или нации – они имеют смысл только для человека, который их видит.
Парадигма Фрейда уводит от понимания сновидений как коллективного феномена и окончательно разворачивает их в сторону индивидуального опыта.
Очарование фрейдовской теорией и открытием психической реальности побуждает его учеников формировать собственные концепции. Они сохраняют опору на бессознательное, но привносят в теорию свои трактовки и акценты.
Карл Густав Юнг обращает внимание на то, что в снах присутствуют общие символы, не объясняемые личным опытом сновидца. Например, символы греческих мифов, о которых человек никогда не слышал. Размышляя об этом феномене, Юнг добавляет к концепции бессознательного Фрейда теорию коллективного бессознательного[23].
По мнению Юнга, каждый человек имеет доступ к врожденному глубинному слою психики, который имеет не индивидуальную, а всеобщую природу. Он включает модели поведения, встречающиеся у всех людей. Универсальные мотивы обретают форму в символах и сценариях поведения.
Человек одновременно несет в себе как коллективный, так и индивидуальный опыт. Поэтому сны как послания бессознательного включают в себя и личные образы, и коллективные.
Сны, в которых человеку становится известно о важном событии с его близкими – в день происшествия или вскоре после, – объясняются именно доступом к коллективному бессознательному. Это результат информационного обмена внутри него: бессознательное родственников оказывается ближе и, условно говоря, звучит громче. Опираясь на этот вывод, Юнг сформулировал свой метод работы со сновидениями – амплификацию.
Ученики Юнга – архетипическая школа Хиллмана – начали применять метод активного воображения для работы со сновидениями. Но это уже не просто анализ, а скорее творческое взаимодействие человека со своим сном. Сейчас разные школы психологии предлагают варианты такого взаимодействия: разыграть сон как театральный эпизод, нарисовать, протанцевать и т. п.
Следующий важный шаг в анализе сновидения произошел с появлением семиотики Фердинанда де Соссюра и Клода Леви-Стросса – и с тем, как Жак Лакан применил ее в психоанализе[24]. Эту идею озвучили и в российской науке, но она не нашла последователей. Юрий Лотман утверждал: «Сон – это семиотическое зеркало, и каждый в нем видит отражение своего языка»[25]. Лакан смотрел еще шире: он считал, что бессознательное структурировано как язык. Его содержания проявляются в оговорках и рассказах о сновидениях – то есть всегда в форме речи. Сама форма изложения – это не только «упаковка» бессознательного материала, но и часть его содержания. Образы сновидений – это один из видов языка: не письменный и не озвученный, а визуализированный голос.
«Сон, – пишет Лакан, – имеет структуру фразы или, буквально, ребуса, т. е. письма, первоначальная идеография которого представлена сном ребенка и которое воспроизводит у взрослого то одновременно фонетическое и символическое употребление означающих элементов, которое мы находим и в иероглифах Древнего Египта, и в знаках, которые по сей день используются в Китае. Но это пока всего лишь техническая дешифровка. Лишь с переводом текста начинается самое главное – то главное, что проявляется, по словам Фрейда, в разработке сновидения, т. е. в его риторике. Синтаксические смещения, такие как эллипс, плеоназм, гипербата, силлепс, регрессия, повторение, оппозиция; и семантические сгущения, такие как метафора, катахреза, антономазия, аллегория, метонимия и синекдоха, – вот в чем учит нас Фрейд вычитывать те намерения – показать или доказать, притвориться или убедить, возразить или соблазнить, – в которых субъект модулирует свой онирический дискурс»[26].
Семиотический подход позволил анализировать сновидение как текст: применять к нему лингвистические и литературные приемы работы. Появился инструмент для расшифровки послания, которое приходит из бессознательного.
В этой книге мы будем опираться на исследования и методы анализа Зигмунда Фрейда, Карла Густава Юнга и Жака Лакана. Они позволяют толковать сновидение в зависимости от индивидуальных задач психики, актуальных на момент анализа. Задача книги – показать принципы и методы анализа обычных снов – «сновидений от человека», которые снятся нам каждую ночь.
Часть 1. 7 ключей к тайне сновидений
В этой части вы узнаете:
– где рождаются сновидения с точки зрения психоанализа,
– для чего нам снятся сны,
– почему неверно задавать вопрос «К чему приснился сон?»,
– почему не стоить пользоваться сонниками,
– какие есть способы расшифровки посланий сновидений,
– почему один и тот же образ (например, белая лошадь) несет разный смысл для разных людей,
– есть ли у снов срок годности,
– можно ли полностью разгадать значение сна.
Глава 1. Ключ 1. Время сновидения
Когда в 1933 году доктор Т. М. Дэви не смог определить причину странных симптомов своей пациентки, он решил поискать ответы в ее снах. В научный круг уже вошла революционная идея Фрейда – Дэви знал, что телесные симптомы могут вызывать не только физические проблемы, но и эмоциональные. Он предположил, что причиной симптомов стал психологический конфликт, и решил проконсультироваться с доктором Юнгом. Чтобы разобраться, он рассказал сон пациентки:
«Кто-то рядом со мной все повторял вопрос о смазке механизмов. Лучшим смазочным материалом называли молоко. Но я думала, что илистая слизь – более подходящий вариант. Затем пруд осушили, и посреди ила обнаружили двух вымерших животных. Один из них – крошечный мастодонт. Второго я забыла»[27].
Юнг не знал о пациентке и ее истории ничего, кроме этого сновидения. К удивлению Дэви, он заключил, что причиной недуга были не психологические, а органические нарушения – застой спинномозговой жидкости в мозге. Теперь Дэви знал, где искать проблему, и смог диагностировать неврологическое нарушение в третьем желудочке головного мозга – разновидность эпилепсии. Два года спустя он описал этот случай в научной статье, которую посвятил эпилепсии. Ее опубликовали в журнале The British Medical Journal.
К сожалению, сам Юнг не оставил нам подробного разбора. Лишь заметил: чтобы объяснить свои выводы, ему пришлось бы прочесть курс по символизму не меньше четырех семестров. Но как у него это получилось?
Предлагаю включиться в расследование. Давайте попробуем восстановить ход анализа, как настоящие сыщики – только не преступлений, а сновидений. Юнг – это психологическая глыба. И чтобы у нас получилось понять логику его рассуждений, нужно учитывать знание английского и латинского языков, немного анатомии и, конечно, интуицию.
Во сне поднимаются две темы: выбор смазки и осушение пруда, в котором находят скелет мастодонта. Как будто сновидение намекает: в теле – сбой. Где-то «высохло» то, что должно было быть смазанным. В каком же органе может не хватать «смазки»?
Подсказка – в мастодонте. Что в теле человека сохранилось почти в первозданном виде с доисторических времен? Ответ дает нейрохирург Харви Кушинг: «Промежуточный мозг – это древняя часть мозга, которая остается практически неизменной у всех существ, у которых вообще есть мозг».
Значит, действуем дальше. Где именно в промежуточном мозге может быть эта «сухость»? Тут на помощь приходит лингвистика. Прислушайтесь: английское pituitary – «гипофиз» – звучит подозрительно похоже на латинское pituita – «слизь».
Неслучайно. Спинномозговая жидкость, эта «смазка мозга», омывает полости, включая зону, где расположены гипоталамус и гипофиз. А теперь вспомним: пруд во сне – осушен. Там, где была жизнь, осталась только кость.
Вывод? Возможно, именно гипоталамус и гипофиз «обезвожены», – и в них что-то нарушено.
Название «мастодонт» происходит от греческих mastos («грудь») и odontos («зуб») – из-за сосцевидных выступов на зубах. В теле человека мамиллярные (сосцевидные) тела – это структуры гипоталамуса, расположенные у основания третьего желудочка мозга. Значит, мастодонт в осушенном пруду символически указывает на эту зону мозга. А образы пруда и смазки намекают на застой спинномозговой жидкости именно в этом месте. Что ж, кажется, мы разгадали тайну!
На примере этого сновидения мы, с одной стороны, видим, насколько широки возможности анализа, а с другой – насколько непросто установить прямую связь между символами сна и телесными симптомами. Поэтому буквальная трактовка – когда образ из сновидения напрямую проецируют на тело – чаще всего оказывается ошибочной.
Иногда по сновидениям действительно можно предположить телесный диагноз. Это возможно потому, что знание о болезни уже присутствует в теле задолго до того, как симптом становится осознанным. Но это знание зашифровано – оно приходит в виде образов, похожих на ребус, который нужно перевести на язык сознания с опорой на медицинские знания. Если сновидец, например, интересуется восточной медициной, его симптомы могут быть закодированы через образы, знакомые именно этой системе диагностики.
Ведь бессознательное использует тот язык, который знаком сновидцу.
В моей практике был сон, в котором мужчина протыкал себе ногу. Во время работы со сном оказалось, что место «ранения» совпадает с зоной одного из органов по атласу иглоукалывания. Как раз с этим органом у сновидца были хронические проблемы – сон как будто подсказывал: пора заняться здоровьем и пересмотреть питание.
Почти век спустя после сновидения о высохшем пруду в мой кабинет пришла клиентка со сном о затопленном мосте. Она толковала сон, опираясь на сонник и суеверия. Думаю, многие, тоже напугались бы, если бы им приснилось подобное.
«Сначала я долго ходила по коридорам, что-то искала. Потом подошла к точке, из которой было совсем близко добраться до нужного места. Там был мост, он затоплен. Я встала на него. Увидела в воде рыб и водную живность. И тут почувствовала, что к спине кто-то прицепился в районе почек. Я отцепила его и бросила в реку. Это было темно-зеленое существо, типа рака. Я смотрела на затопленный мост и понимала: если по нему пойти, придется погружаться с головой в воду. Но это самый короткий путь: перейду мост – и на месте. Есть другой вариант – вернуться по длинному маршруту. Я думала о своих ногах: они устали, натерты. Это тяжело. Я выбрала длинный маршрут. Идея пройти по мосту, погрузившись с головой в воду, мне совсем не нравилась».
Клиентка испугалась: она увидела в образе рака прямое указание на онкологию. Сон показался ей пугающим предупреждением о болезни, как будто это был роковой вестник из будущего – о раке почки.
Это типичное толкование. С детства мы слышим: если во сне моешь пол, видишь землю или выпавшие зубы – это к болезни или даже смерти. Такие толкования передавались от мам и бабушек как нечто само собой разумеющееся. Если заглянуть в исследования антропологов и фольклористов, в деревнях почти все символы трактовали однозначно: это к беде.
Раньше сон толковали, чтобы ответить на вопрос, к чему он приснился. Его считали предвестником хорошего или плохого, предупреждением о том, что вот-вот произойдет. На этих убеждениях строились целые ритуалы – чтобы повлиять на плохой исход и попытаться его «отменить».
Неудивительно, что клиентка испугалась: увидела во сне существо, похожее на рака, и провела прямую связь с заболеванием. Так обычно реагируют те, кто не знаком с аналитическим подходом к сновидениям.
Но что, если отбросить суеверный ужас, присмотреться к сну и изучить контекст пугающего символа? Станет заметно, что болезнь не нанесет вреда сновидице – ведь она сбрасывает его со своего тела. Существо не укусило, не проникло внутрь – не было ничего, что напоминало развитие онкологического заболевания, когда раковые клетки захватывают и поражают организм. Как видите, даже небольшой сдвиг – от отдельных символов к контексту – может стать полезным. Со временем и практикой даже из такого сна можно сделать более точный вывод – его я и озвучила клиентке.
Сон и правда содержит признаки начинающегося заболевания – пузырно-мочеточникового рефлюкса. Образ рака тоже неслучаен, но трактовать его стоит не через сходство с болезнью, а глубже – через понимание, каким это существо бывает по своей природе. Когда рак пугается, он начинает отступать назад, при этом его хвост взбалтывает ил. Именно этот образ осадка, «пятящегося назад» – в почки, – точно передает суть пузырно-мочеточникового рефлюкса.
Следующую встречу с клиенткой пришлось отменить: при первых симптомах воспаления мочеполовой системы она не стала пить назначенные лекарства, и у нее случился серьезный приступ пузырно-мочеточникового рефлюкса. Его можно было бы избежать, если бы она выбрала идти вперед – а не пятиться назад, откладывая лечение. Этот болезненный опыт научил ее доверять своим снам, а значит, и самой себе.
Вторым важным открытием для нее стало понимание: важно обращать внимание на контекст – и в сновидениях, и в жизни, и в словах других людей.
В этом сне, как и в болезни, есть и психологическая составляющая – выбор пятиться назад, вместо того чтобы нырнуть с головой и пойти коротким путем. Клиентка выбирала такую стратегию не только внутри нашего анализа и лечения, но и в личной жизни. Но соматическая часть сна была особенно яркой и легко поддавалась анализу, поэтому я выбрала его, чтобы показать, как работает анализ сновидений.
Обратите внимание: сновидение не предсказывало будущее. Оно показывало, как могли бы развиваться события, исходя из текущей ситуации. Это похоже на то, как врач делает вывод о возможном развитии болезни, опираясь на результаты обследования. Если ничего не менять – прогноз развития такой. Но если прислушаться к тому, что показывает диагностика, результат может стать совсем другим.
Итак, первый важный шаг в работе со сновидением – перестать воспринимать его как вестника из будущего. Не спрашивайте, к чему он приснился. Верните себе точку отсчета времени в здесь и сейчас. Задайте вопросы: «О чем снится сон? Что нового я узнаю о себе сейчас?».
Первый ключ к анализу сновидений: сновидение – посланник из прошлого и настоящего, а не из будущего. Его расшифровка отвечает на вопрос «О чем снится сон?», а не «К чему приснился сон?». Ответ на этот вопрос важен именно для настоящего, хотя он может уходить корнями в прошлое и пунктиром намечать возможное развитие событий в будущем. Но это прогноз, а не предсказание будущего.
Опора на этот вывод позволяет снизить градус напряжения и не испытывать суеверную тревогу перед сюжетом и символами сновидений.
Сновидение – не посланник из будущего.
Сон подсказывает, что может произойти, если все останется как есть, но это не приговор. В нем почти всегда скрыты намеки на то, как можно изменить ситуацию. Нужно лишь быть внимательным к деталям и научиться переводить ночные послания. В расшифровке нам помогут исследования аналитических психологов, немного – лингвистика и антропология, но главное – собственные ощущения.
Глава 2. Ключ 2. Место рождения сновидений
Осенью 1925 года Зигмунду Фрейду попадается на глаза «волшебный, или вечный, блокнот». Его аналоги можно до сих пор можно найти в магазинах для детей. В этом блокноте писали деревянной палочкой по верхнему слою – записи оставались, пока не отклеивался верхний лист. Стоило слоям разойтись – и все написанное исчезало, как будто его и не было. Так в этом «волшебном» блокноте можно было писать гораздо больше, чем в обычном.
Фрейд заметил, что на самом нижнем восковом слое сохранялись следы всего, что когда-либо было написано. Они наслаивались, путались и плохо читались – чтобы восстановить их историю, приходилось немало потрудиться. Эти наблюдения привели Фрейда к попытке сформулировать вопросы о кратковременной и долговременной памяти и их взаимоотношениях.
Куда исчезает то, что мы больше не помним?
Представьте: поверхность вечного блокнота – это наше восприятие. Все, что на ней написано, попадает в кратковременную память. Но человек воспринимает гораздо больше, чем способен обработать.
В начале XXI века физиологи впервые оценили, сколько информации человек воспринимает за день. Пропускная способность нашей центральной нервной системы находится в интервале 109 бит/секунду – 1011[i] бит в секунду[28]. В этот объем входят как внешнее восприятие от кожи, органов зрения, слуха, обоняния, так и импульсы от внутренних органов. Мы осознаем лишь мизерную часть от поступающего потока информации.
Тогда возникает логичный вопрос: что происходит с той информацией, которую мы не успели обработать и осознать? А также с той информацией, которую мы осознали, но посчитали ненужной или опасной, чтобы запомнить?
Именно такие вопросы занимали Фрейда. Результатом его размышлений и исследований стало новое направление в лечении пациентов – психоанализ.
Объем кратковременной памяти ограничен, поэтому она регулярно «очищается», чтобы освободить место для новых данных. Часть информации отправляется в долговременную память. Как «вечный блокнот» стирает верхний слой, чтобы на нем снова можно было писать. Но следы прежних записей сохраняются на нижнем слое блокнота. Что же является аналогом этого нижнего слоя со следами всех записей в памяти человека?
В долговременную память попадает лишь часть информации. Например, мы помним немногое из детства и вряд ли сможем подробно воспроизвести события даже годичной давности. Кроме того, мы можем забыть, что делали всего несколько часов назад – выключили ли утюг или плиту.
Значит, есть еще более глубокая структура, куда попадает информация, которая не осталась ни в кратковременной, ни в долговременной памяти.
Фрейд вводит два новых понятия: предсознательное и бессознательное. Это места, где хранятся результаты восприятия человека за всю его жизнь.
До Фрейда многие философы – Лейбниц, Шопенгауэр и другие – размышляли о глубинных слоях человеческой психики. Но именно Фрейд заговорил о «психической реальности» и впервые описал ее как пространство, где существуют «предсознательное» и «бессознательное». Он не отделяет бессознательное от остальной психики. Напротив – показывает, что оно связано с сознанием и постоянно с ним взаимодействует. Это не мусорное ведро для забытых или ненужных фактов, а живая часть нашей внутренней жизни.
Со временем идея бессознательного получила широкий отклик. Разные школы переосмысляли ее, адаптировали под свои цели и задачи, вносили изменения. Так возник и популярный образ «подсознания, которое может все» – его корни тоже уходят в психоанализ. Но важно понимать: то, как описывают «подсознание, исполняющее желания», сильно отличается от бессознательного в психоаналитической теории. Хотя речь идет об одной и той же структуре психики. В этой книге мы опираемся на психоаналитическое понимание этой загадочной структуры.
Итак, все, что не требуется сознанию здесь и сейчас, уходит в предсознательное или бессознательное.
Предсознательное – условно место, откуда довольно легко можно «достать» забытое. К примеру, стоит услышать знакомый голос или запах – и забытые имена или истории тут же всплывают в памяти.
Бессознательное – структура с гораздо бо́льшими объемами, в которую входит:
– все, что человек не осознал в момент восприятия;
– все, что он не заметил или чему не придал значения;
– все, что в какой-то момент вытеснил из памяти и сознания;
– и, наконец, то, что оказалось настолько болезненным или неприемлемым, что на него наложено внутреннее табу – запрет на признание и осознание. Некоторые ужасные события из детства напрочь забываются, но во взрослом возрасте возвращаются в виде флешбэков.
Ни в коем случае не воспринимайте бессознательное как свалку ненужного и болезненного! Забываются не только травмы, но и приятные воспоминания, достижения и сильные стороны, спрятанные под гнетом чужих слов и ожиданий.
Представим бессознательное, предсознательное и сознание как разные уровни хранения информации. Бессознательное – как облачное хранилище с практически безграничным объемом памяти. Сознание – как оперативную память компьютера, в которой происходит вся активная работа. А предсознательное – как нечто вроде папки «Актуальное» внутри бессознательного. Если из сознания поступает запрос, он сначала обращается именно туда – к информации, которая пока не в фокусе внимания, но доступна без особых усилий.
Важное свойство этих психических структур – постоянное взаимодействие и внутренняя динамика.
Каждая часть психики находится в движении: в ней непрерывно протекают собственные процессы, а также происходит обмен с другими уровнями.
Эти взаимодействия приводят к изменениям, которые мы зачастую не осознаем, но которые все же оказывают влияние на нашу повседневную жизнь – через чувства, выборы, реакции.
Например, мужчина сорока лет не переносит колокольчики – но сам не может объяснить почему. Когда он видит эти полевые цветы – на рисунке или в букете, – тело реагирует мгновенно: учащается пульс, поднимается волна раздражения, появляется гнев и агрессия в адрес человека, с которым они связаны. В сознании мужчины укоренилось четкое убеждение: колокольчики – это зло. Однажды он рассматривал с дочкой старые детские фотографии. Та неожиданно спросила: «Пап, а почему в детстве ты любил колокольчики, а сейчас – нет?» Мужчина удивился: он не помнил, чтобы любил эти цветы, и не понимал, откуда у дочери такое впечатление. Пока она не показала на узор на обоях, еле заметный на фоне одной из фотографий. Колокольчики. И в этот момент на мужчину обрушились воспоминания: когда отец напивался, он приходил в его комнату, бил его и ставил в угол на всю ночь. Маленький, он стоял в темноте, со слезами на глазах, уткнувшись взглядом в колокольчики на обоях.
События и боль детства были вытеснены в бессознательное как способ психики защититься от слишком сильных переживаний. Но в сознании остался след: стойкое, ничем не объяснимое отвращение к колокольчикам. Таких следов в сознании очень много – это все, о чем вы можете сказать: «Головой понимаю, как правильно, но ничего не могу с собой поделать».
Только установив связь между странным следом в сознании и вытесненным материалом из бессознательного, человек получает возможность освободиться от внутреннего гнета – от тех поступков, реакций и чувств, которые казались необъяснимыми.
Такое спонтанное воспоминание (флешбэк) – редкий способ проявления вытесненного материала из бессознательного, которое не поддается нашему контролю.
Какая же сила руководит процессами в бессознательном? Вопрос интересный, но Фрейд, увы, не оставил гипотез на этот счет. Структура и законы бессознательного стали полем исследований и размышлений для его ученика – Карла Густава Юнга. Сам же Фрейд подчеркивал: главная трудность в изучении бессознательного в том, что мы можем обращаться к нему лишь опосредованно. Только в те моменты, когда бессознательное прорывается в сознание и становится доступным для контакта и осмысления. Эти спонтанные «вбросы» из бессознательного знакомы каждому. Психоанализ занимается тем, что изучает и расшифровывает такие проявления.
Это в первую очередь ошибочные действия – оговорки, описки, очитки, забывания – именно они несут в себе послания бессознательного. Вот почему крылатая фраза «оговорочка по Фрейду» прочно вошла в обиход – ею то и дело объясняют внезапные словесные промахи.
Например, если человек при встрече вместо «Здравствуйте!» вдруг говорит «До свидания!», это невольное высказывание может многое рассказать. Возможно, ему просто не хочется быть на этой встрече или он мысленно уже в каком-то другом, более приятном месте. Но он сам, конечно, озвучит рациональное объяснение оговорки. Убедить человека в том, что его оговорка что-то значит, будет очень непросто. Ведь это проявление бессознательного – то, что сознание и воля когда-то вытеснили как неприемлемое, но что все же прорвалось наружу.
Второй блок продуктов бессознательного – остроты.
Их значительно сложнее интерпретировать. Фрейд привел в своей работе простой пример:
«Мне рассказывали следующую остроту с техникой сгущения: один молодой человек, ведший до последнего времени развеселую жизнь на чужбине, посещает после долгого отсутствия местного приятеля, который, заметив обручальное кольцо на пальце гостя, удивленно воскликнул: “Как, вы женаты?” – “Да, – услышал он в ответ. – Венчально, но факт”. Превосходная острота; в слово “венчально” вошло два компонента: слово “венчание”, превратившееся в “венчально”, объединилось с предложением: “Печально, но факт”»[29].
Третий тип проявлений бессознательного – это случаи, когда его вторжение становится разрушительным и опасным для сознания. Речь о галлюцинациях, видениях и состояниях, вызванных употреблением алкоголя, запрещенных или психотропных веществ. В таких состояниях уровень сознания понижается, граница между ним и бессознательным становится тоньше и происходит мощный прорыв хаотичного, вытесненного материала. Если этот поток окажется сильнее, чем способность сознания его выдержать и переработать, может наступить состояние, которое называют поглощением. В подобных случаях помощь может оказать только психиатр. К сожалению, даже работа со специалистом не всегда может быть успешна.
Отдельно стоит упомянуть такие формы вторжений из бессознательного, как необъяснимые события, явления синхроничности и психосоматические заболевания. В последнем случае телесный симптом становится посланием – тем, что сознание не может распознать, сформулировать и выразить словами.
И наконец, самая безопасная и одновременно наиболее богатая возможностями форма контакта с бессознательным – это сновидения. Их нередко называют «королевской дорогой к бессознательному», поскольку именно через них возможен осмысленный и бережный диалог между различными частями психики.
Сновидения – это послание из бессознательного к сознанию в «культурной» форме. Как письмо к личности. В этом письме рассказывается что-то важное, нужное и актуальное, но на символическом языке – языке бессознательного. И это второй ключ к анализу сновидений.
Второй ключ: сновидение – это часть бессознательного, которое становится осознанным и поэтому доступным в момент снови́дения. Если сон – это физиологический процесс тела, то снови́дение – психический процесс.
Актуальность – одно из ключевых качеств сновидений. В отличие от других проявлений бессознательного, которые выскакивают как чертик из табакерки и могут нарушить привычный ход жизни.
Сновидения – это личный, интимный диалог с собой, который всегда происходит вовремя.
Даже если вам приснилось далекое детство – знайте: этот сон пришел неслучайно. Он уместен именно сейчас, потому что в настоящем активизировалось переживание, корни которого уходят в то самое время, откуда пришел сон.
В сновидениях могут появляться символы телесного заболевания, которое только начинает развиваться и пока еще не ощущается. Даже кошмарные сны имеют свою актуальность – почему именно, мы поговорим об этом позже.
Отдельно подчеркну, что эти возможности сновидения – не суеверие или самосбывающееся пророчество, а четкое логичное письмо, которое нужно только правильно расшифровать, перевести на язык сознания. Здесь нам поможет интуиция Зигмунда Фрейда. Он описал механизм шифрования сновидений; опыт лингвистов, использующих сравнительный и логико-комбинаторный методы для расшифровки неизвестных языков; наработки Карла Юнга с его техникой амплификации (расширение значения образа за счет мифов, сказок и т. п.). А главное – ваши собственные ощущения и воспоминания.
Глава 3. Ключ 3. Язык сновидения
Фрейд сознательно не прибегал к методам лингвистики и языкознания при анализе сновидений. В то время эти подходы лишь начинали формулироваться и еще не получили широкой известности в научной среде.
Фрейд был первым «переводчиком» с языка сновидений и обнаружил его базовые принципы. Их можно сравнить с правилами пунктуации или орфографии. Психоаналитик назвал эти принципы «работа сновидения» и выделил 4 основных механизма: символизация, цензура, сгущение и смещение[30]. Предлагаю обсудить каждый из них подробней.
Символизация – это способ, с помощью которого бессознательное «говорит» с нами через образы. Мы видим во сне не прямое содержание, а символ. За ним скрыто послание бессознательного.
Важно не воспринимать буквально то, что приснилось. Сознание и сновидения «говорят» на разных языках. Образ, который приходит во сне, не имеет одного точного значения – за ним может скрываться целый спектр смыслов и интерпретаций. Символ всегда меньше своего содержания, поэтому его невозможно привязать только к одному значению.
Даже обычное слово меньше своего значения. Если я скажу слово «стол» – что вы представите первым? Возможно, свой письменный стол с чашкой кофе и ноутбуком. Или кухонный – с вазой фруктов. Или тот, что стоит возле кровати и завален книгами. Каждый вспомнит что-то свое, хотя слово одно и то же. Тот же принцип работает для любого языка. В лингвистике его сформулировал Фердинанд де Соссюр[31] в двух положениях:
1. Любой язык – это система знаков. Каждый знак состоит из двух частей – формы и содержания. Форма – это то, как слово выглядит на письме или звучит вслух. Это то, что лингвист Фердинанд де Соссюр называл «означающим». А содержание – это тот образ или смысл, который мы связываем с этим словом. Это «означаемое».
Возьмем слово «стол». Само слово – его написание или произношение – это означающее. А то, что вы представляете себе, когда слышите это слово (письменный стол, обеденный или, может быть, прикроватный), – это означаемое.
Даже если слово одно и то же, у каждого человека возникает свой образ – потому что восприятие зависит от личного опыта и ассоциаций. Отсюда следует второе важное для нас положение.
2. Динамика значений. Значение слова зависит не только от него самого, но и от других слов рядом. В разных контекстах одно и то же слово может означать разное.
Сравните: рабочий стол, обеденный стол, операционный стол, антикварный стол. Чувствуете разницу? Все это примеры того, как контекст меняет значение одного и того же слова.
А бывают ситуации, когда без контекста вообще непонятно, о чем идет речь. Например, когда мы говорим о словах-омонимах. Лук – оружие или растение? Мотив – мелодия или повод для действия? Мы не поймем, если рядом нет вспомогательных значений.
Что это может означать для анализа сновидений? Все просто: любой образ из сна не может иметь универсального значения для всех. Каждый образ раскрывается только внутри контекста. Именно поэтому невозможно создать единый толковый словарь образов сновидений.
В обычной жизни слова напрямую передают смысл – мы слышим слово и сразу понимаем, о чем речь. А во сне все устроено наоборот: смысл не лежит на поверхности, он спрятан в образах. Это как в «Алисе в Зазеркалье» – все перевернуто и зашифровано. Вместо того чтобы прямо сказать, сновидение показывает картинку или символ. И нам уже нужно расшифровать, что за мысль или чувство в нем спрятано.
Как будто вы играете в «Крокодила», где нужно нарисовать загаданное слово. Представьте, что вы хотите подыграть другу, которого хорошо знаете. Если слово не слишком сложное, вы найдете понятный ему образ. Например, если нужно изобразить слово «пельмени», вы, зная, что он обожает бабушкину кухню, нарисуете деревянный стол, тесто и скалку – и он сразу поймет, о чем речь.
Но как изобразить слова, которые обозначают состояния или сложные эмоции? Как нарисовать ужас или брезгливость? Как передать напряжение от ожидания или вдохновение?
Если вы хорошо знаете, чего боится ваш друг, можете нарисовать именно это, чтобы он угадал слово «страх». Это и будет личное значение символа – понятное одному, но необязательно доступное другим. Например, если друг боится стоматолога, можно нарисовать больной зуб и врача рядом. А если вы не знаете его личного отношения, то, скорее всего, прибегнете к общеизвестным образам – из сказок, пословиц, фильмов. Например, изобразите яблоко и змея, чтобы угадали слово «искушение», или корону и трон как атрибуты «власти». Это уже коллективные значения символов, которые будут понятны не только вашему другу, а всей компании.
Итак, значения символов и образов в сновидениях могут быть индивидуальными и коллективными.
Индивидуальные значения возникают из воспоминаний и жизненного опыта сновидца. Например, символ «яблоко» может быть триггером, чтобы вы вспомнили добрую бабушку, которая готовила варенье и компот из яблок каждую осень, рассказывая вам сказки. Личное значение в этом случае ресурсное – оно напоминает об уюте, семейном очаге и заботе.
Но кому-то другому этот символ напомнит о злой бабушке, которая запрещала внукам срывать яблоки с деревьев и наказывала, если они нарушали запрет. В этом случае яблоки вызывают противоположные ассоциации: наказание, запрет, жадность, семья как место конфликтов, а не поддержки.
Личные ассоциации к символам сновидений у каждого свои – именно поэтому сонники бессильны в толковании. Попытка навязать символу одно-единственное значение неизбежно обречена на провал.
Второй уровень ассоциаций – это коллективные, архетипические значения. Они одинаковы для группы людей или культуры в целом. Например, корона – символ власти, а сердце – символ любви.
«Так вот же они, коллективные ассоциации! Именно в них мы найдем универсальное значение символа. Можно опираться на него для анализа снов, как в соннике». Признайтесь, у вас промелькнула такая мысль? Но спешу вас расстроить: на самом деле это не так.
Архетипические значения символов не зависят от времени и места. При работе с этим уровнем ассоциаций важно собрать целый ряд коллективных смыслов – разных, порой противоречивых, но вместе образующих объемное, многогранное значение. Для примера рассмотрим слово «ворон». Его архетипическое значение для современной русской культуры негативное – вызывает ассоциации с кладбищем и птицей Бабы-яги. Но для славян это уже мудрая вещая птица, как и в скандинавской мифологии, где ворон – птица знающая и помнящая.
Архетипические ассоциации расширяют и обогащают символ – в этом их функция. Но они несут разнообразные значения и не могут быть привязаны только к одному. Змея может быть как символом яда и смерти, так и медицины; как обмана, так и мудрости. Чтобы разобраться, какое же значение подходит для сновидения, необходимо обратиться к его контексту.
Глава 4. Ключ 4. Контекст как дешифратор
«Лошадь снится к успеху, финансовому благополучию. Белая лошадь – к увеличению состояния. Видеть сон о лошади, которую вы схватили под у�