Чернила на льду

Пролог

Кто сражается с чудовищами, тому следует остерегаться, чтобы самому при этом не стать чудовищем.

Ф. Ницше, «По ту сторону добра и зла»

Кровь – плохой ингредиент для чернил. Она слишком густая, быстро сворачивается и оставляет пятна, которые не отстираешь. Но если ты хочешь стать настоящим сказочником – ты будешь писать ей. Потому что иначе Эпос тебя не услышит.

– Достало! – в сердцах закричал Кристоф. – Хватит сказок! Я не хочу призывать Колобка, хочу Бэтмена!

Маленькая детская ручка ударила по дереву так, что чернильница на другом конце стола подпрыгнула и улетела на пол, разбившись вдребезги. Мальчик поднял взгляд на учителя, ожидая бурной реакции, но Илья Сергеевич только слегка расширил глаза. Что ему – сам таким был.

– Крис… – терпеливо начал он, – я в твоём возрасте тоже злился и не хотел писать призывающих сказок про героев фольклора. Мне хотелось… не Бэтмена, конечно, а Алису Селезнёву… – учитель мотнул головой, будто прогоняя ностальгию. – Но, увы, они слишком молоды, чтобы иметь силу в Эпосе. Ты же хочешь сильного фамильяра, а не просто красивого?

– Ну да, – мальчик потупил взгляд.

– Тогда придётся попробовать ещё раз. – Илья Сергеевич поставил на стол новую чернильницу и наполнил её из тюбика. Затем в его руках появился огромный нож с бритвенно-острым лезвием. – Давай сюда ладошку, Крис. Это совсем не больно.

Кристоф протянул учителю трясущуюся ладонь. Илья Сергеевич крепко взял его левой рукой за запястье, правая сделала одно движение сверху вниз.

– А-а-а-а!

От детского крика содрогнулись стëкла. Капли крови алым дождëм посыпались на стол и бумагу.

На этот раз учитель соврал.

***

Про возраст Илья Сергеевич тоже немного слукавил. Да, он и правда страдал тем же в десять лет. Только его нашли, когда ему исполнилось семь.

В Петербургской общине давно не было таких способных учеников, как Кристоф, но его привели достаточно поздно – к десяти годам пророческий дар мальчика почти угас. Обычно в этом возрасте молодой человек учится быть сказочником уже 2-3 года. На этом сроке как раз появляются первые недоросли, чья сила остановилась в развитии из-за их безразличия или банального малодушия.

Кристоф, напротив, очень старался, но даже так не удавалось наверстать упущенное – он слишком долго гасил одни аспекты своего дара и хаотично развивал другие.

Прогноз остальных учителей был негативным – мальчик в лучшем случае пополнит ряды вольных пророков, так и не став настоящим сказочником. Но Илья Сергеевич верил в свой педагогический талант, а статус главы общины позволял ему настоять на продолжении обучения Кристофа.

– Готово! – просиял мальчик. – Осталось только точку поставить.

Илья Сергеевич взял лист бумаги с его стола и пробежался по строкам глазами:

– «Король Артур услышал призыв о спасении и явился на зов неизвестного призывателя…», – с сомнением зачитал педагог. – «… И встретил его призыватель, рыцарь не по крови, но по призванию…», «… Тогда поклялся Король наставлять и защищать рыцаря Кристофа, и клятву свою закрепил, вручив призывателю Экскалибур.»

Цитируя ученика, Илья Сергеевич расчесал подбородок так, будто там вышла сыпь. Силы у мальчика хватит, определённо, но…

Учитель внутренне вздрогнул, когда представил, как в комнату заходит озлобленный сказочный король и начинает размахивать полуторным зачарованным мечом. Конечно, его Добрыня Никитич легко победит Артура, призванного Кристофом, однако Илья закрыл достаточно Разрывов Эпоса на своём веку, чтобы проливать кровь существ оттуда понапрасну.

– М-м-м… Нет, Крис, давай всё же начнём с Колобка, – заключил учитель. – Если не выйдет подружиться с ним – он хотя бы не захочет тебя убить.

– Вы так говорите, будто они все хотят нас убить, – ученик сжал кулаки, и повязка на его ладони пропиталась кровью.

– Чаще всего оно так и бывает, – Илья Сергеевич развёл руками. – Хорошая призывающая сказка – только четверть дела, знаешь ведь. А ну-ка назови мне остальные составляющие успеха?

– Древность фамильяра, вера людей в фамильяра, сила призывателя, – монотонно, как по учебнику, перечислил Крис.

– Ты забыл про характер фамильяра и его совместимость с твоим. Артур готов сразить любого, кого считает врагом. – Илья Сергеевич взял со стола длинную линейку и несколько раз махнул ей, демонстрируя, как именно сказочный король зарубит горе-призывателя. Крис впечатлился и открыл рот. – Рассудок при переносе из Эпоса может помутиться – это скорее правило, чем исключение. Расположить к себе наивного Колобка будет гораздо проще.

– Но ведь дружить не обязательно! – снова возразил Кристоф. – Можно победить его, и заставить сделать, что я хочу!

– Ох, мальчик мой, – тяжело вздохнул учитель. – Во-первых, это считается пленением и тратит куда больше твоей силы. А во-вторых, неэтично по отношению к Эпосу. Я помню только одного человека, который постоянно побеждал фамильяров, не заводя с ними дружбы. Его здесь не любят.

Илья Сергеевич положил линейку на стол. Мальчик насупился, но обмакнул перо в чернильницу и взял новый лист бумаги.

«Колобок убежал из дома не просто так…»

Глава 1

Солнечный летний денёк был для Петербурга большой редкостью.

Кристоф Хаас, ученик последнего класса школы общины сказочников, шёл через большой зелёный двор недалеко от городского центра, наблюдая весело играющих на площадке детей. В карих глазах мальчика мелькнула зависть.

– Вот кому летом хорошо! Не одарённые – и проблем никаких нет. Гуляют себе, сколько влезет… – он поудобнее взял рюкзак, продев одну руку сквозь обе лямки спереди и подхватив под дно второй. – А нам опять учиться мир спасать.

Вообще-то в четырнадцать лет Кристофу хотелось уже не на карусель, а пить колу, гулять с девочками, играть в танчики и лететь на велике так быстро, что кудри будет сдувать в крутую причёску рок-легенды… Но всё это оставалось лишь пустыми влажными мечтами. Когда учишься в общине сказочников, времени не хватает даже на сон.

– Нам ещё далеко? – раздался звонкий голос из рюкзака. – Я хочу есть…

– Тихо! – шикнул Кристоф. – Ты ж вот только недавно ел…

– Посмотри на меня, – снова донеслось из-под ткани.

Сказочник выругался и открыл молнию рюкзака. Колобок смотрел на него двумя голубыми глазами, ясными, как у младенца. За последние несколько часов его корочка побледнела.

– Кушать?

– Вот ведь ненасытная тварь, – одними губами проговорил Кристоф, выискивая глазами открытую парадную. Если говорящую булку размером с баскетбольный мяч начать кормить прямо на улице – люди могут не так понять. И это ещё не учитывая, чем его надо кормить.

Послышалось пиликанье домофона. Из ближайшей двери как раз выходила бабушка-божий-одуванчик. Кристоф вежливо поздоровался с ней и прошмыгнул в парадную. Поднявшись на пару этажей вверх, он положил рюкзак на подоконник и расстегнул молнию.

– Ура-а-а! – Колобок радостно выкатился из рюкзака. – Кушать!

– Да тихо ты, – сказочник извлёк из левого кармана рюкзака кривой нож и вытянул перед собой ладонь второй руки.

Надрез. Уже не так больно, как в первый раз, но приятным это не станет никогда. Кристоф открыл баночку с чернилами, залил кровь внутрь и протянул Колобку. Шершавый хлебный язык опустился в чернильницу и начал пропитываться тëмной красно-синей жидкостью. Глаза фамильяра заблестели, а на твердеющей корочке появился золотистый румянец.

– Сам ты тварь ненасытная, – уже совсем по-взрослому хрипло буркнул Колобок. – Только попробуй ещё на моих глазах булочку с маком сожрать.

– Но это мои любимые… – будто попытался оправдаться Кристоф. – И вообще, я тебя кормлю, а ты ещё командуешь! А ну как изгоню обратно к бабушке с дедушкой!..

– Не изгонишь, – фамильяр впитал всю чернильницу и тихо отрыгнул.

– Это почему?

– Если бы ты мог вызвать кого-то другого, мы бы ещё три года назад попрощались. Но тебя… – Колобок едва сдерживал смех, – облаял… даже Тотошка… О-хо-хо-хо…

Он захохотал и начал кататься по подоконнику. Сказочник остановил наглый кусок хлеба ладонью. Он ещё немного потрясся и снова взглянул на Кристофа:

– Кто сегодня, говоришь, против нас?

– Аня и её Серый Волк. Мой экзамен.

– У-у, волчара, значит… – Колобок сморщился. – А что умеет она сама?

– Не знаю, – Кристоф пожал плечами. – В этом ведь и смысл экзамена.

– Плохо, Крис… Всë, что я могу дать тебе – прочное и эластичное тело. Сможешь кататься, как я, и не бояться всяких ушибов-переломов. Но с Волком тебе придётся драться самому.

– Ага, щас! – вскинул руки сказочник. – Думай дальше, я не для того тебя кормил.

– Ну или… – Колобок сморщил лоб. – В принципе, я могу его увести в лес. Обману и съем. Но проблема в том, что мясо ему интереснее, чем хлеб.

– Я понятия не имею, насколько у неё умный Волк, – Крис потупил глаза. – Если такой, как был у Ивана-Царевича, то ты его не проведёшь.

– А это мы посмотрим. Есть идея! – фамильяр подпрыгнул на подоконнике. – Прямо сейчас, по пути, зайди в магазин и купи несколько кусков сырого мяса. С кровью. Полей чернилами и обклей ими меня.

– У меня вся сумка провоняет!

– А иначе, мальчик мой, Волк тебя сожрёт, – цинично заметил Колобок. – Если так боишься, возьми два пакета. Я постараюсь, чтобы не протекло. Когда бой начнётся, выкидывай меня Волку прямо в пасть, а сам нападай на Аню.

– Легко сказать, – Кристоф сжал край подоконника и забарабанил по нему пальцами. – Она та ещё амазонка…

– Тебе бить-то её не надо. Просто нож к горлу – и бой будет окончен.

– Для этого надо схватить.

– Крис… – Колобка снова начало потряхивать. – Если я одолею Волка, а ты не справишься с девчонкой, я над тобой до конца жизни ржать буду!

Сказочник дёрнулся. Над ним и так смеются одноклассники после случая с Тотошкой. Если ещё и собственный фамильяр-недомерок засмеёт – хоть вешайся.

– Ладно, другого плана всё равно нет… – пробормотал Кристоф. – Погоди, а зачем мясо именно с кровью?

– А я её выпью, – злобно усмехнулся Колобок, возвращаясь на место. – Надо набираться сил перед боем!

Юноша закатил глаза, хлопнул себя по лбу и застегнул рюкзак.

***

Ветер с Финского залива нёс солёные брызги, хлёсткие, как удары кнута. Кристоф ёжился – не столько от холода, сколько от предчувствия. Под ногами хрустел ракушечник, а впереди, на самом краю песчаной косы, уже стояла Аня Смольникова.

В этой девушке славянская красота смешалась с боевитостью тех самых женщин из русских селений. Её светлые косы были туго заплетены, чтобы не мешали в бою, а голубые глаза на фоне загорелой кожи сверкали, как остро заточенные лезвия.

Рядом с ней, низко пригнувшись к земле, рычал Серый Волк – не сказочный мультяшный зверь, а настоящий габаритный хищник с жёлтыми клыками и шерстью, сливающейся с туманной дымкой над водой.

– Опоздал, – крикнула Аня, закидывая за спину деревянный щит с выжженным знаком Велеса. – Уже хотела засчитывать себе победу.

– Давай без разговоров, – проворчал Кристоф, бросив рюкзак на камни. – Мне не улыбается метелить девочку, но ради экзамена я это сделаю.

– Это меня-то метелить? – Аня усмехнулась, сделала шаг вперёд, глаза её полыхнули яростью. – Сначала слюни вытри, неудачник!

Кристоф расстегнул рюкзак и достал Колобка. Тот уже был облеплен кровавыми лоскутами мяса и напоминал скорее кошмарную фрикадельку. Волк фыркнул, учуяв запах, и приподнялся, готовясь к прыжку.

– Ох, Крис, – зашептал Колобок, катаясь по ладони. – Он голодный. Очень.

– Заткнись и делай, о чëм договорились, – сквозь зубы процедил сказочник, незаметно сжимая в ладони кривой нож.

– Фас! – крикнула Аня, пальцем указав на соперников.

Она рванулась вперёд, как стрела, а Волк – тенью за ней. Кристоф едва успел отпрыгнуть, но когти всё равно оставили на его рубахе три красных полосы.

– Колобок, сейчас! – взвыл он, швыряя фамильяра прямо в морду Волка.

Тот проглотил «приманку», широко разинув пасть, и замер.

– Ха! – закричал Кристоф, бросаясь к Ане. Девочка мигом вытащила щит из-за спины.

Удар! Металл ножа врезался в дерево, Аня уже замахивалась зубчатым мечом. Мальчик, уперевшись в щит ногой, отпрыгнул с ножом в руках, переводя дух перед новой атакой.

– Теперь твой зверь…

Не договорил. Из глотки Волка донёсся чавкающий смех.

– Ой, мальчик, – булькнул Колобок изнутри. – Ты думал, я правда дам себя съесть?

Волк вдруг затрясся, как в лихорадке, и повалился на бок. Его живот неестественно вздулся – и через секунду Колобок вырвался наружу, разорвав плоть изнутри. Не по-сказочному. По-настоящему.

– Вкусно, – облизнулся фамильяр, облепленный волчьей кровью. – Но мясо пересолено.

– Ты… ты убил его?! – Аня в ужасе отпрянула.

– Нет, – фыркнул Колобок. – Он просто ненадолго вернулся в Эпос. Не стой столбом, Крис!

Кристоф воспользовался моментом – прыгнул, прижал Аню к земле и приставил нож к её горлу.

– Сдаёшься?

Она плюнула ему в лицо.

– Никогда!

И тут Волк – точнее, его полупрозрачный призрак – вскочил за её спиной.

– Аня, – прохрипел он. – Кровь… дай мне крови…

Девушка, не раздумывая, провела ладонью по лезвию щита – и брызнула алой струёй в сторону призрака. Тот с жадностью впитал её, стал плотнее, реальнее…

– О чёрт, – прошептал Кристоф. – Она его кормит собой…

– Бежим! – завопил Колобок, подкатываясь к нему. – Сейчас он станет настоящим!

Но было поздно. Волк вырос в размерах, его глаза вспыхнули адским огнём, а из пасти капала слюна, прожигающая камни.

– Хорошо, – скривился Кристоф, поднимаясь. – Значит, будем драться по-взрослому.

Он разорвал рубаху, и на его груди проступили золотые узоры – те самые, что Колобок оставил при слиянии.

– Поехали!

Удар. Волк прыжком сбил Кристофа с хозяйки. Тот успел только выставить пустую руку перед собой.

Укус. Длинные клыки легко прошивают кожу. Но вместо плоти Серый получил свежий хлеб, в котором его зубы застряли.

– Н-н-а-а-а! – кривой нож рассëк шею и пасть фамильяра.

Волк взвыл. Тонкая полуматериальная оболочка затрещала и загорелась. Он начал таять на глазах.

Аня с рëвом, несвойственным такой хрупкой девице, вскочила. Её щит обрушился на Кристофа. Тот успел отпрыгнуть в последний момент и больно грохнулся спиной о камни.

– Давай! – крикнул он.

За спиной Ани Колобок подпрыгнул, словно баскетбольный мяч, и приземлился ей на плечо. Девушка не удержала равновесия и упала, больно ударившись о камушки на береговой линии.

Колобок раскрыл широкую пасть с маслянистыми клыками над головой юной воительницы. Кристоф занëс нож для завершающего удара.

– Хватит! – голос Веры Матвеевны пронёсся над полем боя, словно раскат грома. – Достаточно.

Она появилась прямо из воды. Секунду назад там были просто бушующие волны, а сейчас из пучины выходила на поверхность статная бледнокожая женщина лет тридцати. От воды синий цвет её платья стал только более насыщенным, а макияж и вовсе не пострадал.

Морщинки под её глазами едва дрогнули, когда Кристоф сам подошёл к Ане и протянул ей руку.

За Верой по пятам следовал её фамильяр – купец Садко, для которого подводные путешествия давно стали обыденностью. Его гусли даже не намокали, когда он в очередной раз решал наведаться во владения Морского Царя.

– Верни их в Эпос, – бросила ему учительница. – Результаты только для учеников.

– Любо, братцы, но пора возвращаться! – нараспев крикнул купец.

Он вынул из кармана рубахи два золотых кругляша и подбросил их в воздух. Монеты блеснули на солнце. Садко ударил по ним гуслями, и обе полетели точно в фамильяров. Секунду спустя Колобок и Серый Волк беззвучно сгорели в золотом огне.

Экзаменатор поднялась выше по берегу и окинула взглядом учеников. Кристоф поправил рубашку, поднял с земли рюкзак и уселся на камень. Аня сидела на траве, обнимая руками колени и опустив глаза.

– Да, ребятки… – протянула Вера Матвеевна, глядя поверх их голов вглубь леса. – Мы не рассчитывали на такой дикий нрав. Кормить фамильяров кровью допустимо при Разрыве Эпоса, но никак не во время экзамена.

– А как иначе фамильяр первой категории будет противостоять фамильяру третьей? – Кристоф прищурился и пристально посмотрел ей в глаза. – Другого у меня нет, сами знаете. Но это не значит, что я не готов к переходу на последнюю ступень!

– Волк – вообще хищник по натуре, – внезапно поддержала его Аня. – Обычно я кормлю его чернилами, но у меня стоял вопрос его жизни.

– И мне теперь похвалить вас за находчивость? – голос Веры стал ледяным. Она ожидала раскаяния, или хотя бы признания недопустимости методов. Но глава общины всегда брал в обучение самых проблемных…

Кристоф встал с камня.

– Илья Сергеевич говорит, что для победы над злом хороши любые средства.

– Над злом, Крис, – отчеканила Вера, – а не над своими союзниками. По уставу на экзаменационных боях положено использовать только чернила. Незачёт. Обоим.

Преподавательница грациозно развернулась и направилась обратно к воде, давая понять, что разговор окончен. Аня, растеряв весь свой боевой задор, сникла ещё больше, уронив на колени голову. Кристоф покраснел и задыхался от возмущения, но так и не нашёл, что сказать.

– Мне жаль… – Садко виновато развёл руками. – Вы ведь сможете пересдать?

– Только через полгода, – выдавил Кристоф.

Светловолосый купец поджал губы, но прекрасно понимал, что не будет спорить с хозяйкой. Он бросил мальчику и девочке по золотой монетке, поправил вьющиеся русые волосы и удалился в морскую глубь следом за Верой Матвеевной.

Монеты сверкнули. Золотое пламя вспыхнуло. Фамильяры снова появились на своих местах.

Волк, снова выглядящий как обычный хищник с разумным взглядом, подошёл к Ане и ободряюще ткнул её носом в макушку, но девочка лишь отмахнулась.

Колобок молчал. Кристоф взял его под руку и подошёл к сопернице.

– Спасибо тебе, что поддержала… – Аня не ответила. Крис наклонился над ней. – Эй… Мы можем подойти к Илье Сергеевичу, потребовать апелляцию…

Загорелые ноги девочки, украшенные разноцветными синяками от камней, едва заметно вздрогнули. Кристоф присел перед ней на корточки, положил руку на её колено…

Аня мигом встрепенулась и подняла лицо.

– Руки убрал! – она со всей силы хлопнула его по ладони, отпрянув, как от кипятка. – Думаешь, раз победил меня, так всё можно?! Больной ублюдок!

Девочка в один прыжок оказалась на ногах и в довершение влепила Кристофу звонкую пощёчину. Щека тут же загорелась алым, а сам он – совсем потерялся.

– Ань, да я… – Он шагнул к ней, желая сказать, что ничего такого не имел в виду, но Волк грозно зарычал, косясь исподлобья недобрым взглядом жëлтых глаз.

– Да иди ты… – прошипела девочка, – …сам к своему Илье Сергеичу! Вместе со своим уродским фамильяром! А от меня отстань!

Из глаз её брызнули слëзы. Она по привычке потрепала Волка по загривку, развернулась и ушла вместе с ним в сторону леса.

Кристоф ещё долго смотрел ей вслед. Значит, друзьями они не станут. По крайней мере сейчас.

– Вот что я сделал не так? – сдавленно простонал он, стоило юной амазонке скрыться.

– В зависимости от того, что ты хотел, – шарообразное тело фамильяра чуть деформировалось, будто он пожимал плечами. – Если поддержать – не надо было начинать мысль с себя. Если подружиться – зря трогал. Если познакомиться поближе…

– Да иди ты! – вспылил Кристоф. – Как же теперь…

– А никак, – перебил Колобок. – Забей на неё. У тебя есть я… Как друг, разумеется! – тут же поспешил поправиться он, вспомнив пошлый анекдот про себя-любимого. – Со мной хотя бы всегда понятно, чего я хочу, в отличие от этих женщин.

– И чего же? – добродушно усмехнулся Крис.

– Кушать!

Юный сказочник уставился на фамильяра, ожидая увидеть его снова бледным и с детским лицом, но золотистая корка лишь потрескалась в местах его улыбки, а глаза хитро и противно смеялись. Кристоф зарычал, но полез в рюкзак – искать банку с чернилами.

Крови на сегодня хватит.

Глава 2

Вода в заливе была ледяной, серой и абсолютно равнодушной. Как и всё в этом городе.

Кристоф сидел на берегу и сжимал в руке горсть плоских камней, вспоминая, как докатился до такой жизни.

Размах. Бросок. Камень, неуклюже перевернувшись в воздухе, плюхнулся и почти сразу пошёл ко дну.

***

Бульк. Плеск воды приятно отозвался в ушах.

Первый год в общине. Душный спортзал пах старым деревом и пóтом. Другие ученики, все на год-два младше, уже вовсю отрабатывали связки с фамильярами – кто с кикиморами, кто с домовыми. Кристофу же снова и снова приходилось выводить пером кривую линию концентрации. Рука дрожала от напряжения.

– Смотри-ка, недоросль опять черкает, – раздался сзади насмешливый голос. Дима Казаков, этакий принц их курса, потомственный сказочник из старинной семьи, опёрся о его стол. – Думаешь, если буковки красивые, так Колобок у тебя заговорит?

«Недоросль». Стандартное прозвище для таких, как он. Для тех, чей дар застыл на полпути. Кто может лишь черпнуть энергии Эпоса, но никогда не сможет стать настоящим Сказочником. Слово обжигало сильнее, чем чернила, смешанные с кровью.

– Отстань, Казаков.

– А что это у тебя? – Дима ловко выхватил из-под его пера листок. На нём среди клякс и помарок неумело проступал контур человека в остроконечном капюшоне. – О, Бэтмен! Мечтаешь? Ха-ха-ха! Он слишком молод для Эпоса, неудачник! Тебе только Колобок в пору, да и тот, гляди, сбежит!

Что-то внутри Кристофа громко щёлкнуло. Он вскочил с места и, не помня себя, со всей дури ткнул кулаком в ухмыляющееся лицо Казакова. Громко хрустнуло. Кристоф не успел понять, нос ли это Димы или его собственные кости, как на него набросились двое дружков обидчика.

В следующий момент Кристоф уже лежал на липком полу, пытаясь прикрыть голову руками, а в ушах стоял оглушительный звон и смех. Недоросль.

***

Бульк. По водной глади пошли круги.

Ему было двенадцать. Илья Сергеевич, скрепя сердце, выдал ему пропуск на самостоятельное перемещение по городу. «Только, смотри, без глупостей, Крис. И ни в коем случае не пытайся выйти на контакт с семьёй».

Он и не пытался. Только стоял в толпе у входа в обычную школу на другом конце города, втиснувшись в безликую массу родителей. И ждал.

Вот и она. Мама. Постаревшая за эти два года. Седина в волосах, больше морщин у глаз. Рядом —сестра Кристофа, Мария. Ей уже пятнадцать, она почти взрослая. Мама поправляет ей воротник блузки, гладит по волосам, что-то говорит, суёт в руку свёрток с бутербродами. Мария морщится, но целует маму в щёку перед экзаменом. На удачу, как было принято у них в семье.

У Кристофа в горле встал ком. Он наблюдал, как мама уходит, и потом ещё час брёл за ней на почтительной дистанции, словно настоящий шпион. Потом мама зашла в «Копеечку». Кристоф прильнул к витрине. Она подошла к стойке с выпечкой и взяла два пакетика его любимого печенья «Утреннее». Того самого, с которым он когда-то пил чай перед школой.

Она помнит. Слёзы выступили на глазах сами собой, предательски горячие и солёные.

Он сделал шаг к двери, рука сама потянулась к ручке… и замерла. Правила. Запрет. Его новый мир, полный крови, чернил и насмешек. Он не имел права тащить эти уютные, пахнущие кофе и печеньем моменты прошлого в своё вонючее настоящее.

Кристоф развернулся и побежал, не разбирая дороги, пока не упёрся в холодную стену чужой парадной, где его настигли рыдания.

***

Бульк. Брызги долетели до его ног, намочив края штанин.

Тринадцать лет. Невероятно, но Дима Казаков стал его другом. Вернее, так: после той драки Дима, с загипсованной рукой, явился к нему в комнату и заявил: «Драться кулаками – это по-деревенски. Надо было фамильяров вызывать. Но раз уж ты бездарь, придётся тебя хоть немного научить. А то опозоришь весь курс».

А потом совместные тренировки, парные задания, первый случайный Разрыв Эпоса прямо во дворе Дома общины… так и снюхались.

Теперь они ужинали на шикарной кухне в квартире Казаковых. Хрусталь, дорогая посуда, мама Димы, улыбающаяся и красивая, подкладывала Кристофу котлет. Он чувствовал себя гадким утёнком в этом гнёздышке благополучия.

– Так что у тебя там случилось с Морозко? – с набитым ртом спросил Дима. – Пол-этажа в снегу, все окна заледенели, а учителя в молчанку играют…

Кристоф ковырял ложкой в тарелке с борщом. Кожа всё ещё чувствовала ледяные прикосновения, а живот отзывался тупой болью после встречи с навершием посоха сказочного волшебника.

– Он хотел меня убить.

– Опять? – Дима фыркнул, чуть не поперхнувшись. – Ну ты даёшь… Это какая уже попытка?

Дима говорил о попытке вызвать фамильяра, соответствующего ступени. Но Кристоф всегда брал высоко – Иван-дурак, Князь Гвидон, богатырь Руслан и Золотой Петушок не дадут соврать. Он отвёл взгляд в тарелку, где красный борщ напоминал ему об их пролитой волшебной крови.

– Это пятая.

Дима присвистнул, а его отец, сидевший во главе стола, скептически хмыкнул, не отрываясь от газеты.

***

Бульк. Нахлынувший ветер взволновал воду, и в этой ряби Кристофу причудилось самое свежее воспоминание. Буквально три дня назад.

Он шёл по коридору к кабинету Ильи Сергеевича, чтобы получить последний инструктаж перед экзаменом. Дверь была приоткрыта, и из щели лился свет и сдержанные, но напряжённые голоса.

– …Этот парень – бездарь, Илья. Я не понимаю, почему ты с ним так носишься. – Узнаваемый хриплый бас Симона Васильевича, временного преподавателя бестиария.

Он начал вести уроки только в последнее полугодие, когда Марина Леонидовна ушла в декрет. Среди учеников больше известен, как «Сим» – строгий, своенравный, страшный как чёрт… но практикующий сказочник с самым большим счётом убитых тварей в местах разрывов Эпоса. На следующий день он должен принимать у них экзамен по своему горячо любимому предмету.

– Он сильный. И очень, очень трудолюбивый. – Голос главы общины звучал устало.

– Но не избранный же какой-то! Прекращай, только зря время тратишь. Его пророческий дар еле тлеет, а призывать он может только кухонную утварь!

Последовала пауза. Кристоф замер, вжавшись в стену.

– Избранный… – горько усмехнулся Илья Сергеевич. – Избранный для патологического невезения. Но я обещал его матери, что сделаю из него человека. Представь, каково бедняжке было отдавать его к нам, в неизвестность. А каково будет, если он вернётся ни с чем?

Сердце Кристофа упало куда-то в ботинки. Не «великого сказочника». Не «достойного члена общины». Просто… человека. Всё, чего он добился за эти четыре года, весь пот, боль и кровь – всего лишь попытка наставника выполнить обещание сердобольной женщине о её убогом сыне.

Он не стал дожидаться продолжения, тихо отступив в густеющие сумерки коридора.

***

БУЛЬК!

«Это ещё что за чертовщина?» – Кристоф дёрнулся и резко повернул голову влево. В воду упало что-то очень большое. Рассмотрев «что-то», сказочник рыкнул. – Я тебя однажды пришибу!

Колобок, весело качающийся на поверхности воды, захохотал.

– Чего скис, как дедово молоко? – спросил он, отдышавшись.

Кристоф проигнорировал вопрос и отвернулся.

– Скажи, Колобок, – тихо проговорил он, глядя на бескрайнюю водную гладь. – Тебе не страшно было уходить от бабушки с дедушкой?

– Смотря где… – он задумался. – В оригинальной версии – скорее любопытно. Возможно, они бы не съели меня, если бы узнали, что я разумный – добрые всё-таки были старики. Но мне хотелось повзрослеть и стать самостоятельным. Чем кончилось – ты знаешь, но я не жалею. А в твоей сказке, – Колобок хрипло хохотнул, – я сам съел эту хитрую лису, когда ты позвал меня. Так что тем более не страшно.

– Не скучаешь по ним?

– Нет, дружище. Я же их почти не помню. Там я был-то всего один день, а здесь – уже почти четыре года. – Фамильяр выскочил из воды прыжком, обрызгав Кристофа ещё больше, и пристроился рядом с ним на берегу. – Так чего, говорю, нос повесил?

Снова подул ветер, а чёрная туча на горизонте становилась всё ближе. Кристоф поёжился, встал и взял Колобка на руки.

– Сам всё слышал, – раздражённо буркнул мальчик. – Меня не допустили до последней ступени. Ещё полгода заниматься хрен пойми чем, пока остальные уже начинают странствие с учителями.

В этот момент в нём взыграла злость. Ну как так? Четыре экзамена подряд – «отлично», «хорошо» только по проклятому бестиарию. Потом – победа в экзаменационной битве. И всё равно – «незачёт». Двойка. Провал.

Мальчик опустил глаза и поймал смеющийся взгляд Колобка.

«Тоже ржать надо мной решил, сухарь мокрый…» – подумал Крис. Но ошибся.

– А вот у меня другая информация, – загадочно ухмыльнулся фамильяр. – Загляни-ка вечером к Сергеичу…

Кристоф чуть не подскочил.

– Ты что-то знаешь???

Но нахал уже сменил цвет корочки на бледный и смотрел на сказочника ясными и глупыми глазами. Как назло, чернила в сумке закончились.

Спотыкаясь от нетерпения, Кристоф побежал на вечерний автобус, чтобы поскорее добраться до Дома общины.

***

Кабинет учителя пах благородным дубом и старой бумагой.

Кристоф сидел на полу, облокотившись спиной на массивный книжный шкаф, и раскручивал на пальце побледневшего Колобка. Тот заливисто, от души, хохотал – пока он был в «детском» образе, ему было в радость любое подвижное времяпрепровождение, каким бы нелепым оно ни казалось.

А вот у юного сказочника на душе было паршиво.

– Ты так и будешь дуться? – Илья Сергеевич оторвал взгляд от пляшущих строк на волшебной бумаге и посмотрел на ученика. – На твоём месте я бы сказал «спасибо», что не пришлось ждать полгода.

– А смысл? – Кристоф стрельнул в него глазами. – Я прошëл под протекторатом. Это всё равно, что не сдать.

– Не понимаю тебя, – учитель снял с широкого носа очки и отодвинул бумаги в сторону. – Совсем недавно ты хотел закончить школу и начать последнюю ступень обучения. Готовился к экзамену, потом негодовал, что не сдал его. А теперь сдал – ещё и недоволен. Как это понимать?

Молодой сказочник оставил Колобка в покое, усадив в плетёное лукошко на полке шкафа, выпрямился, прошёл вперёд и сел за стол напротив учителя. Покрытое кожей рабочее кресло казалось необычайно приятным после жёсткого пола.

– Вы снова за меня поручились. А мне не нужен чей-либо протекторат, чтобы доказать, что я – не бездарность! – Кристоф старался говорить спокойно, но иногда дрожь в голосе скрыть не удавалось. – А ещё при таком прохождении на последнюю ступень сказочник может продолжить обучение только странствуя с поручившимся наставником. Я вас очень уважаю, учитель, но вы не странствуете дальше Дома нашей общины.

– Вот в чëм дело… А если скажу, что поручился не я? – Учитель увидел ошеломление в глазах ученика и внезапно заухмылялся. – То есть я бы мог… но первым это предложил Симон.

Кристоф вытаращился ещё больше. Казалось, кудри на его голове зашевелились.

– То есть как? Он же ненавидит меня…

– Зря ты так думаешь. Ему очень понравились твои результаты в изучении бестиария. Он рассказал комиссии о твоих попытках призвать сильных фамильяров. Успешных, между прочим. И не надо на меня так смотреть – да, не договорился, но ведь призвал! Они все слушали с интересом. А потом Вера Матвеевна изменила своё решение.

– То есть я сдал? Сам? Честно?!

– Да, – Илья Сергеевич улыбнулся и кивнул, его глаза блеснули в свете люстры, а морщины вокруг них стали глубже. – Теперь и Симон Васильевич, и Вера Матвеевна готовы взять вас с Аней в ученики.

Кристоф раскрыл рот, но вместо того, чтобы что-то сказать, лишь несколько раз шумно вдохнул и выдохнул. Мысли бегали в голове роем.

– И… куда? К кому? – только так он смог сформулировать вопрос.

– Это ты уже сам должен решить, мальчик мой. У тебя есть ещё неделя для принятия решения, пока не состоится выпуск вашего класса. Потом их группы уходят в странствие, так что выбирай поскорее.

Молодой сказочник вышел из кабинета учителя и спустился по крутой лестнице в полном недоумении. Тëмно-коричневые стены приглушали эхо его шагов, белый цвет колонн успокаивал, но в голове был настоящий бардак.

– Да уж, братец-Колобок… И как ты это узнал?

Но фамильяр в детской форме знал только одно слово…

– Кушать?

– Да идём-идëм! – засмеялся Кристоф.

Коридоры Дома общины ночью были другими. Не то чтобы пугающими – нет. Они просто становились больше, выше, глубже. Тени от массивных канделябров ложились длинными полосами, превращая портреты прошлых патриархов в набор тёмных пятен. Эхо шагов Кристофа по паркету отдавалось в полной тишине, и только довольное посапывание Колобка на его руках нарушало безмолвие.

Он спустился на третий этаж, в жилой корпус. Почти из-под каждой двери сочился свет – выпускная неделя, никто не спал. Кто-то зубрил последние ритуалы, кто-то прощался перед летним странствием, а кто-то, как сосед Марк, наверняка воровал у своего Соловья-Разбойника талант, чтобы напоследок спеть серенаду какой-нибудь впечатлительной девушке.

Их спальня была пуста. Пахло пылью, одиночеством и Гришкиным потом – его второй сосед, фанатик-спортсмен, вечно таскал своего Микулу Селяниновича на силовые тренировки, и тот, видимо, делился запахом конюшни.

Кристоф бросил рюкзак на кровать, положил Колобка рядом и, не скупясь, залил в него двойную порцию чернил из запасной банки, оставленной на столе.

– На, жри, герой. Ты сегодня заслужил.

Глаза фамильяра заблестели, корочка зарумянилась, а голос просипел с набитым ртом:

– О, двойная пайка! Уважаю. Опять гулять пойдёшь? Решил, куда понесёшь свои кости?

– Молчи и переваривай, – отрезал Кристоф, но беззлобно. Он снова засунул наевшегося Колобка в рюкзак и накинул лямку на плечо.

Сидеть в четырёх стенах с этой дилеммой было невыносимо. Ему нужен был воздух. Пространство. Вода. Вода всегда помогала ему решать сложные вопросы.

***

Ночной Петербург обдал Кристофа прохладным дыханием с Невы. Фонари отражались в тёмной воде длинными дрожащими столбами света. Где-то шумели туристы, гудел разводимый мост, но здесь, на набережной, было относительно тихо. Юный сказочник прислонился к холодному граниту парапета и достал Колобка, усадив его рядом.

– Ну что, советчик? Голова работает? Поможешь выбрать?

Колобок, сытый и довольный, облизнулся.

– С Веркой, ясное дело, – буркнул он. – Под водой хоть не замёрзнешь. Да и внешне она… ничего такая. Глаз радуется. А у этого Сима… – фамильяр содрогнулся. – От него пахнет грозой и жжёной плотью. С ним только на передовую, подыхать за кого-то.

Кристоф вздохнул. Он смотрел на отражение огней в воде, и они расплывались, как его мысли.

Симон Васильевич, «Сим». Передовик – тот, кто убивает и изгоняет обратно в Эпос самых опасных тварей. Строгий. Своенравный. С покрытым шрамами лицом, будто высеченным из гранита самим Микеланджело в плохом настроении. Его фамильяр – Перунов Бык, существо из древних славянских пластов Эпоса, ходячая гроза. Сим не учил – он ломал.

Его ученики возвращались с мест крупных Разрывов поседевшими, но живыми. Он был легендой, молотом, которым община забивала самые опасные гвозди. У него можно было научиться выживать и побеждать по-настоящему. Стать сильным. Таким, над которым никто никогда не будет смеяться.

Мысль о этом была сладка, как месть. Крис перевёл взгляд на воду. Глубокую, тёмную, таинственную.

Вера Матвеевна. Искательница – исследователь и социальный педагог от мира сказочников, всë время ищет одарённых детей или учит их, готовит к переходу в общину. Холодная, недоступная, прекрасная, как эта невская вода под луной. Её фамильяр – Садко, дух договора, искусства и путешествий. Она учила тонкостям, дипломатии, работе с сознанием фамильяра, а не просто грубой силе. Её методы были изящны. С ней можно было увидеть не только кровавые поля сражений, но и тайные тропы Эпоса, скрытые от чужих глаз.

И да, Кристоф ловил себя на том, что смотрит на неё не только как на учителя. Особенно когда она выходила из воды в том самом синем платье с открытой спиной… Мысль об этом была сладка, как запретный плод.

– Ну? – нетерпеливо подкатился к его руке Колобок. – Скоро рассвет. Решайся. Или я за тебя выберу?

Кристоф молчал. Он смотрел на Медного Всадника – огромного, величественного, незыблемого. Как камень. Как Сим.

А потом лёгкий ветерок поднял на тëмной воде рябь, и отражение Сената разбилось на тысячи сверкающих осколков, заигравших, затанцевавших в ночи. Оно стало живым, изменчивым, непостоянным и оттого ещё более прекрасным. Как мелодия. Как Вера.

И в этот момент Кристоф понял: выбор был не между наставниками. Выбор был между тем, кем он был, и тем, кем он хотел стать.

Он был грубым камнем, который Сим мог бы обтесать в грозное оружие. Но он уже четыре года был грубым камнем. Может, стоит попробовать стать чем-то другим? Чем-то более сложным, более хрупким, но и более… изящным?

Он вспомнил насмешки, свои кровавые ладони, вечную гонку за мощью, которая всегда ускользала. Вспомнил, как на экзамене он победил грубой силой и коварством – методами Сима. И чуть не проиграл из-за этого.

А потом он вспомнил, как Вера вышла к ним – не сокрушая всё на своём пути, а просто появившись, изменив саму стихию вокруг себя. Владея ситуацией без единого громкого слова.

– Колобок, – тихо сказал Кристоф.

– Чё?

– А ведь если я выберу Веру Матвеевну… с нами же будет и Аня.

Фамильяр фыркнул.

– Ну и что? Думаешь, она тебе всыпет ещё раз? Да мы с тобой её и волка…

– Нет, – перебил его Кристоф. Он посмотрел на воду, которая снова успокоилась и стала тёмным, мудрым зеркалом. – Но это будет непросто для меня. Она ведь тоже… как ты там сказал… ничего такая. – Юный сказочник взял Колобка с парапета. – Всё. Пошли.

– Куда? Ты же ещё не решил!

– Решил, – сказал Кристоф, поворачиваясь спиной к Неве и делая шаг в сторону Дома Общины. В его голосе появилась сталь, которой не было ещё минуту назад. – Я иду к Вере Матвеевне. Идём к ней. Пока не передумал.

Он шёл по ночному городу, и его тень, отбрасываемая уличными фонарями, была уже не тенью запутавшегося мальчика. Это тень человека, принявшего первое по-настоящему взрослое решение.

Кристоф Хаас сделал шаг на порог Дома общины, разглядев в комнате Веры горящий свет. И с этого шага начинался совершенно новый путь – непростой, но очень интересный.

Глава 3

Воздух в Старой Ладоге был густым и сладким от запаха хвои и древней магии.

Здесь, среди поросших мхом валунов, будто дышала сама история. Выпускной общины всегда проводили здесь, на первом полигоне, где земля до сих пор хранила шрамы от первых контролируемых разрывов Эпоса. Камни под ногами были испещрены причудливыми узорами – то ли рунами, то ли следами давних сражений.

Кристоф брёл по опушке, в стороне от шумной толпы одноклассников и учителей. В кармане его тëмного кителя беззвучно подвывал Колобок – знатно ужатый в размерах и недовольный тем, что его оставили без зрелищ. Но Илья Сергеевич был непреклонен: церемония – только для людей, фамильяров призовут позже. Юноша здорово нарушил правила, оставив его при себе, но не мог совсем бросить старого друга.

Из тени высоких сосен вышла Аня. Она была не в платье, а в новой, отглаженной форме странницы. Увидев Кристофа, девочка немного смутилась, но затем уверенно подошла.

– Ищешь, где бы спрятаться от всего этого пафоса? – спросила она, кивнув в сторону наряжающегося помоста.

– Что-то вроде того, – улыбнулся Кристоф. – Не люблю толпу.

Они пошли вдоль ручья, молчание сначала было немного напряжённым. Кристоф ловил себя на том, что краем глаза рассматривает её профиль на фоне древних камней. Она казалась здесь своей – сильной, несгибаемой, частью этой суровой северной природы.

– Слушай, Ань… – наконец начал он, подбирая слова. – Насчёт того боя… на экзамене. Я… я не хотел тебя пугать или унижать. Просто так сложилось. Прости, если что.

Аня посмотрела на него с искренним удивлением, а потом рассмеялась. Звонко, по-девичьи, что было странно и сильно контрастировало с её внешним видом.

– Да ладно тебе! Чего извиняться? – она легонько толкнула его плечом. – Было весело. Честно! Я вообще впервые так вштырилась. Волк потом три дня отходил, зараза… Но это был хороший бой!

Кристоф почувствовал, как у него на душе потеплело, и набрался смелости.

– Ну, тогда, может… нам стоит чаще так «вштыриваться»? – он попытался сделать голос беззаботным. – Раз уж нам предстоит странствовать вместе. Я имею в виду… с Верой Матвеевной. Я к ней пошёл.

Он ожидал удивления, может, даже одобрительной улыбки. Но вместо этого лицо Ани стало серьёзным, почти отстранённым.

– А я – нет, – тихо сказала она. – Я пошла к Симону Васильевичу.

«Чëрт…» – Кристоф замер. Словно ледяная вода хлынула ему за воротник.

– Ты… к Симу? Но почему? – он не смог скрыть растерянности.

– Методы Матвеевны слишком мягкие для меня, Крис, – пожала плечами она, глядя куда-то вдаль, на тёмную воду ручья. – Я не для дипломатии и тонких материй. Я не хочу соревноваться с другими общинами или втираться в доверие к Ордену. Моя мама – врач, а папа – военный. Я почти не помню их, но они всю жизнь на службе. И меня в общине растили для одного – хорошо делать своё дело. – Аня встала в стойку и начала плавно водить руками, будто в них были меч и заготовленное заклинание. – Воевать с неконтролируемыми тварями из Разрывов. Останавливать тех недорослей и пророков, кто использует свой дар во вред. Это чëтко, ясно и правильно. И в этом Сим – лучший.

Кристоф молчал, пытаясь проглотить ком разочарования, вставший у него в горле. Все его романтические надежды на общее странствие, на сближение, в одночасье рассыпались в прах.

– Я… я понимаю, – наконец выдавил он, делая вид, что всё совершенно нормально. – Это… логичный выбор. Только учти – Симу всё равно, парень ты или девушка. Он ко всем строг одинаково.

– Именно это мне и нужно, – твёрдо подтвердила Аня. – Никаких скидок.

Она повернулась к нему, и в её глазах он увидел не насмешку, а нечто похожее на уважение.

– А тебе с Верой – удачи. И… спасибо, что тогда, на берегу, не стал добивать. Даже если это было против правил.

Она протянула ему руку. Не для объятий, а для крепкого, товарищеского рукопожатия. Кристоф взял её ладонь, почувствовав поверх нежной девичьей кожи пока ещё маленькие мозоли от щита и рукояти меча.

– И тебе удачи, Аня. Дай Волку от меня в зубы, если что.

Она улыбнулась, кивнула и, развернувшись, пошла обратно к поляне. К своему новому наставнику. К своей судьбе. Кристоф ещё несколько секунд смотрел ей вслед – как тогда, на берегу залива. Затем медленно последовал туда же.

Вечернее солнце освещало поляну золотым светом, и он видел, как Аня уверенной походкой подходит к мрачной, могучей фигуре Симона Васильевича. Тот что-то сказал ей, не улыбаясь, и она так же строго кивнула в ответ.

Они с Крисом были с разных планет. Он это понял только сейчас. И никакое общее странствие этого бы не изменило. Но почему-то Аня оставалась для него притягательной.

«Возможно, когда-нибудь…» – Кристоф помотал головой, как всегда делает Илья Сергеевич, пытаясь прогнать эти мысли. Внутри и без них чувствовалась странная горечь.

Он безошибочно нашёл в толпе Веру Матвеевну – её синее платье казалось куском неба среди тёмных мантий и форм. Кристоф подошёл к ней, она кивнула ему, будто он всегда был рядом.

Выбор сделан. Теперь ему предстояло идти по своему пути. Одному. Хотя… одному ли? Он сунул руку в карман, нащупал тёплую корочку Колобка и тихо прошептал:

– Ну что, дружище? Кажется, лето будет… интересным.

Из внутреннего кармана донёсся тихий, понимающий хрусть.

***

Церемония проходила с древним, отточенным веками величием. Выпускники по одному подходили к импровизированному алтарю – грубому каменному столбу, на котором лежали дары.

Илья Сергеевич, облачённый в темно-бордовую мантию с серебряными вышивками, выглядел непривычно торжественно и строго.

– Клянёшься ли ты служить равновесию между мирами, защищать слабых от тварей Эпоса, а Эпос – от алчности сильных? – его голос, обычно такой привычный и чуть усталый, гремел под сводами древних сосен, заставляя молодых сказочников выпрямлять спины.

– Клянусь, – твёрдо отвечал Кристоф, чувствуя, как что-то сжимается у него внутри. Это была не просто формальность. Он чувствовал, как слова клятвы вплетаются в саму ткань окружающей магии, становясь частью его собственного дара.

– Клянёшься ли ты использовать свою силу с мудростью и не проливать кровь напрасно, помня, что каждое существо из Эпоса – это часть великой сказки человечества?

– Клянусь.

– Тогда прими символы пути своего.

Тёплый, отполированный руками поколений деревянный амулет лег на его шею. Он был простым, с вырезанным знаком-оберегом, но от него веяло спокойствием и защитой.

Затем Илья Сергеевич вручил бывшему ученику путеводную нить – невероятно прочную, серебристую. Продета она была в огромную иглу, похожую на те, что шьют паруса. Игла была тяжёлой и холодной. Инструмент не для творчества, а для грубой, сложной физически и магически, работы – зашивания Разрывов Эпоса в реальности.

Руки юноши приняли самый странный атрибут – обычный синий картонный аттестат о среднем образовании. Кристоф едва сдержал улыбку. «Для общения с неодарёнными» – главный принцип «Тихого пути». Мир простых людей знал о сказочниках уже несколько веков, но предпочитал делать вид, что их не существует. Проще было притвориться обычным парнем с корочкой, чем пугать людей магией.

Официальная часть закончилась. Напряжение спало, по поляне разлился гул оживлённых голосов. Кристоф отошёл в сторону, разглядывая иглу, как вдруг к нему подошли его друзья.

– Ну что, официально приняли в клуб избранных? – Дима Казаков, сверкая белоснежной улыбкой на холëной физиономии, хлопнул его по плечу так, что Кристоф едва удержался на ногах.

Рядом стояли короткостриженый Гришка, чей Микула Селянинович, казалось, накачал ему мышцы ещё больше, и Марк, уже успевший куда-то «потерять» китель и закатать рукава рубашки. Потому что «так девочкам больше нравится», и плевать на защитные свойства ткани.

– Видали мы тебя тут со Смольниковой, – подмигнул Марк, этакий ловелас с гитарой за спиной. – Датский Казанова, блин. Неужто смог растопить лёд этой воительницы?

Кристоф фыркнул и отмахнулся, делая вид, что это всего лишь шутка.

– Да брось, просто поговорили. О выборе наставников.

– Ага, о выборе, – не отставал Марк. – Небось не просто так в лесок-то…

– Да хватит о бабах! – перебил Дима с горящими от азарта глазами. – Вы в курсе, что сейчас будет? Показательный поединок!

– Серьёзно? – удивился Кристоф. Он слышал о традиции, но думал, что их скромный выпуск обойдётся без такого шоу.

– Ага! – Гриша, обычно немногословный, заговорил, и его бас пророкотал, как землетрясение. – Илья Сергеевич выкатил тяжёлую артиллерию. Пригласил к нам Мао Лу, главу китайского монастыря, и самого Георгия Вальди, бывшего Высшего Пророка!

Кристоф присвистнул. Это были имена из учебников. Легенды.

– Вальди? – усомнился Дима. – Да ему уже под сто лет, наверное. Он на пенсии с тех пор, как я родился! Что он сможет показать? Мао Лу – вот сила! О китайских мастерах ходят легенды. Говорят, он может заткнуть за пояс любого нашего.

– Вальди был Высшим Пророком не просто так! – вступился Гриша, нахмурив свои густые брови. – Сила Эпоса с возрастом только крепчает! Он этого китайца на портянки размотает!

Спор мог затянуться, но Кристоф его прекратил.

– Да какая разница, кто победит? – он уже почти бежал вместе со всеми к специально оборудованной площадке на берегу. – Я просто хочу посмотреть на их фамильяров! На Сюаньлуна, дракона чёрной воды! И на Горыныча! Трёхглавого, настоящего!

Фамильяры восьмой категории, или даже «восемь-плюс». Мысль увидеть существ такой мощи заставляла кровь бежать по венам быстрее. Это был тот самый Эпос, ради которого всё и затевалось. Не убогие курочки Рябы и даже не волки, а настоящие титаны, ходячие природные катастрофы. В данном случае – летящие.

Толпа уже собралась у края пригорка, огороженного магическими барьерами. В воздухе висело ожидание. И где-то глубоко внутри Кристоф почувствовал лёгкий, почти пророческий холодок. Этот бой должен был быть эпическим.

***

Над Волховским побережьем раздавался звон магических фанфар. Редкое для этих мест солнце находилось в зените, а ветер смешивал дым от костров с запахом моря.

Учителя и ученики не спешили расходиться, замерев в предвкушении. Петербургская община в полном составе собралась на пригорке, наблюдая, как далеко внизу, у самой границы воды, два оппонента почтительно кланяются друг другу.

Старец Георгий горбился, опираясь на трость. Казалось, он еле стоял на ногах, но даже дети чувствовали разлившуюся вокруг него горячую силу. Воздух над ним колыхался, как над раскалённой плитой, и Кристоф удивлялся, как свободная белая рубаха ещё не истлела на теле Вальди.

Его визави, низкорослый и подтянутый Мао, сложил ладони у груди в традиционном приветствии. Его смуглое лицо было непроницаемо спокойно. Алый шэньи, традиционный китайский халат, блестел под лучами солнца.

– Ну что, коллега, потешим старика? – сиплым, будто прокалённым дымом голосом произнёс Георгий, отшвырнув свою трость в сторону. Его осанка мгновенно преобразилась – спина выпрямилась, а в глазах вспыхнули молодые, жадные до боя угольки.

– Потешим, – коротко кивнул Мао.

И мир взорвался.

Георгий не стал тянуть время. Он взметнул руку, и сгусток пламени размером с телегу с рёвом и шипением помчался к китайскому мастеру. Трава на пути огненного шара мгновенно обуглилась, а камни оплавились в стекловидные лужицы.

Но Мао уже не было на месте. Он исчез в клубящейся туче чёрной воды, которую изрыгнул из пасти появившийся позади него Сюаньлун. Китайский дракон был не просто чёрным – он был воплощением бездны, живой тенью размером со сдвоенный трамвай. Драконьи глаза из жёлтого нефрита хищно сверкали.

Огненный шар врезался в водяную стену. Над побережьем взметнулся столб пара, ошпаривающий кожу даже на пригорке.

– Смотри! – Кристоф толкнул Марка локтем, не отрывая взгляда от поля боя.

Из клубов пара вырвалась тонкая, почти невидимая струя. Она свистела, как клинок, рассекая воздух и целясь прямо в сердце Георгия. Это была «игла» Мао – вода под чудовищным давлением, способная резать танковую броню.

Вальди даже не сдвинулся с места. Он лишь повёл рукой, и его длинная седая борода вспыхнула ослепительным белым пламенем, образовав перед ним вращающийся щит. Струя воды, ударив в него, не испарилась, а… сгорела, рассыпавшись на молекулы с коротким шипением.

– Он не тушит… – прошептал Дима, и в его голосе был леденящий ужас. – Он сжигает саму магию воды.

В это время в небе сошлись их фамильяры. Змей Горыныч, троекратно оглушительно ревя, парил, заслоняя собой солнце. Каждая из его трёх пастей изрыгала пламя разного цвета: алый пожар из первой пасти, синюю, душащую кислород огненную реку – из второй, и ослепительно-белую солнечную струю – из третьей.

Сюаньлун не пытался перекричать его. Он двигался в воздухе со змеиной грацией, оставляя за собой шлейфы чёрной, маслянистой воды, которая поглощала жар и гасила пламя. Он не атаковал, он травил, опутывал, сковывал. Гигантские когтистые лапы Горыныча рвали тучи, но натыкались лишь на вязкую, обжигающе-холодную субстанцию, которая тут же затягивала раны на теле водяного дракона.

На земле Мао Лу перешёл в наступление. Он носился по полю со скоростью солнечного зайчика, окружая Георгия целой сетью водяных лезвий. Они с визгом проносились в сантиметрах от старика, вырезая в земле глубокие борозды. Георгий парировал их взмахами рук, от которых расходились волны теплового удара, заставляя воду кипеть и терять форму ещё до подлета.

Казалось, они равны. Но Кристоф, вглядывавшийся в бой с сверхъестественной для его возраста проницательностью, вдруг покачал головой.

– Он сдерживается, – тихо сказал Крис.

– Что? – непонимающе посмотрел на него Марк. – Смотри, какой жар! Какие атаки!

– Смотри не на что, а как, – не отводя взгляда, прошептал Кристоф. – Видишь, как он двигается? Он всегда на полшага быстрее, чем нужно. Его ответные удары… они не в цель, они чуть в сторону. Он не ломает атаки Мао, он их аккуратно отклоняет. Как будто… боится его повредить.

И правда, схватка была яростной, но не смертельной. Это был сложнейший, невероятно красивый танец стихий, но в нём не было той звериной хватки, которую Кристоф видел в настоящих стычках.

Решающий удар был внезапным.

Георгий, будто споткнувшись, сделал неверный шаг, подставив бок. Мао, воспользовавшись моментом, сжал всю воду вокруг в один гигантский кулак размером с дом и обрушил его на старика с высоты.

Одновременно Сюаньлун наконец перешёл в атаку – ухватил зубами центральную шею Горыныча и всей своей массой вдавил его в землю.

В последний момент Георгий «опомнился». Он поднял голову, и его глаза полыхнули таким светом, что на мгновение ослепили всех зрителей. Он не стал жестикулировать. Он просто выдохнул. Тихий, беззвучный выдох.

И кулак из чёрной воды… исчез. Не испарился, не разлетелся брызгами – рассыпался в прах, в абсолютное ничто. Лишь ветер разнёс облако блестящих частиц остатков сильной магии, а воздух запáх озоном и пеплом.

В то же мгновение Змей Горыныч, которого уже почти утопили в рыхлой прибрежной земле, взметнул одну из своих голов. Он изрыгнул не широкий поток, а тонкий, сконцентрированный луч того самого белого пламени. Огонь прошил крыло Сюаньлуна, и не прожёг, а просто стёр его часть.

Дракон взревел и рухнул на землю. Его материализация поплыла, а рана начала светиться золотыми искорками – он возвращался в Эпос.

Бой был окончен. Пар рассеялся.

Вальди снова сгорбился, его пламя погасло, а лицо покрылось усталой испариной. Он тяжело дышал и делал вид, что опирается на подобранную, уцелевшую чудом, трость.

– Тяжела… кость старческая, – прокричал он, обращаясь к трибунам. Голос снова стал сиплым. – Почти одолел меня, брат Мао. Сила чёрной воды – страшная сила. Эх…

Мао Лу, чьё лицо наконец выразило неподдельное уважение, снова сложил ладони и склонился в глубоком поклоне, признавая поражение.

Толпа взорвалась аплодисментами. Все восхищались мощью и мастерством двух титанов. Все, кроме одного человека.

Кристоф видел. Видел, как в последний миг в глазах Георгия не было ни напряжения, ни усилия. Была лишь абсолютная, безраздельная власть. И точнейший, ювелирный контроль, чтобы лишь ранить, а не убить фамильяра соперника.

Старик ловко сыграл свою слабость. И только проницательный взгляд того, кто сам всегда чувствовал себя слабым, смог это разглядеть.

Кристоф молча сжал кулаки. Вот до какого уровня им с Колобком ещё предстояло дорасти.

***

Стены Староладожской крепости впитывали последние отблески заката, превращаясь в угрюмые силуэты на фоне лилового неба.

Воздух остыл, потяжелел, и в нём зазвучали ночные насекомые, нарушая тишину, которую днём заполняли голоса. Друзья разъехались – Дима с родителями, Марк на очередное свидание, Гриша на вечернюю пробежку. Кристоф остался.

Одна причина была простой и человеческой – помочь Илье Сергеевичу с уборкой после церемонии и попрощаться с бывшим учителем перед долгим странствием. Вторая причина жгла его изнутри, заставляя игнорировать наступающую темноту и зовущую к отдыху постель. Он должен был поговорить с Георгием Вальди.

– «Подустал я после битвы, мальчик,» – говорил старец, когда Крис протиснулся к нему через толпу восторженных учеников. – «Приходи вечером.»

Дом, выделенный почётному гостю, стоял чуть в стороне, в тени раскидистых дубов. Обычно такие покои охранял кто-то из тридцати трёх богатырей Ильи Сергеевича, но здесь было пусто.

«Старик – сам себе охрана»