Рожденный под счастливой звездой

Все персонажи и описываемые события являются вымышленными.

Любое совпадение с реальными людьми или событиями – случайно.

Часть 1.

Законное правительство – то, у которого превосходство в артиллерии.

Карел Чапек (1890–1938)

Глава 1.

Правая нога поскальзывается, и далее все происходит как в замедленной съёмке, тело начинает заваливаться вперёд. В попытке удержать равновесие выставляю левую коленку, но уже слишком поздно, и всем телом я падаю вперёд. Я вижу, как медленно идёт дождь, не сильный, моросящий, но из-за которого тропинка превратилась в скользкую жижу. Я вижу, как капли дождя летят вниз, а я лечу быстрее их. Все настолько замедленно и завораживающе…

Но резкая боль в правой ладони возвращает меня обратно. Возвращает так стремительно, а боль такая пронзительная, что аж искры из глаз. Ну ещё бы, а как вы хотели, когда на вашу руку приземляется болванка весом 46 кг. Сорок шесть килограмм сталистого чугуна. Это вес осколочно-фугасного снаряда на пушку 2а36 именуемого «Гиацинт». Ну а я подносчик снарядов, который, перебегая из погребка с боеприпасами к орудию, поскользнулся на раскисшей земле и шлепнулся. В связи с неопытностью и страхом, что она взорвется, если я её брошу, не отпустил снаряд и упал вместе с ним, и моя ладонь осталась под ним.

Боль, дикая боль пронзила всё тело так, что мозг перестал думать, и я, как парализованный, лежал и стонал. Но не думайте, лежал я недолго, ведь для этого есть командир орудия, который умеет вывести любого из ступора.

– Ну шо ты разлёгся, растыка. Дал же бог мне подчинённого, который пять метров пробежать не может с огурцом (так артиллеристы называют снаряды). Ой, мама, роди меня обратно! Как можно с ними воевать, – продолжал причитать командир.

Подбежали мои товарищи. Двое помогли встать на ноги, с сочувствием глядя на меня. Один сразу подхватил снаряд и побежал к пушке. Я смотрел как он с легкостью закидывает его в ствол, подталкивает за дно прибойником до характерного гулкого звука, когда нарезы врезаются в медный поясок. Затем с такой же проворностью вкладывает в ствол гильзу с порохом, клин закрывается. Все это у него получается так легко и играючи. А как по-другому. Иначе он не был бы заряжающим.

– Заряжено, – крикнул заряжающий и, отбежав на три шага, повернувшись лицом к пушке, присел на одно колено.

– Орудие! – громко скомандовал командир.

– Выстреееел! – протяжно прокричал наводчик и одновременно с этим дёрнул за рукоятку спуска.

Щелчок, и уши моментально заглушило звуком выстрела. Я же тогда ещё не знал, что надо рот открывать при выстреле, чтобы без перепонок не остаться. Теплым воздухом обдало лицо, яркая вспышка и наш «огурец» улетел куда-то в поисках цели.

– Расчет, отбой. Маскируемся. В укрытие. И «растыку» не забудьте с собой забрать, – скомандовал командир орудия и пошел в сторону блиндажа.

Вы думаете, на этом мой первый позорный день службы в артиллерии закончился? Как бы не так. Когда мы все собрались в блиндаже, экзекуция надо мной продолжилась. Командир не кричал, говорил он спокойно, что аж бесило. Он во всеуслышание рассказывал, как зачали меня мои родители в нетрезвом состоянии на школьном выпускном под круглою луною, о том, что лучше бы мой папа «потолок побелил», а не генофонд портил своими отпрысками. О том, что рожали меня на крыле самолёта в полете, и поэтому сразу после родов я упал и ударился головой. О том, что в школе мне так сильно вдалбливали знания в голову, и от этого у меня там «вольфрам трухануло»…

Думаете я огорчился? Или сидел обозленный? Нет. Даже учитывая, что все вышесказанное оскорбляло меня, но командир это делал с такой завуалированной фантазией, что можно было заслушаться. Говоря на современном, говорил он «прикольно». Вроде и оскорбил, а вроде и не совсем. В общем, вы поняли.

В блиндаже было тепло. В дальнем углу стояла окопная печь. Вдоль стены – лавки из ящиков, на которых все сидели без шика, конечно, но в теплоте. На улице так же моросил дождик, и день плавно шел к вечерним сумеркам.

– Ну что там с твоей культяпкой? – спросил меня сосед справа. Это был зарядный.

– А что у него может быть кроме угрызения совести? – ответил за меня командир.

Я приуныл. Вот это я показал себя, конечно, недоартиллерист. Какой тут карьерный рост? До утра бы дотянуть и не сгореть со стыда. Я был тут человек новый и азы постигал, как говорится, с самого дна.

Попал я в артиллерию только сегодня. И это было только начало моего восхождения, а оно у меня будет. Вы не сомневайтесь. На сегодняшний день моя задача была своевременно, по команде, подготовить нужный снаряд, с ним сбегать к орудию и вложить в ствол.

Сегодня я уже постиг многого. Я узнал, что снаряды бывают нескольких типов: осколочно- фугасный, он же "осколок" маркировки ОФ. Бывают также световой, дымовой, осветительный, специальный, кумулятивный, активно- реактивный, он же «АРС» и шрапнельный, как мне сказали, «страшная штука, начиненная восьмью тысячами меленьких стрел, похожих на гвозди пятидесятки». У нас всего этого добра не было. У нас были только ОФ. Перед стрельбой мне необходимо вкрутить на снаряд взрыватель. По команде либо снять колпачок с кончика взрывателя, либо оставить как оно есть. Кранчик установки повернуть на значение «о» либо на букву «з», что означает замедленное действие. В принципе ничего сложного, главное внимательно слушать команду и какие установки поставить.

В этих раздумьях я погрузился в сон. Морфей меня плавно забирал к себе. Рука горела и опухла, но сну это не мешало… Насыщенный день у меня сегодня. Что нам несёт день завтрашний? Посмотрим.

Чем тяжелее бои и чем дольше война, тем больше пехота,

да и вся армия полагается на артиллерию.

Бернард Лоу Монтгомери (1887-1976)

Глава 2.

Утро наступило так же внезапно, как я уснул. Проснулся я моментально. А как по-другому, когда сквозь сон слышишь свист снаряда, а затем где-то невдалеке «шлепок» прилёта. Раскатистый такой, с затяжным эхом.

Снова 155 начала долбить.

– Всем приготовиться! Минута на сбор, через две все возле орудия, – скомандовал командир и вышел из нашего «общежития».

Резко началась суета: кто натягивает броник, кто каску.

– Так там же стреляют, – говорю я заряжающему.

Кстати Ванькой его звали, позывной Досылатель, ну зная специфику его работы, это было и так понятно.

– Ты что, Серёга, – сказал мне Ванька, – Мы же кббешники. Как раз-таки это наша работа, ловить таких негодяев, которые нашу арту ищут.

В тот момент я, конечно, ничего не понял. Это уже позже я узнаю, что кбб – это контрбатарейная борьба. Так как мы служили на «генах» (гиацинт), это было самое дальнобойное орудие нашей армии на сегодняшний день, которое может стрелять на дальности порядка 30 километров. Исходя из этого, когда ствол противника начинал свою стрельбу, мы работали по нему. Это была специфика службы на «гене». Мы не поддерживали действия пехоты, мы работали исключительно по артиллерии противника. Но всё это я узнаю потом, а сейчас я, кое-как собравшись, выползал из блиндажа, ноги затекли, идти не хотят, не то что бежать. Со стороны я, наверное, был похож на Буратино, идущий на негнущихся ногах. Такого боевого Буратино в броне и каске Папа Карло и представить себе не может. Пробегаю мимо командира, который, сидя на корточках, что-то записывал в блокнот, параллельно ведя переговоры по радиостанции. Я забежал в погребок для снарядов и начал доставать из ящиков снаряды. Подготовил четыре, поставил их на «попа» и высунул голову для получения команды.

На огневой позиции не было никакой суеты, все заняты своим делом. Командир называл какие-то цифры наводчику, тот крутит механизмы горизонтальной и вертикальной наводки, крикнул мне:

– Один снаряд на лоток и готовь ещё два.

Я, схватив «огурец», побежал к орудию, при этом обратив внимание, что забыл про боль в руке и то, что она вчера была пострадавшей. Вот что командир животворящий делает. Забегая обратно в погребок за следующим снарядом, я услышал уже знакомый свист над головой и где-то в стороне очередной «шлепок». Как-то уже и не страшно, привык что ли.

Стрельнули мы три снаряда и уже хотели замаскироваться, как услышали над головой хлопок. Я же, как любопытная Варвара, начал сразу крутить головой в поисках источника звука, когда почувствовал толчок в спину и, падая на землю, я почувствовал, как на меня кто-то падает с криком: «Не в цирке, не трогуй моськой».

Я упал, непроизвольно закрыл глаза, зажмурился. Услышал множество хлопков где-то недалеко, и тут же в ногу кто-то ужалил, по ощущениям пчела. Но увы, это была не пчела, а осколок. Основную массу на себя принял наводчик, который повалил меня и упал сверху. Так сказать, спрятал меня своим телом. Кто-то хватает меня за воротник и стаскивает в какую-то яму. Ещё хлопок и множество разрывов. И ещё. И ещё. Так я впервые на своей шкуре узнал, что такое кассетный боеприпас. Снаряд, который летит над головой, по сигналу взрывателя раскрывается, и из него высыпается порядка 25 маленьких суббоеприпасов. Ну как маленьких, размером с гранату, которые, дойдя до земли, взрываются самостоятельно множеством мини взрывов. Это как салют, но только все происходит на земле.

Затихло. Только радиостанция у командира надрывается, запрашивают что у нас да как.

– 05, 05 на огневой. Семь кассетных. Прямо по позиции. Проверю людей и пушку, доложу, – сказал командир орудия и крикнул. – Раненные есть?

Ваня беглый осмотр орудия и мне доклад:

– Я 300, я 05, я 05, – кричали бойцы.

Молчал только я, не зная, что сказать и как ответить на этот вопрос.

– Растыка? Ты где? Чего молчишь? Что у тебя? – спросил меня командир.

Но я не успел ничего сказать, так как за меня ответил наводчик:

– Живой он, вроде целый, только штанишки сменить ему надобно, наверное, – громко во всё горло засмеялся.

Орудие мы замаскировали, противник больше активности в плане артиллерии не проявлял. Наводчика забрали на больничку, а мы пошли в наш любимый блиндаж.

– Ну что, с боевым, так сказать, крещением тебя,– сказал командир.

Далее за чашечкой горячего чая мне объяснили все особенности действий в таких ситуациях. Куда нырять, где прятаться, куда ложиться, когда можно встать и так далее. Всё в принципе было понятно и с первого раза. Осколок оказался маленький, удалили прямо там, в блиндаже, благо не залез глубоко, пришлось бы резать.

Чем хуже войска, тем больше потребность в артиллерии.

Наполеон Бонапарт (1769-1821)

Глава 3.

– Цель 338. Танк. Прицел 470, уровень больше 10, правее один тридцать пять, – громко командовал командир в радейку.

Я выставил все вышеуказанные установки и уже начинаю вращать механизм горизонтальной наводки. Да, я за эти два месяца уже дорос до наводчика орудия. Работа менее силовая, но более ответственная.

– Наведен, заряжен, – кричу в Баофенг, в свою портативную радиостанцию для связи с командиром орудия.

– Один снаряд огонь, – слышу я в эфир и, делая выдох через открытый рот, дергаю спусковой рычаг, одновременно крича в радейку:

– Выстрел!

Хлопок, и снаряд улетает из ствола восвояси. И теперь начинается самое нервное, это ожидание результата попадания и при необходимости ввода корректур в установки для стрельбы. Ожидание может продлиться от минуты до трёх. Сейчас же я знал, что у меня есть побольше времени, ведь я только что отправил «огурец», который на эту дальность будет лететь семьдесят три секунды. Почти полторы минуты где-то в небе меж облаков телепается кусок стали продолговатой цилиндрической формы. Летит, прорезая воздушные массы своим заострённым концом со взрывателем. Летит, покрываясь конденсатом, ведь на высоте температура гораздо ниже, чем у поверхности земли. Он летит к намеченной точке, а в это время все хотят ему помешать: и туман, который решил с утра опуститься, и ветер, который сегодня особенно холодный, дует с севера, и даже земля, которая вращается и не стоит на месте и потихоньку смещается…

– Прицел больше пять, правее ноль пятнадцать, – слышу я в эфире.

– Прицел больше пять, прицел 475. Правее ноль пятнадцать, доворот один пятьдесят. Готово! – отвечаю командиру в рацию, а сам выставляю и подвожу ствол в нужное направление.

– Два снаряда беглым огонь! – снова раздается голос командира.

Если вы думаете, что вся работа заключается в переговорах меня и командира, то сильно ошибаетесь. Радиостанции есть у каждого члена расчета. Но им попроще. Они всегда работают в режиме радио молчания. Наушник от гарнитуры, вставленный в ухо. Они слышат командира и выполняют его команды молча. Вот бежит снаряд, следом бежит заряд, всё в ствол, клин закрылся и я, убедившись, что на линии отката ствола никого нет, дёргаю рычаг. Выстрел. Этот процесс повторяется ещё раз. Снаряд, заряд, заряжание, выстрел.

– Очередь, расход два, – кричу в радейку.

– Молодцы, отбой, ствол маскировать, в укрытие!

Как-то сегодня коротко прошло, всего три снаряда отправили на голову оппонентам. А раньше бывало и по 10, и по 15. Я как раз был «зарядным», это номер расчета, который готовит пороховой заряд к стрельбе. Все мы тут номера расчета: «наводчик», «заряжающий», «снарядный», «зарядный». При интенсивной стрельбе вот так побегаешь этот челночный бег с «отягощением» раз десять, и становятся руки как у обезьянки, ноги как у слона, отдышка как у старого деда. Так сказать, такой вот военный воркаут. Желающие подкачаться милости просим в артиллерию… Сидя уже в блиндаже, командир нам сказал, что гоняли танк по полю, и наша задача была его только притормозить, чтобы пацаны на фпв-дронах смогли его добить. Интересная тактика. Кто-то же придумал.

А блиндаж у нас уже не тот, что раньше. Мы его ещё сильнее заглубили, расширили. Теперь тут было место не только сидеть, но и лежачих три места. Для командира оборудовали столик, на котором лежат его приборы и гаджеты. У нас появился свет от аккумулятора, через преобразователь. Есть вай-фай роутер. Радио в углу что-то там вещает музыкальное. Печку тоже заменили, на более массивную, как никак зима на носу. Да и приготовить можно на ней на полноценной сковородке. В общем общага общагой, только есть маленькое «но» – под землёю оно. И над нами два накала из бревен, мешки с песком и всё это сверху обложено дёрном. Поначалу даже сами его поливали, что бы быстрее прижился, а сейчас там такой бурьян вырос, что незнающий человек пройдет мимо.

Только я подумал, что отработали мало, день идёт на «лайте», как вдруг запиликал телефон у командира, пошли звонки и сообщения.

– Противник пошел в наступление. Расчет к бою, – скомандовал командир, и мы повысыпались из блиндажа, как горох в дырявый мешок…

Вернулись только к вечеру, а точнее сказать было уже темно. «Накат» противника был серьёзный, что даже мы в нем участвовали для стрельбы, хотя техники у них не было, но количество людей зашкаливало. Как рассказал командир, вначале засекли группу из 15 человек, идущих в сторону наших позиций. Минометы открыли огонь и вроде как остановили их, но не тут-то было. Через 20 минут пошла вторая волна, потом третья, потом следующая. И так весь день с перерывами до получаса. Успех остался за нами, но какими силами. В общей сложности противника было около сто двадцати человек. Сколько там убитых, они же «двухсотые», сколько раненных – они же «трехсотые», с их стороны не известно. Но с нашей стороны, обороняющихся, потери составили пять двухсотых, 21 трехсотых и около десяти без вести пропавших (бвп). Страшная картина, конечно.

Накаты противника продолжались ещё несколько дней. С первыми лучами солнца и до ночи. Ночь как-то по умолчанию была перемирием. Они копили силы для нового рывка, мы восполнялись снарядами, пехота укрепляла свои окопчики, а с утра начиналось всё заново. Они в атаке, мы в обороне. Движение, скопление, летят снаряды, мины, работают пулеметы, падают кассеты. Где, куда, чей, ты, поди разбери. Всё это на пятачке размерами 300 на 300 метров. Вот так обычно и получаются бвп. Артиллерия она никого не щадит.

Бог воюет на стороне тех, у кого лучше артиллерия.

Наполеон Бонапарт (1769 – 1821)

Глава 4.

Ничего не стоит на месте. Ни время, ни люди. В общем я стал командиром орудия, а мой командир стал командиром взвода. Пошел какой-то карьерный рост, причины которого мне поначалу были непонятны, а потом понял… война.

В общем я уже командир «гены». Мы все так же, все там же. Работаем, выполняем кбб. Таких «накатов», как в прошлый раз, больше не было. Да и понятно. Если каждую неделю обе стороны будут терять сотни людей, то до финала никто не дойдет.

Мы тут разжились двухтактным бензоагрегатом, как его называют в простонародье «дырчик». Не знаю, почему именно так, но большинство таких изощрённых слов мы слушали от кадровых военных. Наверное, у них там свой какой-то язык, на котором они общаются. Это как медики, которые также любители переписываться между собой в твоей амбулаторной книжке. Терапевт намалевал свои каракули, а ты идёшь с этими записями к своему лечащему врачу. Пытаясь прочитать, ты сломаешь язык и голову и видишь там только «шшшшмммммшшшшшииииииии» и всё в этом роде на целую страницу. Ну вообще. Тут даже Гарри Поттер не поможет своей магией и абракадаброй. То ли они написали друг другу пожелания, то ли договорились о встрече, то ли тебя обуть собираются словами типа «Этот хлопчик ничего не понимает, руби с него по полной, здоров как бык, на нем пахать и пахать». А твой врач открывает, читает и говорит: «Анализы у вас в порядке в целом, но терапевт видит повышенное содержание ммшшммм, и поэтому вам надо приобрести и пропить следующие лекарства…»

А самое интересное, что перечень лекарств прямо как в рекламе, которая сутками крутится по телевизору: сиропы для питья, капли для купания, витамины для профилактики, мазь для мазания и всё в этом роде. Весело, короче. Ладно, что это я?

В общем жизнь у нас наладилась, у нас появился дырчик. Теперь свет у нас круглосуточный, тут же появился маленький портативный автомобильный телевизор. По вечерам смотрим фильмы, которые тут же качаем с интернета, по утрам слушаем нашего пресс-атташе товарища Коношенкова. Молодец мужик. Вот слушаешь его, и жить хочется. Каждое утро он рассказывает, что мы уничтожили сто танков, пятьдесят самолётов, двести бронемашин и всякого иного военного имущества. Про живую силу, конечно же, тоже не забывает. В общем молодец. Недавно даже ещё одну генеральскую звезду получил. Рад за него. Мне до него далеко. Я не умею так красиво… говорить.

Вот плавно протекает очередной наш день, артиллерия противника молчит, а значит и нам работать некуда. И так, глядя одним глазом очередной фильм с уже старым Брюсом Уиллисом, придремал одним глазом.

– Ну что, черви земляные, я смотрю устроили тут Голливуд. Кино, Мино, домино блин. А чё бы так не воевать, нет бабы только…, – это к нам с проверкой приехал командир.

– Здравия желаем, товарищ лейтенант, – прокричали мы хором, но невпопад.

– Здоровей видали, ловили, загибали, – с этим словами он, слегка усмехнувшись, присел на предложенный стул возле стола.

– Рыжий. Хочу чаю, аж…, – сказал командир и осекся.

Мы все заулыбались.

– Что аж ноги сводит, – закончил свою речь командир. – А вы что подумали, бездельники. Рыжий, чё стоишь, зубы сушить? Чаю, говорю, сделай, нормального без ваших там этих, мурашей чайных.

Рыжий это был Антоха. Он от рождения был таким, поцелованным солнцем, ну и соответственно позывной прилип сам собой. Рыжий он и в Африке рыжий. Антоха был человек новый в нашем коллективе, пару недель от роду, так сказать. Он по слухам заочно знал нашего командира, но в глаза видел его впервые и решил дерзануть. Ну типичный новичок в мужском коллективе.

– А чё мне не улыбаться чё ли, если смешно то, что вы говорите, – сказал Антоха.

Все поняли, что этим он разбудил Кракена со дна морского океана, не будучи совсем Джеком Воробьем.

– А ты чё во мне клоуна увидел, чтобы смотреть на меня и ловить смехуечки? Ты следи за базаром, а то пробуксовка ебала без подачи мысли может привести к тому, что твой зубной состав тронется в сторону конечной станции.

Ну всё, командира завели. Антоха уже был не рад этому знакомству, ведь речь командира на этом не заканчивалась.

– Ты откуда такой взялся, выкидыш солнца, зачатый луною при затмении? Ты чё не научил язык дружить с мозгами? Протяни им руку помощи, пока они тебя раком не поставили. Ты чё, вышел за пивом и тебя в армию забрали, а интеллект дома остался? Голова нужна не только в неё есть, на ней ещё и глаза с ушами держаться.

Его можно было зацепить с полоборота, но остывал он так же быстро. Вот и сейчас.

– Вот ты нахрена меня взбодрил? Ты зачем мне температуру повышаешь? – уже подобревшим голосом спросил командир.

– Так это, мы же не знакомы. Я – человек новый, а новеньких запоминают, если либо он лучше всех, либо если он косячник, – попытался отмазаться Антон.

– Ну блин, Рыжий, вот ты никогда не заболеешь венерической болезнью.

И весь блиндаж залился хохотом. Смеялись все. Все кроме Рыжего. Он не понял шутки. Это уже мы потом ему объясняли, что таким образом командир назвал его латексным изделием, которое надевают на половой орган.

Командир допил чай, параллельно троллил Рыжего и уже перед уходом объявил, что на пушки наши боеприпасы заканчиваются, и нас будут перевооружать. Дадут новые системы, и нам они очень понравятся. Поэтому готовиться к переезду, готовить вещи и «гену» к выезду из «этих замечательных мест».

Лучше быть воином в саду, чем садовником на войне.

Миямото Мусаси (1584–1645)

Глава 5.

Все как в армии. Сказали с утра переезд, а состоялся он только через неделю. Ну тоже хорошо. Мы хоть успели разложиться на молекулы в свободном движении. Выспались, набрались сил, и вот приходит машина. Собрались мы быстро. Все было уже наготове, и сидели мы на чемоданах. За это время мы в блиндаже навели марафет. Повесили табличку внутри, что это частная собственность артбатареи. Желающие пользоваться соблюдать правила:

1. Блиндаж использовать только по назначению.

2. С собой ничего не уносить, а только привносить.

3. Туалет находится в 70 метрах на северо-востоке от выхода, между ёлок…

И всё в таком роде. Как-то всё забирать было нереально, потому что делали капитально и на совесть. Для новых жителей, если они будут, оставили бочку с водой питьевой, выливать жалко, а себе мы и новый намутим. Также оставили чайничек, сковородку, поленницу, провода и лампочки. Под потолком висела модель самолётика из деревянного конструктора, который нам прислали детишки в коробке с гуманитарной помощью. Также там были детские рисунки, которые сейчас украшали стены. В общем хорошо мы обжили блиндажик, по-домашнему. На входе даже коврик лежал с какого-то уазика. Да в душе мы, наверное, понимали, что никто и не заедет или наоборот всё размородерят. Но надежда была. А вдруг он уцелеет до конца СВО и потом кто-нибудь найдет его, и будет он, как дом-музей артиллеристов, так сказать, эхо войны. Ну и в нижней части плаката написали номер телефона со словами обращаться по всем вопросам заезда и выезда в данную гостиницу. Вот такой юмор. Зацепили пушку, загрузили свое барохло, загрузили свои бренные тела в кузов и поехали.

Хорошо, что тягач нам прислали КамАЗ, а не Урал. КамАЗ трехосник – это Лексус в мире военных машин. Ехать в кузове такой машины – одно удовольствие. Едет мягко, выхлопом не пахнет и не трясет, как в Урале или двуосном КАМАЗе, он же в простонародье «коротыш». Для тех, кто не катался в кузове военной машины, это можно описать следующими сравнениями. Кузов Урала – это как ехать в телеге. Колеса вроде круглые, а трясет так, как будто они многогранные, и позвоночник медленно складывается в трусы, как карточный дом. Езда на коротыше – это как прогулки на батуте, каждая ямка и ты массируешь темечком потолок. Хорошо, что он резиновый. А «коротыш» – это ещё тот попрыгунчик. Проще ехать в нем стоя, потому что большую часть поездки ты находишься в невесомости, в полете над скамейкой, на которую каждый раз приземляешься на несколько секунд и снова в космос. «Держите яйца», – такую фразу я услышал когда-то, когда в первые ехал в кузове двухосного КамАЗа. Через пять минут поездки смысл слов я понял сразу. Не всегда ты приземляешься на пятую точку, если расслабишь ноги, причиндалы, то они во время приземления остаются между скамьей и твоим телом. Акция конечно разовая, но запоминающаяся. И вот мы катимся в кузове «военного лексуса». До асфальта добирались минут сорок, а потом дорога стала ровная. Да не то что ровная.

– О, смотрите, новый асфальт, – крикнул рыжий, который сидел крайним на скамье ближе к краю.

Ну, конечно, были сильно удивлены этому фактору, что в зоне боевых действий кладут асфальт и делают дороги. А в душе радовались. Значит только вперёд, и там наверху знают, что враг сюда точно не зайдет. Его не допустят и не пропустят. Так сказать, гарант стабильности.

Да тут на многое обращаешь внимание. На мелочи, из которых можно понять дальнейшие действия. Например, если начали давать много снарядов, значит они обязательно в скором времени пригодятся, значит противник пойдет в наступление. Если снарядов нет, значит и активных действий нет. Вот так. Приметы, так сказать, военные.

Доехали до точки мы за час. Так сказать, тыловой район. Базовый. Тут у нас был штаб и сидело управление. Не думайте, что при слове штаб, это большое здание из кирпича и с флагами на входе. Все было гораздо проще. Базировались мы в деревне Е. Тут же и были расквартированы по домикам по 8-10 человек. И вот один из домиков в глубине деревни был штабом. Ничем не приметный домик, даже немного покосившийся от старости. Я открыл дверь, зашёл в внутрь. Ну деревня деревней. Тут даже пахло как-то стариками. Командира не сразу узнал. Сидел за столом, поедая яичницу прямо из сковородки, в тельняшке и в трикошках с вытянутыми коленками. Ну типичный деревенский житель. Вернее, любитель закинуть за воротник. Увидев мой взгляд, командир тут же стал серьезным:

– Чё ты лыбу давишь? Маскировка это. Так сказать, кошу под местного жителя.

– У вас это отлично получается.

– Чего? – спросил командир, недоумевая.

– За пузырем сгонять? Это я мигом. Так сказать, для полного соответствия образу, – сказал я и, не выдержав, засмеялся.

– Ты щас у меня на тот свет сбегаешь, очередь займёшь. Стоишь тут зубы сушишь, смотри, как бы кальций не пересох и не осыпался.

– Так я, это, с добрым умыслом.

– С умыслом он. Остряк. Садись. Есть будешь?

– Не. Спасибо. Какие дальнейшие действия, товарищ лейтенант?

– Старший лейтенант. Уже. Учись студент.

– Ого. Как это вы так?

– Не ты, а мы. Мы теперь с тобой летуны.

– Какие нафиг летуны? С кровати что ли? – недоумевал я.

– Чё ты тупишь? Я теперь командир взвода управления, то бишь беспилотной летательной авиации. А ты будешь летчиком.

– А как же пушки? Мы же артиллеристы?

– Ну дак всё по-прежнему. Я вижу, что ты способный, на огневой уже хорошо ориентируешься, работу знаешь, а современное ведение войны диктует нам свои условия. Теперь, чтобы найти противника и корректировать огонь, надо уметь летать на квадрокоптере. Я не умею. И в душе не чаю, как это делать.

– Так я тоже не умею.

– Родина сказала «надо», Сережа сказал «есть».

– Так точно. Только кто нас учить-то будет. Как-то централизовано?

– Тут как бы курсы-то есть, но мы в них не попадаем.

– А что так, товарищ старший лейтенант?

– Тут короче в полку птички раздавали, гуманитарка пришла. Давали только тем, кто умеет. Остальные будут два месяца обучаться и только потом может что-то получат. Если что-то останется. Так вот, Сережа, я чё придумал: я сказал, что ты на гражданке свадьбы снимал с квадрокоптера, летать умеешь, и нам обучение не нужно, и дали нам три птички. Один из них, говорят, даже ночной, какой-то финдепёрстовый.

– Так и что теперь делать, а вдруг проверят?

– Скажешь, что у тебя птички были другого формата, управление было другое.

– А ну это я в лёгкую.

– Ты сильно-то не обольщайся. Сейчас едешь с моим водилой в город. Купи себе гражданку, такую типо спортивный костюм. Вечером будет банька помыться, и у тебя вся ночь впереди стать асом пилотажа.

– А птичку щас дадите?

– Зачем тебе? Ты же летать не умеешь.

– Ну что вы, товарищ старший лейтенант? Я же свадьбы снимал, всё умею.

– Ой бля балабол. И ведь не моргает даже. Ты не еврей случайно?

– Да не. Что вы. Истинный ариец.

– Иди уже, ариец черножопый.

Я вышел. И побрел к своему теремку. Пока шел, думал, это всё хорошо или нет? Наверное, хорошо. Как говорится, век живи, век учись! Лучше уметь всё и учиться, пока есть время и возможность. Авось пригодится и реально стану после войны снимать свадьбы. Ну а что? Хорошая идея. Значит надо научится летать хорошо.

На бешеной девятке малинового света мы сгоняли на рынок. Конечно, я же купил спортивку Адидас. Я же нормальный пацан. Нас так во дворе ещё определяли. Адик три полоски, ты в зачёте. Взял кепку, рюкзачок и новый телефон. Денег-то поднакопилось, в лесу тратить некуда, магазинов нет. Довольный покупками, съев шавермы, запив всё это колой, я довольный ехал обратно. Ехал и уже мечтал, как снимаю свадьбы. А ещё можно на охоту ходить или за соседкой подглядывать. Но это потом. Мечты. Планы.

Главное дарование великого человека –

уметь избирать особ по их талантам.

Александр Суворов (1730-1800)

Глава 6.

Разбудил меня командир своим приходом.

– Хорош в овощи играть. Ты кто сегодня? Патиссон? Хотя нет. Больше на скрюченный сморщенный огурец похож, – сказал командир и засмеялся.

Была у нас с ним такая игра. Ещё тогда в блиндаже. Ляжем на своих лежаках, и он говорит: «Я – патиссон» и раскинет руки и ноги в виде звёзды. А я всегда был огурец, так было проще лежишь на боку слегка подогнув ноги. Смысл игры был в том, чтобы просто лежать, но главное – не уснуть. Не разговаривать, лежать, просто не шевелиться и не вставать. Кто не выполнил условия, тот и проиграл. Командир всегда выигрывал. Потом узнал его главный секрет. Так сказать, фишечку. Он покурит, потом предлагал мне кофе. Я, конечно же, не отказывался. Только вот он пил холодный кофе, а я, не зная, пил горячий. И всё. Процесс запущен. Холодный напиток замедлял процессы в организме. А вот горячий кофе вскоре просился наружу. Да и помимо этого службу никто не отменял. То телефон зазвонит у него. Он мог его не брать. Он знал, что перезвонят на мой. А я по привычке дернусь. Или боец какой придёт с вопросом, задаст его и, видя, что командир его игнорит, обращался ко мне и стоял над душой, а я так не могу. В общем овощ из меня был так себе.

– Да я уже почти встал, – ответил я и начал одеваться. За это время командир по-хозяйски заварил кофе, и вот мы, уже стоя на улице, как аристократы, кофе, сигарета, обдумывали наши действия на сегодня и порядок обучения.

– Я вот принёс тебе птичку на пробу.

Он показал на коробку, которая лежала на лавочке. Белая картонная коробка, на ней черным шрифтом было написано «Dji» и чуть ниже более мелким шрифтом «mini 2». Я не мог не съязвить и сказал фразу, немного переделанную на современный лад:

– Что тебе сказал командир, когда давал птичку?

– Не проеби квадрик, уебище! – закончил мою речь командир и улыбнулся уголками глаз.

Вообще у командира было очень эмоциональное лицо. Он мог улыбаться одними только глазами, злиться одними только ноздрями, когда ни один мускул не дёргался на лице. Но этого и не надо было. Там всё и так было понятно. Как никак мы с ним притёрлись уже.

– Я на недельку в командировку, у тя как раз будет время обучится. Тебя никто дёргать не будет, так сказать, я выбил тебе время на тренировки.

– Да. Я понял. Сейчас же и начну. Только вот летать где?

– А где хочешь. Мы настолько далеко в тылу, что мы никому неинтересны.

С этими словами командир подал мне руку, хлопнул по плечу и уехал.

Рисковать я не стал и, накинув куртку, ветер был прохладный, взяв коробку, пошел к машине. Да, да. У меня под жопой появился транспорт, правда не бэнтли, конечно, но как никак иномарка. Немецкий автопром. Опель Корса лазурного цвета. Четырёхдверная, механическая коробка, переднего бампера нет, вместо заднего стекла универсальный синий скотч. Три колеса 14 радиуса, одно тринадцатого. Ну на большее денег не было, и это было как никак средство передвижения. Позже надо будет довести её до ума. А пока это был неплохой вариант. Да и её невзрачный вид делал своё дело, это я позже узнал, ни на одном блокпосту никто не останавливал. Мне кажется наоборот, они смотрели на меня с неким сочувствием. Человеческая черта характера. Что взять с того, с кого нечего взять. А вот это было зря.

Бдительность она вот так и убивается. Почему-то все думают, что если едут террористы, то они будут ехать на Митсубиси L200 с турельной установкой в кузове и на арабских номерах, накрытые с головой в арафатке и калаши торчат в окна. Или, если это диверсанты, они будут в иностранной форме, пять мужиков в одной машине, с бородой и неговорящие по-русски. Нет, конечно, всё не так. А вернее всё как раз-таки наоборот. Но на блочках было как-то на это наплевать. Они стояли, чтобы стоять. Они были, чтобы быть.

Отъехал от поселка, в поле я остановился и начал открывать коробочку. Это было что-то новое и неизведанное для меня. И это мне очень нравилось. Я любил быть первооткрыватем. В коробке лежал квадрокоптер настолько маленький, что помещался на ладони. Также в комплекте шел пульт управления, чем-то похожий на джойстик от игровой консоли.

Я тут же попытался запустить сие инженерное изделие, но у меня ничего не выходило. Он моргнул сигнальным огоньком и всё. Ноль реакций. Я негодовал. Я злился на себя. Как можно было не проверить заряженность. Совсем неподготовленный. Я хотел было ехать обратно, но решил попросить помощь зала, как в одной интеллектуальной игре, и, достав телефон, сказал знаменитую фразу мольбы о помощи. «Окей, гугл, как пользоваться квадрокоптером?» Этот всем помогает. Вот и мне тут же выдал много вариантов видео. Я выбрал самый короткий ролик и, просмотрев его, узнал все премудрости. Очень интересно и всё так просто. В общем к вечеру я уже умел взлетать, садиться, крутить камерой, летать вперёд и назад, летать боком, летать задом. А ещё приближать и отдалять камеру. Тут как никак был четырехкратный зум. Ну в общем вещь была классная. Вернувшись, я полночи провел в изучении настроек, связи со спутниками, функции сопровождении объекта и много чего ненужного.

Ни свет, ни заря я уже совершал свой полет. Старался сопровождать проезжающие машины, рассматривать деревья и заброшенную ферму. В общем создавал сам себе условия максимально боевые, как я сам думал. Смотрел на экран и сравнивал картинку с электронной картой на втором телефоне. Кстати, очень неудобно. Не хватает третьей руки, пришлось все выложить на капоте, как на рабочем столе. Но ничего, приноровился, благо, если отпустить пульт, птица просто зависала и не падала.

На следующий день я уже взлетал прямо из домика, вылетал в окошко и пытался залететь обратно. Сложно, конечно, страшно, но ничего. Получалось. Наблюдал за деревней, за маленькими человечками, вот кто-то воду носит, кто-то белье вешает, вот военные что-то несут, вот на огороде кто-то в сарафане копается. Решил посмотреть поближе. Девушка поливает со шланга грядки, увидела мою птичку и направила струю воды прямо в него. Я успел отлетел выше, вслух выругался и высказал свое мнение о её умственных способностях. Сидел я один с пультом и, конечно же, она меня не услышала. А жаль. Хотел назвать её эбонитовой, ну с заменой некоторых букв в этом слове, конечно. Это, конечно, меня не остановило, я кружил вокруг неё и совершал различные пируэты. Ну, конечно же, индикация, что заряд батарейки подходит к нулю, и пора срочно возвращаться. Я полетел домой. Зарядив аккумулятор, я снова полетел на поиски заприметившегося сарафанчика, но поиски успехов не дали. Ушла, наверное, домой. Надо будет вычислить, где живёт эта незнакомка в сарафане в синий цветочек.

Счастье всегда на стороне отважного.

П.И. Багратион (1765-1812)

Глава 7.

– Ты их видишь? Где они? – спрашивал меня кто-то справа. Я повернул голову и увидел, что рядом со мной стоит абсолютно незнакомый мне человек. Точнее сказать военный, ну по крайней мере он был в военной форме. Да не то что в форме, а полностью экипированный. На голове кевларовая каска, на ушах активные наушники (нынче говорят, это модный атрибут, он усиливает все звуки вокруг, и приглушает резкие и громкие типа взрыва, отсюда и недостаток, ты можешь просто не услышать прилёт снаряда и не поймёшь, где разрыв, чтобы правильно среагировать и упасть в противоположную сторону). На лице у него была балаклава, и поэтому я не мог узнать его, но голос был определенно знакомый. Помимо этого, на нем был плитник (уменьшенная и облегченная версия бронежилета). На ногах наколенники кроссовки. Общий вид был конечно внушающий, но не сказать, что прямо-таки он был сильно экипированный, но минимальный комплект на нем был.

– Ты видишь их? – ещё раз спросил меня человек-маска.

Я посмотрел в ту сторону, которую он указывал и кроме травы и зарослей ничего не видел. Да и что я должен был увидеть? Где я вообще? Что блин происходит? Я гонял эти мысли в своей голове, а сам потихоньку осматривался.

Так. Понятно. Я в окопе. Оборудован прилично, глубина примерно метр-полтора или чуть больше. Земляной, без укрепления досками и брёвнами, значит это не вторая линия обороны, а первая. Выкопали, но не укрепляли, не было времени. Края травой не поросли, значит свежий окопчик. Так что ещё?

Справа от меня стоит человек-маска, очень сильно дергается и нервничает, палец со спускового курка не снимает, переминается с ноги на ногу, значит для него это был первый бой. Новобранец. А что же он делает тут, на передней линии с такими хлипкими нервами. Непонятно. Но я это выясню. Не сейчас. Попозже. Слева окоп делал поворот, поэтому что там я не видел, может там тоже кто-то и был. Так. Сзади. Сзади ничего, метров триста поля и начинается лес или возможно небольшая роща, сильно не видно, только макушки деревьев.

Окоп вырыт в чистом поле, значит заняли это место относительно недавно. Отходных траншей и ходов сообщения не видно, значит мы не в обороне, мы в атаке. Видать, продвинулись под покровом ночи и заняли этот рубеж, окопались. А значит нас тут двое, и окоп там заканчивается, а не поворачивает, как я думал. Это уже хреновато. Так лисьих нор нет, а значит по нам ещё не работала артиллерия, и в срочном порядке мы не заглублялись в стенку со стороны противника. Интересная ситуация получается. Вроде бы вот вчера я ещё был артиллеристом, а сегодня уже сижу в окопе на передке.

Я никак не мог вспомнить, как я тут очутился. Может контузия, может кратковременная амнезия. Но я же помню, что я артиллерист, значит не то. Как говорят, нет ума, штурмуй дома! Исходя из этого, может я где-то накосячил, да так сильно, что аж вот в пехоте оказался. Хоть убей, не помню.

Так ладно. Знания вроде кое-какие есть в голове, не по порядку пешего наступления конечно, но всё же. Так. С этим вроде разобрались. Что у нас есть из оружия. У человека -маски обычный калаш 5,45. Вижу три магазина с моей стороны, притуроченые к бронежилету. С правой стороны может у него тоже что есть, не видно. Так. Гранат у него не вижу. Грустно конечно, 120 патронов на автомат, это так, курам на смех.

На бруствере ничего не лежит перед ним, были бы гранаты, он бы их выложил, так сказать подготовил. Таак. А что у меня самого. В руках автомат, магазинов нет вообще. Броник голый. Блин, что за черт. Я что совсем осел прийти на войну без патронов? Может я их уже расстрелял? Ну стоим же мы тут как два суслика в чистом поле. Красавцы. Командование решило на живца врага ловить? Бред какой-то. Из раздумий меня вывел «маска».

– Смотри, чуть левее из-за куста кто-то идёт!

Я вгляделся в направление, которое он указал, и правда, идут два человека в форме. Идут не на нас, идут параллельно слева направо. Ну всё прямо как на стрельбище учили. Определить скорость, дальность, взять упреждение и вуаля.

– Да. Вижу двоих. Дальность примерно 500. Я их сам сниму, ты не стреляй пока, береги патроны и смотри подходы.

Всё это я сказал с такой уверенностью, что сам аж удивился. С чего я вообще взял, что я попаду? Не, ну на стрельбище дальнюю фигуру я всегда ложил, может отсюда и уверенность. В общем упираю приклад, целюсь в первого идущего, сначала целился в область груди, и, подумав, что это может быть неэффективно, перевел мушку в голову идущему. Щелк, отработал затвор выкинул гильзу, не дожидаясь результата, тут же перевел мушку на второго. Щёлк. И наблюдаю, как первый ушел из поля зрения. Вот и второй резко обмяк и потерялся в траве. Я знал, что они оба 200. Я был в этом уверен. Но откуда? И почему звука стрельбы не было? Я отодвинул автомат и вижу, что в руках у меня американская М16, так ещё и с приспособлением для бесшумной стрельбы. Интересно…

– Ещё двое идут, нет, трое! – заверещал сосед мой по несчастью.

Я спокойно вскидываю автомат и так выцеливаю третьего, сзади идущего, жму на курок и опля, он осел на месте. Для себя отмечаю, что оружие очень хорошее. Отдачи почти не чувствуется, ни в какое сравнение с калашом. После выстрела ствол не гуляет, держится стабильно благодаря тому, что механизм затвора находится в прикладе. Щёлк. И ещё один пехотинец решил понюхать цветы. Выцеливаю второго и думаю, что-то не срастается. Я с винтовкой М16. Стреляю с него как мастер. Оно мне очень знакомо. Одежда ни у меня, ни у соседа не российский пиксель. Пытаюсь высмотреть одежду на третьем идущем человеке-мишени. Вижу, что форма, но так размывается, не могу разобрать. Вроде и на пиксель похож, а вроде и нет, это обман зрения.

Да что же это такое, за кого я тут воюю? За какую сторону? А сосед со мной по-русски говорил или на каком-то другом языке, который я тоже знаю, он мне как родной? Да вроде не сошел ещё с ума. Значит я тут, а там противник. Он не со мной рядом, он там. Щёлк. Выстрел. Отдача в плечо настолько сильная, что у меня аж в глазах потемнело. Что это? Разрыв патрона в канале ствола? Перевалил я винтовочку? Ну отдача как с свд, такая прямо с оттяжкой. Ноет плечо. Лежу, перед глазами темно. Кто-то трясет меня за плечо. Это мой сосед, человек-маска? А он всё трясет и трясёт.

– Ну ты вставать-то собираешься? Как-то не серьезно, я уже на ногах, а холоп ещё валяется.

Это был голос командира. Это был всего лишь сон. Сон. Но настолько реалистичный.

– Я уже встаю. Просто сон такой приснился, – начал было я говорить, но командир меня перебил:

– Не хочу я твои эротические фантазии слушать, избавь меня от этого.

Я не стал ничего говорить и начал одеваться. Увидел, что телефон лежал всю ночь подо мной. Как он ещё не разбился, и я его не раздавил. И тут я вспомнил, что смотрел ролики про квадрокоптеры, потом ролики нарезки из новостных сюжетов и, видать, уснул с телефоном в руках. А он всё балакал в это время, вот поэтому мне и приснился этот кошмар. Кошмар, потому что я так и не понял, за кого я воевал. Это для меня страшнее всего. Воюешь, жизнь твоя на кону, а за кого не знаешь.

Русский тот, кто Россию любит и ей служит.

Петр 1 (1672-1725)

Глава 8.

– Вот смотри, смотри левее в кустах. Да. Приблизь. Ещё. Давай поближе подлетай. Так. Все. Стой. Вот они касатик, попались.

Командир сидел, смотрел в монитор и руководил процессом. Вот уже несколько месяцев мы с ним гоняли противника, корректировали огонь нашей артиллерии. Начало было тяжеловато, никто из пехотных командиров нас к себе не пускал в блиндаж. Они переживали, что противник засечёт точку взлета нашего квадрокоптера и, соответственно, туда прилетит всё и со всего. И арта и миномета. Поэтому начинали мы с того, что чуть ли не в чистом поле садились под каким-то кустиком вне всяких окопов, отрабатывали и уезжали домой.

Взлетать тоже научились по-хитрому. Чтобы аэроскан противника не выявил точку взлета, я поднимал птичку на высоту буквально три метра и летел в сторону от нашего места и, отлетев метров 200, начинал набирать высоту. Конечно, наша птичка тут же появлялась на экранах мониторов аэроскан противника, и он с гордо поднятой головой начинал перемалывать поле рядом с нами. Ну а мы искали, откуда работает их минометы и ствольная артиллерия. Принцип такого взлета мы подглядели у вертолётчиков, они тоже, заходя на цель, идут низко, прямо над кромками деревьев, вот их вражеское ПВО и не видит. Вот и мы так же. Иногда хватало наглости, мы долетали прямо до из окопов на низкой высоте и резко уходили вверх. Пару раз это нам помогало, когда мы взлетали над вражеским окопом, и они, не разобравшись, накидывали снаряды по своим же. Вот она спешка и упущения некоторых руководителей среднего звена.

– Сколько у нас ещё аккумулятора? – спросил меня командир.

– Ещё минут на семь и пора возвращаться на замену батареи.

– Да. Давай. И сразу туда же.

Я кружил над минометом, стараясь сильно не опускаться, чтобы они снова не попрятались в окопы. Найти их миномёт – это дело нешуточное. Они разработали интересную тактику, вернее сказать, просто открыли советские учебники по инженерному оборудованию огневых позиций, а там все с рисунками, подробным описанием, размерами и порядком работ. Вот есть же у них советская школа, а куда она у нас потерялась непонятно. Каждый год, перевыпуская одну и туже книгу, каждый редактор что-то вырезал, что считал ненужным. И вот мы имеем документ, по которому артиллерия должна выйти в чисто поле и стоять как бельмо на глазу.

Так что же интересного у них? А все банально просто. Под каким-то деревом, меж кустов или меж домов они роют квадратную ямку размерами полтора на полтора метров по сторонам и в глубину полтора-два метра. По центру устанавливают миномёт, далее к нему делают перекрытые ходы сообщения, нишу (норку) для мин и порохов. На всю эту яму колотят деревянный щит, который обивают клеенкой, а сверху накладывают дерн. Вот так летишь иногда вдоль посадки, ничего интересного нет. Летишь обратно, а на глазах прямо пласт земли раздвигается и вот они, касатики, уже мину кидают в ствол. Отработают пять шесть мин и снова укрываются. Пойди их отыщи. Вот и этот миномёт голову нам моросил, почти две недели найти его не могли. Шустрый зараза, работает быстро и точно и маскируется под кучу мусора, которую, я так понял, они просто прибили, приклеили или привязали к настилу-крышке.

– Нева, Нева. Я – птица. Цель – миномёт. Харитон пятьдесят семь двести тридцать пять. Ульяна шестнадцать ноль пятьдесят восемь. Навести. По готовности один огонь, – диктовал в радиостанцию командир.

В ответ в радиостанции командир огневого взвода повторил команду, полученную ранее, и, получив утвердительный ответ, затих. Я уже сменил батарейку и снова висел над целью. Ребята миномёт прикрыли и ушли, но точку-то я запомнил. Так что кирдык им всем, главное, чтобы артиллеристы не подвели.

– Наведен. Готов, – крикнули в радейке.

– Плюс один, – скомандовал командир.

– Выстрел, полётное 47, – отозвались в радиоэфире.

Я начал про себя отсчитывать сорок семь секунд и ждать разрыв. Считать нужно, это я уже потом понял, потому что одновременно могут стрелять несколько огневых и, чтобы не путать разрывы и давать точные данные именно тому, чей был разрыв, мы засекали полётное время снаряда. Сорок пять, сорок шесть, сорок семь, сорок восемь, сорок девять. Есть.

– Есть разрыв, – доложил я. – Наблюдение север сто восток сто тридцать.

– Нева. Север сто восток сто тридцать плюс один, – командовал командир в радейку.

– Плюс, – отозвались в радейке.

– Плюс один, – повторного прорычала радиостанция.

Мы смотрели в оба глаза. Я в дисплей пульта управления, а командир в монитор, в котором дублировалась трансляция. Вот он. Поднялся дымок между деревьев. Таак. Он нашей цели разрыв ушёл на запад метров на 20 и на север метров на 10. Легло очень близко. Смысла вводить корректуру нет. Рассеивание и так все сделает за нас.

– Командир. Давай повторим на этих же установках.

– Ну а что повторять. Долбим сразу.

– Нева. Три беглым огонь, – обозначил в радейку командир.

– Плюс один, – из радиостанции.

– Плюс один, – повторили в эфире.

– Плюс один. Очередь. Расход три, – доложил Нева.

Мы ждали. И вот разрыв совсем рядышком, буквально пять метров на запад. В принципе можно считать такое попадание точным, но желание засадить прямо в лузу присутствовало. Вот ещё один дымок и выброс грунта с другой стороны. Восток метров восемь. Ждём третий. Ииии. Вот он. Мне показалось, что я даже увидел, как маленькая черная точка с неба падает прямо на крышку вражеской постройки и бабах. Вот оно. Сдетонировали пороха и мины, и на экране мы увидели большой праздничный фейерверк. Вот оно. Вот она радость корректировщика.

– Нева, красава! – кричал в эфир командир. – Прямо в дырдочку. Как доктор прописал. Молодцы.

Напряжение спало, мы были довольны своей работой. Вот благодаря таким моментам чуть позже все командиры рот и батальонов зауважали нашу работу и не то что не были против, а даже сами звонили и предлагали поработать в их зоне ответственности, так сказать, на их передке. И дело пошло как по маслу. Чай, кофе, кормили они нас, готовы были что угодно предложить, хоть бабу, только чтобы мы не уезжали и ещё денёк провели с ними в связке.

В общем работа нас всегда находила. А мы её не боялись. И делали всё качественно. За подбитый танк командир получил госнаграду, а мне дали звание младшего сержанта, присвоили в общем. С каждым нашим вылетом мы всегда кого-то находили и кошмарили. Ну и вознаграждение не забывало нас никогда.

Надо уметь слушать солдата, и тогда вы почерпнете новые силы,

новые мысли для руководства войсками.

К.К. Рокоссовский (1896-1968)

Глава 9.

Новенький появился в наших рядах как-то неожиданно. У нас в артиллерии смена личного состава – это явление нечастое. Если только ЧП какое случилось. Вот и на этот раз после очередной стрельбы мы, замаскировав орудие, ушли в блиндаж, а снарядный наш, Олежка, сказав, что забыл флешку, будь она неладна, вышел из блиндажа, и буквально сразу же послышались хлопки. Это были кассеты. Все, выбежав из укрытия, увидели, лежит Олежка недалеко от блиндажа. Задержись он хоть на минутку в блиндаже, сейчас бы не лежал нашпигованный осколками где-то в госпитале.

Через пару дней нам на его место привезли новенького, темненький такой, звать Серёжей. Немногословный он какой-то был, да оно и понятно, любой, кто сюда попадал, первые дни чувствовал себя не в своей тарелке. А некоторые и того дольше. Серёжка уже через пару часов участвовал с нами в стрельбе. За это время я успел ему объяснить все азы обращения со снарядами, порядок работы со взрывателями. Понимал он с полуслова, схватывал на лету. Может всё это у него было в силу возраста. Годов ему было около 33. Точнее сказать не могу, немногословный он был. Говорил мало, о себе почти ничего не рассказывал. Вроде как добровольно пришел в военкомат, поэтому и попал в артиллерию, а не в пехоту сразу. Ну по крайней мере так было с его слов.

И вот пошла команда, а ещё дождик начал моросить несильный, но мерзкий такой. На грибной похож, только вот солнца не было, облачно. Краем глаза я вижу, как он выбегает из погребка со снарядом в руках, и буквально через пару шагов его нога как-то не естественно подворачивается, и он падает. Молодец, снаряд из рук не выпустил, крепко держал, силушка в руках была. Но это ему не сильно помогло конечно, и он распластался на размякшей земле. Эх. Форму жалко. Новенькая она на нем. Видно, что покупная, материал хороший, не то что выдают на складе. Но красивая форма ему не сильно помогла, не уберегла он командира орудия, который тут же ему прочитал свои дежурные фразы, которые мы не раз уже слышали, о том, что Серёжу зачали родители на выпускном, о его умственных способностях, и о его необходимости в нашем подразделении. Ну мы все через это проходили.

Командир у нас был строгий, но справедливый. Все его очень уважали и готовы были идти за ним и в огонь, и в воду, и в атаку. Была у него какая-то черта характера: умел он говорить убедительно. Вот и у Серёжи было что-то такое, чем-то он был похож на командира, как-то вот чувствовалось это, наличие этой жилки в человеке.

С Серёжей мы недолго прослужили вместе. Чуть позже при кассетном обстреле огневой позиции, он по неопытности стоял ворон считал, и я, понимая, что ему сейчас придет конец, сбивая его с ног и падая своим телом на него сверху, укрыл его от осколков, ну а самому мне не свезло. Вот сейчас лежим мы в одной палате с Олежкой. Увидев меня, он обрадовался, ведь слухи до него дошли, что огневую нашу накрыло и очень много пострадавших.

Олежке сделали две операции, и он ждал третью. Мне предстояло то же самое. Связь с ребятами мы поддерживали, они нам рассказывали последние новости. Вот и сегодня Олежка, поговорив по телефону, повернулся ко мне и пересказывал услышанное. Сказал, что новенький наш прижился быстро, как-то проявлял к нему симпатию командир. Недолго побывав снарядным, зарядным, он уже вместо меня на должности наводчика. Каждый день что-то делает, строит, какие-то идеи подкидывает командиру. Одну из них, как-то вечером сидя в блиндаже, он предложил рацуху:

– Командир, в связи с участившимися обстрелами огневой позиции, вы бы не выходили из блиндажа и руководили прямо отсюда.

– А как я команды буду давать, не петух же, кукарекать издалека, – поначалу с нежеланием отверг предложение командир.

– Да всё уже продумано. Мы на каждого номера расчета повесим радиостанцию, с гарнитурой, чтобы руки у них свободные были. Мы будем вас слышать все, а дублировать команды могу я при оружии, – раскладывал Сережа.

– Так, а что, идея конечно хорошая, но к чему это? – недоверчиво спросил командир.

– Ну вы понимаете, вы – ценный сотрудник, любого можете с нуля научить, вот вас беречь надо.

– А где мы найдем столько радиостанций?

– Вы только дайте добро, и я всё организую, есть возможности, – уверял его Сережа.

В общем командир дал зелёный свет, и у каждого появилась радиостанция. Сережа научил всех ею пользоваться. Вот же тихушник, молчун-молчун, а какие-то секреты свои имел.

Позже благодаря Серёже и блиндаж стал побольше, и «дырчик» появился. Как-то он умудрился и интернет через роутер провести, сделал командирское место, столик, на котором позже появился планшет с электронной картой, телефон для связи с высшим командованием и другие мелочи. Как-то по умолчанию Сережа стал правой рукой командира и всех это устраивало. Он не военный человек и мыслил чуть по-другому, как-то более рациональней что ли. И откуда он только взялся? Этот вопрос ему все задавали, но он как-то съезжал от ответа, говоря, что длинная история и обязательно расскажет, как будет достаточно времени. Ну никто его больше и не домогался. Всех всё устраивало. Жизнь наладилась, и служба была не в тягость, а в радость.

А нам с Олежкой уже сделали все операции, мы с ним сгоняли в отпуск на два месяца и вот, уже полные сил и рвения вернулись во взвод. Оказалось, что командира нашего назначили на должность командира взвода управления, и он, забрав с собой Серёжу, уже где-то там на переднем крае летает на «птичках». В общем прошли кадровые перестановки. Я стал командиром орудия. Соответственно и позывной новый. Теперь я был «Нева». Принято в артиллерии, что позывные идут по названиям рек. И чем больше река, тем старше начальник. Вот иной раз услышишь в радиостанции что какой-нибудь Волга вызывает, и понимаешь, что это как минимум подполковник, река-то немалая.

Гиацинты сданы на склад, в наше подразделение дали новые пушки д20. Ну как новые? Новыми они будут только для нас. На самом же деле они были 1953 года выпуска. Раритет, так сказать. Но ничего. Стреляют они не хуже современного вооружения, если даже не лучше. В общем и у нас с Олежкой жизнь наладилась. По образцу и подобию предыдущего, мы сделали новый блиндаж на новой огневой. Доработали его, у нас под землёй была аж трёхкомнатная квартира. В общем идеи не имеют границ. Совершенству нет предела.

Находчивость – великая сила, от нее врагу могила.

 Сунь-Цзы (VI век до н. э.)

Глава 10.

Так пролетел почти месяц. С самого утра мы вылетали на охоту с командиром. Летали над позициями противника, искали их скопление. �