Искры во тьме

Глава 1

Воздух ворвался в лёгкие едкой гарью, спровоцировав новый приступ кашля, рвущего грудь изнутри. Слёзы, смешиваясь с копотью, жгли глаза, превращая мир в размытое месиво ужаса. Крики. Плач. Предсмертные хрипы. Они висели в раскалённом воздухе, сливаясь с грохотом рушащихся перекрытий и треском ненасытного пламени, пожиравшего мой дом, моё детство. Весь замок Асгертов был погребен под алым саваном огня.

Босые ноги скользили по полу, усеянному острыми осколками стекла – осколками разбитой жизни. Каждый шаг оставлял кровавый след. Сквозь пелену дыма и слёз я пробивалась к родительским покоям, перепрыгивая через рухнувшие, почерневшие балки, похожие на кости гигантского сожжённого зверя. Стены, некогда сиявшие гобеленами и резьбой, были покрыты сажей и глубокими трещинами. Окна зияли чёрными провалами, исторгая новые волны дыма.

Боль. Она горела в лёгких, как расплавленное стекло. Пылала в ступнях, изрезанных осколками. Но страх за них гнал меня вперёд. Я влетела в знакомый коридор – и наткнулась на закрытую дверь. Дверь моих родителей. Из-за неё доносились не крики, а душераздирающие вопли отца и жуткий, протяжный стон матери, обрывающийся на самой высокой ноте.

«НЕТ!» – хрип вырвался из пересохшего горла. Я бросилась на дубовую громадину двери, отчаянно налегая всем своим маленьким весом. Ноги скользили по чему-то липкому и тёплому – крови. Ладони коснулись железной вставки двери – резкая боль. Я отдернула их, увидев пузырящиеся волдыри на нежной коже. Кулачками, уже покрасневшими и все в саже, я забарабанила в дверь, крича их имена. Но горло было как наждачная бумага, выдавая лишь хриплый шёпот. И вдруг… тишина. Жуткая, всепоглощающая тишина за дверью смела хаос звуков. Мольбы, крики – всё стихло. Я опоздала.

«Легион! Артемис!» – мысль пронзила голову, ледяной иглой. Хотя бы их спасти! Я оттолкнулась от страшной двери, оставив на ней кровавые отпечатки маленьких ладоней, и побежала, спотыкаясь, к комнатам братьев. Руки, истерзанные о шершавый, раскалённый камень стен, оставляли на нём следы плоти. Некоторые волдыри лопнули, обнажая розовое мясо. Боль ослепляла, но ноги сами несли вперёд.

Треск. Неистовый, сухой. Дверь в покои братьев была объята пламенем. Я замерла, вглядываясь в адское сияние за её щелями. И вдруг она с грохотом распахнулась! Стена огня, живая и яростная, ринулась на меня, пожирая воздух. Жар обжег лицо, запах палёных волос ударил в нос. Я метнулась назад. Двери вдоль коридора взрывались одна за другой, из каждой вырывался новый огненный демон, отрезая пути к отступлению. Пламя смыкалось, как челюсти чудовища.

Я рванула к парадной лестнице, перепрыгивая через ступени, падая, царапая обожжённые колени. Гигантский зал с шестью колоннами. Некогда гордость Асгертов, а теперь – преддверие преисподней. Колонны пылали, как гигантские факелы, потолок дышал жаром и дымом. Огненные языки лизали гобелены, превращая гербы династии в пепел. Я проскочила сквозь этот котел, чувствуя, как плавится рубашка на спине.

Внутренний двор. Холодный ночной воздух ударил в лицо – короткая, обманчивая передышка. Ни души. Лишь горы обугленных тел и… они. Пять огненных силуэтов, стоящих неподвижно под гигантским Дубом Асгертов. Дуб, символ королевства, горел неестественным, чёрным пламенем, пожиравшим листву и кору, но оставлявшим ствол зловеще целым. Силуэты повернулись ко мне. И заговорили. Голосами отца. Матери. Легиона. Артемиса. И даже Джестис.

«Беги… Далеко… Сестра… Спаси…» – слова тонули в шипении чёрного пламени, в грохоте рушащегося замка, в звоне собственной крови в ушах. Но последние два ударили, как нож: «Оно близко».

Я оцепенела. Ноги стали ватными. Руки бессильно повисли. Нельзя было пошевелиться, нельзя было крикнуть. Можно было только смотреть. Смотреть, как чёрный дым, клубящийся над горящим Дубом, сгущается, формируясь в громадную, зыбкую фигуру. Бесформенную и вселяющую ужас. И в этой дымовой массе проступили глаза. Чёрно-фиолетовые, без белка, гипнотические пустоты, в которых горел лишь крошечный, яркий, сверкающий, первородный огонь в самом центре зрачков. Оно смотрело. Прямо на меня. И этот взгляд замораживал кровь, парализуя последнюю волю к бегству.

Я резко открыла глаза, мои руки, будто поленья в камине, горели ярким пламенем, моргнула, огонь исчез, его не было, это был сон. Но крики родных никуда не делись, они стояли в ушах. Рубашка промокла от пота, волосы спутанными прядями прилипли к вискам и шее. Сердце рвалось наружу в бешенном ритме. Я окинула комнату взглядом, никакого огня, копоти и дыма, лишь темнота, слегка освещённая лунным светом из большого окна. Выбираясь из измятой постели, я подошла к окну и открыла его, впуская холодный ночной воздух осени, пахнущий влажной листвой и землей после дождя.

Прогоняя образы из кошмара, я подошла к небольшому столику слева от окна. Возле красивого букета цветов из маминой оранжереи стоял серебряный кувшин с водой и кубок. Осушив два кубка, утоляя жажду и сухость в горле, больном от крика, я легла на сухую сторону кровати и попыталась уснуть. Этот кошмар преследует меня с самого детства. За столько лет я должна была бы к нему привыкнуть, но из раза в раз что-то в нём меняется: то расположение обезображенных тел, то мои действия или место, где я нахожусь. Неизменным остается внутренний двор с горящим Дубом, слова родных и ужасающие глаза.

***

Утром служанки дольше обычного трудились над моим образом: спутанные волосы после кошмара и ванны потребовали больше внимания, как и тёмные круги под глазами. Стоя перед зеркалом в гостиной своих покоев, ожидая прихода Джестис, моей фрейлины и лучшей подруги, я была благодарна Люсии и Марии за их проделанную работу.

Волосы, цвета пылающей меди и живого пламени, ниспадали тяжёлыми волнистыми прядями до середины спины. Левую прядь сдерживал искусной работы серебряный гребень, словно сплетённый из лунных лучей и усеянный крошечными изумрудами, мерцавшими, как глаза лесных духов из сказок. Гребень отводил волосы, открывая изящную линию скулы и ухо, украшенное длинной серебряной серьгой. Тонкое серебро спускалось каскадом, подобным бриллиантовой росе, увенчанной у мочки крупным, глубоким изумрудом.

Лицо, с фарфорово-светлой кожей, было усыпано россыпью золотистых веснушек, особенно заметных на переносице и щеках. Глаза, цветом весенней листвы, казалось, меняли оттенок с каждым поворотом головы – от яркого травянисто-зелёного до гипнотического изумрудно-чёрного.

Платье из ткани цвета молочной пены струилось по изящной, но не лишенной женственных изгибов фигуре, подчёркивая тонкую талию и плавные линии груди. Приталенный лиф с глубоким U-образным вырезом был отделан затейливым кружевом, напоминающим морозные узоры. Рукава, собранные в нежные фонарики на локтях, позволяли видеть тонкие запястья с серебряными браслетами, под стать гребню. Правая пола платья была аккуратно разрезана до середины бедра, обнажая стройную ногу и практичный кожаный ремень, туго обхватывающий бедро.

На ремне покоился серебряный кинжал, утяжелённый для метания клинок. Его рукоять, покрытая изысканной резьбой с узорами виноградной лозы, заканчивалась кабошоном из того же тёмного изумруда, что горел в ожерелье и серьге. Он лежал в набедренных ножнах не только как украшение, но и как предупреждение и обещание.

Высокая дубовая дверь открылась, в комнату лёгкой походкой впорхнула Джестис Крофтир. Отец Джестис – мастер Тобиас Крофтир – был выдающимся астрономом и инженером, создавшим королевству систему оборонительных маяков на Севере. Он погиб при испытании своего изобретения. А мать – Леди Сильвия Крофтир – была знатоком древних языков и часто помогала мужу. После его смерти они остались без средств, мой отец, благодарный за службу мастера Тобиаса, пожаловал его вдове небольшую пенсию и пригласил на работу в библиотеку, а восьмилетнюю Джестис определили во дворец, как «ровню по уму» для меня. Это была честь для Джестис и её матери – воспитываться рядом с наследницей, а позже стать её официальной компаньонкой и близкой подругой.

Густые, тёмные волосы Джестис, цвета воронова крыла, были уложены в сложную, но элегантную причёску с плетёными элементами и небольшими завитками у щёк, что добавляет лицу мягкости, отливающей на солнце глубоким синеватым цветом. Большие, выразительные глаза цвета тёплого ореха, по которым рассыпаны мелкие изумрудные крапинки, особенно заметны при ярком свете. Взгляд умный, внимательный, с лёгкой грустью в глубине. Ресницы длинные, тёмные. Светлая, гладкая кожа цвета слоновой кости, без веснушек, легко розовеет на морозе или от смущения. Овальное лицо с изящным подбородком. Высокие, но мягкие скулы. Аккуратный прямой нос. Губы естественного розового оттенка, чуть полнее нижней, придают лицу трогательную беззащитность.

Красивое полуприталенное платье из тёмно-синего бархата, с закрытой линией декольте и длинными рукавами со скромной серебряной вышивкой, подчёркивало её стройную фигуру. На первый взгляд она была воплощением ангельской скромности и спокойствия: все её движения были плавными и грациозными, а поступь тихой, будто она всегда ходила по лесному мху. Но наедине с принцессой она могла расслабиться, рассказать все слухи, долетавшие до её чутких ушей, делиться тревогами или обсуждать потенциальных назойливых женихов, которых Джестис отваживала от меня во время приемов.

– Доброе утро, Рин, – говорит Джестис, подходя ко мне и беря за руку. Её приветливое лицо меняется на обеспокоенное.

– Снова эти кошмары?

– Как ты…– начала я, но она перебила меня.

– Слишком много пудры, – хихикнула Джестис. – Люсия хорошо постаралась, но каждый раз, когда на тебе такое количество косметики, легко понять его причины.

– Да, верно, – со вздохом сказала я, поворачиваясь к окну, всматриваясь в даль, – Очередной огонь, крики, паника. Дуб. И глаза… Джестис, я уже ненавижу эти глаза и свою слабость перед ними. Я хочу что-то сделать, но стоит мне посмотреть на них, я замираю как вкопанная.

– Это просто дурной сон, Рин, – она обхватила меня руками сзади и положила подбородок мне на плечо. – Я за тебя переживаю, ты продолжаешь пить успокоительное на ночь?

– Да, конечно, – я склонила голову, касаясь её виска, и тихо добавила. – Как видишь, не сильно помогает.

В дверь покоев постучали. Джестис разжала объятия и отступила на шаг от меня, опустив руки вдоль тела и выпрямив аристократическую спину. Я разрешила войти. Молодой гвардеец, примерно моего возраста, который охранял мои покои, вошёл, низко поклонившись. Светлые волосы, сверху были длиннее, чем по бокам и на затылке, лёгкой волной нависали над его лбом.

– Доброе утро, принцесса Эларинн, – произнёс гвардеец, выпрямляясь. – Все уже собрались в парадной столовой, Вас ожидают.

– Благодарю, Ролан, мы уже идем, – я кивнула и направилась к дверям.

Мы вышли в широкий, залитый светом коридор. Воздух здесь был прохладным и неподвижным, пахло полированным камнем и едва уловимыми нотами воска. По стенам, словно застывшие звёзды, горели небольшие лампы – изящные бронзовые чаши, где мерцали и переливались самоцветы-светильники: сапфировые сияли холодным голубым, топазовые – тёплым золотом, изумрудные отбрасывали на мрамор призрачно-зелёные блики. Их мягкий, но уверенный свет превращал гладкий пол из светлого мрамора в настоящее белое зеркало, в котором двоились наши отражения и скользящие тени слуг. Каждый наш шаг отдавался тихим, но четким эхом под высокими сводами.

Дойдя до конца, мы свернули направо – и перед нами развернулась парадная лестница. Она была застелена толстым тёмно-зелёным ковром, цвета королевского герба, его ворс глушил наши шаги. Лестница уходила вниз двумя широкими маршами, разделенными массивными каменными балюстрадами, украшенными резными дубовыми листьями и желудями – символами династии. Гвардейцы в синих с серебром мундирах, стоявшие у перил, замерли, как изваяния, склонив головы в почтительном поклоне. Придворные в шелках и бархате, застигнутые нашею процессией, поспешно приседали в глубоких реверансах, их взгляды – любопытные, почтительные, оценивающие – скользили по нам, особенно по мне. Я чувствовала их внимание, как лёгкое покалывание на коже, и старалась держать голову высоко, подражая отточенной уверенности матери.

Спустившись, мы ступили в сердце замка – Гербовый Зал. Его размеры восхищали: высокий, двухсветный, он уходил ввысь, теряясь в полумраке сводов. Воздух здесь был другим – прохладнее, пахло старым деревом, пылью веков и слабым ароматом ладана, что курился где-то в нишах. По обе стороны, словно древние стражи, выстроились семиметровые деревянные колонны. Каждая была уникальным шедевром резца: на одних, как на страницах гигантских книг, были вырезаны батальные сцены прошлых веков – всадники с копьями, осады замков, триумфальные шествия. На других оживала флора и фауна королевства: причудливые виноградные лозы с тяжёлыми гроздьями оплетали стволы, меж листьев прятались резные белки и птицы, у подножия каменели в вечной охоте волки и олени. Свет из высоких стрельчатых окон падал узкими пыльными лучами, выхватывая из полумрака то гордый профиль короля-основателя на капители, то клык резного вепря.

Наши шаги гулко отдавались в торжественной тишине зала. Я ловила себя на том, что вглядываюсь в знакомые с детства резные истории, надеясь увидеть в них утешение, но сегодня они казались лишь немыми свидетелями былого величия, неспособными помочь. Джестис шла рядом, её плечо иногда слегка касалось моего, подобно молчаливой поддержки.

Наконец, мы свернули направо, в более узкий, но не менее величественный проход, и остановились перед главными дверями в Парадную Столовую. Они были монументальны – из тёмного дуба, тяжёлые, с массивными железными петлями и накладками. Резьба на них изображала пиршество Богов и обильные дары земли – гроздья винограда, спелые колосья и дичь. Два гвардейца Королевской Стражи, в латах и с алебардами, стояли по стойке «смирно». Их лица под шлемами были непроницаемы. Увидев нас, они синхронно, с глухим лязгом доспехов, отсалютовали – не поклон, а именно «салют», поднеся правые ладони к вискам в знак высочайшего уважения к королевской дочери. Затем, с хорошо слаженным усилием, развернулись и распахнули массивные створки. Двери открылись беззвучно, несмотря на свой вес, и из щели между ними хлынул поток тёплого воздуха, смешанного с аппетитными запахами жареного мяса, свежего хлеба и сладких фруктов – и гул приглушенных разговоров.

Глава 2

Парадная столовая была поистине грандиозна – размер комнаты, почти в сто двадцать метров, десятки позолоченных канделябров и люстр со светящимися самоцветами наполняли пространство мягким тёплым светом, придавая помещению необыкновенный уют. Деревянные панели с искусной резьбой, подобно Гербовому залу, на стенах, эркеры и оконные рамы создавали в комнате деловую атмосферу. Рисунок потолка, отделанный деревянным каркасом с перекрещивающимися ребрами, напоминал большую звезду.

На высоком, длинном камине, между двух канделябров стоял букет из бледно-розовой астильбы, розовых гортензий и несколькими веточками хелеборуса из маминой оранжереи, дополняя аромат яств. Такие же прекрасные, пышные букеты стояли в изящных белых вазах на длинном столе, накрытом белоснежной скатертью с тонкой золотой вышивкой, ножки стола из красного дерева были похожи на звериные лапы. Приборов и стульев было подано на десять персон.

Король Элларион восседал во главе стола. Ему было под пятьдесят, но преобладающая седина в его коротких, тёмно-коричневых волосах и густой бороде делала его старше, окутывая ледяной аурой прожитых зим и принятых решений. Чёткие черты лица – резкие скулы, волевой подбородок, прямой нос с лёгкой горбинкой – казались высеченными из гранита. Но главное – глаза. Карие, глубокие, они обладали проницательностью сокола, высматривающего добычу. И сейчас этот взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по присутствующим, словно выискивая слабость.

На его широких плечах лежала тяжёлая накидка из шкуры северного волка, добытого им в далёкой юности. Грубая бело-серая шерсть была скреплена на груди массивной золотой пряжкой в виде могущественного дуба – герба династии. Из-под накидки виднелся тёмно-зелёный камзол из плотной шерсти с простыми стальными застежками. Его рука, украшенная громадным перстнем с изумрудом, лежала на рукояти старого полуторного меча, как напоминание, что этот король знает цену власти не только по церемониям. От него пахло морозом и сталью, и веяло непоколебимостью.

Разговоры смолкли. Джестис отступила на шаг за мою спину и присела в глубоком реверансе. Мужчины, стоявшие вокруг короля, низко поклонились, лишь Легион, мой старший брат, склонил голову в лёгком поклоне. Я поприветствовала короля и королеву как полагается. Королева Мелисса, сидевшая напротив короля через длинный стол, лучезарно улыбаясь, подошла ко мне и заключила в тёплые объятия.

Её светло-рыжие волосы, цвета последних осенних листьев, озарённых солнцем, были собраны свободным узлом, из которого выбивались мягкие золотистые пряди на висках. В них бледно-голубая шёлковая лента и несколько крошечных живых васильков, словно она только что вышла из оранжереи. Но больше всего завораживали её глаза. Глубокие, как морская даль, они переливались оттенками аквамарина и серой дымки – настоящий морской мираж во плоти. Взгляд её был спокоен, проницателен и невероятно добр, словно она видела не только лица, но и сокровенные тревоги сердец.

Мягкость линий лица и фигуры в струящемся платье цвета пыльной розы подчёркивали её красоту. Тонкий шёлк, расшитый серебристыми нитями в виде листвы и полевых цветов, мягко шуршал при каждом движении. На плечах лежала лёгкая шаль из дымчатого шифона. Она не носила тяжёлых корон, лишь тонкую диадему из лунного камня, которая едва заметно сверкала в её волосах. От королевы Мелиссы веяло свежестью весеннего ветра, лавандой и теплом.

– Ты прекрасно выглядишь, милая, – мягким голосом сказала мама. – Как тебе спалось? Хорошо себя чувствуешь?

– Мелисса, дорогая, – начал отец с нежностью в твёрдом голосе, – У нас гости, может, мы уже приступим к трапезе?

– Конечно, дорогой, – ответила она королю и перешла на шёпот, – У нас в гостях симпатичный посол из Закатных земель, такой обаятельный.

Все мужчины, кроме короля, стояли у своих мест, ожидая, пока мы сядем за стол. Я села рядом с Легионом, старшим братом, сидевшим слева от нашего отца. Джестис заняла место между мной и мастером Астериусом Лонгстредом – главным архивариусом. По правую руку от короля сидели: лорд Эдвард Вейл – десница короля, посол Закатных земель, чьего имени я пока не знала, генерал Леонард Геронд – командующий королевской армией и сэр Годрик Брандт – глава тайной службы.

– Раз все в сборе, можем начинать, – произнёс король, тихо хлопнув руками. – Посол Даарио из Закатных земель почтил нас своим присутствием. С моей женой, королевой Мелиссой, и старшим сыном, принцем Легионом, вы знакомы, позвольте представить мою среднюю дочь, принцессу Эларинн. – Отец слегка наклонил голову в мою сторону.

– Для меня честь быть приглашённым к Вашему двору, Ваше Величество, – поднявшись с места, сказал посол, прикладывая ладонь к сердцу и склоняя голову. – Моё почтение, принцесса Эларинн. Я ждал возможности познакомиться с Вами, – его внимание переключилось на короля. – Рад, что смог встретиться со старшими детьми, но где же юный принц?

– Ах, да, – протяжно выдохнул отец, потирая бороду. – Принц Артемис находится на обучении в Академии Стилгейт на Севере, он вернётся через два года. Принц Легион тоже обучался там в своё время, уехал юношей, а вернулся закалённым мужчиной, – глаза короля светились гордостью. – Знаю, в ваших краях тоже есть Академия, не так ли?

– В Закатных землях у нас всё немного иначе, Ваше Величество, – начал посол, промочив горло вином. – Любой желающий, будь то мужчина или женщина, может пройти обучение владением оружия, оттачивание мастерства происходит в Институте Сендвинд, где студенты готовятся к испытаниям в нескольких регионах. Первое испытание проходит в Море Песков. Студентам нужно выжить в раскалённой пустыне, где температура днём настолько поднимается, что можно приготовить яичницу на песке за минуту, а ночью падает так низко, что изо рта выходит пар, когда песок покрывается инеем. Второе испытание проводится на территории тропических лесов Рейн. Там обитают опасные животные и растения, да и сам воздух в некоторых зонах этого леса опасен ядовитыми испарениями и дурманом. Заключительный этап проходит в горах Форгеафаар, чья вершина всегда скрыта за облаками.

– Впечатляет, – сказал отец, отпивая вино из кубка. – Может, и нам отправлять своих студентов к вам?

– Если не боитесь не досчитаться нескольких смельчаков, милости просим, Ваше Величество, – ответил посол.

За столом воцарилась мёртвая тишина, перестали звенеть приборы о тарелки, смолкли звуки глотков и песни хрустальных кубков с серебряной окантовкой. Все взгляды метались от посла к королю, я не могла поверить, что посол это сказал. Моя спина вытянулась в прямую нить, словно струна музыкального инструмента, а рука замерла возле кубка, к которому потянулась.

Лицо короля было суровым, а глаза насквозь прожигали гостя, который мягко улыбался в ответ. И вдруг раздался громогласный хохот, король рассмеялся, стукнув рукой по столу. Я почувствовала всеобщее облегчение, остальные присутствующие подхватили королевский смех, но я лишь слегка улыбнулась.

Я по-новому взглянула на посла Даарио. Он был воплощением чужой власти. Высокий красавец с бронзовой кожей. Длинные, тёмные волосы цвета мокрого дерева были туго стянуты у затылка чёрным кожаным шнуром, закреплённым бронзовым зажимом в форме стилизованной головы пустынной совы – герба его империи. Несколько прядей ниспадали ему на лоб, частично прикрывая густую тёмную бровь. Высокие и широкие скулы. Чёткие, высеченные скульптором, идеальные губы и аккуратный прямой нос.

Вместо ожидаемых пышных одеяний на нём был тёмно-синий, почти чёрный кафтан из тяжёлого шёлка, отливающего глубоким блеском при движении. По воротнику-стойке, обшлагам и заострённым полам шла сложная, золотая вышивка переплетающихся узоров. Кафтан подчёркивал широкие плечи и узкую талию, застёжки – позолоченный ряд пуговиц острых, как когти. Практичные штаны из тёмно-серой плотной ткани, заправленные в высокие сапоги из матовой кожи. На широком кожаном поясе с массивной пряжкой-печатью висел лишь изящный кортик в ножнах, покрытый тёмной чешуей неизвестного зверя.

Окончательно расслабившись после неловкой ситуации за столом, я потянулась за кубком, но моя рука коснулась руки Легиона, и тот окаменел.

– Прости, – тихо произнесла я, отдёргивая руку.

Легион мгновение сидел каменным изваянием. Придя в себя, он коротко кивнул и переключился на разговор отца и десницы, продолжая трапезу. В детстве мы со старшим братом были очень дружны, несмотря на нашу разницу в возрасте в четыре года. Это не мешало нам проводить время вместе и находить темы для разговоров. Легион был добрым и заботливым братом, оберегал меня, особенно от своего друга Локвуда, сына генерала, который часто пытался меня поддразнить, напугать или обидеть. Но однажды, после нашей с ним детской ссоры, всё изменилось. Брат отстранился от меня, стал избегать, и наше общение сошло до минимума, окутывая напряжением.

Воспоминание о той нелепой ссоре нахлынуло на меня подобно волне. Он должен был ехать с Локком на охоту, а мне так хотелось поехать с ними. Тогда мне было девять лет. Я шла за братом по открытому коридору внутреннего двора, где в центре растёт наше живое воплощение герба – могущественный Дуб Асгертов. Легион не хотел меня брать, и наш разговор перерос в ссору. Мы кричали друг на друга, и в какой-то момент лицо Легиона исказилось.

Он взял вазу со столика и окатил меня водой, а после схватил и начал трясти за плечи. Я вырывалась, обхватив ладонями его предплечья. Лицо Легиона перекосилось гримасой ужаса и отвращения, и он толкнул меня на пол. Я была так ошарашена, слёзы катились градом по лицу. Мои ручки потянулись тогда к нему, но он лишь отскочил от меня и убежал прочь. После этого всё и изменилось. Я пыталась извиниться перед ним за своё поведение и истерику, но его глаза смотрели на меня уже совсем иначе. В них не было того братского тепла и любви, лишь тихая холодная ненависть.

Я почувствовала на себе чей-то взгляд. Оглядев остальных, я остановилась на после Даарио. Его глаза светло-коричневые с рыжевато-красными крапинками, будто россыпь маленьких спессаритов пристально смотрели на меня из-под длинных ресниц. Наши глаза встретились. Моё лицо залилось краской, когда я поняла, что он стал свидетелем сцены с Легионом.

Но я почувствовала ещё что-то, словно множество маленьких иголочек пробежали по всему телу, покалывая кожу изнутри. Я напряглась, не смея увести взгляд от его зачарованных глаз. На краткий миг молодое и красивое лицо посла приняло удивлённое выражение. Оно столь быстро пропало, как и появилось, оставшись незамеченным для всех остальных. Я физически ощущала его взгляд, как он касается моих волос, щёк и губ, спускаясь ниже… Смутившись, я невольно начала теребить ожерелье.

Что-то вырвало меня из этого очаровательного плена, разорвав зрительный контакт. Я посмотрела налево, рука Джестис требовательно похлопывала меня по ноге. Несколько раз моргая, я сфокусировалась на её настороженном лице. Она переводила глаза с посла на меня, в немом вопросе. Лицо пылало от жара, будто меня застигли за чем-то неподобающем. Выражение лица Джестис сменилось на обещание обсудить случившееся позднее, её рука чуть крепче сжала моё колено, а в глазах появился игривый огонёк. Мысленно надеясь, что эта ситуация осталась более никем незамеченной, я продолжила завтрак.

– Как вам наша Эларинн, посол Даарио? – мягким, невинным голосом произнесла мама. – Вы так пристально изучали её.

– Ваша дочь необычайно красива, Ваше Величество, – без тени смущения ответил посол. – Её глаза восхищают, они напомнили мне леса Рейна.

– Такие же опасные? – посмеялся король.

– И одновременно прекрасные, – поддержал посол. – В них есть опасность и тайна, ясность, как в солнечный день, и свежесть, как во время проливных дождей. И ещё…

– Прошу Вас, посол Даарио, не смущайте меня ещё больше, – перебила его я, прожигая взглядом.

– Прошу прощения, Ваше Высочество, – посол поднялся с места и слегка поклонился через стол. – Я не хотел Вас смутить, лишь пытался описать Вашу красоту.

– Принцесса не привыкла к такому роду вниманию, – стальным тоном произнёс Легион, поднимаясь из-за стола. – Отец, нам с Эларинн уже пора.

– Да, конечно, вы свободны, – махнув рукой, отозвался король. Его внимание было приковано к остальным. – Мы пока обсудим дела.

– Я была рада познакомиться с Вами, посол Даарио, – смущенно попрощалась я.

– Надеюсь на нашу скорую встречу, – с ухмылкой, от которой появилась ямочка на правой щеке, ответил посол.

Поблагодарив всех за завтрак, Легион, я и Джестис покинули столовую. Пройдя небольшой коридорчик, мы вновь оказались возле массивных колонн. Джестис с прямой спиной, но слегка склонённой головой, следовала на почтительном расстоянии от нас с Легионом. Справа брат же держал небольшую дистанцию в шаге от меня. Его тяжёлая походка заполнила коридоры, эхом отскакивая от стен замка.

– Через двадцать минут жду тебя на тренировочном поле, – строго объявил он.

Без лишних слов, не дожидаясь ответа, он прибавил шаг и направился во внутренний двор, где через восточное крыло можно было быстро добраться до поля и конюшен. Возле лестницы я остановилась, провожая взглядом Легиона, который не обернулся. Джестис подошла ко мне и нежно коснулась руки.

– До сих пор не верится, что Артемиса сравнивают с ним, – тихо произнесла Джестис. – Артемис всегда приветлив, весел и внимателен. А от Легиона у меня иногда мурашки по телу. Эй, ты чего?

– И не говори! – призналась я. – Даже думать не хочу, что из Академии Артемис может вернуться такой непробиваемой глыбой. Хоть Легион ещё и до обучения был холодным, как камень, но после Академии… Словно он не мой брат, а ещё один генерал.

– Пойдем, тебе нужно переодеться к тренировке, – Джестис тихо подтолкнула меня к лестнице.

Глава 3

Войдя в свои покои, я увидела письмо, которое принесли во время завтрака. Сердце радостно забилось от ожидания и трепета. Бегом преодолев расстояние, что не подобает принцессе, я схватила бежевый конверт, вскрыла его ножом для писем и села в кресло.

«Дорогая Рин,

Я самый счастливый на свете! Мои успехи наконец-то дают плоды, мало того, что я стал ещё краше и сильнее, меня заметил САМ сэр Даркин Эшвуд. Тот самый, Рин, который неимоверно строг и требователен, чьё слово пропитано грубостью и жестокостью. Из всех студентов он отметил МЕНЯ. Назвал лучшим на курсе, представляешь? Это же то, к чему я стремился! Все остальные преподаватели до сих пор сравнивают меня с Легионом, но только сэр Даркин видит во мне отдельную личность! После проведённых экзаменов он стал моим куратором и недавно, в знак отличия «Лучшего на курсе», вручил перстень с синим камнем, не знаю, сапфир вроде, ты лучше разбираешься в драгоценностях. Я надеюсь, что ты так же рада за меня, как я за самого себя!

Как там наш Легион? Достаёт своими тренировками? Такой же хмурый, как грозовая туча? Он почти не пишет, да и я тоже, если честно. Для меня отрада получать твои письма, будто мы проживаем всё это вместе, словно и не было двух лет разлуки.

Тебя ещё мучают твои кошмары? Надеюсь, их стало меньше.

Я так безмерно скучаю, сестра, вот бы крепко обнять тебя и сидеть возле камина, слушая, как вы с Джес спорите насчет очередного романчика.

Самый скромный студент курса, твой Артемис.

P.S.: Обними матушку»

Улыбка не сходила с моего лица, пока я писала ответное письмо младшему брату. Когда Легион в детстве отстранился от меня, Артемис стал моей поддержкой и опорой. Незаменимый друг и любимый младший брат. Рядом с ним было так легко и весело, мы расслаблялись в компании друг друга. Со мной и Джестис, Артемис мог быть собой: спокойным, мягким и безмятежным, как наша матушка. Такое умиротворение я ещё видела у брата наедине с его конём Аргенто, чья белая шерсть отливала серебром.

Артемису не нравилось, что наши родители и приближенные сравнивают его со старшим братом, он всегда стремился показать свою индивидуальность. Я смогла разглядеть это в нём, и мы сблизились. Если раньше я думала, что он подражает брату, то, когда узнала его лучше, поняла, что для него это стало маской, которую он всецело пытался теперь сбросить. Больше всего нас сблизил отъезд Легиона в Академию.

Я решила сразу написать ответное письмо, меня переполняла радость и гордость. Понимаю, что тогда опоздаю на тренировку с Легионом, но мне было важно отправить письмо немедленно, ведь мы и так обменивались ими раз в две недели. Ответив на все вопросы Артемиса, я излила ему свой восторг и поддержку. А после быстро пересказала события утреннего завтрака, описав посла, и описала свой ночной кошмар, но без красочных деталей. Перечитав то, что получилось, я кивнула собственному отражению в зеркале на письменном столике и отправилась переодеваться.

***

– Ты опоздала, – холодно заметил Легион.

– Я получила письмо от Артемиса и решила написать ответ, – постаралась объяснить я.

– Это не оправдание, – повысив голос, воскликнул брат. – Я сказал тебе прибыть на поле через двадцать минут. Этого времени было достаточно для того, чтобы привести себя в порядок, переодеться и прибыть на тренировку вовремя, а не для твоих писем.

– Артемис наш брат! – выкрикнула я. – Мне важны его письма, важно знать, что происходит с ним в Академии! Ты же, в своё время, ни строчки мне не написал! Если тебе так уж интересно, Артемис стал лучшим на курсе, и его признал сэр Даркин Эшвуд.

– Сэр Даркин… – глаза Легиона округлились, и он тихо добавил, – Неплохо, не ожидал, что он поразит самого Эшвуда. Хорошо. Я напишу Артемису после тренировки.

Его тёмно-каштановые волосы были безупречно уложены, открывая лицо, высеченное будто из гранита: высокие, властные скулы, прямой нос и волевой подбородок с ямочкой – единственная уступка мягкости. Лицо Легиона смягчилось, став задумчивым, на губах, обычно плотно сжатых, появилась еле заметная ухмылка, а в холодных, непроницаемых глазах шоколадно-коричневого цвета показался былой островок тепла. Я почувствовала его гордость за Артемиса и слегка расслабила плечи.

Без лишних слов, оставляя его со своими мыслями, я приступила к разминке. Брат не часто занимался моими тренировками, делегировав эту задачу генералу Леонарду, но раз в неделю иногда чаще, в зависимости от свободного времени, он проводил тренировки самостоятельно, экзаменуя мои успехи или выявляя слабые стороны во владении разного вида оружия.

Легион был одет не в парадный мундир, как обычно, а в практичную, прочную тренировочную одежду серых тонов, с усиленными накладками на коленях и локтях. Наручи из дублённой кожи защищали его предплечья. Никаких украшений, ничего лишнего, что могло бы мешать или сковывать движения. Вся одежда сидит идеально, подчёркивая его атлетическое, сильное телосложение, закалённое поединками.

Я так же облачилась в практичную одежду для тренировки: слегка свободная бордовая рубаха на пуговицах с V-образным воротником заправлена в чёрные, не стесняющие движения кожаные штаны с высокой посадкой. Из обуви я выбрала прочные сапоги со слегка утяжелённой, плотной подошвой. Рыжие волосы собрала в высокий, тугой конский хвост, но несколько прядей уже выбились у лица. Любимый кинжал, подаренный Артемисом, покоился в ножнах на правом бедре.

После разминки я отработала движения для равновесия. Встав на одну ногу, другую подняла от земли под прямым углом в колене, руки развела в обе стороны, подобно крыльям. Простояв с минуту в таком положении, я начала отводить поднятую ногу за спину, наклоняя корпус вперёд, задерживая статичное положение. Я повторила данные движения, меняя ноги, и перешла к более динамичным упражнениям. Прыгала через тонкую верёвку, которую раскручивала руками, на одной ноге, затем на другой. Чередовала прыжки на одной и двух ногах, постепенно увеличивая продолжительность и скорость выполнения.

Отец и Легион настояли на моих тренировках, когда мне было шестнадцать лет. Я была крайне озадачена принятым решением, мне было непонятно, зачем принцессе держать в руках меч. Но все возражения король пресёк, его решения редко терпели изменений. Меня начал обучать генерал Леонард, который ранее тренировал Легиона и своего сына Локвуда.

Поначалу у меня плохо получалось держать в руках даже деревянный меч, не говоря уже о взмахах и выпадах. Но под руководством генерала через год я неплохо овладела настоящим мечом, луком и кинжалом. Лук – не самый мой любимый вид оружия, но вот короткий меч или кинжал стали моими фаворитами. Конечно же, так о своих успехах думала только я, ведь Легион до сих пор указывает на недостатки в стойках, атаках, парировании и блоках.

Уже через десять минут после начала упражнений на равновесие я была в испарине. Легион остановил мои прыжки, и мы перешли к бою на мечах. Его удары были неумолимыми, как падающий камень, точны и выполнены безупречно. Несколько раз я удачно провела уклонение и парирование от серий ударов. Он бил болезненно, отчего руки до плеч отзывались нытьём во время парирования. Когда я, наконец, правильно выполнила сложный блок и контратаку, он не улыбнулся.

– Достаточно, – просто кивнул, коротко и резко, как отбивающий такт метроном. – Следующее упражнение.

И в этом кивке был весь Легион – максимум признания, на который он был способен как инструктор. Тренировка была изнурительна. Он заставлял меня повторять приёмы до отказа мышц, работать на скорость и выносливость. Парировал атаки демонстративно и легко, подчёркивая разрыв в наших уровнях. Его собственные удары во время отработки защиты были быстры, точны и ощутимы, даже если он сдерживал силу. Он не учил меня фехтовать. Он будто учил убивать и не быть убитой. Каждое движение, каждая позиция имела одну цель – эффективное уничтожение угрозы. Поэзии здесь не было места, только проза смерти.

– Почувствуй удар. Запомни боль, – твердил Легион между ударами. – Это лучше, чем смерть.

– Я… устала… надо отдохнуть, – ловя ртом воздух, прохрипела я.

– Отдых для слабых, – произнёс он, занося меч. – Противник не будет ждать, пока ты отдохнешь. Ещё пять подходов.

– Легион, хватит! – огрызнулась я, свалившись на землю от усталости. – Я тебе не солдат, а сестра! Генерал всегда…

– Генерал тебя жалеет! – прикрикнул он в ответ. – Не будь ты принцессой, он бы…

– Он бы что? – гнев забурлил во мне, я встала с земли и с высоко поднятой головой заглянула ему в глаза. – Муштровал бы меня часами напролёт? Этим ты занимаешься. Генерал хотя бы понимает, что отдых необходим. Пусть я не идеальна, но тоже вкладываю все свои силы в эти тренировки, а не филоню или прошу пожалеть меня! Я просто попросила немного отдыха, чтобы перевести дух!

– Враг будет выискивать твои слабости, – он прикрыл глаза, потирая переносицу. – Я просто хочу сделать тебя сильнее. Хочу, чтобы могла постоять за себя. Всё это для твоего же блага.

– И я благодарна тебе за это, – мягче произнесла я, но твёрдость в голосе не пропала. – Вы оба хорошо меня обучили, и я могу постоять за себя. Но мы уже больше часа без передышки занимаемся.

– Ох, я не заметил, как время пролетело, – вздохнул Легион. – Думаю, на сегодня достаточно.

– Ну уж нет, ты сказал ещё пять подходов, значит мы сделаем эти подходы, – с вызовом бросила я.

На секунду мне показалось, что в его глазах мелькнуло уважение, когда он несколько раз взмахнул мечом, выводя горизонтальную восьмёрку, словно приглашая меня на жестокий танец клинков. Я приняла боевую стойку, намереваясь защищаться, но Легион наклонил голову на бок и приподнял левую бровь, я поняла, что сейчас у нас будет настоящий поединок, а не оттачивание позиций.

Я уклонилась от его верхнего правого удара, нанося нижний, целясь в открытый бок, но он ловко развернулся, блокировав удар. Я отскочила на два шага назад, увеличивая нашу дистанцию, выставляя меч перед собой. Мы начали медленно очерчивать круг боковыми шагами. Легион двигался как хищник, оценивающий добычу, без азарта, лишь с холодной эффективностью инженера, проверяющего чертежи. Он сделал ложный выпад, двигая меч снизу вверх, но я раскусила этот приём. Тогда он перешёл в атаку с серией жёстких, рубящих ударов. По диагонали вниз вправо, левый горизонтальный и прямой сверху вниз, он быстро разорвал дистанцию между нами, и мне ничего не оставалось, как выхватить кинжал из ножен. Уклонившись от последнего удара, я нырнула вниз и оказалась у Легиона за спиной, приставляя кинжал к его левому боку.

– Неплохо, – сухо сказал он. – Для принцессы даже выше всяких похвал.

– Это что, похвала? От тебя-то? – удивилась я, возвращая кинжал на место.

Воздух выбило у меня из лёгких, а спина протестующе заныла, ударившись о твёрдую землю. Легион навис надо мной, ухмыляясь. Он прижал колено к моему животу, пока его меч тихо звенел у моего горла. Мои глаза округлились.

– Это что ещё за фокусы? – возмутилась я, пытаясь убрать его колено с живота.

– Я же не сказал, что сдаюсь.

– Вообще-то мой кинжал говорил об обратном, – заметила я.

– Если бы ты не решила убрать его раньше, может быть. Но, услышав похвалу в свой адрес, ты расслабилась, и это стало ошибкой.

– Слезь уже с меня, изверг, и убери меч! – прикрикнула я, но брат уже поднялся на ноги. – Ты поступил вообще не как принц, это грязный приём, особенно против девушки.

– Согласен, но за стеной замка тоже нет принцев, нужно быть готовой ко всему, – он протёр лезвие тряпкой и убрал в ножны. – На этом поле я спокойно могу позволить себе грязные приёмы, в целях обучения, как и ты, впрочем. Всё. На сегодня закончили.

– Ты даже мне руку не подашь? – удивилась я, сидя на земле.

– Хм, – задумался Легион, – Нет.

С этими словами он направился обратно в замок, оставляя меня со своими мыслями о провале. Просидев ещё какое-то время, мысленно ругая себя за оплошность, я с кряхтением поднялась. Всё тело болело при малейшем движении, ноги не хотели слушаться, а ладони ныли при разгибании. Может, так люди чувствуют себя в старости? Я еле двигалась, все мои желания крутились вокруг ванны и постели. Я подняла меч, который выронила во время своего последнего уклонения, и направилась к стойке, предназначенной для оружия. Возложив меч к другим, я собралась и побрела в конюшню, которая стояла недалеко от тренировочного поля.

Когда Артемис собирался к отъезду в Академию, он попросил меня приглядывать и навещать его коня Аргенто. Артемису исполнилось десять лет, когда родители подарили ему жеребёнка, чья белая шерсть отливала серебром. Брат души не чаял в своем подарке, Аргенто стал его верным другом и спутником везде, где позволялось. Я всегда знала, если Артемис не на занятиях, то он может быть только в конюшне, изливая все свои мысли и переживания четвероногому другу, вычёсывая его шерсть. После отъезда брата, Аргенто заболел, я приходила к нему каждый день и разговаривала с ним об Артемисе, иногда даже читала его письма вслух, чтобы конь слышал, как идут дела у его хозяина.

Подходя к конюшне, я отчётливо слышала ржание лошадей и стук о денники. Открыв деревянную дверь, в нос ударило множество запахов: тёплый, обволакивающий запах лошадиной шерсти, мягкий, округлый аромат свежескошенного сена, сильный смолистый запах с оттенком кожного сала от конских сбруи и сёдел и растительно-травянистый запах навоза. У каждой лошади королевской семьи были просторные денники из красного дерева с чёрными железными прутьями.

Меня поприветствовал надлежащим образом сын главного конюха Джек. Он был ровесником Артемиса. У него было приятное юношеское лицо с яркими веснушками, волосы цвета спелой пшеницы волнами прикрывали его лоб и уши, а его голубые, словно безоблачное небо в июле, глаза всегда светились задорным огоньком. Мне было шестнадцать, когда нас с ним свела общая, забавная история, которую мы время от времени вспоминали.

– Здравствуйте, Ваше Высочество, – низко поклонившись, произнёс Джек. – Следует оседлать Дымку или Аргенто к прогулке?

– Здравствуй, Джек, – оставляя дверь открытой, ответила я, улыбнувшись. – Не обязательно кланяться мне, когда мы наедине. Мы же договаривались. И сегодня без прогулок, я вымотана Легионом.

Я подошла к своей Дымке, чье стойло находилось напротив Аргенто, и почесала светло-серую морду. Моя лошадь была старше коня Артемиса, у неё была серая шерсть в тёмное яблоко, поэтому, впервые её увидев, я подумала, что она похожа на туман. Дымка была послушной, но своенравной лошадью, ей всегда нравилось бежать впереди всех, иногда её нрав был таким неистовым, что она сбрасывала конюха с себя, если ей не хотелось подчиняться. Мы довольно быстро нашли общий язык, ведь я прислушивалась к её чувствам и ощущала, когда стоит дать им волю. Пусть из нас двоих, она будет это делать, пока я сдерживаю свои эмоции и чувства в глубине.

– Я не могу не кланяться, ведь на нас смотрят столько пар глаз, – улыбнулся Джек.

– О, да, ты прав, – рассмеялась я. – Они-то точно доложат королю, как ты неучтиво общаешься с принцессой. Кстати, Артемис прислал весточку.

Я поделилась с Джеком содержимым письма брата про сэра Даркина, кратко объясняя, что из себя представляет этот преподаватель. Джек внимательно выслушал мои восторженные речи, переворачивая вилами сено, принесённое с сеновала за конюшней, для равномерной просушки, пока я подкармливала Дымку и Аргенто яблоками.

– Принц Артемис заслужил признание от любого человека, я им восхищаюсь, – искренне ответил Джек.

– Да, я тоже, – кратко согласилась я, выгибая ноющую спину. – Пожалуй, я пойду, ты выведи их на прогулку, пожалуйста.

– Конечно, Ваше Высочество, – сказал Джек. – Как только закончу с сеном.

Поблагодарив Джека и похлопав Аргенто и Дымку по шеям, я вышла из конюшни, направившись в сторону замка. Может, Легион был так добр, что попросил служанок набрать мне горячей ванны? Скоро узнаю, а пока придется ещё преодолеть расстояние до входа во внутренний зал, пройти сквозь него, обойти высокие колонны, подняться по лестнице и пройти два длинных коридора к своим покоям.

– Боги, дайте мне сил, – вслух простонала я.

Глава 4

Войдя в покои, я уловила аромат сирени, исходивший из спальни, где была ванная комната. Неужели Легион действительно попросил служанок набрать мне воды? На ватных ногах преодолев гостиную, я прошла в спальню, где сняла свою взмокшую от пота одежду, положив её в плетёную корзину для грязного белья. Взяв нижнее бельё из шёлка, я добралась до ванны. Во всей просторной комнате из светлого мрамора с медной купелью по центру, возле широкого окна, царил запах сирени и лимона.

Сложив приготовленную одежду на тумбу, рядом с умывальным тазом из меди, я погрузилась в горячую воду. Кожу жгло от температуры воды, будто сотни иголок пронзают моё тело, но через минуту я привыкла к этому жару и ушла под воду с головой. Наслаждаясь тем, как она согревает и расслабляет мои ноющие мышцы, а разум очищает от нежелательных мыслей. В этой темноте я отбросила все домыслы, радуясь пустоте. Но эту пустоту нарушили два золотистых сияния с красноватыми крапинками, они появились в моём сознании из неоткуда, притягательные и обворожительные. В этих глазах хотелось пылать и растворяться, позволяя окутывать всё тело томным, прожигающим желанием.

Стук в дверь развеял все мои мечтания об этих манящих глазах, я вынырнула из воды, прижимая колени к голой груди, когда дверь отворилась, в ванную комнату вошла Джестис с небольшим подносом, на котором лежал мой любимый бутерброд с бужениной и сыром, накрытый ломтиком хлеба, и ромашковый напиток.

– Я прямо-таки чувствую, как Легион выжал из тебя все соки, – произнесла Джес, садясь на край купели и предлагая мне еду.

– Это уж точно, – согласилась я, жадно впиваясь в бутерброд. – Но он хотя бы позаботился о горячей ванне.

– Вообще-то это была я, – моё удивление слегка оскорбило её. – Я видела, как он прошёл в свои покои и поняла, что тебе пришлось несладко, поэтому попросила наполнить ванну и пошла на кухню за едой.

– Огромное спасибо, Джес, – вымолвила я, стыдясь, что не поняла этого раньше. – Мне так неловко…

– Я понимаю, будь у меня старший брат, – перебила она. – Я бы тоже хотела думать, что он заботится обо мне не зависимо от того, какие у нас отношения. Всё, что он делает, пусть и методы у него жестокие, местами равнодушные, но это для твоего же блага. Разве нет?

– Возможно, – доев, ответила я. – Надеюсь, его любовь ко мне и забота не полностью угасла. Мне бы хотелось вернуть с ним прежние отношения. Чтобы мы были дружной, счастливой семьёй. Чтобы он не превращался в камень рядом со мной, будто я ведьма какая-то. Мы бы гуляли вместе, веселились, танцевали на приёмах.

– Хотела бы я тоже увидеть это, – тихо сказала она, покрывая руки раствором для мытья волос. – Давай помогу тебе с этими колтунами.

Одобрительно кивнув, я откинула волосы с плеч, позволяя Джестис нанести раствор и втирать его в кожу головы, намылив волосы до пены. Она взяла с полки гребень с широкими зубьями и принялась аккуратно расчёсывать мою голову, распутывая колтуны после тренировки, иногда доставая травинки из них.

– В целом-то, как прошла тренировка? – заинтересованно спросила она.

– Сначала гонял меня как сидорову козу больше часа, потом сказал, что я слабачка, раз попросила отдых, а после того, как я приставила кинжал к его почкам, и вовсе уложил меня на лопатки, – отчеканила я, перед тем как окунуться и смыть пену с волос.

– Миленько, – вымолвила Джестис, вставая с края купели. – Тебя ждёт король на аудиенцию, мне передал слуга, который направлялся в твои покои.

– И ты молчала? – вскрикнула я, резко поднявшись.

Джестис развернула длинное полотенце, пока я выходила из ванной, аккуратно укутав меня в него. Взяв с тумбочки короткое полотенце, она принялась за мокрые волосы сзади, избавляя их от лишней влаги. Перехватив её руки, я соорудила на своей голове что-то вроде тюрбана, которые встречала в восточных книгах с некоторыми иллюстрациями. Я надела нижнее белье из шёлка: белый полупрозрачный низ, прикрывающий половину ягодицы, и сплошной прямоугольный лиф на груди с двумя бретельками на плечах.

Подлетев к шкафу, я начала выискивать платье подобающего вида для аудиенции с королем. Не важно, что мой отец решил переговорить со мной с глазу на глаз, он был королем, а значит и выглядеть я должна соответствующе.

Определившись с нарядом, я надела лёгкое, струящееся, подобно водопаду, платье лазурного цвета с белыми оборками на свободных рукавах и V-образным вырезом. Обув лёгкие, шёлковые туфельки на небольшом каблуке того же цвета, я оставила волосы распущенными, слегка завитыми от влаги. Мою шею украшало изящное колье с крупным изумрудом, подарок отца. Я выбрала тонкие серебряные браслеты на обе руки, которые свободно перемещались по моему запястью, и небольшие серёжки, выглядевшие как два сверкающих зелёных камня на мочке уха.

Выйдя из покоев, я проделала тот же путь по коридорам, что и утром во время похода в парадную столовую, вот только после спуска на лестнице в Гербовом зале я повернула налево, в похожий узкий коридор, что и по правую сторону, но этот коридор привел меня в личный кабинет короля Эллариона. Где он чаще всего принимал десницу, генерала и других важных персон, которые могли обратиться к нему с аудиенцией.

Кабинет короля – это крепость его воли, зеркало его практичного ума и сцена для демонстрации абсолютной власти. Здесь нет места сантиментам или излишествам, только история, долг, стратегия и вечное бремя короны, отражённое в каждом тёмном дубовом листе и отблеске пламени на холодном металле. Это место, где принимаются судьбоносные решения, и вся атмосфера пропитана этой тяжёлой ответственностью. С малых лет меня пугал кабинет отца, мне казалось, будто сами стены видят и слышат меня, а тени нашёптывают королю решения, которые он должен принять.

В центре дальней стены, напротив входа, король сидит спиной к большому окну так, что свет падает на посетителя, оставляя лицо короля в лёгкой полутьме. Громадный, тяжёлый стол с толстой столешницей, покрытой идеально отполированным, почти чёрным деревом с глубоким, живым рисунком. С инкрустацией из светлой кости в виде дубовых листьев и желудей по краю. Несколько стопок документов аккуратно разложены по важности и срочности. Тяжёлые, практичные письменные принадлежности, чернильница из горного хрусталя, гусиные перья и королевская печать. Ничего лишнего. Старинный, сложный хронометр в углу, созданный мастером Тобиасом, тикал, подчёркивая тишину. На самом видном месте – карта королевства и сопредельных земель. Высокая спинка стула вырезана из дубового, того же чёрного дерева, что и стол. Жёсткое, не предназначенное для долгого расслабления. Обивка из тёмно-зелёного плотного бархата. Всё это подчёркивает статус, но не комфорт.

Стены обшиты тёмными дубовыми панелями до середины, выше – оштукатурены и покрыты строгими фресками с сюжетами справедливого суда над Тёмным Богом, аллегориями Мудрости и Силы. Никаких сентиментальных пейзажей. По другую сторону стены – один устрашающе точный портрет самого короля Эллариона в молодости, в доспехах. Основной свет идёт от камина и тяжёлых бронзовых канделябров с неярким сиянием самоцветов на столе и по углам. Тени глубоки, углы комнаты тонут в полумраке, что создаёт интимность и усиливает власть того, кто сидит в световой зоне стола.

– Ваше Величество, вы посылали за мной, – промолвила я, заходя в кабинет.

– Да, дорогая, – мягким, но твёрдым голосом сказал отец. – Входи, тут только ты, я и Легион.

– Легион? – удивилась я, оглядывая тускло освещённое пространство.

– Я здесь, – произнёс брат, выходя из-за выступа камина возле стола отца.

Легион уже переоделся в чистую повседневную униформу. Его тёмно-синий мундир, оттенка полночной грозы, сидел на мощном торсе и широких плечах как влитой. Золотые швы мерцали при свете минералов сложным узором по строгому стоячему воротнику и обшлагам. На лацканах горели позолоченные пуговицы-звёзды. Поверх золотых эполет наследника лежали чёрные стальные наплечники, украшенные лиственным узором и увенчанные такими же звёздами. Широкая чёрная перевязь с массивной золотой пряжкой в виде восьмиконечного светила стягивала его талию, поддерживая ножны двух длинных клинков, вторая перевязь уходила через плечо.

– Я решил рассказать отцу о твоих успехах на тренировке, – сказал Легион, подходя к столу.

– И я был рад узнать, как ты преуспела, – перебил его отец, чье лицо скрывали тени. – Помню, как ты возражала, когда я настоял на данном обучении. А сейчас, смотри, победила кронпринца, обученного генералом и Академией Стилгейт. Браво.

– Она не совсем выиграла, отец, – возразил Легион, – Я ведь…

– В честном поединке она тебя победила, сын. Не отрицай, – оборвал со смехом его возражения отец.

Мне было приятно одобрение короля, чувство теплоты разлилось по всему телу, нежно согревая, но ещё больше было важно то, как он это сказал. Показалось, будто сама комната стала теплее, а освещение мягче. Я услышала не только слова своего короля, но и почувствовала искреннюю радость отца за дочь. Это было ценно в стократ. Не важно, что Легион считает себя победителем, наш отец признал победу за мной.

– Благодарю, папа, – тихо произнесла я, склоняя голову.

– Да, раз с этим мы разобрались, – продолжил король. – Перейдём к делу. Как вы уже знаете, у нас находится посол из Закатных земель. Мы ранее обсуждали укрепление наших государств, торговли и военных союзов.

– Прости, что перебиваю, отец, – Легион слегка склонился к королю. – О каком укреплении военных союзов идёт речь?

– На Севере что-то происходит, – ответил король Элларион. – Люди из нескольких городов и деревень начали пропадать чаще, чем обычно. Речь о тех, что находятся ближе к горам, – он указал места на карте. – Конечно, люди и до этого пропадали, кто-то мог выйти в лес на охоту и не вернуться, что уж говорить про горы, где таятся не только опасные звери, но и жестокие погодные условия. Только вот люди стали судачить о странных существах, напоминающих людей, чьи руки длинные с острыми когтями, а глаза белые, как туман.

Меня пробила ледяная дрожь, я обхватила себя руками, пытаясь успокоиться или согреться одновременно, подавляя нахлынувшие образы из детских страшилок и легенд, которые нам читали няни, а после и мы с Джестис самостоятельно. На тех картинках действительно было что-то отдаленно напоминающее человека, но тело ссохшееся, вытянутое и тонкое, кожа серая, как у мертвецов, лицо – хотя ту жуть и лицом назвать нельзя – без носа и губ, с безобразными острыми клыками вместо зубов, а глаза белые и пустые, будто не видящие.

– Люди всегда судачат, отец, – голос Легиона вырвал меня из образов. – Разве стоит разводить панику из-за сказок нескольких пьяниц?

– Во-первых, это наш народ, будь то пьяницы, блудницы или бездомные, – голос отца был строг и холоден. – Во-вторых, я не сказал, что мы в панике. Я лишь поделился с тобой делами королевства. В Закатных землях тоже были случаи исчезновения народа, возле гор, между прочим.

– Я понимаю, но… – начал Легион.

– Я спрашивал твое мнение относительно дел короны сейчас? – перебил король, повысив голос. – Или ты хочешь поспорить со мной, принц Легион?

– Нет, Ваше Величество, – поклонившись, он отступил от короля и встал рядом со мной. – Прошу меня извинить.

– Ваше Величество, – аккуратно начала я, подбирая слова. – Если на Севере участились подобные случаи, стоит ли нам беспокоиться о принце Артемисе?

Я чувствовала, как пылающий взгляд Легиона прожигает дыру в моей макушке, но мелькнувший огонёк в глазах отца, скрытых в полумраке освещения, завладел вниманием. Я ждала ответа короля, но мысли вихрем проносились в моей голове, оставляя слабое эхо возможного от�