Добрым словом и пистолетом

ГЛАВА 1. Безобразная сцена

«Главное – не размер собаки в драке. Главное – размер драки в собаке!»

Марк Твен

Служба столичной полиции находилась на набережной Виктории. Джен редко бывала в этих местах, поэтому не сразу нашла, которое из зданий относится к уголовному розыску. Зато дальше пошло веселее.

– Старшего инспектора Ллойда срочно вызвали к суперинтенданту Гиббсу, – любезно подсказал пристав на входе. – Вы можете обождать в его кабинете. Мистер Ллойд говорил, что ждёт вас, мисс Эвергрин.

Джен прошла по широкой лестнице на второй этаж шумного здания, где сновали люди в штатском и в форме, а приставы то и дело волочили каких-то бедолаг на допрос к детективам-инспекторам. На Джен, как только она миновала холл, никто не обращал внимания.

Носились секретари со стопками бумаг, кричали в телефонные трубки служащие, дымили в кабинетах констебли, и в целом отдел уголовного розыска столь разительно отличался от тихой, как могила, лечебницы, где трудилась Джен, что она едва справилась с нараставшим беспокойством. Как брат работал в этом безумии, она решительно не понимала.

Дверь с блестящей табличкой «Ллойд Дж.Э., старший инспектор», она нашла сразу за лестницей. Пристав в коридоре любезно указал направление, так что она уже готовилась постучать в дверь, как та неожиданно распахнулась.

Вылетевший наружу смуглый всклокоченный парень дико оглядел её и простонал:

– О нет, только не ещё одна!

И пулей метнулся в другой конец коридора, откуда доносился зудящий шум нескольких печатных машинок. Вышедшая из кабинета бледная и решительная леди в светло-сером плаще стремительно прошла следом, даже не заметив съёжившейся у стены Джен.

Заглянув в кабинет и убедившись, что он пуст, Джен аккуратно прикрыла дверь и пошла следом за леди в сером. Эвелин Ллойд, жена брата, могла и не узнать её, поскольку пребывала в явном возбуждении, но Джен уже видела молодую невестку. Джон прислал фотокарточку сразу после свадьбы, вместе с долгим письмом, в котором описывал, как ему повезло встретить столь необыкновенную женщину.

Эвелин Ллойд и впрямь казалась необыкновенной: фарфоровая кожа, белоснежные локоны, собранные в идеальную причёску, изысканное серебристое платье под светлым пальто, тонкая и вместе с тем подтянутая фигура. Не из болезненно-бледных девиц, которые падают в обморок от истощения – нет, миссис Ллойд выглядела великолепно не только благодаря удачной комплекции, но и в силу отменного физического здоровья, которым так и дышала стройная фигура и каждая точёная черта совершенного и в этот миг – разгневанного лица. Мелкая дробь каблучков миссис Ллойд звучала тем увереннее, чем быстрее невестка приближалась к другому концу коридора.

Джен остановилась, пропуская клерка со стопкой бумаг, и шагнула в сторону, когда леди Ллойд решительно толкнула последнюю дверь, с надписью «Секретариат».

– Мне нужна мисс Миранда Джонсон, – чётко и холодно произнесла Эвелин Ллойд.

Дверь захлопнулась, и Джен поколебалась несколько секунд, размышляя, войти или обождать в коридоре. Нерешительно оглянулась на суетливую жизнь отдела уголовного розыска, нервно поправила очки и, несколько раз вдохнув, осторожно приоткрыла дверь.

– Миранда, я спешил как мог, – картинно прижимал руки к груди всклокоченный смуглый парень. Получалось не слишком убедительно, поскольку фору ему Эвелин Ллойд дала приличную. Хотел бы – предупредил о намечавшемся скандале. – Но миссис Ллойд ветром пронеслась!.. Хотя «ветром», пожалуй, слабовато. Скорее, ураганом…

В приёмной секретариата оказалось всего четыре стола. За тремя столами сидели молодые клерки, при появлении миссис Ллойд вскинувшиеся от печатных машинок. Один даже подскочил и так и застыл в полуприсяде, во все глаза разглядывая посетительницу. Джен его понимала – Эвелин Ллойд выглядела эффектно. Редкая, почти слепящая красота, обманчивая хрупкость – и вечерний наряд под лёгким пальто. И холодный аромат дорогого парфюма.

Джен поёжилась в собственном плаще, понимая, сколь жалко смотрится на фоне невестки. Джон, едва вернувшись в город после четырёх лет службы в Ирландии, пригласил сестру в театр и ресторан, чтобы познакомить с молодой женой. Однако утренняя смена в психиатрической лечебнице затянулась, и Джен так и не переоделась. Но не собиралась же она, в конце концов, соревноваться с невесткой в красоте? Настоящая леди знает себе цену.

– Я хочу знать, – ледяным тоном обратилась Эвелин Ллойд к единственной женщине-секретарю в кабинете, – по какому праву вы подбрасываете моему мужу конверты с подобным содержанием?

И хлопнула на стол тонкий пакет, в каком обычно присылали заказные письма. Джен скользнула за порог, тихо прикрыв за собой дверь, и вытянула шею, пытаясь разглядеть содержимое. Наружу показался лишь уголок фото и сложенного письма, но секретарь заметно побледнела.

Или, точнее сказать, посерела, с учётом смуглой кожи.

Мисс Миранда Джонсон оказалась из переселенцев, и тем удивительнее, что ей дали работу в управлении – и на столь ответственной должности.

Впрочем, судя по тому, сколь безукоризненно вела себя секретарь уголовного розыска, на неё не в первый раз оказывали давление. И она привыкла давать отпор.

– Я могу ошибаться, миссис Ллойд, но это личное письмо. Тот факт, что оно вскрыто вами…

– Говорит о том, что мне дорог мой муж, и что я не доверяю неизвестным адресатам, – отрезала Эвелин Ллойд. – Старший инспектор – должность достаточно ответственная, чтобы лица, имеющие проблемы с законом, желали ему быстрой смерти. Мисс Джонсон, я работаю в промышленности и хорошо разбираюсь в ядах…

– Это угроза?

– …и знаю, что человека можно убить, даже если он всего лишь возьмёт в руки отравленный лист бумаги. Однако вы с должным умением уводите разговор в сторону. Если вам неудобно говорить при коллегах, мы можем поговорить снаружи.

Беседовать снаружи, где сновало ещё большее количество людей, чем сидело внутри, мисс Джонсон явно не устраивало. Джен съёжилась у порога, пользуясь тем, что клерки в кабинете увлеклись представлением. Когда две женщины дерутся из-за одного мужчины – это всегда незабываемое зрелище.

И ни смуглый парнишка, прибежавший предупредить, ни трое секретарей управления не желали его пропускать.

– Я не написала ничего предосудительного, – помолчав секунду, проронила мисс Джонсон. – Уверена, Джон сочтёт так же. Если, конечно, это письмо к нему попадёт.

– Джон? – поразилась миссис Ллойд, вновь хватая пакет со стола. – Он для вас просто «Джон»? С каких пор, мисс Джонсон?

– Джон сам пожелал, чтобы к нему обращались по имени. В управлении нет титулов и привычных вам условностей, миссис Ллойд.

– О, я понимаю! – нахмурилась Эвелин. – Вы-то ничем не рискуете, пренебрегая условностями. Чудо, что вас взяли в управление! Женщину и переселенку… Но Джон уже достаточно пострадал, чтобы рисковать репутацией из-за подобных писем!

– И пострадал он из-за вас, – вскользь заметила мисс Джонсон, откидываясь на стуле. – Однако вы продолжаете игру, в которой никогда не победите. Джон всё же лорд, пусть и широких взглядов. Или вы думаете, что лондонское общество вас примет? Не элитарку? Даже не британку? С крайне сомнительными родственными связями? Вас ещё не принял даже собственный свёкор, лорд Энтони Ллойд. Я ничего не забыла?

– И тем не менее, я пекусь о репутации мужа – и о вашей жизни, Миранда, – не сбавляя тона, отрезала миссис Ллойд. – А потому предупреждаю: впредь воздержитесь от подобных посланий. Мой муж не нуждается ни в экзотических фото на память, ни в нежных признаниях. Прошу вас как женщина, – с трудом вытолкнув первое слово, проговорила Эвелин. – На будущее – держите себя в руках.

Леди Ллойд уже развернулась, чтобы красиво уйти, но её догнало едва слышное:

– А то что?..

Джен видела, как вспыхнули скулы невестки, когда она резко обернулась. Белоснежная кожа от этого едва порозовела, но румянец оказался столь заметным, что Миранда Джонсон даже замерла. А может, увидела в лице Эвелин Ллойд что-то, чего уже не видела Джен.

– Предупредительного в воздух не будет, мисс Джонсон, – странно хриплым, надтреснутым голосом вытолкнула Эвелин.

Джен показалось, что воздух в кабинете внезапно похолодел, схватываясь хрустящими корочками льда. Впрочем, нет, не показалось: изо рта вырвалось облачко белого пара. Такого же белого, как и мертвенная кожа миссис Ллойд.

Миранда посерела ещё больше, видимо, лишь теперь осознав, что преступила черту, а смуглый парень ошарашенно оглянулся на стремительно расцветавшие кружевные узоры на окнах. Неуютно заёрзали секретари, впервые отрываясь от завораживающей красоты миссис Ллойд. Молодые клерки сидели в одних рубашках, и Джен понимала их беспокойство. Магия льда убивала быстро. Вот только не станет же супруга старшего инспектора применять запрещённую в городе магию стихий? Это было разрешено лишь в домашних условиях и на производствах.

– И нет, мисс Джонсон, – негромко проронила миссис Ллойд в мёртвой тишине кабинета. – Это письмо не попадёт к моему мужу.

И швырнула на стол стремительно заледеневший пакет.

Тот разбился на мелкие осколки вместе с содержимым, и Миранда отшатнулась, едва не упав со стула.

Эвелин резко выдохнула. Облачко ледяного пара ещё не развеялось, когда миссис Ллойд медленно отвернулась, выходя из кабинета. С каждым шагом лицо её стремительно разглаживалось и расслаблялось, возвращая живые краски на белую кожу, так что к моменту, когда Эвелин достигла порога, она наконец разглядела Джен.

– Джен? – неуверенно спросила она. – Мисс Джен Эвергрин?

Ослепление яростью и ревностью прошло; Эвелин Ллойд прозрела. Джен слабо улыбнулась.

– А вы – миссис Эвелин Ллойд, – подтвердила она. – Моя невестка.

Эвелин явно растерялась. Вспыхнула вновь, оглядываясь на замерший кабинет.

– Прошу прощения, джентльмены, – извинилась она. – Что помешала работе. Боюсь, сегодняшняя сцена станет не лучшей визитной карточкой, но…

– Да мы понимаем, – прочистил горло смуглый парень. – Женские секреты! Клянусь, мы разболтаем не дальше третьего этажа уголовного розыска!

Секретари дружно закивали, предвкушая новый повод для сплетен, а Эвелин лишь сокрушённо покачала головой, вновь оборачиваясь к Джен.

– Вы гораздо красивее, чем на фото, – неловко сказала она. – Джон столько о вас рассказывал… А я так оконфузилась с этой сценой! Подождём в его кабинете? И начнём знакомство заново?

Джен бросила быстрый взгляд на напряжённую Миранду и кивнула.

– Я сейчас к вам присоединюсь, – пообещала она.

Эвелин коротко кивнула и, не глядя больше на секретаршу, вышла в коридор. Джен нерешительно приблизилась ко вскинувшейся мисс Джонсон.

– Я – Джен Эвергрин, – представилась она. – Сестра старшего инспектора Ллойда. Не переживайте: я поговорю с братом и невесткой. Я тоже тяжело пробивалась в мужской коллектив и знаю, как легко женщине потерять рабочее место. Любой повод станет фатальным. Уверена, у вас всё скоро разрешится.

Миранда неверяще вскинула на неё влажные глаза. С трудом сглотнула. Секретарь управления была, несомненно, привлекательна – ухоженная, с безупречным макияжем и маникюром, с тщательно уложенными тёмно-каштановыми прядями. Наверняка имела успех у мужчин – или могла бы иметь. Угораздило же её влюбиться в женатого мужчину!

Однако Джен не осуждала. Не имела права.

– Спасибо, – коротко, но искренне поблагодарила мисс Джонсон. – Вы очень добры. Я понимаю, что совершила глупость. И это на меня совсем не похоже.

Джен мягко улыбнулась, склонилась через столешницу, накрыв своей ладонью холодные пальцы секретарши. С пациентами профессора Присли работало – телесный контакт усиливал ментальные способности, помогая успокаивать самых буйных.

Сейчас же ей требовалась самая малость – успокоить разволновавшуюся женщину. Силы и спокойствие, в окружении коллег-зубоскалов, ей точно пригодятся.

– Всё будет хорошо, – пообещала Джен.

Уже у порога её нагнал смуглый парень, окинул откровенно заинтересованным взглядом.

– Хосе Суарас, – представился он в лоб, протягивая смуглую ладонь. – Ассистент старшего инспектора Ллойда и ваш большой поклонник!

Джен вложила свои пальцы в его ладонь, крепкую и горячую, и сдержанно улыбнулась.

– Поясните?

– У-у, какая холодность, сеньорита! – удивился Суарас. – Похоже, мистера Джона окружают сплошь ледышки! Хотя не сказать, что он сам парень с огоньком… Но я так думаю, сеньорита Джен: это дремлющий вулкан! Видал я старшего инспектора в деле…

– И? – заинтересовалась Джен.

– И я очень рад, что мы с ним на одной стороне! – решительно закончил мысль Хосе. – Вы на него совершенно не похожи! Джон излишним сочувствием никогда не отличался. Ну, внешне, по крайней мере.

– Вы давно знакомы? – заинтересовалась Джен.

– С самой ирландской кампании, – понизив голос, признался Суарас. Оглянулся и подобрался к Джен почти вплотную, доверительно ухватив под локоть, – а вы тоже менталистка, как и брат, мисс Эвергрин?

Джен мягко высвободилась, потому что нахальный ассистент, кажется, переходил границы приличий. На глазах у всего отделения – не лучшая визитная карточка, как выразилась бы Эвелин Ллойд.

– Да, – коротко улыбнулась она, и Суарас мигом подобрался. Даже края короткого плаща одёрнул.

– А я так и понял, – невозмутимо кивнул он. – Когда вы в кабинете Миранду мигом так успокоили. И… телекинезом владеете? – не выдержав, шёпотом уточнил Хосе.

Джен покачала головой, поправляя очки.

– Это крайне редкий дар, мистер Суарас. Из известных мне менталистов – только мой брат. Но Джон сам по себе сокровище, – свела всё в шутку Джен.

– Разрушительное, – пробормотал ассистент. – Значит, влияете на мысли других людей? Или чувства? Подавляете эмоции? Копаетесь в чужих мозгах, сводите с ума?

Джен вздохнула. Менталистов осталось мало, потому про них и распускали самые безумные слухи. Обычно люди со способностями к ментальной магии рождались лишь в семьях потомственных элитаров – потомках тех самых бриттов, которые века назад основали империю. Разумеется, ментальная магия тогда немало этому способствовала, потому что коренные народы островов владели лишь магией стихий. В основном, стихиями воды и воздуха. Со временем вырождались, так что из всего спектра магических возможностей оставались жалкие крохи – как, например, магия льда, которой явно владела миссис Эвелин Ллойд.

Вот только что толку в самых незаурядных способностях, если против тебя воюет маг-менталист? Стоит ему добраться до твоего сознания, как ты повернёшься спиной к врагу и выплеснешь всю ярость стихии на своих же солдат…

Главное – вычислить. И забраться в голову.

Разумеется, на это были способны единицы магов-менталистов. Но единиц хватило. Шотландцы сдались первыми, ирландцы всё ещё боролись – даже сейчас, спустя века. Маги стихий рождались у них с завидной регулярностью – в отличие от магов-менталистов среди британских элитаров. Как говорил Джон – тревожный знак. Ирландцы неукротимы, а стоит им почувствовать слабину…

В юности брат поддерживал идею отца о том, чтобы заключать браки в своем кругу, с целью рождения новых магов-менталистов.

Похоже, в день, когда он повстречал будущую супругу, все его идеи развеялись, как сон. Потому что Эвелин не только не принадлежала к элитарам. Не была она и британкой. Хуже всего – она владела магией стихий, а это верный признак низкорожденности. Ведь стихийность – след дурной крови в любом имперце. След коренных народов.

И этого Джону люди их круга не простят.

Джен вздохнула. Скандал, да и только! Снова их семья отличилась! И если им с братом всё равно, то отец, похоже, вновь откажется от общения с детьми на долгие годы.

– Я ещё никого не сводила с ума, – ответила Джен. – Но я могу попытаться, если вы настаиваете, мистер Суарас.

Смуглый ассистент белозубо ухмыльнулся, вскидывая руки.

– Не тратьте сил понапрасну, сеньорита Джен! Одного неосторожного безумца вы уже пленили… А может, и не одного? – призадумался болтливый ассистент. – Впрочем, неважно! Главное – вы здесь, со мной, и вольны отдавать любые приказы – ведь я весь в вашей власти!

– Хотите перекинуть вину за собственные поступки на кого-то другого? – фыркнула Джен, поправляя очки.

– А почему бы и нет? Многие так хотели бы! А я что? Я лишь готов выполнить любое пожелание самой очарова…

– Найдите моего брата, – воспользовалась предложением Джен. – Или мы опоздаем в театр.

Суарас захлопнул рот, подумал секунду, вытянулся и отдал честь.

– Ради прекрасной сестры моего начальника – сделаю невозможное, – пообещал он. – Пробьюсь к суперинтенданту, получу по шее, напишу заявление по собственному, но добьюсь, чтобы старшего инспектора немедленно отпустили к двум нетерпеливым леди, которым неймётся посмотреть представление! Хотя, осмелюсь предположить, лучшие спектакли именно у нас, в уголовном розыске, – задумчиво подметил Хосе.

Быстро поклонился и так же быстро исчез на лестничном проёме. Наблюдавший за сценой пристав только глаза закатил: видимо, не в первый раз слушал болтовню ассистента Суараса.

– Настойчивый молодой человек, – улыбнулась Эвелин Ллойд, когда Джен вошла в кабинет к брату и прикрыла за собой дверь. – Вам такие нравятся, мисс Эвергрин?

– Мне на таких везёт, – вернула улыбку Джен. – И, пожалуйста… просто Джен.

Эвелин буквально просияла, отчего и без того совершенное лицо стало ещё краше.

– Вы и впрямь ангел, – сказала она. – Джон так и говорил. Я так хотела с вами познакомиться! Ведь вы единственный по-настоящему родной Джону человек… И он любит вас! Я… очень дорожу вашим мнением, хотя мы только встретились…

– Перестаньте, – смущенно улыбнулась Джен. – Вам не нужно моё одобрение, потому что Джон и так знает, что я поддержу любой его выбор. Кроме того, одно я уже знаю точно: вы очень сильно его любите.

Эвелин вспыхнула, рассмеялась через силу.

– Простите за эту безобразную сцену, Джен! Сама не знаю, что на меня нашло. Но когда я увидела этот пакет… её признания и фото «на память»… Никакая любящая супруга не сдержалась бы! Впрочем, это я себя так утешаю. Всё равно подобное поведение недопустимо. Я даже не сдержала стихию – так хотелось припугнуть эту девицу!

– Вы – сильная стихийница, Эвелин. Это было… завораживающе.

– О, можно просто Эва! Я владею лишь магией воды и воздуха, – призналась невестка. – Магия огня не поддаётся мне вообще, а магия земли… скажем так, стараюсь не взывать. Получается либо невразумительное, либо опасное.

– Типичный «маг льда»?

– Да, так нас теперь называют…

Снаружи глухо хлопнуло, осыпалось битым стеклом, наполняя воздух звенящим гулом. На другом конце коридора пронзительно закричали. Затем снова и снова, словно кричащий бежал к лестнице. Странный звон ещё стоял в воздухе, когда Эвелин подскочила, едва не наступив на полог серебристого платья, и выскочила из кабинета.

Джен едва поспевала за ней. Невестка бежала обратно, к секретариату, так быстро, словно родилась в каблуках. И резко остановилась перед распахнутой дверью.

Воздух пропитался ледяной крошкой, холодом и красными каплями, зависшими посреди застывших снежинок. И запах. Жуткий запах крови, которым пропитался весь этаж. Густой, душный, тошнотворный.

Джен добежала к секретариату вместе с ещё несколькими клерками, оставившими рабочие места и выскочившими из кабинетов. Протиснулась вперёд, к застывшей, словно статуя, Эвелин. Выглянула из-за плеча невестки и тотчас зажала рот обеими ладонями.

Будучи ассистенткой профессора в психиатрической лечебнице, Джен никогда не считала себя впечатлительной. Но вид кроваво-ледяной статуи, рассыпавшейся по полу кусками обмороженного мяса и хрупких костей, пронял даже её.

Миранда Джонсон совершенно точно не побеспокоит больше чету Ллойд.

Вот только подобная кончина казалась запредельно жестокой платой за единственное письмо с признаниями.

ГЛАВА 2. Семья есть семья

«Когда-нибудь надоедает счастье других и хочется своего».

Невил Хэтч

Ислингтон, по мнению Джен, был одним из лучших районов Лондона. На Рождество он преображался до неузнаваемости: огни на улицах и венки на дверях, радостные школьники, спешащие домой, семьи, собирающиеся под одной крышей, гирлянды и припорошенные снегом сказочные улицы. Джен наблюдала за соседями из окна и радовалась почти так же, как если бы находилась с ними, внутри.

Когда её коллега, Невил Хэтч, узнал, где она живёт, то удивился.

– Семьи, дети, шум, – припечатал Невил. – Это не для таких, как мы, унылых одиночеств, Джен! Выбирайся за город – вот где раздолье для интроверта!

Сам Хэтч им не являлся и потому поселился почти в центре Лондона.

– Мне нравится, – искренне отвечала Джен. – Меня как будто окружает праздник! Даже если чужой – это всё равно приятно. Неужели ты не умеешь радоваться за других, Невил?

– Только это и делаю, – буркнул парнишка. – Что мне ещё остаётся, Джена? Я не менталист, чужими эмоциями не питаюсь. Когда-нибудь надоедает счастье других и хочется своего.

Со сложными предпочтениями Невила обрести счастье ему ещё долго не светило. Впрочем, Джен тоже на него особо не рассчитывала. Зато отдавалась работе. Профессор Присли радовал новыми проектами, и в прошлом году они значительно продвинулись в изучении скрытых потенциалов мозга. Психиатрическая клиника предлагала широкий выбор пациентов для исследований, и это самое большее, на что могла рассчитывать выпускница медицинских курсов. Пусть даже и потомственная менталистка.

В последние несколько дней, впрочем, Джен не радовали ни шумные дома соседей, ни уютные фонари, встречавшие её после работы. Весна в Лондоне – испытание для сильных духом, но Джен несказанно повезло: в её студии находился камин и небольшая приемная на первом этаже, где Джен читала или работала до поздней ночи.

Сегодня, едва шагнув в квартиру и отряхнув зонт, Джен первым делом стянула мокрый плащ и оправила тёплое шерстяное платье – «прощай, молодость», как назвал его Невил. Двадцать шесть – тот возраст, когда на такое уже не обижаешься, но задумываешься.

Вся неделя прошла, словно в дурном сне, начиная с той ужасной пятницы. Всех свидетелей жуткой смерти Миранды Джонсон собрали в отдельном кабинете с суровыми приставами и вызывали в допросную по одному. Там Джен и увидела наконец брата.

Досадно, что первая за четыре года встреча прошла именно так.

Джон сидел за столом с двумя ассистентами – уже знакомым ею сержантом Суарасом и молодым инспектором-детективом Адамом Кёстером. В углу примостился стенографист. Лицо брата было бледным и осунувшимся, но даже подавленный – Джон выглядел великолепно. Тщательно уложенные волосы, белоснежная рубашка и запах хорошего парфюма: всё-таки брат собирался с ними в театр.

Образ портил только развязанный галстук, небрежно перекинутый через плечо.

– Как долго я не видел тебя, Джена, – тихо проговорил старший инспектор Ллойд.

В присутствии посторонних он не сказал ничего больше, только тяжело склонился к папке с бумагами и так же, словно через силу, взял ручку.

– Давай покончим с этим поскорее, – сухо и надтреснуто проронил Джон. – Расскажи мне, что видела.

Брат обещал заехать на неделе, ведь планы на выходные бесповоротно разрушились. Перед уходом из отделения уголовного розыска Джен разыскала замотанного Хосе Суараса, который, несмотря на занятость, всё же притормозил перед ней, спрятав папку с протоколами допросов за спину.

– Мистер Суарас, как обстоят дела? – тихо спросила Джен. – Джон наверняка занят, я бы не хотела его беспокоить…

– Я сообщу, если вы понадобитесь, – буркнул смуглый ассистент брата. Поймал её взгляд и тотчас смягчился, – дело серьёзное. И обвинения против миссис Ллойд – тоже. Пока неизвестно, чем закончится, но точно не добром.

– Пожалуйста, – попросила Джен, положив ладонь на предплечье Хосе. – Я бы очень хотела помочь. Я буду благодарна, если вы сообщите мне, как только что-то изменится. Разумеется, ничего из тайны следствия – но хотя бы как обстоят дела у Эвелин. Это же что-то невообразимое – подозревать её в смерти Миранды! Эвелин находилась со мной в момент гибели мисс Джонсон…

Суарас не стал напоминать ни об уникальной причине смерти секретарши, ни о том, что показания Джен имеют небольшую силу: ведь Эвелин Ллойд приходилась ей родственницей. Пусть и познакомились они за минуту до ужасного происшествия.

Хосе только кивнул тогда, и Джен приняла это, как согласие. И не ошиблась: спустя несколько дней энергичный ассистент брата постучал к ней в дверь.

Джен ожидала записки или, на худой конец, звонка на работу – в доме телефонного чуда техники не имелось – но мистер Суарас явился лично. И просидел почти час, не отказавшись от двух кружек чая, остатков домашней выпечки и приятного общения.

Вначале говорил по делу.

Коллеги Миранды Джонсон, как один, рассказали одинаковую хронологию событий: скандальный визит миссис Ллойд и беседа на повышенных тонах, разбивание злополучного конверта, феерический уход. По словам секретарей, мисс Джонсон посидела какое-то время молча, не реагируя на красноречивые взгляды коллег, затем открыла регистрационную книгу, чтобы продолжить работу. Начала что-то писать, и вдруг полыхнула белым огнём, захрипела, с трудом вскочила из-за стола, но успела сделать только два шага. На третий упала и рассыпалась. Даже ручку из пальцев не выпустила. Обледенение оказалось мгновенным, такого не добиться никак, кроме как магией.

Главный вопрос встал о том, чья именно эта магия. Разумеется, подозрения пали на миссис Ллойд. Из управления её отпустили лишь под подписку о невыезде и поручительство мужа, не последнего человека в обществе в целом и в уголовном розыске в частности. На место вызвали судмагэксперта, который и сделал заключение. Магическая аура, оставшаяся на теле Миранды Джонсон, принадлежала миссис Ллойд.

Для суда сомнений не оставалось.

– Суд уже был? – поразилась Джен. – Так скоро? И Джон мне ничего не сказал?

– Предварительное слушание назначили на пятницу, – покачал головой Хосе. Накрыл смуглой ладонью её холодные пальцы. – Мисс Эвергрин, прогноз мрачный. Джон не хочет, чтобы вы присутствовали в зале суда. Он просил, чтобы вы оставались дома. Сказал, что едва ли будет во вменяемом состоянии, чтобы даже поздороваться с вами.

– Я понимаю, – тихо согласилась Джен. Слабо шевельнула пальцами, но Суарас не спешил убирать горячую ладонь. – Джон всегда переживал боль в одиночестве. Чужая поддержка лишь выбивала его из колеи. Но… на меня он мог бы положиться.

– Я в этом уверен, – согласился Хосе. – Вы потрясающая, мисс Эвергрин.

– Не думала, что у судмагэкспертизы есть способы определить магическую ауру на мертвецах, – увела разговор в сторону Джен, высвободив-таки ладонь. Хосе вздохнул и цапнул ещё одно печенье. – Всё так продвинулось в научном мире… А я ничего не знаю за пределами психиатрии.

– Заключение дал менталист, – пожал плечами Хосе. – А они вроде не ошибаются.

– Менталист? – удивилась Джен. – Кто?

– Доктор Константин Вольф, – заливая печенье чаем, откликнулся Суарас. – Он из слабых менталистов, видит только следы чужой магической ауры, а также доказывает её наличие научно. Ну там, собирает крупицы льда, добавляет какие-то реагенты, и они светятся определенным цветом. Потом берёт кровь у подозреваемых, проделывает то же самое, ну и показатели должны совпасть…

– Просто, как и всё гениальное, – восхитилась Джен. – Это недавняя разработка?

– Джон упомянул, что метод разработан доктором Вольфом лично, в сотрудничестве с профессором Зборовским. Ну, тем самым, который ошейники для магов изобрёл, – поморщился Хосе. – Изобретатель хре… хр… хронический…

– Профессором Зборовским? – нахмурилась Джен.

– Знаете его? – живо поинтересовался Хосе.

– Профессор Присли, у которого я работаю, знает. Они друг друга терпеть не могут. Уж по крайней мере, – поправилась Джен, – профессор Присли его терпеть не может. Думаю, это профессиональная зависть. Ян Зборовский – великий человек. И ошейники для магов – нужная вещь…

– Для заключённых – вполне, – сухо согласился Хосе. – Но я как-то испробовал на себе… Пока носишь, ощущение, будто тебе кошки в глотку насрали. Много, много долбаных кошек. И магия, само собой, не подчиняется. Если попытаешься – дикая изжога обеспечена. Или понос, это уж как повезёт. А у некоторых, как я слышал, кровь из ушей хлещет…

– Вы – маг, мистер Суарас? – улыбнулась Джен.

Ассистент брата подбоченился.

– И великолепный, смею доложить!

– Но ваша стихия – не воздух с водой, – догадалась Джен. – Вы…

– Огонь! – выпятил грудь смуглый переселенец из южных стран. – Чистый, словно пламя чистилища! И такой же непредсказуемый, – тут же честно признал Суарас. Задумался и вздохнул. – Я – паршивый маг, мисс Эвергрин. Стараюсь не использовать собственные силы, это обычно дорого обходится окружающим. Зато я прекрасный друг, – оживился Хосе. – Великолепно готовлю, романтично ухаживаю и женщин на руках ношу!

Джен рассмеялась, упорно не замечая навязчивых намёков.

– Повезло женщинам, – мягко согласилась она. – Спасибо за вечер, мистер Суарас. Будем надеяться, что завтра на слушании Эвелин повезёт. Я не верю, что это сделала она. Иначе зачем эта прилюдная ссора?

– Вот и Джон считает так же, – посерьёзнел Хосе. – Только никто не станет слушать супруга обвиняемой, мисс Эвергрин. Даже если он – старший инспектор уголовного розыска.

Джен переживала, что Хосе Суарас прав. Даже сейчас, помешивая рис и поглядывая на духовку, где подходила ароматная выпечка, переживала. Предварительное слушание должно было закончиться ещё до обеда, но брат до сих пор не дал о себе знать. Видимо, снова придётся обращаться к Хосе…

Хриплая трель звонка выдернула из тревожных мыслей. Джен выключила газовую горелку, наспех вытерла руки полотенцем и поспешила в узкую прихожую. Так же спешно пригладила волосы, мельком глянув в зеркало, и посмотрела в глазок.

В следующий же миг она провернула щеколду, распахивая дверь настежь.

– Джон, – выдохнула она.

Брат стоял под дождём без зонта, позволяя косым каплям хлестать по промокшей шляпе и распахнутому, обвисшему плащу. Лицо Джона Ллойда было страшным, и Джен не стала задавать вопросов. Шагнув наружу, под дождь, она ухватила брата за локоть и потянула внутрь.

Джон подчинился.

И ни слова не проронил, ни когда Джен торопливо содрала с него мокрый плащ в тесной прихожей, ни когда отправила мокрую шляпу в корзину для сушки. Туфли брат снял сам, пяткой о носок, и нетвёрдым шагом направился вслед за Джен в крохотную гостиную, к ещё нерастопленному камину. Беспомощно остановился посреди комнаты, не поддаваясь на мягкие увещевания Джен. И наконец судорожно выдохнул, съёживаясь и закрывая лицо руками. Вода стекала с промокших брюк, отворота рубашки и пиджака, срывалась каплями с влажных смоляных волос. Но Джон Ллойд дрожал не поэтому.

– Они считают её виновной, Джен, – глухо простонал в ладони брат. – Суд назначен лишь с целью определить меру наказания. Прокурор намерен довести дело до… они хотят… Высшая мера, Джен… Применение магии стихий против человека – это высшая мера…

Джен помолчала, пока брат судорожно дышал в ладони, стоя посреди маленькой гостиной. Джон был красивым мужчиной. Высокий, стройный, с тонкой талией и широкими плечами – мечта всех юных леди и девиц из семей попроще. Даже спустя столько лет брат не растерял ни статности, ни энергичности, ни чисто ллойдовского шарма. Вот только отчаяние, глухое и страшное, казалось незнакомым.

Джен не помнила, чтобы Джон хоть когда-либо расстраивался настолько, чтобы выказать прилюдную слабость. Кто знал брата плохо, считали его хладнокровным и бесчувственным; Джен знала, что всё ровно наоборот. И холодность как щит от чужих игл, и показная бесчувственность лишь затем, чтобы не использовали в собственных интересах. В иных кругах лучше прослыть бессердечным эгоистом, чем романтичным добряком.

– Меня отстранили от дела, – медленно отнимая руки от лица, выдохнул Джон. Чёрные глаза, любимые и родные, оказались влажными и больными, а смотрел брат по-прежнему сквозь неё. – Гиббс отправил в отпуск. Я не имею права ставить подпись на документах по делу. Я даже как свидетель несостоятелен. Я – лицо заинтересованное…

Джен шагнула к камину и молча засунула промасленный клочок бумаги под щепки. Чиркнула спичкой.

– Представляешь, они думают, что это Эвелин!

Огонь занялся, затрещал вкусными щепками в оживившемся камине.

– Её прямо оттуда… из зала… Застегнули ошейник… как преступнице! А я ничего, ничего не мог сделать! Я её глаза до сих пор вижу… Это не она, Джен!

Джен не обернулась, подсовывая полено в камин. Разворошила уголья, аккуратно прикрывая дверцу. В комнате стало значительно уютнее, а спустя считанные минуты – станет ещё и теплее.

– Прокурор предвзят, – судорожно сглотнув, выдохнул Джон, не дождавшись отклика от сестры. – Все знают, что его покрывает оппонент отца, Рэймонд Равен. В интересах Равена использовать любую возможность, только чтобы подмочить репутацию отцу перед выборами. И плевать ему, что они отправляют невинную женщину на электрический стул! Для них она никто… ирландка… бунтарка… не нашего круга…

Джон крупно дрожал, не то холода, не то от злого возбуждения, но безропотно позволил Джен стянуть с себя вначале мокрый пиджак, а следом – смятую рубашку. Даже не заметил, как сестра расстегнула пуговицы, одну за другой, и потянула тонкую ткань вниз.

– Ответственным назначили Адама Кёстера, моего подчинённого, – мёртво продолжал брат. – Но опыта у него меньше, а времени у нас в обрез. Неделя, Джен… всего неделя! Они сошли с ума, все протоколы полетели к дьяволу! Прокурор честно отрабатывает деньги Равена… Мне не к кому больше обратиться, Дженни, – вдруг выдохнул Джон, хватая её за руку. Джен терпеливо подхватила вылетевшую из руки рубашку и подняла на него глаза. – Я здесь человек новый и не все рады моему назначению. Помощи ждать неоткуда, всего несколько друзей… Помоги мне, Дженни! Ты видишь то, чего не вижу я. Ты чувствуешь, если человек лжёт. Ты ловишь оттенки эмоций, ты… любому развяжешь язык! Я… сам себя сейчас не слышу… Это всё ты! Твоя способность влиять на чувства, эмоции…

– Джон, – мягко прервала Джен. – Я не могу влиять на менталистов. Иначе давно бы… убедила отца быть к тебе помягче.

– Я сам не знаю, чего жду от тебя, Дженни, – помолчав секунду, тяжело признался Джон. – Но мне понадобится голос разума в случае, если я зайду слишком далеко. А я готов зайти так далеко, как только потребуется, чтобы помочь Эвелин.

Джен молча отвернулась, развешивая рубашку и пиджак брата над камином. Прошла к старинному комоду, занимавшему почти всю стену, открыла один из ящиков. Протянула полотенце Джону. Удержала, когда брат потянул его на себя.

– Ты так её любишь, Джонни?

Чёрные глаза брата, раненые, уставшие, так близко. И лицо, родное и чужое одновременно. Они не виделись всего четыре года – такой пустяк и целая вечность. Многое изменилось, хотя Джен даже не спрашивала. Просто у Джона на груди раньше не было этих шрамов. Спина брата оказалась буквально исполосована, но самым страшным казался круглый шрам у печени. Точный колющий удар. Почти верная смерть…

– Я люблю её, Джен, – тихо и надтреснуто ответил Джон Ллойд. – Ты даже не представляешь, насколько. Я… никогда не думал, что найду женщину, которая… понимает. Кроме тебя, сестрёнка, – грустно усмехнулся Джон. – Эвелин совершенно точно не нужен мой титул, деньги или статус. Это… долгая история, и…

Джен отпустила полотенце, позволяя брату спрятать в нём лицо. Волосы Джона ещё были влажными, а одежде, чтобы высохнуть, понадобится вся ночь, не меньше.

– Надевай, – Джен ткнула в брата толстым халатом. – А брюки сними и повесь вот тут, рядом с пиджаком. Ты же не собирался домой в таком состоянии?

Да и нечего брату там делать, в одиночестве. Слоняться по дому, в котором всё напоминает Эвелин, вдыхать её запах и сходить с ума от бездействия. Диван в гостиной, конечно, не предел мечтаний, но ночь скоротать сгодится. А что узкий, так и Джон стройный. Уместится.

– Треснет, – брат совсем не по-лордовски шмыгнул носом и смахнул последние капли с лица. – Но, полагаю, мужской одежды у тебя нет?

– Надевай, что дают, – нахмурилась Джен. – И проходи на кухню. Ужин как раз готов.

– Дженни, – брат снова поймал её за руку, заглянул в глаза. – Ты поможешь? Эвелин невиновна! И у меня всего неделя, чтобы это доказать. Мне пригодится любая помощь. И я не доверяю никому, кроме тебя. Проклятый город меня ненавидит…

– Вовсе нет, – возразила Джен. – Просто ты многим стоишь поперёк горла. Сомнительный герой ирландской войны, занял чужое место в управлении, наследуешь большое состояние, воротишь носом от видных невест и не раскланиваешься перед важными людьми. Чего ты ожидал, Джонни? Мир не прощает подобного упрямства. Можешь, конечно, назвать это несгибаемостью, но по факту – ты просто упрямый мальчишка, Джон Ллойд!

Брат только улыбнулся.

– Значит, поможешь?

Джен вернула улыбку, пожала плечами.

– А как иначе, Джонни? Семья есть семья.

Старший инспектор Ллойд шагнул вперёд, сминая сестру в объятиях. Прижал к ещё влажной груди.

– Вот теперь всё будет хорошо, – выдохнул он, зарываясь носом в каштановые пряди Джен. – Не может быть иначе! Потому что мы снова вместе, Дженни! Как же я скучал, сестрёнка…

– Как в старые добрые времена, верно, Джонни? – тихо рассмеялась Джен. – Помнишь, когда отец только признал меня и забрал в поместье? И тут же бросил на попечении гувернантки. Да и с тобой не особо нежничал… Мы тогда так сблизились, верно? Только ты и я. И рассчитывать больше не на кого…

Джон Ллойд чуть отстранился, с улыбкой рассматривая сестру.

– Это были прекрасные годы! Помню, что радовался, что у меня, неожиданно, появилась сестрёнка. Пусть матери у нас разные, но, думаю, никто из них не возражал бы, узнай, как мы с тобой сдружились. Теперь мы стали старше, Джена. И обросли если не умом, то связями.

– А конкретнее? – уточнила Джен, проходя на кухню. Залезла в шкафчик, выставляя два прибора на стол. Возражали бы или нет их матери – вопрос бесполезный. И леди Ллойд, и мисс Эвергрин, любовница лорда Энтони, давно почили.

– Константин Вольф, судмагэксперт, – отозвался из гостиной брат. – Мой добрый друг. Отправимся к нему с утра. Он сказал, что есть мысли по поводу заключения.

– Он же сам его делал? – удивилась Джен, доставая кружки.

– И остаётся при своём мнении, – подтвердил Джон, проходя на кухню. – Но сказал, что имеет и другие мысли. Мы не могли обсудить это в коридорах суда, но договорились о встрече. И ты…

– Пойду с тобой, – кивнула Джен, присаживаясь за стол. – Семья есть семья.

Подняла голову на вошедшего брата и прыснула со смеху. Гроза ирландских революционеров и старший инспектор уголовного розыска, лорд Джон Ллойд из рода потомственных менталистов выглядел весьма пикантно в её махровом голубом халате. Сама Джен могла бы завернуться в него два раза, и полы халата волочились бы вслед за ней, но Джону тот едва прикрывал колени. И вообще не скрывал широкой, исполосованной шрамами груди.

– Очень смешно, – прохладно отозвался брат, усаживаясь за стол. – А между прочим, могла бы потрудиться и припасти хоть один комплект мужской одежды!

– Прости, пожалуйста, – повинилась Джен. – В следующий раз закажу у портного три комплекта.

– Зачем ещё два? – нахмурился Джон, накладывая себе ароматный плов.

– На случай, если наберёшь вес или похудеешь, – разъяснила Джен. – Ну или если ухажёра на ночь оставлю.

– Я тебе оставлю! – возмутился Джон. Даже жевать перестал. – Дженни, ты не замужем!

– Ты порой хуже, чем отец, – вздохнула Джен. – Из какого века ты выполз, Джонни? Женщины наконец-то получают равные права, а ты…

– А я говорю – пусть получают! Но ты-то здесь причём?

Джен закатила глаза, вздохнула и кивнула на тарелку брата:

– Ешь, пока не остыло.

Джону, разумеется, не понять. На него женщины пачками вешались, вот только брат их с должным умением не замечал. Долг, учёба, дела – всегда на первом месте. Женщины? А что женщины? Успеется…

Успелось.

– Расскажи, как ты познакомился с Эвелин, – попросила Джен, когда с ужином было покончено. Чай в столь поздний час – почти моветон, но зато лучший способ, чтобы развязать язык. Даже без всякой магии. – Ты писал, что она необыкновенная, и я с тобой соглашусь. Эвелин потрясающая и производит яркое впечатление, но всё же? Как вы познакомились?

Джон Ллойд мечтательно улыбнулся, отхлёбывая обжигающий чай из кружки.

– Мы познакомились в Ирландии, – ответил старший инспектор Ллойд. – Я возглавлял британскую разведку и засветился среди местных бандитов. Эвелин О’Рид пыталась меня убить.

ГЛАВА 3. Добрый друг

«Первое впечатление зачастую правдиво».

Константин Вольф

Храм всех святых в Вестминстере находился не слишком далеко от дома Джен: на новеньком служебном «Ситроене» Джона они доехали к месту меньше, чем за час. Пожалуй, если бы Джен всё ещё посещала церковь, она бы познакомилась с храмом гораздо раньше. А заодно и с его викарием, доктором Константином Вольфом. Досадное упущение.

– Служба в субботу короткая, – пояснил Джон, когда они подъезжали к месту. – Константин попросил обождать его внутри, пока он сменит священническое облачение.

– Может, снаружи? – предложила Джен, оглядывая высокое здание церкви в неороманском стиле. Вылезать в промозглую ледяную слякоть не хотелось.

– С каких пор ты предпочитаешь мёрзнуть на холоде, Дженни? – удивился старший инспектор, паркуясь у входа. – Имей в виду, мотор я всё равно заглушу! Продрогнешь за минуту.

– А ты стал жестоким, Джонни, – вздохнула Джен. – Раньше ты снимал пальто, чтобы просто укрыть меня от дождя.

– И сейчас сниму, – смягчился брат. – Сразу, как внутрь зайдём.

– Несносный мальчишка, – нахмурилась Джен, когда старший инспектор легко выскочил из-за руля, захлопывая дверцу.

Прихожане ещё не разошлись и собирались группками, делясь последними новостями за неделю. Часть прихожан всё ещё окружала круглого и добродушного пастора, а несколько человек выстроились к викарию. Помощник пастора оказался невысоким молодым мужчиной, на вид немногим старше Джона. На спокойном невыразительном лице жили только умные глаза, серые и непрозрачные, какие обыкновенно встречаются у людей со стальной волей.

То, что перед ними доктор Константин Вольф, Джен поняла сразу. А доктор Вольф сразу заметил их. Может, потому, что Джон, не скрываясь, помахал рукой, чтобы привлечь внимание.

– Они его вопросами ещё на час задержат, – вздохнула Джен, разглядывая прихожан. Те и впрямь не торопились уходить из уютного храма в неприветливую лондонскую весну.

– Поторопим, – оценив ситуацию, отозвался брат.

– Джонни, ты что творишь! – шёпотом возмутилась Джен, когда невидимая сила подтолкнула прихожан прочь от викария и поближе к выходу. – Остановись сейчас же!

– Я же легонько, – так же шёпотом повинился менталист-телекинетик. – Смотри, Джена, народ даже не понял.

Прихожане и впрямь недоуменно оборачивались, глядя друг на друга и не понимая, откуда взялась толчея. Вроде никто не толкался, но их неотвратимо тянуло к выходу.

– Джон!

– Что? – пожал плечами брат. – Мы не можем ждать до обеда!

– Тебя засудят!

– Если докажут.

– Применение ментальной магии… против людей! И доктор Вольф, раз видит чужую ауру, прекрасно понимает, что сейчас происходит.

Викарий и впрямь понимал. Даже посмотрел поверх голов прихожан прямо на Джона – сурово и укоризненно.

– Я же не с целью навредить. Я с добрыми намерениями, – не отрывая пристального взгляда от недоумевающих прихожан, ещё на полшага сдвинувшихся к двери, пояснил Джон. – У них наверняка уйма дел. И Вольф только спасибо скажет.

– У вас двойные стандарты, старший инспектор, – нахмурилась Джен. – Это так ты работаешь в уголовном розыске?

– Я по-разному работаю, – не стал отпираться бывший разведчик. – И ты знаешь, чем грозит каждая минута промедления.

Джен вздохнула. Знала, конечно. Вот только подобные методы приведут старшего инспектора Ллойда за решётку. Для их отца – позор ещё больший, нежели предъявленные невестке обвинения.

– Перестань, – пихнула брата локтем Джен. – И отойди назад.

Джон нехотя повиновался, пока Джен быстро подходила к группе прихожан. Придвинулась плотнее, так, чтобы касаться локтями ближайших людей. Замерла на миг, впитывая чужие эмоции. Радость, умиротворение… покой, желание делиться…

…И выдохнула, вытесняя их своими.

Спешка… много дел… пора прощаться… скорее, скорее…

Влиять на эмоции толпы немногим сложнее, чем копаться в единственном пациенте. Толпа управляема. Особенно если все стоят близко друг к другу, и волны, расходящиеся от источника, так или иначе коснутся всех. Как лесной пожар.

Если вдуматься, у ментальной магии много общего с магией стихий.

– Жду вас в воскресенье, – улыбнулся викарий, услышав первые спешные прощания.

Джен впервые услышала голос доктора Вольфа – под стать внешности, мягкий и ненавязчивый. Почти усыпляющий.

Слабый менталист – всё равно менталист.

– Впечатляюще, – сдержанно обратился к Джен викарий, когда последний из прихожан спешно покинул храм. – Однако не менее преступно, чем то, что только что провернул ваш брат, мисс Эвергрин.

– Но зато менее грубо, доктор Вольф, – развела руками Джен, не удивляясь осведомлённости викария. – Если вы знаете Джона, то согласитесь, что он не успокоился бы, пока не вышвырнул всех силой.

– Я знаю Джона, – подтвердил Константин Вольф. – Времени на добрые слова и уговоры он действительно не теряет. Но это от нервов, не со зла.

– Поклёп, – припечатал старший инспектор, подходя к другу. – Я могу вовремя остановиться.

– Просто не хочешь, – спокойно согласился викарий. – Ждите здесь. Я скоро.

Доктор Вольф действительно обернулся рекордно быстро, неся в руках медицинскую сумку. Взял благословение у пастора и лёгким шагом направился к ним. Без облачения, в штатском, викарий оказался ещё стройнее и мельче, почти одного роста с Джен.

– Едем за город, – не сбавляя шага, просветил доктор Вольф. – Я покажу мысль наглядно.

Джен предпочла бы перебраться на заднее сидение, но викарий-доктор не дал.

– Хочу на вас полюбоваться, мисс Эвергрин, – без тени улыбки проронил он. – Вы столь разительно отличаетесь от брата, что я затрудняюсь найти сходство. У вас даже аура разная.

– Не выдумывай, – нахмурился Джон, заводя мотор. – Мы оба менталисты. Один отец. У матерей не было магических способностей. Значит, и наследуем одну ауру – от отца.

– Есть оттенки, – помолчав, откликнулся доктор Вольф. – И они имеют значение.

– Видеть следы чужой ауры – ваш единственный дар, мистер Вольф? – полуобернулась Джен.

– Это – и склонность к естественным наукам. У людей это талант, у магов – призвание.

– Как у профессора Зборовского? – улыбнулась Джен.

Гению века, профессору Яну Зборовскому, завидовали лучшие умы Европы. Разумеется, зависть эта проявлялась в узких кругах, потому что простые обыватели не слишком интересовались, кто автор многих полезнейших изобретений.

– Ян – гений, – просто отозвался доктор Вольф. – А я просто хороший специалист.

– Так аура на теле Миранды действительно принадлежала Эвелин?

– Вне всяких сомнений, – тут же отозвался Константин. – Иначе я бы отразил доли вероятности в отчёте. Магия, убившая Миранду Джонсон, принадлежала Эвелин Ллойд. Но это не значит, что Эвелин Ллойд – убийца.

После откровений, какими брат поделился прошлым вечером, Джен уже не была бы так уверена.

– Непроизвольный выпуск магической силы? – несмело предположила она.

Константин Вольф покачал головой.

– Непроизвольное убийство – всё равно убийство, мисс Эвергрин. Нет. Есть и другой способ. Непроверенный и маловероятный, но… полагаю, единственно реальный в данной… непростой ситуации.

– А точнее? – не выдержал Джон.

– А точнее расскажу в чистом поле, – невозмутимо сообщил Константин, откидываясь на сидении. – Потому что следи за дорогой, самоубийца.

Вёл Джон и впрямь нервно, так, что Джен уже тревожно поглядывала на брата. К сожалению, она не могла повлиять на менталиста, а успокоительные остались дома, в аптечке.

Зато когда автомобиль выбрался наконец из хитросплетений лондонских шоссе и вырвался за город, полегчало всем, даже Джону. На просёлочную дорогу брат съехал плавно, явно отдышавшись за время пути.

– Вот тут нормально, – кивнул доктор Вольф, выбираясь из автомобиля.

Джен печально посмотрела на грязь под колёсами и осторожно опустила в неё ноги в весенних ботиночках. Жирный «чавк» она постаралась не услышать.

– Это – последняя разработка Яна, – достав из медицинской сумки маленький шприц с трубочкой, просветил Константин. Руку со шприцем он держал далеко от себя. Даже отошёл подальше от брата с сестрой, поближе к полю. – Сыворотка из крови мага-стихийника. При воздействии реагента даёт максимальный выплеск магической энергии.

– Поясни, – нахмурился Джон.

– Как скажешь, – покладисто согласился доктор Вольф.

А затем щёлкнул чем-то на шприце и тут же со всей силы швырнул его в поле.

Шприц взорвался ещё в воздухе. Белый огонь вспыхнул первым, за ним, словно фейерверк из коробки, вырвались языки пламени. Огонь взревел, взмывая под небеса, сплёлся в гигантский шар – и взорвался изнутри, орошая огненным дождём поле, просёлочную дорогу, служебный «Ситроен» и неосторожных наблюдателей.

– Ложись! – крикнул Джон, дёрнув Джен за локоть.

Другого выбора у неё и не оставалось: огромные куски жидкого пламени падали сверху целыми хлопьями. Брат и не церемонился, швырнув её по другую сторону автомобиля. Секундой спустя рядом приземлился доктор Вольф, тоже отброшенный крепкой рукой бесцеремонного друга.

– Мой лучший выходной костюм, – ровно подметил Константин, усаживаясь в грязи. Рядом с шипением плюхнулся кусок жидкого огня, медленно затухая в земляной жиже.

Джен только судорожно всхлипнула, разглядывая порванные колготки, изгвазданную в земле юбку и чёрные от грязи руки, на которые она приземлилась. Такими руками даже съехавшие очки не поправить! А про волосы и говорить нечего: светло-каштановые пряди выбились из аккуратной причёски и теперь свисали на лицо в полнейшем беспорядке.

С той стороны автомобиля безбожно ругался брат.

– Джон, ты вроде церковный человек, – укоризненно проговорил викарий-доктор, с трудом поднимаясь в скользкой грязи. Обернулся, подавая руку Джен. – Чувствую, тебе найдётся, что сказать на исповеди.

Боль… обжигающая, острая…

– Джон! – вскрикнула Джен, увидев, как горит плащ брата на спине.

Джон со сдавленными вскриками стряхивал вспыхнувшую ткань, но одной рукой получалось не очень ловко, а рукав второй уже был объят пламенем.

Константин Вольф оказался быстрее. Пока Джен, оскальзываясь в промёрзлой и склизкой земле, оббегала автомобиль, доктор перепрыгнул через капот, одним движением сорвал горящий плащ с Джона и бросил его прочь. От жилистого, невысокого викария Джен даже не ожидала такой прыти.

– Прости, – коротко повинился Константин, бегло оглядывая ткань, прикипевшую к плечу друга. Оглянулся, оценивая постепенно затухающие островки жидкого огня в поле. – Я не ожидал такого… впечатляющего результата.

– Какого…

– Джон, тут твоя сестра.

– Джен поймёт! – отмахнулся старший инспектор, пока с него в четыре руки стягивали пиджак и рубашку. Присел на капот автомобиля. – А вот тебя – не понимаю! Ты спас мне жизнь в Ирландии, я отплатил тем же, а теперь ты собираешься взыскать долг дважды?!

– Ой, вот давай без оскорблений, – ничуть не смутился доктор Вольф, принимая автомобильную аптечку из рук Джен с благодарным кивком. Служебные машины уголовного розыска комплектовались на совесть. – Если бы хотел – убил бы насмерть. А это же чистой воды дилетантство!

Джен оглядела догорающее поле и мысленно не согласилась. «Дилетантство» скорее тянуло на стихийное бедствие.

– Если бы я не отпустил шприц, огонь замкнулся бы на мне, – быстро обрабатывая обгоревшее плечо, заметил Константин. – Как лёд замкнулся на мисс Джонсон. Хотя я слабо знаком с природой стихий, здесь лучше бы спросить Яна. Когда мы встречались, он говорил, что над кровью менталистов он ещё работает, и с ней не всё так просто, но из крови стихийников получаются отличные сыворотки! Подобная разработка пригодится в промышленности, медицине… да где угодно! Вот только использовать её тоже можно… как угодно.

– Миранда, – вдруг побледнел старший инспектор. Вскочил, едва не опрокинув невысокого доктора обратно в грязь. – Вот как убили Миранду! Это не Эвелин! Это…

– Сядь, – властно велел доктор Вольф, и Джон на удивление тут же послушался. – Я ничего не утверждаю. Просто подсказываю. Спине повезло, – вскользь заметил Константин, для убедительности хлопнув инспектора между лопаток.

Джон взвыл от боли, а Вольфа и Джен снесло на пару ярдов в сторону. Автомобиль сдвинулся тоже, чудом не покатившись по склону. В такие моменты Джен особенно сожалела, что никак не могла повлиять на брата: менталист-телекинетик доставлял массу неудобств окружающим.

– Я имел в виду, ожог там неглубокий, – запоздало пояснил доктор Вольф, вновь поднимаясь на ноги. – Дома под холодным душем обмоешься, мазь сверху, и ходи довольный.

– Откуда у тебя эта… штуковина? – всё ещё морщась от боли, уточнил Джон.

– Я учился с Яном, – охотно поделился Константин. – Познакомились на третьем курсе университета, а затем наши пути разошлись на несколько лет. Я начал снова работать с Яном лишь по возвращении из Ирландии. Он рассказал мне о новой разработке буквально несколько месяцев назад. Ещё до своей закрытой конференции, где впервые представил это изобретение узкому кругу специалистов. Оно ещё даже не попало в газеты.

Джен поднялась, опираясь на ладонь Константина, обернулась к брату.

– Разве вы вернулись из Ирландии не вместе? Ты же сказал, вы с доктором Вольфом служили в одном подразделении?

– Небо свидетель, я был всего лишь доктором, – открестился викарий. – И всего лишь заштопал его лордство после пикантного ранения.

Джен замерла.

– В печень? Тот самый удар?..

– Да, – коротко отозвался брат, с гримасами натягивая остатки пиджака. – Который нанесла Эвелин. И да, Константин знает.

– Я сразу понял, что она тебя любит, – невозмутимо подтвердил доктор Вольф. – Иначе даже мои золотые руки тебя бы не спасли. Промах на целый дюйм – это для убийцы класса Эвелин О’Рид непростительно. Только если она не хотела намеренно вывести красавца-лорда из строя, чтобы к нему не добрались более прыткие коллеги. Ведь вашего брата, мисс Эвергрин, ненавидела вся Ирландия! До того момента, как Эвелин не объявила его любовью всей жизни и не пообещала уничтожить всякого, кто поднимет руку на ненаглядного. Ну и смена политики тоже помогла…

– И скорый уход из британской разведки, – хмуро добавил Джон. – Буквально через несколько месяцев после того, как ты уехал в Англию. А ещё слухи, которые старательно распустила Эвелин и её братец Виктор О’Рид. Что я, мол, тайно сочувствую ирландцам и так же тайно им помогаю.

– Но ведь это правда, – вскользь заметил Константин. – Я вот с первого взгляда понял, что ты добряк, Джон. А первое впечатление зачастую правдиво. Не у всех преступников, к примеру, на лбу написано, что они бандиты. Психи и маньяки тоже не в счет. Угроза зачастую кроется в обычных гражданах… По-настоящему одинаково опасны и бывалые головорезы, и такие скучные обыватели, как я или вы. А вы как считаете, мисс Эвергрин?

– Я считаю, что это поразительно, – медленно ответила Джен, обхватив себя руками. – Если такая разработка действительно существует, именно ею и мог воспользоваться убийца, чтобы подставить Эвелин. Но чтобы сделать такую сыворотку, нужна как минимум… кровь?

– Кровь мага-стихийника, специальный реагент, который Ян использовал только для сыворотки, сам шприц, который срабатывает как спусковой механизм… и ещё с десяток реагентов…

– И немного магии? – догадалась Джен.

– Совсем капля, – признался менталист. – Ускорить некоторые процессы… В принципе, этого можно достичь и иными способами. Но магией надёжнее.

– И ты сможешь это повторить? – даже замер Джон. – Вольф?..

Викарий тяжело вздохнул.

– Я знал, что этим кончится, – признался Константин. – И мой ответ: да, вероятно, смогу. Хотя у Яна получилось бы лучше.

– Профессор Зборовский открыл вам формулу? – не поверила Джен. – Он же ни с кем не делится до того, как не получит патент! И обычно все разработки передаёт государству. Профессор Присли рассказывал…

– Вы знакомы с профессором Присли? – удивился Константин.

– Я работаю у него ассистентом, – помедлив, отозвалась Джен. – Разве это так уж удивительно, мистер Вольф? Я – дипломированная медсестра.

Викарий медленно покачал головой. Серые глаза чуть потускнели, словно доктор о чём-то глубоко задумался.

– Да, – медленно отозвался он. – Ваша правда, мисс Эвергрин. Ян ни с кем не делился, но мне, так уж вышло, доверял.

– Почему ты сразу не вспомнил о вашей разработке? – вспыхнул Джон. – Когда делал заключение?

– Во-первых, не сразу связал одно с другим, – не смутился доктор Вольф. – Во-вторых, что ты хотел от моего заключения? «Магия на сто процентов принадлежит миссис Эвелин Ллойд, но я думаю, что…». Напомни, что там говорит об отвлечённых мыслях судмагэксперта уголовный кодекс? Подходит в качестве неопровержимых доказательств?

– Кровь! – снова осенило старшего инспектора. – Ты сказал – нужна кровь. Где они могли достать кровь Эвелин?

– Джон, я умный и терпеливый человек, – вздохнул доктор Вольф, тщетно отряхиваясь от грязи. – Но я не телепат. Этого не знаю. Простишь?

– Вольф! – старший инспектор нервно провернулся и тут же застрял в земле. – У нас же теперь есть основания для оправдательного приговора! Мы заставим их как минимум отложить слушанье по делу, как максимум – пересмотреть решение… Я… я всё-таки недаром тебя люблю, Вольф!

Джон размашисто шагнул к викарию, стиснув его в стальных объятиях. Викарий закашлялся, дёрнулся и забился, �