Синтетическая любовь

ПРОЛОГ

Понять, что к тебе относятся не так, слишком просто! Взгляд, жест, с неправильной интонацией произнесённое слово, движение воздуха! Я чувствую, я понимаю! Отчего в горле собирается мерзкий комок, опускающийся медленно по гортани в грудь, распирает и причиняет дискомфорт.

Глоток воды, бокал вина, улыбка, шутка – всё это не спасёт вас от жадных до сплетен языков. Они жаждут подробностей, грязи, им не важна ни ваша, ни чужая правда. Они хотят вас распластать, препарировать, как жабу на уроке биологии, но найти всё самое сокровенное, спрятанное в недрах.

Всё это даст вам чёткое понимание, где вы находитесь в этой иерархии, на какой ступени стоите вы, а на какой ваша жизнь. Что для них интересней?

Вы сами или ваши внутренности? Вы поправились или похудели, купили новое платье или пришли в старых брюках, надели бабушкин жемчуг или прячете пистолет в ножной кобуре, извращенец или богобоязненный человек, верный отец семейства или вечный изменник, всю жизнь ищущий свою женщину, – всё это неважно, если вам можно перемыть косточки. Перемыть и пересчитать смачной, сочной, сладкой, сахарной, как тайское спелое манго, сплетней!

Глава 1

Комната. Белый тюль разлетается на тёплом летнем ветру, легко покачиваясь, как парус кораблика. В моих руках запотевший хрустальный бокал на длинной тонкой ножке, пузырьки шампанского слишком весело пляшут в нём. Поджала губы; сейчас бы рома. Тогда этот вечер был бы определённо приятней, для меня так точно. Мои родители устроили очередную вычурную вечеринку. Я даже не спрашивала повод, их слишком много, чтобы упомнить все, но я обязана быть здесь. Моя мать странная женщина, любящая демонстрировать меня своим и отцовским друзьям, как породистую кошку на выставке – вдруг в этот раз кто-то соблазнится. Пусть и не моей неземной красотой, возможно, наследством, а у меня оно не маленькое, ну на худой конец тем, что я спасатель. На слове «спасатель» я улыбнулась, вспомнив, как скукоживается от брезгливости мамино лицо.

– Вспомнила мамино лицо при упоминании твоей работы? – Мужской приятный тембр вызвал у меня самые тёплые чувства.

– С чего это вы, мистер, решили, что у меня нет других поводов улыбаться?! – Я повернулась лицом к говорившему. – Во всей красе, братец? – Мой старший брат, в отличие от меня, был слишком привлекательным, чем бессовестно пользовался, и пока обиженных сторон нет. Безусловно, в эти ряды не входила наша родительница. Парень был среднего роста и не так широк в плечах, как предпочитала я, но брюнетом с коротко стриженными волосами и льдисто-голубыми глазами, обезоруживающей улыбкой, отменным чувством юмора, верным другом и лучшим старшим братом. Мне с ним очень повезло, и я его любила до щемящей нежности в груди – и он тоже этим пользовался. Тео притянул меня в крепкие объятия. Я глубоко вдохнула знакомый с юного возраста терпкий запах туалетной воды. Спустя столько лет он её не поменял. Мой братец постоянен даже в таких мелочах.

– Ты бросила меня вчера одного, и утром мать устроила мне истерику, ведь на первой полосе я был один как перст, а должен был быть с сестрой! – Я знала, что он улыбается. – Ты мне должна, я сказал, что у тебя разыгралась мигрень, – выпустив меня из медвежьего захвата, сообщил Тео.

– Мигрень? Серьёзно? – удивилась я его красивой лжи. – И в приглашении не было сказано приходить с сестрой, там было написано «плюс один», – смерив брата нарочито суровым взглядом, щёлкнула его по носу.

– Я устал от этих размалёванных куриц, которых только и заботит фирма платья и сколько нулей на моих банковских счетах, – вздохнул Тео, обведя взглядом присутствующих людей. Я ему сочувствовала, ведь он находился на этом приёме ровно по той же причине, что и я, хотя его персону мама сватала не так откровенно, ведь он был востребован среди женщин, и он был мужчиной.

– Так женись! Посмотри, сколько тут готовых сию же секунду стать миссис Сорос. Посмотри на их голодные взгляды, они же фактически тебя раздевают, – подтрунивала я над ним.

– Как ты это терпишь, Роуз? – Полным именем брат называл меня редко, только когда был зол, или когда был ЗОЛ. – Я поговорю с матерью, чтобы она прекратила эти смотрины! – всё ещё всматриваясь в толпу, словно ища кого-то, уверил меня Тео. – И единственная женщина, которую я готов любить и терпеть, – это ты! – заявил он, вернув взгляд ко мне и заправив за ухо короткие волоски, которые опять выбились торчащим сеном из наспех сооружённой причёски.

– Не злись на неё. После того, как отцу поставили диагноз, её мания выдать меня замуж вышла на новый уровень, возможно, ей так легче справиться с ситуацией. Просто женись поскорей, и она на какое-то время выпустит меня из своего поля зрения.

Тео ухмыльнулся.

– Отец не умирает – это обычный артрит. Ты единственная, на ком я готов жениться. – Я хлопнула его ладошкой по плечу, чтобы прекратить эти нелепые замечания, которые Тео любил отпускать. Не хочу, чтобы кто-то услышал подобное. Не желаю опять стать центром внимания жёлтой прессы, куда я периодически попадаю, и угодить под перо матери тоже не хочу. Я с таким трудом избавилась от её контроля после… Ухватившись за плечо Тео и глубоко вдохнув, я растянула в естественной улыбке нервно дрогнувшие губы.

– Мы брат и сестра, бессовестный! – притворно возмущённо заметила я. – И что скажут люди? – озвучила я любимый мамин вопрос, с которым жила сколько себя помнила.

– Мы не брат и сестра! И мне плевать, что скажут люди! Я получаю наслаждение только от мысли об этом. – Я отпрянула от Тео слишком резко. Он был серьёзен, и моё сердце дёрнулось судорожным биением. – Представь, что будет с мамой?! – Я прыснула от смеха, и Тео меня поддержал. Он мог носить разные маски, но не рядом со мной. Он слишком меня любил, чтобы обманывать, даже в мелочах.

С того времени, как я появилась в их доме, он взял на себя невероятную ношу – опекать и оберегать меня от всего или почти от всего. Мне было два, когда я перешагнула порог этого огромного дома, и Тео стал моим миром, моей любовью на века, моим старшим братом. В свои четырнадцать он слишком по-взрослому смотрел на мир и рассуждал о серьёзных вещах, как о самом пустячковом деле. Тео рано начал заниматься делами компании наших отцов. Его родители дали мне многое, и я была благодарна, старалась быть послушной, не нарушать правил дома, соблюдать этикет, посещать с мамой чайный дом несколько раз в месяц и светить лицом на мероприятиях, где я обязана была быть, для имиджа фармацевтической компании, созданной моим биологическим отцом и отцом, который меня вырастил. Но различия между нами бросались в глаза слишком остро. В высшем свете не принято обсуждать такие вещи, но за закрытыми дверями остановить сплетни невозможно. В подростковом возрасте Тео часто влипал в драки, ведь дети, слушая разговоры взрослых, непременно начинали обсуждать это и в школе. И я чувствовала себя неуютно от того, что у него неприятности из-за меня, хотя он ни разу не дал усомниться в том, что это от чистого сердца.

Мне было семь – это был первый день в школе, мама заплела мне два хвостика, перетянув их красными шёлковыми лентами, мои волосы цвета морского песка смотрелись ярче с алым блеском. Мы купили юбочку в красно-синюю клеточку, синий джемпер, лаковые туфли и белые гольфы. Когда мама меня одела, я не могла оторваться от зеркала, крутилась и крутилась вокруг своей оси, заворожённо наблюдая, как юбочка пляшет в танце, кружась вместе со мной. Я была похожа на манекен в витрине дорогого бутика детской одежды. Я была красивой и идеальной.

День был сложный. Ребята в классе уже давно знали друг друга, подготовительная группа их сплотила; с новенькими почти всегда поступают одинаково, а в том обществе, где росла я, всё было чересчур. Тебя пытаются притеснить и указать место в иерархии, и наличие денег или брендовой шмотки тут тебе не поможет. Я была просто ребёнком, который был рад первому дню в школе, а мне пришлось отстаивать себя, одной против всех. И я сделала это как умела, или как учил Тео. Он сам окончил эту школу и был в этой иерархии на пике – и знал, с чем мне придётся столкнуться.

Водитель высадил меня у двери чёрного хода. На кухне кипела работа. Я любила проводить здесь время, где всегда было тепло и пахло сдобой. Скинув рюкзак с плеч, я бросила его посередине кухни и, открыв холодильник, вынула банку шоколадного мороженого и со злостью захлопнула дверцу.

– Ох, господи Боже! – воскликнула кухарка Мэгги, наконец-то обнаружившая моё появление. Увидев мой плачевный вид, она всплеснула руками. – Что, ради всего святого, с вами случилось? Что за вид? Что скажет матушка, когда вас увидит? – закудахтала она вокруг меня. Забравшись на барный стул, я откупорила банку с мороженым. – Я надеюсь, вы не собираетесь есть пальцами, мисс?! – Она укоризненно посмотрела на меня, ожидая моментального подчинения из страха быть пойманной на нарушении правил, установленных в этом доме.

– Я больше не пойду в школу! – громко выкрикнула я, сдерживая горячие слёзы.

– И позвольте узнать, почему? – Она упёрла руки в бока. – Предпочитаете остаться неучем и пойдёте подметать улицы? – настоятельным тоном вещала Мэгги, стараясь разговорить меня.

– Мне не нужно работать, у папы миллион денег! – не сбавляя обороты, кричала я.

– Деньги имеют свойство заканчиваться, мисс! И вы же не хотите зависеть от кого -то или старенькой женщиной сидеть на шее у папы? Вы же, верно, мечтаете кем-то стать? – миролюбиво уточнила Мэгги, пытаясь тем самым сбавить мой пыл, но злость кипела во мне и желала найти выход. На кухонном столе стояла хрустальная, на тонкой ножке, ваза, доверху наполненная свежеиспечённым печеньем. Толкнув её, я не знала, на что рассчитывала. Может быть, что мне станет лучше, а может, что всё станет ещё хуже после лекции от мамы, которая, несомненно, будет итогом сегодняшнего дня. Я видела, как ваза скользит по каменной столешнице, вот она уже на краю, мои уши заложило от звука разбившегося стекла. Мне хотелось, чтобы весь мир слышал, как мне больно, так же оглушительно, как разбитое вдребезги стекло. Мэгги, округлив глаза от ужаса, застыла, приоткрыв рот буквой «О».

– Мэгги? – Мужской мягкий тембр летел по коридору, что вёл на кухню, и я знала, что мой рыцарь закроет меня от всего плохого. – Мэгги, у тебя всё хорошо? – Моя спина напряглась, и я вытянулась как струна. Мэгги попыталась натянуть улыбку, но выглядела она странно. В кухне повисла тишина. – Зо? – удивлённо воскликнул Тео. – Ты уже вернулась? Почему не зашла? – Я не двигалась, уткнувшись лбом в столешницу. – Зо? – Я слышала его шаги, он подходил всё ближе, под подошвой его ботинок хрустели осколки. – Что за… Мэгги, что случилось? – напряжённо спросил Тео.

– Мистер Сорос, сэр, я… Я… простите, сэр! – лепетала Мэгги, а я всё ещё не поднимала лицо.

– Это я разбила, – удручённо призналась я в совершённом преступлении, оторвав голову от холодного камня стола. Тео замялся на секунду, всматриваясь в моё лицо. Под его пристальным взглядом мой подбородок задрожал, и по щекам потекли злые слёзы, давно стоявшие в глазах. Порез на щеке защипало.

– Зо! – Он шагнул ко мне, не обращая внимания на стекло. – Что с тобой, милая? Кто это сделал? – Его глаза бегали от разбитой губы к оборванному рукаву джемпера, перекособоченным хвостикам и ссадине на скуле и я раскисла, как шоколадное мороженое. – Что, Зо? Скажи что-нибудь, не молчи! – Тео бережно промакивал мои слёзы белоснежным носовым платком с монограммой. Я бросилась брату на шею, всхлипывая и икая.

– Они сказали, что я чужая… не твоя… подкидыш… не родная, – бубнила я в его плечо, чувствуя его тёплые руки, крепко обнимающие меня.

– Родная, самая что ни на есть родная, роднее всех вокруг! – утешающе шептал Тео.

– Правда-правда? – шептала я, вытирая нос о его выглаженную рубашку. Тео отстранил меня от своего плеча, заглядывая мне в глаза.

– Клянусь, милая, ты самая родная и любимая девочка на всём белом свете! – Он поцеловал меня в кончик носа.

– И даже любимей, чем Стеф? – всё не унималась я, требуя новых подтверждений его любви ко мне.

– Зо, ты не сравнишься и с миллионом таких, как Стеф, никто и никогда не сравнится с тобой. Ты только мне верь! Ну-у-у, – Тео пощекотал меня под подбородком, – улыбнись мне. Я весь день мечтал о твоей улыбке. – Но мне улыбаться не хотелось. – Может, блинчики заставят эту милую мордашку повеселеть? – Он выжидал секунды. – Или вафли?

– С шоколадным мороженым, – согласилась я, и Тео улыбнулся, когда понял, что буря отступила.

– С чем захочешь, милая, только не плачь! – Брат крепче прижал меня к себе, и я стиснула его в ответных объятиях, насколько хватало сил. – Мэгги, можно нам вафли с шоколадным мороженым, в кабинет, пожалуйста?

– Конечно, сэр! – наконец-то отмерла Мэгги, согласившись с просьбой Тео. Он развернулся, чтобы уйти, и стёкла всё ещё трещали под его ботинками.

– Мэгги, прости за вазу! – громко сказала я.

– Ничего, мисс, – её губ коснулась кривая улыбка. – Надеюсь, больше это не повторится.

Вафли были вкусные. Тео с любовью наблюдал, как я уплетала их, попутно ковыряя мороженое пальцем. В ту модную школу я больше не вернулась, но языки людей сложно остановить, особенно если они хотят открыть такую важную, по их мнению правду. Тео не мог закрыть рот всем и уберечь меня от этого мира. И когда я поняла, что готова услышать правду, я пришла к Тео, и он не стал скрывать от меня ничего. Мои родители и родители Тео были партнёрами по бизнесу и очень давними друзьями. Их жизнь была как с картинки журнала – приёмы, большие дома, отдых на курортах, бриллианты, миллионные счета, – пока их пути не пересеклись с интересами конкурента. И вроде бы всё решилось без потерь для всех сторон, но спустя время мои родители погибли, и меня привезли в дом к Тео. Его родители значились опекунами в завещании моих родителей. Вот, собственно, и вся история моего появления в жизни Тео. С тех пор он ни разу и словом не дал мне почувствовать себя чужой, нелюбимой или обделённой вниманием. В моей жизни всё было по первому классу, всё самое лучшее – и брат у меня был самый лучший.

Глава 1.1

Я моргнула, возвращаясь из воспоминаний о днях, когда жизнь не казалась такой запутанной и сложной, и всё можно было сгладить вафлями и шариком шоколадного мороженого. Мой герой всё так же с нежностью смотрел мне в глаза и улыбался.

– Я тебя люблю! – Я припала головой к его груди в поисках теплоты, которую и не нужно было требовать. Тео всегда был щедр на объятия. Он крепко меня обнял, поцеловав в макушку.

– И я тебя люблю, Зо, больше всех на свете! – В этот момент тело Тео окаменело. – Там родители Майка! – Я вздрогнула, услышав имя, которое было под запретом между нами.

– Чёрт! Я чувствовала, что не стоит приходить, – я попыталась выпутаться из его рук.

– Ты не должна чувствовать себя виноватой. Он взрослый человек и все решения принимает сам.

Я отошла от Тео на шаг.

– Принимал, Тео, принимал! – прошипела я, хмуря брови. – Ты всё время говоришь о нём в настоящем времени. – Тео поморщился.

– Прости, я никак не привыкну, – он погладил меня по щеке. – Прости! – Его глаза уже смотрели не с нежностью и теплотой, а с жалостью. Ненавижу этот его взгляд, от которого так тошно становится, что хочется вмазать по его красивому лицу.

Обстановка в комнате изменилась. Я чувствовала множество взглядов на своей спине, и те, кто был знаком ближе с нашей семьёй, смотрели с сожалением и жалостью, а те, что были на стороне семьи Майка, – с ненавистью и презрением. Такое общество – как волчья стая: как только почуют кровь, тебе не жить.

– Мне стоит уйти, не хочу очередного скандала.

Тео впился пальцами мне в плечи, пригвождая к месту.

– Ты не должна прятаться и бежать из собственного дома! Давай я выпровожу их?! – Я ухмыльнулась его дерзости. А это именно дерзость. Мама не простит ему этого. Мой рыцарь, всегда готовый рубить за меня головы, или во имя меня.

– Это приятно, правда, но я пойду попрощаюсь с мамой и поеду домой. Мне завтра на смену. – Тео возмущённо вздёрнул одну бровь.

– Не лги мне, Зо, я знаю, что сегодня ты с суток! – Ничего от него не скроешь.

– Я пойду, – поцеловав его в щёку, я помахала на прощанье. – Спокойной ночи!

Мама нашлась во дворе. Вот в ком есть элегантность и грация во всём, до чёрных как нефть кончиков волос на голове. Мне никогда не дотянуться до неё. Сколько бы она ни билась со мной в юности, я была как деревянная кукла, о чём она всегда говорила. Единственное, что я умела делать хорошо, – это улыбаться красиво, даже когда вместо солнечного сплетения у тебя сквозная дыра. Мама нежно улыбалась гостям, её мелодичный смех разливался в сумерках, как трель птички. Её всегда ровная спина с красивым прогибом в пояснице никогда не сутулилась, и на её теле не было ни одного лишнего грамма жира. Она посещала косметологический кабинет несколько раз в неделю, благодаря чему её идеально гладкий и блестящий лоб не выдавал её возраст. Белая кожа без единой веснушки и полное отсутствие второго подбородка всегда подкидывали мне идеи, что, возможно, она инопланетянка. Мама занималась теннисом, но не для удовольствия, как часто она подмечала, когда я начинала страдать, что вынуждена быть её партнёром, а для статуса, и, конечно, она состояла в чайном клубе, где все дамы, скалясь во все свои фарфоровые зубы, рассказывали друг другу секреты и не только. При виде меня радушная улыбка пропала с маминого лица, как будто ластиком стёрли. И уголки губ, всегда накрашенных помадой в тон её любимого сорта вина Каберне Фран, опустились вниз.

– Уже уходишь? Но ещё нет и девяти! – возмутилась мама, осмотрев меня с ног до головы – проверяя мой вечерний туалет и сочетаются ли украшения с платьем.

– Прости, мам, но мне пора. Утром на смену, – применила я свой вечный шах и мат, которому она не знала, как сопротивляться. Она сдержала гримасу недовольства, хотя мышцы на лице дрогнули, и я получила лёгкое удовлетворение от этого.

– Дорогая, может, в следующий раз я подберу тебе туалет? – Это был тонкий намёк на то, что я промахнулась с выбором. Мама отстранилась от меня и бросила взгляд за моё плечо. – Дональд, Джилл, – натянуто улыбнулась она, бегая взглядом между мной и ими. Глубоко вздохнув, я повернулась лицом к тем, от кого хотела сбежать. Внутренне подобралась, приготовившись снести оскорбления с улыбкой, как требовала мама. Дональд сжал руку Джилл.

– Добрый вечер! – как можно более бесцветно сказала я, чтобы не спровоцировать чем-то женщину, но это не помогло. Лицо Джилл исказила гримаса гнева и отвращения. Её верхняя губа дрогнула как от судороги.

– Добрый вечер? – прошипела она.

– Джилл, не нужно, милая! – пытался успокоить её нарастающую истерику муж. Дональд поймал мой взгляд и сконфуженно улыбнулся, словно извиняясь за то, что сейчас будет.

– Я уже ухожу, хорошего вечера! – поторопилась я отметить своё отступление и поняла, что промахнулась. Чёртово хорошее воспитание! Почему не промолчать, Зо?

– Она… она мне желает хорошего вечера… когда мой сынок, мой прекрасный мальчик, – она проглатывала слова, подбираясь ближе ко мне, – гниёт в земле! По её милости! – громко выкрикнула Джилл. С её губ сошла краска, руки дрожали. – Ведьма! – прорычала она, сверкнув глазами. – Это ты свела его с ума… ты… ты не спасла его, ты… – Она хватала ртом воздух.

– Мне очень жаль! – в тысячный раз я повторяла эту фразу, глядя в глаза этой женщине. Её глаза расширились, рука взметнулась в мгновенье к моему лицу. Это моя не первая пощёчина, но она оказалась больней всех предыдущих. Все давно забыли о своих беседах и тревогах, сейчас всех волновала очередная сплетня. Скандал, который можно будет обсасывать, как кости шакалам, пока языки не сотрутся в порошок.

Я чувствовала, как горят мои щёки. Я знала, что сейчас выгляжу непрезентабельно, за что потом буду выслушивать кучу эпитетов в свой адрес. По маминым понятиям, я должна стоять с прямой спиной, гордо поднятой головой, сохраняя намёк на сочувствующую улыбку. Но я не она, и все это прекрасно понимали; возможно, если бы я была действительно её дочерью, я унаследовала бы её стержень. Но я была слаба и проигрывала в этой битве с чувством вины снова и снова.

– Не говори, что тебе жаль! – прорычала Джилл. – Будь ты проклята! – Она плюнула мне под ноги и отступила, часто дыша. Я не понимала горя этой женщины, но мне было стыдно и унизительно, что я была ему причиной. И мне не нужно было её проклятье, я уже проклята.

– Роуз! – наконец подала голос мама. – Я думаю, тебе пора! – сказала она, как отрезала. Обойдя супружескую пару, я удалялась от шепотков и острых взглядов, пересекая гостиную, наполненную всё теми же любопытными людьми.

– Зо! – окликнул меня брат, когда моя рука уже легла на дверную ручку.

– Я уже ухожу!

– Даже не попрощаешься? – видимо, Тео ничего не слышал; это хорошо, не хочу, чтобы ему опять пришлось разбираться хоть с чем-то, что касается меня. С него достаточно.

– Я тебе позвоню! – упорствовала я и потянула дверь на себя, но Тео меня не отпускал, придерживая за плечо. – Тео, – как можно нежнее прошептала я, – я устала. Тяжёлая смена. И поменяй рубашку, матушка будет в истерике, – быстрым движением поцеловала его в щёку и, не дав ему времени меня задержать, покинула резиденцию родителей.

ГЛАВА 2

За два года я столько раз погружалась в меланхолию и терзания, что сбилась со счёта. Я понимала, что ничего из этого не даёт мне умиротворения или спокойствия, и всё, что меня держало на острие ножа, на котором я балансировала, – работа. Там я не позволяла себе расхлябанности и пустых мыслей. Там я выматывалась настолько, что всё, чего я хотела, приходя домой, это спать. Я проработала с психоаналитиком все возможные варианты развития моей жизни. Плохой, очень плохой и совсем, совсем плохой. И ни в одном из этих вариантов я не видела себя без лучшей пожарной части и моей бригады. Это мой якорь. Не Тео и его любовь ко мне, а тяжёлые сапоги пожарного и топор в руках – вот что не давало мне окончательно сойти с ума.

В части я не была наследницей миллионов и владелицей аптек и фармацевтических заводов, там я не была куклой, выставленной мамой на торги в брендовой шмотке с последнего показа в Париже. Там я была надёжным плечом. Напарником, тем, кто отдаст себя для спасения жизни. Я была лейтенантом, заплетающим две косички под жаропрочную балаклаву, и тем, кто шёл первым в горящий дом. Я была своей среди своих.

И сейчас в дорогом платье и в машине с личным водителем я мчалась по городу домой, мечтая оказаться в части, надеть государственную форму из полиэстера и лечь спать на скрипучую кровать, и ощутить себя счастливой и нужной.

– Стивен, спасибо за приятную поездку, спокойной ночи! – попрощалась я с водителем, остановившим машину у прозрачных дверей стеклянной башни.

Мне нравилось тут жить. Я любила неуёмный, не сбавляющийся темп города, и Сент-Джонс в любое время суток был у меня как на ладони. Мне нравилось находиться в центре. До парков и книжных рукой подать, и до работы не так далеко. Тео настоял, чтобы я купила квартиру именно в этой башне. Его аргумент был в пользу близости расположения башни от его офиса. Он частенько заезжал просто так, попить кофе, перекусить, сходить в душ или переночевать в гостевой спальне, потому что ехать в мою квартиру было ближе, чем в его загородный дом, который он, кажется, игнорировал специально из-за одиночества.

Когда я прочитала договор о покупке, я поняла, почему Тео настаивал именно на этой квартире, хотя всё ещё считала, что это была лишняя перестраховка. К чему мне пуленепробиваемые окна, если она находится на тридцать пятом этаже? Кто, а главное – как и зачем захочет в меня стрелять? Бронированная дверь – к чему она? Охрана – ну, тут я согласна, хотя то, насколько она была тут натаскана, мне ни к чему. Я не хранила в квартире никаких бумаг или драгоценностей – за всем этим следил Тео; и ярых поклонников, сторожащих меня у входа, тоже нет. Даже несмотря на моё внушительное состояние, жениться на мне никто не хочет (я улыбнулась про себя). Почему-то в этот момент представился юноша со смущённой улыбкой и робким взглядом. Худенький, растрёпанный, в нелепой рубашке в мелкий горошек и с видавшим виды букетиком цветов. Он дежурит у дома и ждёт меня, чтобы признаться в чувствах строчками Бернса. «Моя душа летит, спеша, летит к любимой Джин». Бернса! О чём ты мечтаешь, Зо! Это у тебя ломятся полки от книг, в которых ты живёшь. Когда ты последний раз встречала человека, который хотя бы в мыслях задумывался о возможности читать стихи, а уж о том, чтобы знать их наизусть… Я остановила себя прежде, чем мои мысли убежали дальше, чем следует, и на гудящих ногах не спеша зашагала ко входу, где меня встречал консьерж Дональд.

Глядя на Дональда, никто не подумает, что за дверью рядом со стойкой, за которой он сидит, спрятано целое охранное агентство. Мониторы, кнопки, шкаф с оружием и шесть человек охранников, меняющихся раз в двое суток. За неприметной бронированной дверкой была квартира с гостиной, спальнями и кухней. Охранники знали всех, кто живёт в здании, и всех, кто может прийти к кому-то из жильцов. Если это были незнакомцы, то только с разрешения жильца и при предъявлении документов, удостоверяющих личность. Полицейский патруль проезжал вокруг здания каждые четыре часа. Здесь было два чёрных выхода и запасной лифт в скрытой шахте, который в случае чего работал от запасного генератора, так что запертым в экстренной ситуации тут не останешься. И всё же я не очень понимала, к чему такая предосторожность, но Тео согласился отпустить меня жить одну только при условии, что я куплю квартиру именно здесь. Пришлось согласиться.

– Добрый вечер, мисс Сорос, – консьерж Дональд всегда на своём месте, неизменно с улыбкой, гладко выбритый, и у белоснежной рубашки накрахмаленный воротник.

– Доброго вечера, Дональд! – я улыбнулась в ответ. – Как дела у Джоди? – его дочь, единственная и неповторимая, полненькая брюнетка-хохотушка, жила в пригороде с мужем и двумя близнецами-разбойниками и сейчас была на сносях.

– Устала, – ещё шире улыбнулся Дональд. – Но мальчишки о ней заботятся!

– Могу себе представить, – согласилась я с ним. – Передавайте ей привет!

– Конечно, мисс, обязательно передам! Продукты доставили, одежду из химчистки привезли, Пенни все разложила. Кого-то ожидаете сегодня?

– Спасибо Дональд! Меня ни для кого нет, – кажется, я опять пыталась изолировать себя от мира.

– Даже для мистера Сороса? – ничего от этого старика не скрыть, за пять лет изучил меня до кончиков волос.

– Мы с ним попрощались на сегодня.

– Спокойной ночи, мисс!

– Спокойной ночи, Дональд! – двери лифта бесшумно закрылись, а я подумала, что нужно завтра прогуляться по магазинам, купить для Джоди и малыша подарок и зайти в книжный. В квартире тихо и темно; и приятно, еле уловимо пахнет лавандой. Пенни, супруга Дональда, тревожится за меня и считает, что моя работа слишком тяжела для девушки. Бессонные сутки, нелёгкие вызовы – и лаванда, присутствующая везде, но неназойливо, по её мнению, должна успокаивать меня и помогать отдыхать. Эта ненавязчивая забота трогает мою душу, и в носу щекочет от непрошеных слёз.

Разделась на ходу, хотелось в душ – смыть с себя липкую неприятность от сегодняшнего вечера. В зеркале мелькнуло моё отражение, я редко в них смотрелась. После душа всегда становится чуть лучше; если долго стоять под струями горячей воды, пар медленно затапливает душевую, тело расслабляется, и мысли уже не так остро вонзаются в сознание, они текут медленней, и за них не хочется ухватиться. Я их просто отпускаю. Закрыв глаза, медленно выдохнула и глубоко вдохнула; я не буду ловить тревожные мысли за хвост. Я давно в порядке. Пережила негативный опыт, и к чёрту всех, кто думает, что у меня нет чувств. Выпив снотворное, опустилась на мягкую подушку, приятно пахнущую лавандой. Без снотворных я маялась бессонницей, а для спасателя отсутствие хорошего сна – катастрофа.

Глава 2.1

В моё сознание ворвался посторонний звук, и мне показалось, что это было во сне. Но он повторился, и мне пришлось открыть глаза. Мою спальню не заливал солнечный свет. В комнате было прохладно, по оголённым рукам и плечам пробежали мурашки. Окна в пол разрезали дорожки дождя, тяжёлое сизое небо окутало город и погрузило в сумерки. Поёжилась. Накинув халат, я вышла из спальни, идя по длинному коридору к гостиной. Я обожала свой дом за его приглушённые чёрно-серые тона, неяркий свет, за тёмный мрамор, что сейчас неприятно холодил ноги – нужно было надеть носки, прежде чем идти на кухню. Чем ближе я подходила к гостиной, тем отчётливее улавливала запах свежеприготовленной еды.

– У тебя нет дел интересней? – спросила я спину Тео и завалилась на мягкий грифельно-серый диван, медленно погружаясь в пышные подушки, попутно заворачивая себя в плед, ёжась и вдыхая аромат лаванды.

– Где твой телефон, Роуз? – процедил Тео. У-у-у, кто-то не в настроении. Телефон! Чёрт, я совсем про него забыла.

– Возможно, остался в кармане плаща? Наверное, забыла выключить беззвучный режим после приёма! – Что-то звякнуло о каменную столешницу, затем упало.

– Чёрт! – выругался Тео.

Кажется, всё серьёзно. Пришлось выбраться из нагретого гнёздышка. Ощущение, что дождь забрал все тепло. Подойдя к брату, я положила руку на его напряжённое плечо.

– Я приготовил тебе завтрак! – недовольно проинформировал меня брат.

– Спасибо, – тихо поблагодарила я. – Что с тобой? Что-то случилось?

Он резко развернулся ко мне лицом, и я отступила на шаг.

– Случилась моя упрямая сестра! Почему ты мне вчера ничего не сказала, убежала, как будто черти за тобой гнались? Почему не отвечала на звонки?

– Ты мог позвонить охране, – я всё ещё не понимала, чем вызвана его нервозность.

– Я и позвонил, они не смогли до тебя достучаться, а второй комплект ключей только у меня. Мне пришлось всё бросить и нестись через весь город ночью…

– Ну так не бросал бы! – перешла я на повышенный тон, раздражаясь от того, что Тео пытался вызвать во мне чувство вины, которое и так закручивало гайки в моей голове.

– Я думал… я… что ты снова, – Тео сжал кулаки так сильно, что побелели костяшки, и теперь я поняла, в чём причина его напряжённости. Я шагнула к нему и прильнула к груди.

– Ну что, Тео? Я же дала тебе обещание. И я его держу. Я здесь, с тобой, я просто выпила снотворное, иначе бы просто не уснула. – Он прижал меня к себе. Я слышала, как сильно бьётся его сердце.

– Убью эту стерву! – зло прорычал Тео.

– Не смей трогать эту несчастную женщину, она потеряла единственного сына, – вступилась я за Джилл.

– А ты, ты ничего не потеряла?! – взвился он.

– Тише, тише! Со мной всё хорошо, – я гладила его по спине, пытаясь успокоить.

– В этом городе меня уважают все, кроме одной маленькой нахалки, которая вертит и крутит мной как хочет, – на выдохе скороговоркой выдал Тео. Буря начала отступать.

– И ты меня за это любишь! – пошла я на хитрость.

– Люблю, безумно люблю, – Тео поцеловал меня в макушку. – И если с тобой что-то случится… – Я отстранилась от него и заглянула в его голубые глаза.

– Со мной ничего не случится, – как можно уверенней сказала я брату и улыбнулась.

– Я не прощу ей эту пощёчину! – заключил он, и в этом я не сомневалась. – Тебе на следующей неделе к врачу, – перескочил Тео с темы.

– Не держи в себе зло, тебе это не идёт и плохо отражается на здоровье. Кто вчера оставил на твоей рубашке след? – Я попыталась отвлечь Тео и увести разговор в другое русло. Не хочу к врачу и не хочу, чтобы мой брат контролировал эту часть моей жизни.

– Извини!

– Не извиняйся. Ты взрослый, свободный мужчина, которому давно пора обзавестись семьёй и парой милых ребятишек. – Тео улыбнулся на мои фантазии. – Которых я буду безумно любить и безмерно баловать.

– Никто и ничто не будет стоять для меня на первом месте, кроме тебя.

Я отдалилась от Тео и села за кухонный остров. Он, как в ресторане, выставил передо мной тарелки с омлетом, блинчиками, тунцом, овощами, ягодами, кофе и, конечно же, таблетницу.

– Тео, ты должен строить свою жизнь без меня. Не нужно мчаться через весь город, чтобы проверить, выпила ли я таблетки или пришла ли домой.

– Ты и есть моя жизнь, – безапелляционно припечатал он меня. – И что значит без тебя, ты куда-то собираешься? – Если бы я была самостоятельнее, не делала глупостей и не влипала в бесконечные неприятности, Тео вёл бы себя иначе.

– Я никуда не собираюсь, но разве тебе не хочется свою семью, свой дом, свою любимую женщину, от которой будешь сходить с ума?

– Я стар для любви, что сводит с ума, – улыбнулся он. – Но ты как раз в том возрасте. – Улыбка сошла с его лица, словно он не понимал, что собирается сказать и как это подействует на меня. – Зо… Я… – Тео виновато опустил глаза.

– Ты… – Мой голос сорвался. Вилка задрожала в руках. Тео шагнул ко мне, но я выставила руку, оставляя между нами свободное пространство, и забросила себе в рот три таблетки.

– У тебя пустой желудок! – схватив меня за руку, воскликнул Тео, но было поздно, я их уже проглотила. – Зо, ну что же ты делаешь? – печально фыркнул он и наколол на вилку омлет и тунца. Я, как капризный ребёнок, оттолкнула прибор. – Тебе будет плохо!

– Тебе не пора на работу? – раздражённо уточнила я, бросив взгляд на часы, мигающие нулями на духовке. Странно!

– Совещание немного перенесли, – буднично сообщил Тео. Перед моим ртом всё ещё маячила вилка с едой, я выхватила её из рук брата, делая вид, что собираюсь есть.

Мне хотелось, чтобы меня выполоскало хорошенько, как будто я сама себя наказывала за свою торопливость, мнительность и неосмотрительность. Мне хотелось ощутить физическую боль, которая бы перекрыла боль вчерашнего вечера.

– Ты – и перенёс совещание? – удивлённо подметила я несвойственную моему брату черту. Он не нарушал расписания.

Тео обошёл остров и включил кофеварку.

– Новый сотрудник, опоздает. Задержали рейс, а без него нет смысла в совещании. – Машинка тихо зашелестела, в белую фарфоровую кружку полился чёрно-коричневый кофе, на поверхности образовалась кремовая пенка.

– Кто-то важный? – я задавала Тео вопросы, жестикулируя вилкой и создавая видимость, что ем.

– Можно и так сказать. Тебе тоже нужно быть. – Я выпучила на него глаза. Тео усмехнулся. – Да, иногда нужно выполнять свои прямые обязанности, Зо!

– Это обязательно? У меня были другие планы на сегодня.

– Обязательно, я должен тебе представить нового сотрудника, и нужно кое-что подписать.

Я не стала слушать дальше, всегда одно и то же. Причитания Тео, что он не может заниматься всем один, и при этом он разбирался в финансах и вложениях, рейтингах, акциях лучше, чем любой первоклассный брокер на центральной бирже Сент-Джонса. Он получал удовольствие от осознания, сколько власти в его руках, и я это знала лучше, чем кто бы то ни было. Вот чего я не понимала, так это почему при мне Тео продолжал упорствовать и говорить, что хотел бы чуть больше моего участия. Тяжело вздыхая, я поплелась в гардеробную собираться. Напряжение от утреннего разговора между нами так и не прошло. По дороге в офис мы не проронили ни слова, а когда ехали в лифте, Тео всё же решил высказаться.

– Ты у меня красавица, я и так это знаю, но тебе не кажется, что можно было одеться скромнее?

Я удивлённо задрала брови:

– А разве платье – это неприлично? Оно не прозрачное, с длинным рукавом, – я посмотрела на себя в зеркало, оценивая свой внешний вид.

– Оно в облипку, и этот вырез выше середины бедра. Кто так ходит в офис? – Тео смерил меня осуждающим взглядом. – Хотя бы волосы собери, – пробурчал он. Приподняв копну медных кудряшек, я начала монотонно скручивать их в пучок. – Нет, лучше распусти! – глухо попросил он, я пожала плечами и отпустила волосы, которые вновь рассыпались по плечам.

Совещания! Я их ненавидела – это длилось два часа и забирало мои силы, словно тут была машина по выкачиванию этих самых сил. Тошнота уже накатывала несколькими волнами, но я её сдерживала, отчего пот выступил на лбу и волосы прилипли к шее. Взяв папку со стола, я обмахивалась ею, стараясь отогнать дурноту. Верх неприличия с моей стороны – вести себя подобным образом перед сотрудниками. Тео бросил на меня беглый взгляд и прекратил для меня экзекуцию.

– На сегодня достаточно. – Тео закончил совещание, и река людей в чёрно-синих костюмах не спеша поплыла из кабинета. – Почему ты так упряма? – удручённо заключил он, недовольный моей детской выходкой. – Иди в кабинет и дождись меня.

Я рассчитывала, что брат отпустит меня домой, но он был сосредоточен и серьёзен, и спорить я не стала. Кабинет Тео – моё любимое место в этом громадном здании. Уютный, с лоском и шиком, в нём была видна мужская рука, я ощущала здесь комфорт и спокойствие. Круглое помещение без единого окна, с десятками полок вдоль стен, где с одной стороны стояли книги, с другой – множество пластинок. Мои любимые на отдельной полке, среди них была спрятана дверь в ванную, куда я, сбросив туфли и оставив их лежать на ковре, и направилась. Чисто технически это был кабинет моего отца, который Тео оставил в первозданном виде. Возможно, по этой причине мне нравилось здесь быть.

Намочив полотенце под струёй ледяной воды, я приложила его к шее, чтобы немного сбить дурноту. Даже если я поем сейчас, лучше не станет, а вот хуже – скорее всего. Так что, теперь страдая физически, я вышла из ванной и, включив блюз, уселась в рабочее кресло Тео. Оно приятно пахло кожей, и, откинувшись назад, я положила полотенце на лицо и закинула ноги на стол, попытавшись расслабиться. Дверь кабинета щёлкнула, когда я ощутила значительное облегчение.

– Я думала, ты не вернёшься так скоро! – заметила я, а Тео промолчал. – Не злись на меня, я поступила глупо и сейчас за это расплачиваюсь. Я больше так не буду. Можно я поеду домой? А ты приедешь вечером и приготовишь мне ужин! – Я шла на хитрость, знала, что это его успокоит, и Тео отступит.

– Я не знаю, что ты сделала, но я готов приготовить тебе ужин! – это был определённо не Тео. Я резко соскочила с кресла, тяжёлое полотенце шмякнулось на стол. Меня ожидаемо повело, и тошнота уже не накатывала волнами, а стояла мерзкой горькой желчью в горле. Не выжидая больше отступления дурноты, я рванула в ванную, пока содержимое желудка не оказалось на рабочем столе Тео.

Меня выворачивало и полоскало, собственно, как и заказывала. Пот струился по вискам и спине. Боже, как же плохо! Позывы всё не отпускали; кто-то собрал мои волосы в пучок, и мужская рука протянула мне стакан с водой.

– Я положил лимон, станет лучше, – всё тот же незнакомый голос говорил из-за моей спины. Сил не осталось даже чтобы подняться на ноги, руки дрожали, и я не могла опереться о край унитаза, чтобы встать.

– Давай-ка выберемся на свежий воздух, – меня подхватили на руки и через несколько мгновений опустили на диван, положив под голову подушку.

– Зо? – Я слегка улыбнулась, но даже открыть глаза было тяжело.

– Ты пришёл, – прошептала я охрипшим голосом, горло драло от каждого слова.

– Ей стало плохо, – незнакомец говорил со странным акцентом, немного потягивая буквы.

– Я же просил! Просил тебя поесть! – ругался Тео.

– Утренняя тошнота? – уточнил незнакомец, от чего мои глаза распахнулись и округлились до размеров прожектора на моей пожарной машине. На краю дивана сидел Тео с не менее безумными глазами и смотрел на человека, которого я не видела. Извернувшись, я обнаружила парня примерно моего возраста, блондина со светло-голубыми глазами и карамельным южным загаром. Прямой нос и широкая улыбка намекали, что он тот ещё ловелас.

– Мэтт, познакомься, это моя любимая, – Тео сделал театральную паузу, – а точнее, самое дорогое, что есть у меня в жизни…

– Я уже понял, – перебил Мэтт брата и почесал затылок. Я пихнула Тео ногой в бок.

– Так и не научился слушать до конца! – заметил Тео, хохотнув и вскочив с дивана подальше от моих нападок. – Это моя младшая сестра. Зо, а это Мэтт – мой лучший друг и новый глава отдела безопасности.

– Твой лучший друг? Что-то я не припомню, чтобы у тебя был друг Мэтт! – усомнилась я в словах брата.

– Я вызову машину, тебя отвезут домой, – Тео, склонившись надо мной, погладил меня по щеке.

– Я поеду на такси.

– Мэтт тебя проводит. – Это было не предложение для обдумывания, Тео все решил за меня.

– Надеюсь, у Мэтта есть дела интересней, чем провожать твою бесполезную сестру домой, – попыталась я протестовать. Мне хотелось быстрее уехать и надеяться, что больше не придётся видеться с Мэттом. – Просто разреши мне поехать домой.

– Тебе совсем плохо? Мы не подписали бумаги, – напомнил мне Тео о прямых обязанностях. Что за настойчивость с его стороны – и именно сегодня?

– Я на неделе приеду и подпишу. – Мне уже стало лучше, но я не хотела говорить об этом Тео.

– Нет, – не унимался брат.

– Что за настойчивость? С Мэттом мы познакомились, как ты и хотел. От этих подписей не зависит моя жизнь, – слабо улыбнулась я. У Тео дёрнулся мускул на лице и что-то промелькнуло в глазах. Что-то вроде страха. Но мой рыцарь никогда ничего не боится. Я стушевалась под его внимательным, слишком заковыристым взглядом. В чем дело?

– Может, поднимешься в пентхаус? Передохнёшь, перекусишь, а как станет лучше, придёшь, и мы решим все дела, – Тео был немного встревожен или взволнован.

– Что случилось? – насторожённо уточнила я.

– Поужинаешь со мной сегодня здесь? – тихо спросил Тео, бросив взгляд на Мэтта.

– Тео, ты меня пугаешь! – сердце заколотилось в груди, как мотор. – Что случилось? – повторила я вопрос.

– Ничего, что нельзя было бы исправить, – печально улыбнулся он. – Отдохни и подумай насчёт ужина. Я не давлю, но мне это нужно. – И я не решилась спорить, кивнув в знак согласия. Тео уделил мне ещё пару минут, проводив до лифта и проконтролировав, что я поехала в служебную квартиру на самый верх, а не сбежала от него.

ГЛАВА 3

Пентхаус, как всегда, блестел чистотой, как будто тут и не жил никто. Тео не любил бардака и малейших проявлений уюта – все должно быть простым, лаконичным и не выдавать ничем личность, что могла тут жить. Он ночевал здесь, когда засиживался на работе, или мог поселить тут особых гостей. В квартире нигде не было фото с родителями или мной, книг, что наталкивали бы на мысли о вкусе хозяина жилой площади. Была только одна фотография в серебряной рамке в кабинете Тео с моего выпускного, где он ещё не был с подбитым глазом, и платье на мне было целое. Зажмурившись, закрыла это неудачное воспоминание, так некстати всплывшее в голове.

Заглянула в гардеробную, взяла одну из множества рубашек, приготовленных для Тео на всякий случай, и пошла в душ. Зеркало покрылось белой дымкой, а я протёрла гладь ладонью, оставляя дорожки воды. Горечь в горле так и не прошла, собственно, как и чувство пустоты, что ещё вчера затянуло меня такой же белой дымкой. Мне кажется, что я два года как не могу выбраться из неё, вязкой и тягучей, как клей для детских поделок, что варил мой учитель в младших классах. Чем больше Тео меня ограждал от прошлого, тем чаще мысли крутились вокруг аварии и её последствий, которые всё ещё доставали до меня остатками взрывной волны. В такие дни, как этот, я закрываю глаза и вижу груду искорёженного металла, косой проливной дождь, темноту и бесконечное раздражающее гудение клаксона. Дыхание не учащается, и мне не страшно, я не чувствую ничего, мне хочется крикнуть: «Так тебе и надо! Ты заслужил это!», но всё, что я могу, – это лежать и часто-часто моргать, смахивая с ресниц капли воды. Дождь больно бьёт по лицу. Он, словно маленький планктон, жалит открытые участки тела, и я не могу сопротивляться этому жжению. Моё тело не двигается. Я вижу движение, дверь со стороны водителя открывается, и моя преждевременная радость улетучивается, моя надежда, что человек, который меня жестоко обманул, мёртв, тает, как кусок льда на ладони. Чёрное пятно приближается, и мой взгляд фокусируется на мужском лице. Он толкает меня носком ботинка, проверяя, жива я или нет.

– Надеюсь, ты и твой выродок сдохнете! – с ужасающей злостью ревёт он, перекрикивая оглушающий гром.

Мужчина уходит, оставляя меня под осенним дождём в шёлковом платье на промёрзлой земле. Мои руки тянутся к тени. Губы шевелятся, умоляя не бросать меня. Если он оставит меня, я умру! Умру, а вместе со мной и…

Открываю глаза. Я всё ещё в ванной пентхауса. Руки дрожат, в ушах стоят мой стон и чавкающий звук земли под его ботинками.

Стоп! Стоп! Я не могу так поступить с Тео. Не имею права снова скатываться в молчаливую истерику и депрессию. Я ему обещала… я поклялась держать себя в руках. Таблетки, выпитые утром, успели раствориться и сейчас действовали по прямому назначению. Сознание хоть и было встревожено, но не так, как обычно после приступа. Телефонный звонок отвлёк меня от мрачных мыслей. Кажется, я оставила его в гостиной.

– Да! – я обрадовалась звонившему.

– Тебе лучше? – прокашлявшись, уточнил Тео.

– Да.

– Отдыхай, я наберу ближе к ужину. – Звонок прервался.

Лёжа в кровати и почти провалившись в сон, я вспомнила, что так и не спросила, с кем он был вчера. По его невербальным знакам я была уверена, что этот кто-то особенный, и мне очень хотелось с ней познакомиться. Я была бы счастлива и свободна, если бы Тео наконец-то выпустил меня из-под своего тотального контроля.

Дрожание тумбочки вырвало меня из липкого, дикого сна. Не сразу сообразив, что происходит, слабыми пальцами нащупала телефон, сглатывая сухость в горле.

– Да! – проскрежетала я в трубку.

– Зо, спускайся, – уставший и приземлённый голос Тео успокоил нервы. Собравшись на скорую руку, я спускалась на ужин с братом, который задолжала ему пару месяцев назад.

Лифт примчал меня на пару этажей вниз. Как хорошо, что тут везде ковровое покрытие, по нему было так приятно ходить босиком. Тео сидел в глубоком кресле у полок с пластинками и вертел в руках пустой стакан для виски. Рукава белоснежной рубашки, закатанные до локтей, оголяли худосочные руки, ворот расстёгнут, никакого официального стиля. Тео выглядел задумчивым, и если внешний вид указывал на расслабленность, то мышцы были напряжены. Я пересекла кабинет и, как в детстве, села на пол, положив голову ему на колени.

– Дурной сон? – тихо спросил Тео, гладя мои волосы.

– Угу, – согласилась я. – Как прошёл твой день?

– Устал! – на длинном выдохе поделился он.

Его тело дарило тепло, в котором я готова была купаться. Рядом с ним не страшно было даже нашествие зомби. Рядом с Тео мне всё было по плечу. Как из совершенно чужих людей мы стали так близки друг другу? И ведь наша разница в возрасте и то, что в нас нет ни капли родной крови, говорили против нас. Мы должны были стать непримиримыми соперниками, врагами, делящими компанию и территорию торговли, но не самыми близкими людьми друг для друга.

– Ты решила совсем опустить формальности? – пробормотал Тео.

Я не стала переодевать его рубашку, только надела пижамные брюки в тонкую голубую полоску. Они немного волочились по полу, прикрывая мои босые ноги.

– Так кто этот Мэтт? И с кем ты был вчера? – поинтересовалась я.

– Мэтт – приятель. Мы долгое время не виделись, а когда я начал искать нового руководителя отдела безопасности, мне посоветовали обратиться к нему.

– А что стало с мистером Грегори? – не помню, чтобы Тео на него жаловался.

– Ничего, он работает в прежней должности, а Мэтт немного по другим делам, – начал юлить Тео.

– По каким другим?

– Добрый вечер! – Я вздрогнула и попыталась обернуться на дверь. Но Тео на секунду прижал меня к себе сильнее, а затем слегка подтолкнул и поднялся на ноги.

Высокий, коротко стриженный брюнет со смуглой кожей вошёл в кабинет Тео, как хозяин. Острые чёткие скулы и подбородок, который он задрал вверх, сообщили мне о его надменности, и то, с каким видом он смотрел на нас… Стало жутко. На шее огромная чёрная татуировка, а на кадыке распустившийся бутон розы. В правом ухе сверкал внушительных размеров бриллиант. Облачённый во всё чёрное, брюнет смотрелся нереально в этом месте, будто сошёл со страниц старого комикса. На левой руке из-под рукава кожаной куртки виднелись часы «Хублот» – я дарила Тео на прошлое Рождество похожие. Пальцы незнакомца также были украшены рисунками. От него несло силой, мужской энергетикой и опасностью. Нехорошо, совсем нехорошо.

Я попыталась сделать шаг назад и спрятаться за плечо Тео, но он крепко обнял меня за талию, не давая сдвинуться с места.

– Роуз, милая, познакомься…

– Абель, – мужчина перебил Тео рокочущим низким тембром. Мурашки пробежали по позвоночнику.

– Я задолжал Абелю и пригласил его на ужин, – недовольно озвучил Тео.

Я обернулась к брату, и краска стыда проступила огнём на моём лице; я краснела не элегантно, становясь милой, а напоминала кулак северного краба. Партнёр Тео застал нас в слишком неофициальной обстановке.

– Может быть, я поеду домой? – почему-то шёпотом спросила я у брата.

– На следующей неделе, – начал говорить Абель, и я опять вздрогнула, услышав его голос. Тео прижал меня к себе и бросил быстрый острый взгляд на мужчину, словно предупреждая о чём-то.

– Поужинай с нами, – погладив меня по спине, попросил Тео. – Мне это нужно, – тише добавил он и, не убрав руку с моей талии, вывел меня из кабинета мимо Абеля.

Стол был сервирован на троих, а меня Тео усадил во главе стола. Абель не смотрел в мою сторону, думаю, что ему тоже было неуютно, как и мне.

– О чём ты хотел поговорить? – не выдержав напряжения, висевшего над столом камнем-убийцей, уточнила я у Тео, касаясь его руки.

– Может быть, нам стоит дождаться твою сестру, прежде чем начнём переговоры? – резко и грубо спросил Абель. Я смерила его недовольным взглядом.

– Ещё одну сестру?! – воскликнула я, уставившись на Тео в недоумении.

– У тебя две сестры? – уточнил Абель, дёрнув подбородком.

– У меня одна сестра, и она сидит перед тобой! – поставил точку в непонятном разговоре Тео.

Во мне затягивался узел тревоги. Я начала прикидывать, что могло случиться и во что мог вляпаться мой брат, хотя с его благоразумием и хладнокровием – думаю, что никуда.

– Что происходит? – спросила я почти шёпотом, так как во рту пересохло от волнения, которое ощущалось тяжёлой невидимой массой.

– Абель оказывает мне услугу, и я пообещал помочь ему в одном деле, – напряжённо сомкнув челюсти, заговорил Тео. – На следующей неделе приём в мэрии, а у Абеля нет подходящей пары, чтобы засветиться. – Тео сделал паузу, предлагая мне самой додумать.

– И-и-и? – поторапливала я брата, чтобы услышать подтверждение своей догадки.

– Я хотел попросить тебя помочь с этим. Я знаю, ты ненавидишь весь этот шум…

Я бросила уничтожающий и злой взгляд на Абеля. Из-за него мой брат сейчас выступал в роли просящего. И у кого просил помощи? У меня? Какую услугу мог оказать ему Абель, что Тео пришлось поступиться моим спокойствием и попросить об этом?

– И всё? – глухо уточнила я, то ли не понимая серьёзности просьбы, то ли было что-то ещё, о чём мне пока говорить не хотели.

– Да, – неуверенно сказал Тео, слегка постучав кулаком по столу. Я напряжённо следила за каждым движением брата. Абель бросил на Тео тяжёлый взгляд и вальяжно откинулся на спинку стула, не вступая в наш разговор.

– Ты для этого продержал меня целый день здесь? Ты мог сказать об этом ещё утром или хотя бы вчера! – фыркнула я, наливая себе стакан воды, так как никто из присутствующих мужчин не снизошёл до элементарного.

– Я боюсь отпускать тебя на такую широкую публику. Мы планировали ужин в центре, но тебе стало плохо, и вчерашнее недоразумение… – опять начал Тео выпячивать свою гиперопеку. Гнев прилетел вихрем и ударил меня горячим пламенем в грудь.

– И что? Я бы побежала биться в истерике в туалете ресторана? – осушив стакан воды, с недовольным хмыканьем спросила я.

– Давай поговорим позже, – как всегда, Тео пытался замять мой всплеск эмоций, опасаясь последствий.

– Тео! – умоляюще прошептала я. – Я в полном порядке и от пары вспышек камер и досужих взглядов, которых и вчера была прорва, не буду биться в панических конвульсиях.

– Давай будем откровенными, ты и за меньшее готова была… – Я отшатнулась от него, как от удара. Это было нечестно с его стороны – говорить о прошлом и моих ошибках. – Ты изолировала себя от общества и два года никуда не выходишь! Работа, дом – и на этом всё. Вчера было исключение. И к чему это привело? Что я в панике мчался к тебе, боясь увидеть там…

Тео бил по самому больному. Поджав губы, я выслушала его и не злилась на брата. В нём говорят страх и боль, но мне не менее больно от брошенных в меня слов. На мгновение повисла тишина, Абель прокашлялся и погладил чувственные губы большим пальцем. Тео, сорвавшись с места, бросился возле меня на колени и взял мою ладонь в свои, как хрустальную вазу, и прижался губами.

– Прости, прости, Зо! Я сам не знаю, что несу. Я идиот, прости, нужно было просто поговорить с тобой, как с нормальным человеком, но я постоянно боюсь. Я так боюсь тебя потерять, – тараторил он скороговоркой.

– Я тут, с тобой, я же тебе…

– Обещала, – перебил Тео. – И пообещай снова! Что бы ни случилось, ты всегда будешь беречь себя!

– Тео, что происходит? – запинаясь, пробормотала я.

Он выдернул меня из-за стола и прижал к себе. Брат вёл себя странно, порывисто. Всё время старался не разрывать зрительный контакт, и как только замечал, что я смотрю на Абеля, касался то моей руки, то лица. Тео было не свойственно всё то, что он сейчас демонстрировал – словно он прощался со мной и не мог этого сделать.

– Ничего, милая, я просто… просто, – он судорожно выдохнул. – Я очень тебя люблю и хочу, чтобы ты это знала.

– Я знаю, Тео, знаю, – я обняла его в ответ.

– Я просто устал! Прости меня! – Тео отстранился.

– Не за что прощать, это тебе сегодня нужно было бездельничать весь день, а мне поработать за тебя. – Он ухмыльнулся, и мне стало легче при виде другой эмоции, кроме паники, которая, кажется, схватила Тео за горло. – Такая драма из-за свидания! Чёрт, братишка, да кто из нас тут псих? – Он засмеялся в голос, выпуская меня из объятий. – Если это всё, что ты хотел обсудить, то я, пожалуй, поеду домой.

– Так вы согласны? – подал голос Абель, ставший свидетелем нашей семейной драмы. И узнавший обо мне пару подробностей, которые я бы не хотела, чтобы знал кто-то вообще. На его лице читалось явное раздражение и нежелание быть здесь. Боже, как же я злилась на этого незнакомца, в частности за то, что по какой-то неведомой мне причине он привёл моего брата в такое состояние.

– Меня попросил мой брат, – зло бросила я, припечатывая Абеля к месту. – Я не могу ему отказать!

– Отлично! – безразлично и с лёгким пренебрежением выдал он и, проскрежетав стулом по каменному полу, поднялся на ноги. – В пятницу, в восемь, и наденьте что-то более пристойное! – Я открыла рот от возмущения, но пока в голову пришло что-то колкое в ответ, его и след простыл.

– Что за осёл?! – только и смогла выговорить я.

– Согласен, – улыбнулся Тео. – Давай я всё же тебя накормлю, а потом отвезу домой. – Я хотела возразить. – Твой брат просит! – добавил он, и официант внёс наконец-то ужин. Лобстер, запечённый на гриле со сливочным маслом и кукурузной кашей, пах бесподобно. Слюна выделилась непроизвольно, и, сглотнув её, я улыбнулась, забыв о грубом незнакомце и эмоциональности Тео.

– Ну и наглец! Подкупаешь меня едой, – я хлопнула его ладошкой по плечу и села за стол. Напряжение вроде бы спало, но осадок не исчез. Всё было так странно, как в дурацкой немой комедии.

Ужин прошёл удивительно мирно, мы вспомнили моё детство, дом на дереве, который был точной уменьшенной копией дома родителей, и то, как я скрывалась там от воскресных чаепитий с мамиными подругами и после, когда влипала в очередные неприятности. Но Тео всегда знал, где меня найти.

Тео вёл машину бережно, не делая резких движений рулём, и старался лишний раз не перестраиваться из ряда в ряд. Меня уже не пугали автомобили до панических атак, как это было ещё год назад. Я проработала этот страх с терапевтом, но за руль всё ещё не садилась. Как только я оказывалась на водительском сиденье, накатывала паника, я терялась, не зная, за что хвататься, и, как истеричка, нажимала всё, что видела. И хотя Тео знал, что я уже не рыдаю, находясь в салоне автомобиля, всё равно вёл себя так, словно я не проделала колоссальную работу и по-прежнему была сломанной, брошенной Роуз. Он остановился у входа в башню и, что странно, не решил открыть мне дверь и проводить, о чём я сразу и сказала.

– Даже не проводишь? – удивлённ