Свет угасшей звезды

«Бывает: погаснет звезда, но, поскольку она невообразимо далеко от нас, мы продолжаем её видеть – мчится в пространстве свет, но это уже мёртвый свет, звезда-призрак, смерть…

Нечто подобное, кажется, произошло и в нашем случае – мы всего лишь наблюдаем свет угасшей звезды, не зная, что самой звезды давно уже не существует».

(Александр Бушков)

Этот город так и не стал для него своим, хотя Андрей прожил здесь без малого тридцать лет. Москва упорно отвергала его, нахального провинциала, с какой-то радости возомнившего, что он имеет право находиться среди избранных.

***

…Он помнил столицу конца девяностых, когда приехал покорять её борзым восемнадцатилетним пацаном с единственной стодолларовой бумажкой в кармане: неухоженную, потасканную, опухшую, словно дешёвую похмельную шлюху с облезшим маникюром и отросшими непрокрашенными корнями волос, но при этом дерзкую, выжившую после дефолта и полную самых радужных надежд.

Помнил серые загаженные улицы, тут и там расцвеченные неряшливыми пятнами наружной рекламы: «МакДоналдс», «Юпи», «Мальборо», «Сникерс» и «Кока-кола»… Помнил, как стоял однажды на Москворецком мосту, игнорируя яростное урчание голодного желудка, и заворожённо пялился на роскошный фасад гостиницы «Балчуг», в которой останавливались самые крутые мировые звёзды – от Майкла Джексона до Мика Джаггера. Таращась с моста на всё это великолепие, Андрей мысленно поклялся, что однажды тоже сможет позволить себе президентский номер в «Балчуге».

А пока что он снимал комнату у полусумасшедшей древней старухи с пятью кошками, одевался у челноков в Луже или на Черкизоне1, питался раз в сутки беляшами и пирожками с капустой, жаренными на прогорклом масле и купленными с уличного лотка, подрабатывал то курьером, то промоутером, а в свободное время обивал пороги музыкальных студий и оставлял там аудиокассеты со своими любительскими записями.

***

…На смену лихим девяностым пришли сытые нулевые. Теперь Андрей не ютился по съёмным углам и не питался беляшами – он нежился в лучах обрушившейся на него славы и всенародной любви. О, Москва нулевых была к нему куда более благосклонна! Она баловала, холила и лелеяла, жарко шепча между страстными объятиями и поцелуями, словно пылкая любовница, что он самый лучший, самый красивый, самый желанный, единственный и неповторимый. Она и сама расцвела, стремительно приобретая лоск и превращаясь в настоящую светскую столицу. Именно в нулевые в Москву пришёл гламур. Здесь начали устраивать невиданные по масштабу презентации, фуршеты и вечеринки, и на каждой из них Андрей был почётным гостем.

Теперь он мог позволить себе многое, не только президентский люкс в отеле «Балчуг» – например, телефон Vertu за несколько тысяч долларов. Глупая прихоть, дорогая игрушка, баловство… но как же приятно было чувствовать себя тем самым избранным! Ведь эти телефоны были не только средством связи, но и прямым доказательством принадлежности к элите, громким заявлением о своём шикарном образе жизни, свидетельством успеха и благополучия.

Душу Андрея грела тщеславная мысль, что несколько лет назад он приехал в Москву со ста баксами в кармане, а сейчас запросто оставлял ту же сотку на чай где-нибудь в «Галерее» или «Vogue Café». Когда-то он покупал одежду у челноков, примеряя джинсы прямо на картонке, брошенной на землю, а теперь предпочитал носить эксклюзивные стильные вещи от модного дизайнера Алёны Ахмадуллиной.

Поклонницы заваливали его цветами и подарками, журналисты едва ли не дрались за первоочередное право взять у него интервью, приглашения на телевидение и радио сыпались одно за другим… и всё-таки в глубине души Андрея не отпускало чувство, что это всего лишь игра. Что мир только притворяется любезным и доброжелательным, а на самом-то деле только и ждёт, как бы ударить в спину. Синдром самозванца во всей его красе!

***

…И, наконец, современная Москва – Москва наших дней, которая опять отторгала его, словно так и не прижившийся чуждый элемент. Инородное тело. Всё, казавшееся прежде привычным, знакомым и близким, вдруг стало отчаянно враждебным. Когда, в какой момент это произошло? Почему? Андрей не знал ответа. Он просто беспомощно барахтался в этой новой реальности, пытаясь не утонуть, и отчаянно, словно за соломинку, цеплялся за своё звёздное прошлое.

Он и сам не понимал, чего хочет добиться. Тупо выжить? Удержаться на плаву? На самом деле, как бы абсурдно это ни звучало, Андрей стал зависим от столичной жизни. Даже в самой страшной фантазии он не мог вообразить, что возвращается в родной Жигулёвск, поджав хвост, точно побитая собака. Он крепко подсел на московский ритм, на всю эту суету и толкотню, вечную движуху и круглосуточное бодрствование. Это был абсолютно его город – даже сейчас, когда сам город от него высокомерно отвернулся, словно и не купал его когда-то в своей любви.

Это напоминало брак с партнёром, который давно тебя разлюбил, но не подаёт на развод из жалости. Знать, что тебя не хотят, не любят, не ценят – и всё равно упрямо продолжать играть в эту странную игру… не столько перед другими, сколько перед самим собой: дескать, не надо сбрасывать меня со счетов, я всё ещё кое-что стою!

Да стоит ли?.. С каждым днём уверенность в этом неуклонно таяла – так же, как таял и сам Андрей. Растворялся в ночном небе, словно погасшая навек звезда.

Но ведь недаром говорят, что «звезды угасшей мёртвый свет ещё веками будет литься»?..2

Глава 1. Голубой огонёк

Наши дни

Жизнь – она как зебра: белая полоса, чёрная полоса, жопа.

Давненько Андрей не чувствовал себя в такой жопе, как на съёмках этого идиотского голубого огонька. Он вообще ненавидел новогодние телевизионные шоу: одни и те же рожи из года в год, одни и те же песни, одни и те же набившие оскомину пожелания… и он сам, непонятно как затесавшийся в эту тусовку, потому что никакой звездой давно уже не был.

Та журналистская сука, что звонила ему месяц назад по поводу интервью, так и сказала: «Мы готовим большой материал о бывших звёздах российской эстрады…» Разумеется, он её послал, но выражение «бывшая звезда» накрепко засело в памяти, словно толстая болючая заноза под кожей.

Хорошо, пусть Андрей всего лишь «бывший». Но он пока ещё не умер, мать вашу, он жив! И его по-прежнему каждый год приглашают на праздничные съёмки. Съёмки, да… Андрей ухмыльнулся с горькой самоиронией. Велика честь: послушно открывать рот под фонограмму своего старого новогоднего хита, который давно уже сидит у него в печёнках! Примитивный текст, простейшая мелодия, но, тем не менее, песня, что называется, «попала в струю», и теперь без неё не обходится ни один новогодний концерт. Можно сказать, его главная кормилица в эти праздничные дни.

Город снегом занесло,

Но в душе моей тепло.

Новогодние огни,

В целом мире мы одни,

Сказка скоро в дом придёт,

Счастье в гости позовёт,

Нас с тобою чудо ждёт

В лучший праздник – Новый год…

Так что приходилось изо всех своих актёрских способностей изображать веселье и предвкушение «лучшего праздника», натужно улыбаться в камеру, поднимать бокал с ненастоящим шампанским и фальшиво провозглашать: «С новым годом, с новым счастьем!» А ещё – ловить на себе снисходительные взгляды звёзд новых, не погасших, находящихся в самом расцвете сил и славы.

Именно это было самым унизительным – осознавать, насколько жалко ты выглядишь на фоне более успешных, популярных и молодых коллег. Впрочем, они-то его даже коллегой не считали, в их глазах Андрей Вишневский давно уже превратился в сбитого лётчика.

Гримёрку в Останкино ему предсказуемо выделили самую говённую – маленькую, тёмную, неудобную. Ещё и делить её наверняка придётся с такими же неудачниками, как он сам, потому что отдельных гримёрных Андрею уже сто лет не предлагали. О райдере,3 понятное дело, не стоило и заикаться. Это другие артисты могут позволить себе выпендриваться, требуя дорогущие вина, французские сыры и икру – Вишневскому за целый съёмочный день полагается чай из пакетика, растворимый кофе и пара бутербродов с заветренной колбасой. Что ж, спасибо и на этом…

***

С неудачником Андрей угадал: его соседом по гримёрной оказался престарелый мэтр ещё советской эстрады, Альберт Макаров. Некогда он обладал чарующим бархатным баритоном, влюбляющим в себя всех женщин страны, но сейчас его голос представлял собой не что иное, как дребезжащий старческий козлетон.

Находясь в непосредственной близости от мэтра в тесноте гримёрки, Андрей едва не задыхался от явственного амбре старости, тлена и одиночества. О, этот запах был ему хорошо знаком с самых первых лет проживания в Москве: именно так пахло от его квартирной хозяйки Инессы Ивановны, светлая ей память. Сложное сочетание ноток ладана и нафталина вперемешку с допотопными духами «Красная Москва»… хотя у Макарова был, скорее, «Тройной одеколон», наверняка сохранившийся ещё с советских времён, Андрей нисколько не удивился бы.

Он видел, насколько старикану тяжело на съёмках: он неуверенно шаркал по скользкому полу студии, горбился, тяжело дышал, потел и кряхтел под софитами, не всегда открывал рот под фонограмму в нужных местах… Когда, наконец, объявили небольшой перерыв, сил мэтра едва хватило на то, чтобы доползти до гримёрки и беспомощно рухнуть в кресло. Рожа у него была красная, как свёкла, словно он только что пробежал стометровку.

– Давление подскочило, – пожаловался он. – Хорошо, что таблетки захватил. Плесни-ка мне минералочки, сынок.

После минералочки пришлось провожать заслуженного-народного в туалет и даже помогать ему расстёгивать ширинку тесных концертных штанов. Мэтр бодрился, прекрасно понимая, что выглядит жалко, и пытался острить:

– Дальше уж я сам справлюсь, хрен мне держать не надо!

Андрей не был в этом уверен, но не стал настаивать. Ну, обоссыт дедуля свои парадно-выползные брюки – разве это его проблема?

Макаров не обоссал. В его случае это можно было считать успехом.

– Зачем вы вообще согласились на эти съёмки? – в сердцах спросил Андрей, наблюдая чуть позже, как дедуля гоняется ложкой за лохматыми кусками размокшего печенья в чашке с чаем. – Вам же трудно, я вижу. Да и вообще… – он хотел было добавить «давно не по возрасту», но вовремя прикусил язык.

– Раз меня зовут на телевидение – значит, пока ещё не забыли, – гордо приосанился старикан. – Только полный кретин откажется от возможности мелькнуть на экране в новогоднюю ночь. Новый год – это особенный праздник. За общим столом собираются все поколения, и стар, и млад. И все, буквально все смотрят телевизор! Так что это прекрасный шанс напомнить о себе… концертов-то давно уже нет, и на гастроли не зовут, – усмехнулся мэтр. – В «огоньке» засветиться – милое дело. Ты сам-то зачем сюда пришёл, сынок? – глаза его блеснули лукавством.

Андрей почувствовал себя так, словно его окунули мордой в дерьмо. И в самом деле, на хрена он выпендривается, и главное – перед кем? Сам-то разве далеко ушёл? Всей душой ненавидя эти праздничные съёмки, он, тем не менее, скрепя сердце соглашается на них каждый год. Для чего? Да всё для того же – чтобы тупо напомнить о себе. Чтобы зрители, не дай бог, окончательно не забыли некогда дико популярного, а ныне никчёмного и никому не нужного Андрюшу Вишневского.

И этот престарелый мэтр – не кто иной, как сам Андрей в будущем… не таком уж и отдалённом, не таком уж и карикатурном будущем, если разобраться. Разве что он не будет отягощён регалиями «заслуженного» и тем более «народного». И ещё не факт, что какой-нибудь сердобольный малый любезно согласится расстёгивать его ширинку.

На душе стало так кисло, что Андрей поморщился. «Скажи спасибо, что тебя в принципе позвали на эти грёбаные съёмки, могли бы и не снизойти, – мрачно подумал он. – А теперь заткнись и радуйся молча. Что называется, кушай на здоровье, не обляпайся».

Глава 2. Фанатка Алёна

Сначала записывали общую песню со всеми артистами разом, которая должна была пойти в самом конце новогоднего эфира. Пришлось сделать несколько дублей, потому что кое-кто постоянно лажал и забывал, что ему положено делать и где именно стоять.

Затем снимали сольные номера, начиная с самых важных, самых главных артистов – и далее в порядке убывания значимости. А как же, ведь суперзвёзд нельзя заставлять долго ждать и томиться на съёмках, у них куча других неотложных дел! А второсортные певцы и певички подождут, не развалятся.

Многим мелким сошкам действительно приходилось смиренно ждать до самого вечера, в том числе и Андрею – его должны были снимать третьим с конца, так что домой он попадал в лучшем случае к полуночи. Дедуля-мэтр шёл в списке предпоследним, и это было весьма жестоко по отношению к старикану, который уже к двум часам дня едва волочил ноги от усталости. Как он будет добираться, бедолага? Не факт, что у него есть деньги на такси… На общественном транспорте? А что, если метро уже закроется? По идее, приглашённых артистов должны были развозить по домам, но кто их знает, этих телевизионщиков – вдруг решат сэкономить на этом пункте, ну какое им дело до старого нафталинового хрыча?

«Ладно уж, сам его отвезу, как только съёмки закончатся», – хмуро пообещал себе Андрей, в глубине души удивляясь приступу внезапного великодушия. Наверное, его просто взбесило, что съёмочная группа суетится и лебезит перед вип-артистами, одновременно ставя в неловкое и унизительное положение всех остальных. Кого-то они чуть ли не в жопу целовали, а на кого-то смотрели свысока, с плохо скрываемым пренебрежением.

Впрочем, зрителям, явившимся на съёмки, приходилось ещё хуже: их не отпускали даже в буфет, чтобы пожрать, поэтому нужно было приносить сухомятку и воду с собой и наспех перекусывать прямо в общей раздевалке, пропахшей потом и едким парфюмом. Только в туалет им разрешалось сбегать, при этом приходилось выстаивать длиннющую очередь.

Хотя, справедливости ради, силой их сюда никто не тянул, все явились добровольно и с песней. Кому-то просто интересно было окунуться в телевизионное закулисье, кто-то подрабатывал таким нехитрым способом: за один съёмочный день в голубом огоньке зрителям платили полторы тысячи рублей, кто-то мечтал увидеть себя в новогоднюю ночь на экране, в эфире главного телеканала страны… ну, а кто-то пришёл, чтобы поглазеть на любимых артистов. Правда, близко к кумирам никого из массовки не подпускали, но этого и не требовалось: многим достаточно было просто наблюдать за своими любимцами издали, ловить обрывки неформальных разговоров и следить за творческим процессом.

Удивительно, но такие преданные поклонники – точнее, поклонницы – были даже у Андрея. Несмотря на то, что пик его популярности остался далеко позади, скромный фан-клуб Вишневского продолжал вяленько функционировать, а в фанатских пабликах в соцсетях время от времени появлялись скупые новости и любительские фотографии.

Несколько поклонниц по-прежнему приходили на каждое его выступление, каждую съёмку, и он даже узнавал их в лицо и помнил по именам. В основном это были, конечно, тётки под и за сорок, осатаневшие в семейном чаду и обременённые мужьями, детьми, а то и внуками, а также букетом хронических болячек. Они продолжали самозабвенно любить Андрея, потому что он был для них своеобразным напоминанием об их юности. О времени, когда они безоглядно влюблялись и мечтали, свято веря в то, что молодость никогда не закончится, а вся жизнь – впереди… Преданная любовь к певцу Андрею Вишневскому была для них своеобразным способом побега от суровой реальности и заколебавшего быта. Возможностью хоть ненадолго вернуться в свои восемнадцать – двадцать.

Но были среди фанаток и исключения – например, совсем уж дремучие пенсионерки или, наоборот, молоденькие девочки, чуть ли не студентки. Вот эти, последние, поражали Андрея больше всего. Из какого бабушкиного сундука они выкопали его песни, с чего вдруг стали его поклонницами? Когда он был в зените славы, они ещё пешком под стол ходили. Сейчас-то что они нашли в потасканном мужике «сорок плюс», давно вышедшем в тираж?

Лана, его бывший продюсер, уверяла, что у Андрея есть особая харизма, которая сшибает наповал. Но неужели это актуально даже сейчас – когда у него сто лет не было ни новых хитов, ни клипов?

Андрей не пытался льстить себе и не занимался самообманом, просто объективно признавал: да, женщинам он всегда нравился и, похоже, продолжает нравиться вне зависимости от того, как часто мелькает в телевизоре. Вот только успех у противоположного пола радует до визга, когда тебе двадцать. А в его возрасте… в его возрасте уже смешно, даже глупо раздуваться от гордости и ссать кипятком от того, что бабы продолжают на тебя активно клевать.

Впрочем, поклонницы никогда не входили в круг его интересов и увлечений. Отношения с фанатками – табу! Да, попадались среди них и симпатичные, и действительно красивые, и по-настоящему горячие штучки, от одного только взгляда на которых тяжелело в паху, но… нет, нет и ещё раз нет. Не стоит оно того – ради одноразового-то удовольствия. Тем более, у фанаток своя психология, свои заморочки. Переспи Андрей с одной-единственной – и наутро весь фан-клуб будет в курсе самых пикантных и интимных подробностей, от цвета его трусов до размера достоинства. А затем это просочится в СМИ, и начнётся настоящая вакханалия…

Тем не менее, он старался дружить со своим фандомом. Поклонницы это ценили и практически никогда не переступали границы дозволенного, максимум – таскали Андрею домашнюю выпечку и соленья с вареньями, которые он никогда не ел, а ещё – самовязанные шарфы, носки и даже свитера, которые он никогда не носил. Но – улыбался и благодарил, прижимая руку к сердцу, а как же, он ведь джентльмен.

Вот и сейчас, бесцельно слоняясь по площадке, пока был объявлен очередной небольшой перерыв, Андрей услышал оклик со стороны зрителей. Обернувшись, он сразу же выцепил взглядом в принаряженной для съёмок толпе («я надену всё лучшее сразу»)4 знакомую фигурку и ангельское личико – светлые кудряшки, доверчиво распахнутые голубые глаза и пухленькие розовые губки.

Фанаточка, ага. Алёна Бабейко. Из тех самых юных дев, которые почему-то назначили Андрея Вишневского любимым артистом и поклонялись ему с подобающим пылом и энтузиазмом. Впрочем, не такой уж и юной она была. Лет двадцать пять, наверное. Но ему-то сорок четыре! Хотя Андрей давно уже перестал заморачиваться на этот счёт, ну нравится ей фанатеть по мужику, годящемуся ей в отцы – да ради бога, лишь бы не требовала ответной вечной любви и не претендовала на место рядом с ним в постели.

– Здравствуйте, – улыбаясь до ушей, поприветствовала его Алёна, когда он подошёл ближе. Несколько зрителей тут же достали телефоны, чтобы сфотографировать некогда популярного певца – какое-никакое, а всё развлечение, а то в перерывах между съёмками можно помереть со скуки.

– Привет, – благосклонно отозвался он.

Алёна скосила глаза и едва заметно указала подбородком в сторону выхода, намекая, что хочет пообщаться с ним без свидетелей. Делать всё равно было нечего, поэтому Андрей кивнул и первым зашагал в заданном направлении.

Алёна появилась через полминуты. Разрумянившаяся, запыхавшаяся, счастливая от того, что лицезреет своё божество.

– Подождите ещё секунду, я сейчас! – она стремительно нырнула в зрительскую раздевалку. Всё ясно – приволокла ему очередной подарок и сейчас хочет торжественно вручить. Предсказуемо и банально…

Алёна появилась из раздевалки, неся крафтовый пакет с отчётливым логотипом известной сети ресторанов быстрого питания. Андрей потянул носом и вдохнул знакомый запах бургеров и картошки-фри. Наверное, он был безнадёжно провинциален, но до сих пор обожал эту нехитрую и такую вредную пищу, предпочитая её всяким пафосным и дорогим блюдам высокой кухни.

– Я вам покушать принесла, – сияя, как начищенный самовар, сообщила Алёна. – Я же знаю, что на съёмках обычно отвратительно кормят.

И всё-то она знала, умничка. Вообще-то Андрей не ел ничего из того, что дарили ему фанатки – травануться не хотелось, к тому наслушался страшных баек о приворотах через пищу. Хотя, кажется, это касается только еды, приготовленной собственными руками…

– Я тут ничего даже не открывала, – словно прочитав его мысли, понятливо сообщила Алёна. – Забрала заказ и сразу сюда. Может, ещё не совсем остыло…

Не удержавшись, Андрей сунул нос в пакет и едва не застонал от удовольствия: бургер, картошка, сырный соус и лимонад. Идеально, просто идеально!

– Откуда ты знаешь, что я люблю биг тейсти?

Алёна взглянула на него укоризненно.

– Я почти всё о вас знаю, а уж про ваши любимые блюда – тем более.

Идиот, забыл, с кем разговаривает!

– И в самом деле, глупый вопрос, – хмыкнул Андрей.

Пустой желудок жалобно заурчал, напоминая, что кроме утренней чашки кофе, хозяин сегодня ничем его не радовал.

– Идите к себе в гримёрку и поешьте спокойно, – заботливо произнесла Алёна, снова предугадывая его желание. Господи, да она святая! – А то скоро опять сниматься позовут, вам силы нужны.

– Спасибо, – не было желания даже деликатничать и вежливо отнекиваться. – Я очень ценю твою заботу, правда.

– Удачи на съёмках! – махнула ладошкой Алёна. – Вы здесь сегодня самый красивый!

Ну, кто бы сомневался, только ради него ведь и притащилась. Будет отважно досиживать целый съёмочный день до конца, а затем потащится в ночи на метро куда-нибудь к себе в Бибирево или Строгино. Дурёха, но… это её жизнь и её выбор.

И, поцеловав Алёну в щёку, что заставило её мило зарумяниться, Андрей устремился к своей гримёрной, чтобы наконец-то нормально пожрать.

Глава 3. Ночной звонок

Одними из первых в голубом огоньке отснялись парни из дико популярного ныне бойз-бэнда «Идолы». Все как на подбор красавчики, причём разных типажей, на любой девчоночий вкус. Глядя, как они слаженно двигаются на сцене под свой недавний хит, Андрей невольно усмехнулся, отыскав взглядом среди зрителей Алёну и мысленно адресуя ей назидательное: «Вот кого надо любить, глупая: обладателей молодых тел, кубиков пресса, крепких задниц и дерзких улыбок!»

На «Идолов», судя по всему, явилась большая часть зрителей, потому что ор в студии стоял невообразимый: все аплодировали и вопили, не дожидаясь команды ассистента режиссёра. Наблюдать за этим было абсолютно невыносимо, ведь когда-то точно так же орали и бесновались на его выступлениях и его концертах…

Андрей решил пока что вернуться в гримёрку и заодно проверить, как там достопочтенный мэтр. До выхода дедули оставалась ещё целая вечность, за это время и помереть можно, не приведи господь.

Шагая по коридору, он так погрузился в свои мысли, что не сразу заметил, как в одной из гримёрных распахнулась дверь, и едва не налетел на неё лбом.

– Ой… – пискнула длинноногая дива модельного вида, – простите!

Андрей окинул её быстрым оценивающим взглядом: ах, боярыня, красотою лепа, червлёна губами, бровьми союзна…5 Даже слишком союзна, на его непритязательный вкус. Кто ж такая будет – певичка? Он мало кого знал из современных артистов, и эту, вроде бы, раньше нигде не встречал.

– Ой! – выдохнула красотка уже с другим выражением: узнала его. – Андрей, вы же любимый певец моей мамы!

Мамы, значит, усмехнулся он. Ну, спасибо хоть, что не бабушки… и Андрей, словно компенсируя это маленькое унижение, уставился ей в глаза долгим многозначительным взглядом. Не потому, что действительно хотел склеить девчонку – скорее, просто по привычке проверял на ней действие своего мужского обаяния. Судя по тому, как девица тут же размякла и практически потекла, с обаянием всё по-прежнему было в порядке, работало без перебоев. Вот то-то же! А то – «любимый певец моей мамы», видите ли…

– Агата, с кем ты болтаешь? – раздалось из недр гримёрной, и через мгновение за спиной девчонки замаячил худосочный парень в белой майке, открывающей забитые татухами тощие руки, модной бейсболке и солнцезащитных очках. Это в Останкино-то – в тёмных очках! Позёр, мать его, ну прямо-таки Иван Демидов!6

Хотя юнец, скорее всего, и понятия не имел, кто такой Демидов, так как появился на свет уже в этом тысячелетии… И Андрей тут же вспомнил его: ну конечно, это знаменитый рэпер, прославившийся своими роликами в интернете и выбившийся в большие звёзды пару лет назад! Кажется, ему едва исполнилось восемнадцать. Молодой да ранний, успешный и самоуверенный… уж у него-то наверняка есть райдер, включающий в себя непременный пункт про наличие в гримёрной самых разных презервативов – от ароматических до пупырчатых. Песни его были лютым говнищем, но заикнись Андрей об этом – его тут же обвинили бы в том, что он просто зверски завидует молодому дарованию.

– Агата? – повторило дарование, лениво перекатывая во рту жвачку. – С кем ты тут?

Девица смутилась.

– Это Андрей Вишневский, певец. Я его чуть дверью не зашибла, представляешь?

За этими грёбаными тёмными очками не видны были глаза рэпера, но Андрей готов был поклясться, что в них притаилась насмешка.

– Вишневский? – задумчиво переспросил он. – Неа, никогда не слышал. Наверное, бумер какой-то… – и, развернувшись, скрылся в глубине гримёрки, при этом не преминув напомнить Агате напоследок:

– Мне нужна ещё пара бутылок «Гиннеса», скажи им там, чтобы поторопились.

Ах ты, малолетний засранец!.. Андрей почувствовал, как непроизвольно сжались у него кулаки. Бумер, говоришь? Он не особо разбирался в молодёжном сленге, но значение этого слова было ему хорошо известно: старый пердун, родившийся где-то в середине прошлого века. Но больше всего взбесило даже не то, что его фактически назвали старпёром, а то, что нахал не посовестился сказать это прямо в присутствии Андрея, ничуть его не стесняясь. Вот же сучонок!

Ему даже внезапно захотелось увести у наглеца его девчонку – теперь-то стало понятно, что Агата никакая не певица, не артистка, а просто подружка известного рэпера. Увести не потому, что она была ему нужна, а тупо из принципа – мол, выкуси, сопляк, она предпочла тебе какого-то бумера! А в том, что увести её – раз плюнуть, Андрей не сомневался: он всегда чуял эти неуловимые ответные флюиды от женского пола и объективно оценивал свои шансы.

Агата осторожно прикрыла за собой дверь и смущённо покосилась на него. Очевидно, ей было немного неловко за поведение своего бойфренда. Моя ж ты хорошая, подумал он практически с нежностью, ну не расстраивайся ты так, ты же не виновата, что твой парень – быдло.

– Дадите автограф для мамы? Пожалуйста, – робко попросила она.

Андрей очаровательно улыбнулся.

– С превеликим удовольствием, Агата.

***

К вечеру Макаров совсем сдал. С тревогой глядя на его откровенно багровую физиономию, Андрей всерьёз начал опасаться, что старикана хватит инсульт или инфаркт. Таблетки от давления, видимо, не помогали: бедолага бессильно полулежал в кресле и ожидал своего выхода, чтобы поскорее отсняться и поехать домой.

Улучив минуту, Андрей отозвал в сторонку одну из ассистенток режиссёра и негромко сказал:

– Там Макарову плохо. Может, снимете его вне очереди и отпустите восвояси? Ну, не вывозит старик. Ещё несколько часов ожидания его доконают.

Ассистентка – толстая баба в чёрной футболке и волосами, собранными в неряшливый хвост – одарила Андрея высокомерным взглядом, в котором явственно читалось: «А ты вообще кто такой, чтобы диктовать нам, что делать?»

– Его сюда на аркане никто не тащил, – нехотя разлепив губы, процедила она. – Наоборот, когда ему звонили, специально уточнили: удобен ли ему будет такой съёмочный график. Дедуля согласился в ту же секунду, радостно повизгивая. Так что пусть благодарен будет, что мы в принципе позвали на съёмки такую древнюю рухлядь, как он. Менять из-за него график выступлений артистов слишком накладно. Потерпит, не расклеится.

– Сука, – в бессилии пробормотал себе под нос Андрей, отходя. Впрочем, почему сразу «сука»? Не она устанавливает здесь правила, она сама птица подневольная… и всё равно до сих пор жгло кожу лица от её высокомерно-снисходительного взгляда. Даже простая, бл… дь, ассистентка смотрит на него не как на артиста, а как на грязь под ногами! Дожили…

Мэтр высидел в очереди до победного конца. Мужественно записал свой номер с одного дубля и даже ни разу не сбился. Андрей мысленно показал дедку большой палец. Сам он отснялся раньше, но домой не поехал, дожидаясь, когда Макаров закончит.

Старикан осторожно спустился с низенькой сцены и вдруг пошатнулся и принялся тяжело заваливаться на бок на ровном месте. К счастью, народу вокруг было немерено – дедулю успели подхватить прежде, чем тот упал.

– Человеку плохо, вызовите врача! – крикнул Андрей, тоже кидаясь к Макарову. Все разом засуетились, зашумели, забегали. Старика перенесли на сдвинутые в ряд стулья, кто-то замахал на него журналом, видимо, решив, что ему просто стало жарко.

К счастью, медпомощь подоспела в считанные минуты. Макарова погрузили на носилки и унесли. Ошеломлённые зрители – артистов к тому времени в студии почти не осталось – тупо пялились ему вслед, переваривая случившееся. Многие даже не успели толком понять, что произошло.

– У нас последний номер остался, все живо занимают свои места, ноги в руки! – рявкнул режиссёр. – Доснимем и расходимся! Кто-то хочет до утра здесь торчать?

– А если Макаров, не дай бог, кони двинет? – вполголоса спросила толстая ассистентша у кого-то из съёмочной группы. Андрей стоял неподалёку, поэтому услышал.

– Ну, двинет – и земля ему пухом. Мы при чём? Хорошо хоть, успели записать его номер. Если помрёт – укажем в титрах большими буквами: «Последняя съёмка легенды советской и российской эстрады». Прикинь, как рейтинги взлетят?

Андрея буквально затрясло от омерзения и бессилия. Человек, может быть, действительно умирает – а эти сволочи заранее предвкушают высокие рейтинги… Он с отвращением подумал, что если когда-нибудь сдохнет вот так, на съёмочной площадке или во время концерта – никто не станет горевать, все только порадуются хайпу. Ну, разве что фанаточка Алёна обронит несколько слезинок.

***

Приехав домой, Андрей добрёл до ванной комнаты, склонился над унитазом и выблевал из себя биг тейсти, сраный голубой огонёк, «последний эфир легенды» с высокими рейтингами и запах «Тройного одеколона».

Почувствовав полное опустошение, он с трудом поднялся. Ополоснул горящее лицо ледяной водой, затем тщательно почистил зубы и долго пялился на себя в зеркало. Что, Андрюша? Страшно тебе?

Да, ему было страшно.

В этот момент в кармане джинсов завибрировал мобильный. Номер был Андрею незнаком, время позднее, вряд ли спамщики… обычно в такой поздний час звонят только с дурными вестями.

Чувствуя неприятный холодок в груди, он мазнул пальцем по зелёной трубке на экране и приложил телефон к уху.

– Андрей Вишневский? – раздался надломленный женский голос.

– А кто говорит? – уклончиво отозвался он, не спеша давать положительный ответ. Мало ли – может, очередная фанатка, раздобывшая всеми правдами и неправдами его номер… хотя, конечно, те времена, когда поклонницы обрывали ему телефон, давным-давно прошли.

– Это… – женщина откашлялась. – Это бабушка вашей дочери.

Глава 4. Москва: иллюзии и реальность

Девяностые

Уезжая из родного Жигулёвска, Андрей направлялся буквально в никуда. Этакий хрестоматийный мальчик из провинции, стремящийся покорить Москву своим талантом, не имея в столице ни полезных связей, ни даже – банально – друзей или знакомых. Сколько таких наивных мальчиков видела златоглавая за все годы своего существования? Тысячи, десятки тысяч? Миллионы? А скольких из них обломала, покалечила, перемолола в пыль, прожевала и выплюнула?

Нет, конечно, Андрей не питал иллюзий, что будет легко и просто, не рисовал в воображении заманчивые картинки, как самые крутые музыкальные продюсеры выстраиваются в очередь прямо на Казанском вокзале и зазывают его, едва сошедшего с поезда: «Ко мне! Нет, ко мне, ко мне!» Но всё же реальность несколько ошеломила его.

Прежде всего – ценами. У Андрея было с собой сто долларов, которые на малой родине считались вполне приличными деньгами. Он планировал снять комнату за половину этой суммы, а на вторую половину жить, пока не найдёт какую-нибудь работу. Оказалось, что снять жильё за пятьдесят баксов практически нереально. Ну, то есть, существовали, должно быть, какие-нибудь мифические бабулечки, готовые сдавать угол приезжим и за такие деньги, но Андрей понятия не имел, где их искать, а риелторы требовали сто процентов от суммы аренды в случае успешного подписания договора. Даже если представить, что он найдёт себе жильё за полтинник, а затем отдаст ещё полтинник риелтору за услуги и, предположим, будет ходить пешком, а не пользоваться общественным транспортом (что в условиях московских расстояний звучало просто смешно) – всё равно непонятно, что он будет жрать. Человек может привыкнуть ко всему, но обходиться без еды он пока что не научился.

***

Прямо на вокзале Андрей купил в киоске газету объявлений «Из рук в руки». Полистав её, он изучил раздел с недвижимостью и поначалу обрадовался: среди объявлений была масса заманчивых вариантов, подходящих ему и по расположению, и по цене. Однако, сделав из таксофона пару-тройку звонков по указанным номерам, Андрей приуныл, поняв, что в объявлениях указаны не прямые телефоны хозяев квартир, а контакты риелторов и агентов.

Он всегда мечтал жить в центре, где ещё сохранился дух старой Москвы. К сожалению, цены на комнаты там зашкаливали прямо-таки до непристойных размеров, поэтому пришлось засунуть эту свою хотелку куда подальше до лучших времён. «Лучшими временами» Андрей считал те, когда ему, наконец, удастся пробиться в шоу-бизнес со своими песнями и стать известным. А то, что это рано или поздно случится, он ни капли не сомневался.

Потратив почти все свои жетоны в таксофоне, Андрей наконец сдался и согласился посмотреть один из предложенных вариантов возле Битцевского парка. И хотя он пока ещё не слишком разбирался в московских районах, было совершенно очевидно, что это – самая жопа географии.

Так оно и оказалось. Встретившись с риелтором на «Тургеневской» (Андрей поначалу даже чуть не заплутал в переходе с одной линии на другую, вся эта нехитрая наука пока что казалась ему тёмным лесом), они долго-долго ехали вниз по оранжевой ветке, а затем вышли на конечной и сели в автобус.

Чем дальше они отъезжали от метро, тем большее отчаяние охватывало Андрея. Это сколько же ему придётся добираться до центра, если он здесь всё-таки поселится? Часа два? Три? Мелькающие за окном мрачные осенние пейзажи тоже не добавляли оптимизма. Один только риелтор, представившийся Олегом, так и излучал добродушие и позитив. Это был невысокий рыжеволосый паренёк чуть старше самого Андрея, одетый в ярко-зелёный свитер такого кислотного оттенка, что это вызывало резь в глазах. Ещё из автобуса Олег отзвонился хозяину квартиры по сотовому, весело сообщив:

– Вы дома? Никуда не уходите, жильца вам везу!

Когда они, наконец, вывалились из автобуса, принялся накрапывать противный мелкий дождь.

– Тут недалеко, – кивнул Олег в сторону тесно скучковавшихся многоэтажек, – минут десять пешком, – и бодро затрусил по дорожке. Мрачный Андрей едва поспевал за ним следом.

***

Однако в квартире всё пошло не по плану. Во всяком случае, не по плану Олега. Хозяин – пьяненький дедок лет шестидесяти – вдруг наотрез отказался заселять парня.

– Мне девка нужна! – заявил он, многозначительно ухмыляясь. – Молодая, здоровая… студентка какая-нибудь, чтобы, эт самое… кровь с молоком! С девкой и жить веселее.

– Семён Ильич! – пытался увещевать его Олег, – ну что вы глупости придумываете? Какая девушка согласится подселиться к одинокому мужчине? А Андрей – парень ответственный, аккуратный… Вам с ним и поговорить будет интересно, и вообще…

Андрей, которому этот Семён Ильич с первого взгляда категорически не понравился, молился про себя, чтобы тот не поддавался уговорам. К счастью, не помогло даже красноречие Олега, дедок решительно отверг парня в качестве жильца, и Андрей незаметно с облегчением выдохнул.

Олег злился и ругался всю обратную дорогу. Не на Андрея, конечно, а на Семёна Ильича, который сегодня всех так подвёл – кого-то лишил заработка, а кого-то жилья.

– Алкаш старый! – психовал он. – Завтра проспится и жалеть будет, но поздно… Ну, я ему устрою сладкую жизнь! Внесём в чёрный список во всех базах, он в Москве себе никогда жильца не найдёт – ни парня, ни девушку, ни бабушку, ни дедушку, ни чёрта лысого!

Настроение Андрея, вопреки всякой логике, от этой поездки только улучшилось, хотя проблема оставалась по-прежнему актуальной: ему негде было жить.

Когда автобус подъехал к станции метро, Олег взглянул на него искоса и, поколебавшись, вдруг произнёс:

– Считай, что тебе повезло. Хотел приберечь это шикарное предложение для кого-нибудь ещё, но, по ходу, тебе нужнее. Тем более, получается, что я тебя сегодня подвёл…

– Какое предложение? – заинтересовался Андрей.

– Короче, слушай сюда. Есть одинокая бабуся – божий одуванчик. Денег за хату она с тебя не возьмёт. Будешь у неё жить и помогать по хозяйству.

– В качестве домработника, что ли? – скривился Андрей.

– Какого ещё домработника, – засмеялся Олег. – Ну, пожрать приготовить, в магазин, в аптеку сбегать… Сущие пустяки. Бабуся не в маразме, вполне интеллигентная старушка.

Андрей молчал. Перспектива совместного проживания со старушкой, даже интеллигентной, не слишком вдохновляла, но разве у него был выбор? Тем более, если она и в самом деле не станет брать с него плату за проживание.

– А где она живёт? – уточнил он.

– На Патриках.

– Патриках? – непонимающе переспросил Андрей.

Олег снова засмеялся его наивности.

– Откуда ты такой, воробей нестреляный?

– Из Жигулёвска, – буркнул Андрей.

– А я из Брянска. Уже два года в Москве. Ничего, жить можно…

– Так что там насчёт Патриков? – напомнил Андрей.

– Это Патриаршие пруды. «Мастера и Маргариту» знаешь? – и Олег принялся торжественно декламировать бессмертные булгаковские строки:

– «Однажды весною, в час небывало жаркого заката, в Москве, на Патриарших прудах, появились два гражданина…»

– Знаю, – улыбнулся Андрей. – «Нехорошая квартира»?

– Квартира как раз роскошная. Да сам увидишь! Самый исторический центр.

Это и стало решающим аргументом.

Глава 5. На Патриках

Андрей не сразу поверил, что это не злая шутка, не какой-нибудь розыгрыш, и подсознательно ожидал подвоха. Ну, например, что Олег ему скажет: «Да, дружище, денег с тебя не возьмут ни копейки, но зато тебе придётся мыть старухе задницу, стирать трусы, вытирать сопли и кормить с ложечки».

А квартира и в самом деле оказалась роскошной – впрочем, как и сам дом. Настоящий подарок судьбы! Это было старинное здание на Малой Бронной с видом на Патриаршие пруды… точнее, на пруд, потому что от множественного числа давно осталось одно название.

Здесь ощущался тот самый старомосковский дух, о котором грезил Андрей. По близлежащим переулкам даже водили экскурсии – показывали бывшие доходные дома как образец архитектурного стиля «московский модерн».

Квартира была похожа на музей или декорацию к съёмкам исторического фильма: ужасно скрипучий столетний паркет, рукотворная лепнина, двустворчатые двери, антикварная мебель… Владелицу этих царских хором звали под стать: Инесса Ивановна Бестужева. Бывшая театральная актриса, профессорская вдова, некогда водившая дружбу со всем высшим светом Москвы, сейчас она была совершенно одинока. Собственно, это и являлось основной причиной поиска жильцов: потеряв мужа, старуха банально боялась жить одна. Нет, родня у неё, конечно же, имелась – племянники со стороны покойной сестры, но они практически не заглядывали к престарелой тётке, отделываясь дежурными звонками раз в год на день рождения.

– Звонят, чтобы выяснить, не преставилась ли я, – весело прокомментировала эту ситуацию Инесса Ивановна. – Ждут не дождутся, когда завладеют этой квартирой, – судя по бодрому и лукавому виду, в ближайшие десять лет помирать старуха точно не планировала.

А ещё Инесса Ивановна держала кошек. Целых пять!

– Чёрная – Туся, рыжая – Люся, серая – Муся, белая – Буся, а трёхцветная – Куся, – с гордостью, словно это были её дети, представила Бестужева Андрею свой зоопарк. – Красавицы, правда? И внешне разные, и характер у каждой тоже особенный.

Откровенно говоря, Андрею было глубоко наплевать на кошачий характер, он даже клички-то их не запомнил (сюси-муси, муси-пуси), но на всякий случай изобразил заинтересованное лицо и с готовностью округлил глаза, что должно было означать: «Да что вы говорите? Ну надо же…»

Андрей старухе понравился. Вот так, с первого взгляда – просто понравился, и всё.

– Вы мне подходите, молодой человек, – церемонно заявила она и протянула ему сморщенную лапку для благодарного поцелуя. Андрей удивился, но всё-таки почтительно приложился к ручке.

Естественно, Олег запросил за свои услуги вознаграждение, но это было справедливо и вполне по-божески – всего пятьдесят баксов, особенно если учесть, что платить за жильё Андрею не придётся. Они вдвоём сбегали в ближайший обменник, и сто долларов, привезённые из Жигулёвска, быстренько превратились в полторы тысячи рублей, из которых Олег аккуратно отсчитал себе ровно половину.

– Ну, поздравляю, старик! – он довольно хлопнул Андрея по плечу. – Я же говорил, что вариант просто шикарный. Тебе крупно повезло!

– Не было бы счастья, да несчастье помогло, – Андрей хмыкнул, вспомнив поездку в Битцевский парк. – Спасибо тебе огромное.

– Тогда я побегу? – нетерпеливо спросил Олег. – Вы тут дальше уж сами… обживайтесь. А то мне ещё в офис на Пражскую пилить, я и так кучу времени на тебя потратил. Если будут какие-то проблемы – звони, мой номер у тебя есть.

***

Удивительно, но зажили они со старухой буквально душа в душу, искусно соблюдая баланс – где-то между «просто соседями» и «близкими родственниками».

В том, чтобы приготовить жратвы сразу на несколько дней (кастрюлю супа, пюре с котлетами) и сбегать в магазин, не было ничего сложного – в любом случае, Андрею пришлось бы делать это и для себя, если бы он жил один. Ну да, ещё приходилось кормить кошек и следить за чистотой их туалета, но это можно было и перетерпеть. Обслуживала Инесса Ивановна себя сама, даже вещи в стиралку загружала самостоятельно, а если позволяли погода и самочувствие, иногда спускалась при помощи Андрея во двор. Правда, гулять получалось не слишком часто – жила она на четвёртом этаже, а в доме, понятное дело, не было лифта. В ненастные дни она довольствовалась тем, что дышала воздухом на балконе.

Но и оставаясь дома, Инесса Ивановна не особо докучала Андрею, не лезла к нему в комнату, свято оберегая чужое личное пространство. Обычно она сидела в гостиной и читала (библиотека в квартире была просто огромная) или слушала музыкальные пластинки, реже – смотрела телевизор, отдавая предпочтение старым советским фильмам и латиноамериканским мыльным операм. Ещё хозяйка обожала разговаривать по телефону – в прихожей был установлен допотопный дисковый аппарат, и Инесса Ивановна часами болтала со своими «приятельницами», как она их называла.

Андрей вскоре устроился курьером посменно в какой-то мутный офис. Впрочем, ему было всё равно, что за делишками они занимаются, его задача была проста: отвези-привези документы, получи деньги, распишись. Деньги, конечно, были не бог весть какие, но с учётом того, что тратиться на жильё и вовсе не приходилось, на беляши и чебуреки из уличной палатки ему хватало. Продукты, из которых Андрей готовил для старухи, покупались на её деньги, поэтому на них он не претендовал, но иногда Инесса Ивановна буквально заставляла его съесть с ней за компанию тарелку супа… короче, нельзя сказать, что он жировал по полной программе, но и не голодал, это точно.

В свободное от работы время Андрей ездил по звукозаписывающим компаниям и студиям, оставляя там аудиокассеты с любительскими записями своих песен. Сотовым он пока так и не обзавёлся, поэтому указывал в контактах телефон старухиной квартиры. Он побывал в студии «АРС-рекордс», принадлежащей Игорю Крутому, в продюсерских центрах Игоря Матвиенко и Бари Алибасова, у Юрия Айзеншписа, в «Гала-рекордз» и ещё в куче мест попроще… Холёные длинноногие секретарши обещали, что передадут его записи кому следует, и Андрей с надеждой ждал звонка хоть от кого-нибудь, утешая себя тем, что рано или поздно очередь до него всё-таки дойдёт.

***

За первый месяц, проведённый в столице, он окончательно влюбился в Патрики. Теперь ему казалось, что он не смог бы жить ни в одном другом районе.

Впрочем, это было неудивительно: Патриаршие пруды потихоньку становились сердцем светской Москвы, только-только начинающей стряхивать с себя ошмётки лихих девяностых и отдирать последние лоскуты совка. В своей страсти к Патрикам Андрей был не одинок – туда отчаянно влекло всех молодых авантюристов и мечтателей, которые свято верили во внезапный головокружительный успех, в одну-единственную судьбоносную встречу, способную круто изменить жизнь. Оказавшись здесь вечером в выходные, можно было попасть в настоящую пробку из живых людей, каждый из которых был одет шикарнее, чем на неделе моды в Париже.

Поначалу этот лоск ошеломлял и морально придавливал Андрея, заставляя чувствовать себя неотёсанным диким провинциалом, почти деревенщиной, но довольно скоро он понял, что далеко не все из местных модников действительно так круты, как хотят казаться. Многие из них просто притворялись. Когда Андрей осознал это, ему стало легче. Более того, вскоре он мастерски научился притворяться сам.

На этом параде тщеславия все отчаянно пыжились, изо всех сил демонстрируя свою состоятельность. Бокал вина здесь обходился дороже, чем три курьерские зарплаты Андрея, поэтому многие могли сидеть в ресторане и весь вечер задумчиво потягивать один-единственный коктейль, изображая золотую молодёжь. Их выдавали поддельные бренды, фальшивые сумки и обувь с распродаж. При знакомстве они взахлёб рассказывали о родителях-олигархах, об учёбе в Лондоне, о личном авто с водителем, о прислуге в доме на Рублёвке… но Андрей прекрасно видел, что они врут. Ну какая учёба в Лондоне и вилла в Италии, господи ты боже мой?! Максимум, где они отдыхали, это Сочи или Анапа. Но таковы были правила игры: пока одни лгали, другие старательно делали вид, что верят им.

Андрей тоже врал и строил из себя мажора, утомлённого светскими вечеринками, устрицами и дорогим шампанским. Это была ярмарка лицедейства, настоящий живой театр! А потом все эти «дети олигархов» и «мажоры» прощались друг с другом и торопились на последний поезд в метро, чтобы успеть к себе в Выхино или Бибирево.

И только Андрей, чувствуя в глубине души некое превосходство, пешком возвращался в квартиру на Малой Бронной, где его ждали Инесса Ивановна, а также кошки: чёрная Туся, рыжая Люся, серая Муся, белая Буся и трёхцветная Куся.

Глава 6. Визит племянника

Итак, с милейшей и добрейшей хозяйкой квартиры они сосуществовали на одной территории вполне мирно, можно даже сказать – идиллически. Она называла его исключительно «Андрюшей» или «голубчиком», а ему было по-настоящему интересно слушать её воспоминания о театральном прошлом. Даже кошки признали его за своего и иногда (не слишком часто) снисходили до того, что позволяли себя погладить.

Незаметно пролетела осень. Андрей по-прежнему трудился курьером в своей мутной, непонятно чем занимающейся, фирме и продолжал надеяться на большее. Он до сих пор не получил ответа ни от одной из звукозаписывающих компаний, но всё ещё не терял надежды. Вот только сохранять оптимизм с каждым месяцем становилось всё сложнее и сложнее, им постепенно овладевала вязкая хандра, совпавшая со сменой сезонов.

Московский декабрь окончательно его доконал: серость, слякоть, мерзость и хмарь, низкое свинцовое небо над головой, хлюпающая снежно-грязевая жижа под ногами, влажный ледяной ветер, пробирающий до костей… В эту свою первую столичную зиму Андрей переболел всем, чем только можно – ангиной, бронхитом, отитом, гриппом, словно организм сказал ему: стоп, я так больше не могу!

Его периодически накрывало диким отчаянием, замешенным на беспросветности и безысходности. Андрей не мог избавиться от чувства липкого обдирающего одиночества, которое особенно усиливалось по ночам. Стыдно было реветь, как маленькому, поэтому он просто стискивал уголок подушки зубами в своей комнате, чтобы не разбудить старуху, и давился слезами. В такие моменты он даже завидовал Инессе Ивановне: у неё были хотя бы кошки. Они спали в её постели – кто-то в ногах у хозяйки, кто-то на подушке, кто-то под боком. Наверное, не так страшно и одиноко засыпать в холодной постели, если рядом с тобой мурчат тёплые пушистые морды…

Всеобщая подготовка к новому году только усиливала ощущение душераздирающего одиночества, Андрей чувствовал себя чужим на этом празднике жизни. А вот старуха, напротив, была очень воодушевлена: она обожала всю эту предновогоднюю суету и гоняла Андрея по магазинам и рынкам, чтобы он заблаговременно закупился мандаринами, зелёным горошком, консервированной кукурузой, крабовыми палочками, свиными ножками для холодца и сгущёнкой для торта.

***

Как-то раз, вернувшись после очередного забега по магазинам, Андрей притащил тяжеленные пакеты на кухню и обнаружил, что у Инессы Ивановны гости. Точнее, гость – незнакомый мужик лет пятидесяти.

– Знакомься, Андрюшенька, – представила хозяйка, – мой племянник Николай.

Андрей взглянул на племянника с умеренным интересом – до этого ни один из родственников Бестужевой не удостаивал её своими визитами – и, буркнув что-то дежурно-вежливое в качестве приветствия, принялся раскладывать продукты на полках в холодильнике. На гостя он больше не смотрел, но, обернувшись, нечаянно поймал тяжёлый мрачный взгляд в свою сторону, от которого сразу стало неуютно.

Андрей торопился поскорее выложить продукты и свалить к себе в комнату, чтобы не мешать милой родственной беседе, однако, едва он захлопнул дверцу холодильника и собрался ретироваться, в спину ему негромко, но выразительно кашлянули:

– Выйдем на балкон, покурим?

– Андрюша не курит, – прежде, чем он успел ответить, вмешалась Инесса Ивановна; в голосе её звенели обеспокоенные нотки.

– Ничего, нам с ним всё равно потолковать надо, – продолжал настаивать племянник. Андрей обернулся и увидел, что тот ухмыляется, демонстрируя серебряные коронки на передних зубах.

– Ну, давайте выйдем, – он с нарочитой небрежностью передёрнул плечами и послал ободряющий взгляд Инессе Ивановне, чтобы она не нервничала понапрасну.

Не дожидаясь Николая, Андрей первым двинулся к выходу из кухни. Он не оглядывался, но слышал, как скрипнула табуретка и за спиной раздались тяжёлые шаги.

На балконе Николай достал пачку «Примы», щёлкнул зажигалкой и жадно затянулся. Андрей продолжал молчать, упираясь руками в перила и глядя на заснеженные московские улицы. Он не заводил разговор первым – ждал, когда его начнёт Николай.

– Может, всё-таки курнёшь? – милостиво предложил тот, протягивая пачку.

Андрей помотал головой:

– Вам ведь уже сказали, что я не курю.

Николай рассматривал его с насмешливым любопытством.

– И откуда же ты, такой красивый, вдруг нарисовался? – полюбопытствовал он вроде бы миролюбиво, но в голосе его явственно звучало предостережение. – Из каких таких еб… ней нашей необъятной Родины?

Андрей кашлянул.

– Ну, вообще-то я здесь уже несколько месяцев живу. А вот вы точно «нарисовались» – на моей памяти в первый раз. Из каких вы еб… ней, я тоже не знаю.

– А ты не слишком борзый, пацан? – Николай зыркнул на него исподлобья. – Думаешь, очаровал бабку – и дело в шляпе, хата в центре столицы теперь твоя?

Андрей пожал плечами и спокойно отозвался:

– И в мыслях не было.

– Даже не мечтай! – Николай помахал указательным пальцем перед его носом. – Эта квартира нам достанется. Моей семье, – он выделил интонацией слово «моей».

Андрей едва заметно поморщился. Глупый получался разговор, совершенно нелепый, если учесть, что никто даже не думал претендовать на старухину квартиру. Но почему-то успокаивать Николая не хотелось, этот тип был ему крайне неприятен. Хотелось, наобор�