Вероятность выживания

Пролог

На вершине небольшого холма, на маленькой полянке, окружённой кустарниками, росли различные цветы. Больше всего было красных и фиолетовых, росших вперемешку, но среди них встречались вкраплениями жёлтые, синие, оранжевые, голубые и даже зелёные, хотя их было меньше всего. Поляну с севера ограждал вытянутый полумесяцем серый камень, не слишком высокий, меньше человеческого роста. Лёгкий ветерок шевелил ветки кустов, шляпки цветов, солнечный свет заливал поляну, согревая клумбу и несколько бабочек, летающих среди цветов.

Тишина сменилась лёгким гудением и слабым шипением. Над полянкой появилось неприметное марево, словно поднимающийся горячий воздух начал искажать проходящие сквозь лучи света. Марево потемнело и затем резко исчезло вместе со звуками. На землю с высоты в пару десятков сантиметров плюхнулось тело в насквозь вымокшей одежде.

Тело вскочило, и лихорадочно вдыхая воздух, огляделось, вытирая текущую с пышных чёрных волос воду с лица. Не обнаружив в пределах видимости озера, в которое он минуту назад упал с моста, молодой парень слегка расслабился. Уже более спокойно дыша, несостоявшийся утопленник оглядел окружающую обстановку, и пробормотал: «Куда это я попал?».

И в самом деле, россиянин японского происхождения, коренной сахалинец, по имени Сейджо Хигаиша, на какой-то миг решил, будто попал в рай после смерти, но мокрая одежда, отдышка и собственные глаза быстро убедили его, что придётся влачить своё жалкое существование и дальше. Не то, что вся его жизнь, даже попытка свести с ней счёты оказалась неудачной. Однако, на его родные места это мало походило, там сейчас была осень, а здесь, судя по высоте солнца, в разгаре лето, либо это место ближе к экватору.

Сейджо поднялся и отряхнулся. На ум сразу пришли сюжеты из его любимых книжек про попаданцев в иные миры. «Может, и я теперь попаданец?» – заулыбался парень, представляя, как любимые сюжеты с огромными магическими силами главного героя и гаремом послушных местных девушек воплощаются с самим Сейджо в главной роли.

– Теперь нужно понять, куда я попал, – пробормотал мечтающий, поняв, что вокруг людей нет, и можно не контролировать свою привычку говорить вслух.

Первым делом Сейджо разделся до трусов и отжал воду из одежды. Затем подумал, ещё раз огляделся, снял трусы и отжал их тоже, затем надел на своё тощее тело всё, кроме куртки. Куртку он разложил на камне под лучами солнца, после чего двинулся сквозь кусты, намереваясь слегка разведать обстановку.

После двухминутного продирания сквозь заросли, парень оказался наверху довольно крутого скалистого склона. Картина, представшая перед его глазами, весьма удручала: насколько хватало видимости, перед ним лежало болото. Топи и редкие кочки, часто встречающиеся зеркала воды, болотная трава и трясины. Всё было каким-то пожухлым, безжизненным, особенно по контрасту с цветочной поляной. Сейджо покрутил головой, видимо, он стоял на каком-то врезающемся в тело болота мысу, поскольку справа и слева был тот же пейзаж. Ещё пару минут, напряжённо вглядываясь в поисках хоть чего-нибудь, похожего не на болото, и наконец, поняв всю безрезультатность своих усилий, парень плюнул со склона и развернулся. Одежда на нём уже практически просохла, стало даже жарковато в тёплых брюках и свитере. Вернувшись на поляну, он забрал наполовину просохшую куртку, и немного полюбовавшись на цветы с бабочками на прощание, пошёл в противоположном болоту направлении.

После трёхминутного продирания через заросли кустов, Сейджо вышел на очередной склон. Не верящим в представшую перед ним картину взором смерил уже знакомый болотный пейзаж, покрутил головой, отмечая по сторонам такое же болото.

– Твою мать, я что, на острове?! – вырвалось у него. Со злости топнув ногой, он уставился на след от ботинка, после чего двинулся вдоль склона. Ничего кроме кустов, камней и склона, переходящего в болото, он не увидел. Наткнувшись через десять минут на свой собственный след, горе-попаданец был готов рвать на себе волосы от досады.

– Ну почему болото? Почему именно болото?! Почему не лес, не луга? Хотя бы море, там корабли плавают! А кто будет плавать в болоте?! Кто в здравом уме сюда полезет?

Присев на низкий камень возле склона, Сейджо задумался. Надо было как-то выбираться из той задницы, в которую он угодил. Вдруг его осенила спасительная мысль:

– А что если это всё проверка, экзамен? – парень аж вскочил от охвативших его эмоций. Если всё было так, как он подумал, значит, за ним наблюдают и оценивают, и если испытуемый найдёт выход, или хотя бы проявит изобретательность, его сочтут пригодным к дальнейшему. Что включает в себя дальнейшее, Сейджо особо не задумывался, воображение рисовало ему магические сокровища, власть и силу. И конечно, девушек. Много девушек, разной комплекции и роста, но одинаково полураздетых. Всё то, чего он был лишён все девятнадцать лет своей горькой, полной неудач и разочарований жизни.

Именно такие мысли крутились в голове подростка, когда он, повязав куртку вокруг пояса, осторожно спускался по склону к воде. Вблизи болото выглядело не лучше, чем сверху. Сейджо опустил указательный палец в воду, она оказалась ледяная. Попробовал на вкус, обычная вода. Выпив пару пригоршней, он прошёл вдоль берега в попытке высмотреть какую-нибудь тропу, но всё, что удалось увидеть, выглядело крайне ненадёжным в плане выдерживания человеческого веса. Пробовать лезть вглубь болотный пленник отказался, его обувь сразу бы промокла, провались он в воду, а мочить ноги в ледяной воде крайне не хотелось.

Поняв, что даже если он найдёт тропу, ведущую с острова, то выбраться из болота до заката Сейджо не успеет, расстроенный парень двинул вверх по склону. Внезапно его глаза разглядели что-то белеющее в расщелине. Просунув руку между камней, юноша вытащил кусочек прозрачного полиэтиленового пакета с рваными краями. Значит, тут уже бывали люди! Уверившись в правильности своих догадок насчёт проверки, Сейджо обрадованно забрался наверх. Положив клочок пакета в карман, он решил вернуться в единственное необычно выглядевшее место на этом холме среди болота – на цветочную полянку.

Разложив куртку на солнцепёке, парень удобно улёгся и принялся размышлять о своих дальнейших действиях. Придумал план, согласно которому он должен до наступления темноты обследовать побережье холма на предмет возможных скрытых тропок, в случае неудачи переночевать и с утра обследовать тщательно уже сам холм. Должен же быть какой-то выход, верно? Если он не по болоту, значит он под землёй. После обдумывания планов, мысли Сейджо опять переключились на прочитанные им книги про попаданцев, потом на любимые им аниме-гаремники. Вот если бы у него был свой гарем, он бы не избегал девушек, как все эти герои-девственники. Нет, он бы делал «это» с ними с утра до вечера, а когда уставал, то заставлял бы делать это девушек друг с другом и смотрел бы. Поглощённый своими мыслями, парень даже не заметил, как заснул. И снились ему девушки с огромными буферами, неподвластными силе тяжести, какими их рисуют в аниме, и делал он с ними то, что ни с кем никогда не делал в реале. Даже со своей девушкой, которая в принципе ему немногое позволяла, а накануне бросила и унизила перед кучей народа, прилюдно уйдя к другому, более успешному парню, с которым, как она призналась перед всеми, уже довольно долго изменяла.

Проснулся Сейджо резко, от того, что жутко замёрз. Не желая выпутываться из плена приятных снов и не вполне осознавая, где он, парень огляделся. Солнце уже село, треть неба занимала красная заря, к дальнему концу небесного купола переходящая в черноту с вкраплениями звезд. Увидев на небе сразу два месяца, юноша окончательно пришёл в себя и вспомнил произошедшее. Стуча зубами от холода, он натянул куртку, наглухо застегнулся и натянул капюшон на голову. Присел возле камня, оглядев полянку – бабочки попрятались, а цветы закрылись на ночь. Изо рта при дыхании валил пар, следствие низкой температуры и высокой влажности. Пришлось встать, нагретый днём камень уже остыл до окружающей температуры и ощутимо холодил спину через одежду. Слегка приплясывая и потирая руки, чтобы согреться, парень постоял несколько секунд, затем двинулся на закат. Прорвавшись через ветки, пытающиеся зацепить в сумерках каждую часть его одежды, парень уставился на зарево от зашедшего за горизонт солнца. Кроме ровной полосы болота ничего видно не было, ни холмов, ни деревьев. Казалось, в этом мире не существует ничего, кроме болота и маленького холма посередине с отчаявшимся человеческим существом.

Сейджо впервые с момента появления тут испугался по-настоящему. До этого всё произошедшее напоминало ему книги или игры, а теперь он подумал, что может и не пережить эту ночь, без еды и тепла.

– Проклятье, почему тут так дьявольски холодно?! – прорычал он, не желая так просто сдаваться. У парня всё ещё оставалась надежда, подпитываемая кусочком пакета в кармане, что всё происходящее лишь испытание его, Сейджо Хигаиша, на прочность и стойкость. Он подумал было о костре, но ни спичек, ни зажигалки он с собой не брал, поскольку собирался топиться. Припомнил видео о разведении костра из подручных средств, но шнурков для разведения огня трением при помощи огненного лука у него тоже не было. Подумав, что это, возможно, специальный тест на пробуждение магии в человеке под воздействием экстремальной ситуации, юноша попытался поочерёдно вызвать огонь на руке силой воли, кастовать огненный шар с криком «фаербол», поджечь ветку, простирая к ней руки с возгласом «гори». Ничего не помогло пробудить магию, словно её в этом мире совсем не было.

Зарево с зарёй уменьшились настолько, что почти не давали света, от двух довольно узких месяцев света тоже было маловато. Сейджо захотелось выть от безысходности, но, понимая всю тщетность подобных проявлений слабости, он вместо этого побрёл в наиболее густую часть зарослей. Найдя по памяти ту часть кустов, где они, словно куполом, оградились кронами от внешнего мира, бедолага заполз внутрь и свернулся калачиком на боку, спрятав руки в подмышечные впадины.

– Это всё не по-настоящему, – шептал он, пытаясь ободрить самого себя, – это всё Матрица. Я сейчас лежу в шлеме, а местные смотрят на меня и думают, как скоро я сломаюсь. Идите к чёрту, уроды. Вы ещё не знаете, кто такой Сейджо Хигаиша. Я всё вытерплю, всё преодолею. Ради гарема из девочек и магических сил я выдержу любые испытания. Вы ещё пожалеете, что сомневались во мне. Не мог же я спастись от утопления просто для того, чтобы умереть здесь. Во всём этом должен быть смысл. Я уверен, что попал сюда не просто так, я избран для чего-то великого. Главное, чтобы сиськи были большими, чтобы я мог между ними…

Всю ночь он провёл в полудрёме и кошмарах, периодически, по мере замерзания, переворачиваясь на другой бок. Наконец, проснувшись в очередной раз, Сейджо заметил, что ощутимо посветлело. Он выполз из кустов и распрямился, пошатываясь от усталости и слабости. Жрать хотелось неимоверно, но ещё больше хотелось пить.

Неловко спускаясь, чуть не упав и не скатившись со склона в болото, парень всё таки добрался до столь же холодной, как и вчера, воды и напился. Желудок, не переваривавший ничего, кроме воды, уже почти сутки, запротестовал против такого обращения. Припомнив, что вчера ещё до заката планировал обследовать берег холма, Сейджо приуныл. Сил после голодания и бессонной ночи с кошмарами не было никаких. Солнце уверенно карабкалось вверх по небосводу, но в противоположной стороне усталый и голодный попаданец заприметил свинцово-чёрные тучи, которых не было, когда он оглядывал горизонт перед спуском к воде. Осознав, что скоро станет не только усталым и голодным, но ещё и вымокшим, Сейджо совсем упал духом. С трудом забравшись по склону вверх, он ещё раз оглядел тучи, они явно приближались.

Подойдя к цветочной поляне, унылый парень ещё раз полюбовался цветами и бабочками, что всё так же беззаботно летали вокруг. Решив залезть на вытянутый серый камень возле поляны дабы осмотреть вершину холма, Сейджо осуществил задуманное. Ничего, кроме зарослей кустов, цветочной поляны и камня, где он сам стоял, на вершине не было. Парень повернулся к полоске туч, их пелена уже занимала четверть неба и стремительно надвигалась. Каких-нибудь полчаса, и холм зальёт ливнем.

Вдруг он ощутил звук удара чего-то твёрдого о камень и вибрацию от поверхности камня под ним. Одновременно с этим парень ощутил сильное беспокойство, какой то безотчётный страх, даже слегка зазвенело в ушах. Обернувшись, Сейджо увидал что-то очень странное. На камне стоял какой-то прозрачный силуэт, его очертания угадывались лишь в движении. Когда нечто неизведанное двинулось к нему, парень, начавший пятиться назад от страха, понял, что фигура напоминает гуманоида, только раза в полтора крупнее человека. Какая-то непонятная сила схватила его будто в тиски и швырнула в сторону. Пролетев несколько секунд по воздуху, несчастный упал прямо в трясину.

Вынырнув из ледяной воды, парень обнаружил, что по грудь в болотине и продолжает погружаться. Ничего в радиусе доступа рук кроме болотных растений, неспособных удержать человеческое тело на плаву, не было. Очень сильно захотелось жить, такие мелочи, как голод и холод, меркли рядом с осознанием реально грозившей опасности утонуть.

– Помогите, пожалуйста! Кто-нибудь! Я же сейчас утону! – прокричал Сейджо, пытаясь не делать резких движений. Помогало слабо, его словно затягивала под воду какая-то невидимая сила.

– Пожалуйста, прошу вас, я всё сделаю, только спасите, – прохрипел он, задирая голову вверх, поскольку погрузился уже по шею, – я хочу жить…

Сейджо форсировал дыхание и набрал в лёгкие побольше воздуха, перед тем, как его задранное лицо погрузилось в воду. В глубине души он понимал, что лишь затягивает неизбежное, но инстинктивная тяга к жизни оказалась сильнее, стремясь хотя бы на несколько лишних секунд продлить своё существование. Через несколько тягостных мгновений поверхность воды разгладилась, и ничто не указывало на то, что минуту назад здесь тонул человек.

Страж, стоя на камне, внимательно наблюдал за сброшенным им в воду вторгнувшимся элементом. Его органы получения информации, значительно более совершенные, чем у людей, отметили остановку сердца через две гектосекунды после погружения тела ниже уровня воды. Ещё через три гектосекунды после остановки сердца, страж отметил смерть мозга. Тело к тому времени погрузилось на четырёхметровую глубину и легло на метровый слой скелетов своих предшественников, окружающий холм со всех сторон. Ещё через две гектосекунды страж зафиксировал отделение души от тела. Поднявшись в воздух и пролетев до места утопления, вестник смерти схватил душу при помощи силовых полей и полетел вверх, к ближайшим вратам через барьер. В его задачи, поставленные перед ним несколько десятков гигасекунд назад и с тех пор неукоснительно соблюдаемые, не входило ничего, кроме розыска проникшей непредусмотренным способом в ключевой мир души, освобождения и выдворения этой, попавшей не через врата души, сквозь барьер.

Вскоре тучи добрались до холма. Хлынул дождь, смывая в болото все следы пребывания человека. Остались только камни, омытые каплями дождя цветы и неизвестно куда попрятавшиеся бабочки.

Глава 1

Я сидел в своей комнате перед зеркалом, уставившись в свое отражение. Не то чтобы я любил смотреть на себя, или мне нравилась своя внешность, просто нужно было удостовериться, что «маскировка ауры» наложилась так, как задумывалось. Да и смотрел я не на себя, а на пространство вокруг себя.

– Ладно, сойдёт и так, – поморщившись, произнес вслух, кто меня здесь услышит, в комнате кроме меня никого, – всё равно атрибуты от чтецов ауры не скрыть.

Взглянув после этого себе в глаза, я слегка прищурился. Самая обычная внешность для юнца, которому лишь недавно исполнилось шестнадцать. А вот глаза выдавали истинный возраст, тот самый, который измеряется не годами, а прожитыми событиями. Я криво ухмыльнулся, и впечатление мудрости исчезло.

– Молодой господин, спускайтесь к завтраку, – раздался голос за дверью с одновременным стуком. Судя по голосу, это была Беата, молодая служанка, только недавно устроившаяся на работу в дом Болдоров.

– Буду через пару минут, – крикнул я, поднимаясь. Не хотелось заставлять мать с дядей ждать, напрашиваясь на очередные нотации. Хотя, почему-то была уверенность, что нравоучения всё равно будут, опоздаю я или нет. События моей жизни, после недолгого затишья, вновь начинали ускоряться, и вскоре понесутся, как снежный ком с горы.

Спустившись к столу, я пожелал доброго утра уже сидящим за столом Килике Болдор, своей матери, и её брату Санлису. Тот, как обычно, только зыркнул на меня, недовольный тем фактом, что я в принципе существую, неприязнь, повисшую между нами, казалось, можно нарезать ножом на дольки и расфасовать в мешочки. Мать же, холодно пожелав мне доброго утра в ответ, пригубила дурман из бокала, уставившись на висящую на стене картину. Я, не обращая никакого внимания на, казалось бы, вопиющее поведение невольных пленников одного стола, сел и приступил к тому, зачем сюда и пришел, к поглощению питательных веществ. К подобному радушию я уже успел привыкнуть, меня бы удивило, если мои родственнички начали вести себя нормально. К матери я, после случившегося три года назад, никаких родственных чувств не испытывал, как отрезало. После того, как в нашем доме появился её брат, который сразу же начал относиться ко мне так, будто ненавидел сам факт моего существования, мать под его влиянием начала всё больше отдаляться от меня, а в последние несколько недель я её без бокала в руках не видел. Догадки о том, что мой дядя приложил к этому руку, в последнее время переросли в уверенность. Впрочем, это была далеко не самая главная моя проблема.

– Лордин, сынок, завтра приедет рекрутор из Цитадели, он посмотрит на твои магические способности, – внезапно промолвила мать, по-прежнему избегая смотреть на меня.

– Сколько раз мне тебя просить, зови меня Дин, мне не нравится моё полное имя, – проворчал я с набитым ртом, не желая останавливать процесс жевания, ведь это влекло за собой увеличение времени за столом, проведенное в столь неприятной компании.

– Как ты смеешь так разговаривать с матерью, мелкий ублюдок?! Немедленно извинись! – дядя, как всегда, открывал рот лишь для того, чтобы извергнуть из себя очередные неприятные слова в мой адрес.

– Сан, не надо, – поморщилась Килика, – это же твой племянник, относись к нему, как ко мне.

– К этому мелкому уродцу?! Да скорее моя собака летать научится! – фразу про собаку дядя каждый раз вставлял вместо почему-то избегаемого «никогда». Всем живущим в этом доме было известно, что собаки у него нет и никогда не было.

– Я нормального роста, просто кое-кто слишком высок и часто бился о верхнюю перекладину дверей, – на самом деле задача подколоть человека, по какому-то недоразумению приходящегося мне родственником, была где-то в самом низу списка моих приоритетов, но вот случая применить остроумие и чувство юмора, которые помогали хоть как-то не сойти с ума от всего того, что со мной происходит, я не упускал.

– Лордин, мальчик мой, не нужно отвечать агрессией на агрессию, ты должен уметь прощать! – мать в последний год сильно ударилась в Конрадианство, не упуская случая выдать мне очередное нравоучение в стиле «возлюби ближнего своего, каким бы он ни был», сетуя о том, как грешно мы живём. Каким образом это сочеталось в ней с любовью к дурманосодержащим жидкостям, оставалось для меня загадкой. Наверно, дурманящий напиток и был для неё этим самым ближним.

– Просто Дин. Про прощение, это ты брату своему скажи, вон он сидит, корчит из себя оскорблённого, как будто это я его ублюдком назвал, а не он меня.

– Хорошо, Дин, я бы хотела чтобы ты не занимался сегодня и завтра своими ужасными тренировками, до прихода рекрутора. Если ты станешь магом, они тебе уже не понадобятся.

– Определяющее слово «если», мама. С чего ты так уверена, что у меня достаточно способностей?

– Думаешь, я слепая?! – внезапно плюхнув почти пустым бокалом об стол, прошипела моя собеседница, пристально уставившись на меня. Её брат на протяжении всего диалога не отрывал от меня буравящего взгляда, так мог бы смотреть Королевский Сыскарь на подозреваемого в покушении на королевскую семью. – Или думаешь, я дура?! Забыл уже свой тринадцатый день рождения?!

– Вот только не нужно мне напоминать о том, что мне почти каждую ночь снится в кошмарах! – Теперь Килику буравил взглядом уже я. Тут пришлось для эффекта слегка преувеличить, кошмары, конечно, мне действительно снились так часто, как я сказал, только вот тематика была намного разнообразнее, как говорится, во многих знаниях много печали.

– Сестра, успокойся, я говорил тебе не раз, незачем ему эта проверка, и мага из него точно не выйдет, для этого нужно чтобы голова не просто торчала, а ещё и работала, – дядя попытался подколоть меня шуткой, конечно же несмешной, чего ещё можно было ожидать от бывшего военного, которого выгнали из армии за хищения. На мой взгляд, вместо слов успокоения, лучше бы отобрал у сестры бутылку, все эти перепады настроения и резкое изменение поведения суть следствие злоупотребления дурманом.

– Мой мальчик станет великим! Самым лучшим магом, самым сильным! – бескомпромиссно заявила Килика, наполняя слегка дрожащей рукой бокал из бутылки, в которой, к слову, оставалась едва ли треть, притом что дядя к дурману даже не притрагивался. – Соберет себе команду из Приспешниц, и они сожгут этих клятых гурров дотла, всю их поганую Великую Пустошь! – Она опрокинула в себя бокал с таким видом, словно только что произнесла тост.

– Боюсь тебя разочаровать, мама, всё может оказаться совсем не так… – тихо произнес будущий великий маг, отодвигая от себя пустую тарелку. – А от тренировок я не откажусь ни при каких условиях. Доброго дня.

Покидая помещение, я бросил незаметно взгляд на стол, используя для этого шкаф со стеклянной дверцей. Санлис что-то нашептывал Килике, та сидела с расстроенным видом, словно бы не слушая брата. На миг сердце кольнула жалость по поводу резких слов, но потом я вспомнил подвал, боль во всём теле, семь мёртвых тел, непонятно как оказавшийся в руке окровавленный нож и яростные крики матери «Ты убил его, сволочь! Я тебя ненавижу, ненавижу!», и сочувствие как-то резко испарилось. Они все считали, что я очнулся позже и не помню ничего из того, что происходило в тот злополучный день, я же не спешил никого в этом разубеждать. Так было нужно для того, что мне предстояло сделать, если я хочу выжить.

Двинув под палящим светилом на задний двор, я увидел Тревора возле кузни. Тот рассматривал заточку своего клинка и задумчиво хмурился. Пройдя мимо его широкоплечей высокой фигуры, я зашёл на склад возле кузни и взял из угла два деревянных тренировочных меча. Вернувшись, я кинул ему один меч, после чего мы отошли от стены в центр двора.

– Ты, говорят, скоро отсюда уедешь, малец? – Тревор остро глянул на меня, не спеша приступать к учебному поединку.

– Кто говорит? Санлис? – я опустил учебный меч, судя по всему, придётся сначала поговорить. – Он разве способен разговаривать обо мне без ругательств и пены у рта?

– Да хотя бы и он, какая разница кто, важен сам факт того, что это последняя тренировка. Ты станешь магом и махать железками тебе будет не резон. Видал я вашего брата в деле. Сколько уже лет прошло? Года четыре? Да не суть, – отмахнулся Тревор и почесал усы. – Пойдем-ка, посидим в теньке, поговорим сначала, нет у меня никакого желания махать деревяшками на такой жаре.

Я не возражал, поскольку эти тренировки нужны были вовсе не для того, чтобы научиться махать острым колюще-режущим. Мы уселись на бревно возле стены, после полудня это место будет залито летним жаром, но сейчас утро, и я наслаждался островком прохлады.

– Так вот, было это во вторую гуррскую войну, как её теперь называют… – начал мой собеседник, обычно из него слова лишнего не вытянешь, а тут такая словоохотливость. – Разведка доложила, что на наш форт будет наступление, причём очень солидными силами. Мы одновременно готовились к штурму и прощались с жизнью. А потом, вечером, перед предполагаемым утренним нападением, прибыл к нам один франт из Цитадели. С дамочками-помощницами, как это у них водится, значит, непростой кто-то, из элиты. Имечко у него ещё странное было, Велес, кажись. В общем, мы его сразу невзлюбили, ходит такой, во всем чистеньком, свежий, и дамочки такие же, а он так с ленцой им указывает, что делать. Сразу захотелось ему в морду дать, да жалко стало. Себя жалко, не его, меня ж потом за такое начальство порвало бы живьём.

Тревор сделал паузу, глотнув какой-то жидкости из небольшой плоской фляжки, судя по символу на боку, как раз военный трофей тех лет. Я мысленно хмыкнул, сразу видно, настоящий военный, не боится ничего, ни магов, ни противника, только своего командира. – Дождались мы утра, естественно, никто не спал, не из-за волнений, просто готовились к последнему, как все мы считали, бою. И вот, утром, когда эти черномордые твари выстроились к атаке, этот хторов выкормыш на стене встал, а девушки рядом сели, ноги скрестили, а одна из них повернётся и крикнет «глаза берегите». Я тогда не сообразил сразу, к чему это, но на всякий случай зажмурился и рукавом прикрылся. А потом полыхнуло так ярко, что если бы просто глаза закрыл, ослеп бы наверно. А через пару секунд громыхнуло так, что все на время оглохли. И ветром так сильно в стену шибануло, что те, кто на стене оставался, послетали к хторовой заднице во двор. А магу этому с бабами все до одного места, спустился, причем не по лестнице, а слетел так плавненько, и в карету свою магическую двинул. Девки-помощницы подлечили тех, кто попадал вниз, кто глаза не закрыл, и вместе с ним уехали. Эх, красивые девки были!

– А с гуррами-то что было? – спросил я, больше для приличия, и так понятно было, что после такого не уцелеть.

– А от гурров ничегошеньки не осталось, только яма большая и круглая на поле, ещё деревья все в округе полегли. Я потом узнал, это не простой огневик был, а правая рука главы Цитадели. Только вот, хоть и силён был, не спасла его магия, сгинул в Кровавом Котле вместе с помощницами, вместе с большей частью нашего войска, почти двести тысяч там полегло, не говоря уже про стотысячное вражеское войско. До сих пор, как вспомню тот день, так вздрогну, – собеседник поёжился и приложился к фляжке.

– Так ты был там? Расскажи, как всё было на самом деле, слухи об этом сильно разнятся, – мне и вправду это было интересно, я уже слышал несколько версий, в том числе от человека, якобы участвовавшего в допросе пленных. Как выяснилось, почти всем непосредственным свидетелям заткнули рты, либо деньгами, либо острым железом. Но в таверне после бесплатной выпивки у многих развязываются языки.

– Ну как, был… Не совсем, наш отряд в тылу был, по заданию командования, в тот день мы должны были соединиться с основным войском и участвовать в генеральном сражении, только вот задержались в дороге. Если бы не эта задержка, тоже полегли бы всем отрядом, а так только последствия увидели. Ты только особо не распространяйся о том, что расскажу, нас просили держать языки за зубами, чтобы население не нервировать лишний раз, – Тревор, собираясь с мыслями, ещё раз промочил горло и замолчал, словно не очень хотел говорить об этом. Я молчал, не пытаясь его поторопить, моему собеседнику нужно было выговориться.

– Мы уже шли через перевал в долину, вдруг чувствуем, порыв ветра в лицо ударил, и запахло так, будто трупы неделю на жаре пролежали. Такой запашок сильный, хоть вешайся. Но идти-то надо, носы закрыли и вперёд. А потом, из-за поворота фигура на нас выходит, еле ковыляет, форма вроде наша. Ближе подошли, а это труп на нас двигается. То есть, не труп, конечно, только и живым он не выглядел. Плоть заживо гниёт и кусками отваливается, и запах тот же самый. Видимо, эти черномордые какое-то особо изощрённое проклятье на него наложили. Руки к нам тянет и хрипит, то ли «спасите», то ли «добейте», непонятное что-то хрипит, а потом падает. Санлис, он тогда уже командиром отряда нашего был, башку ему клинком отчекрыжил на всякий случай, проворчал что-то про магов, которые вечно создают ему проблемы, и мы дальше двинули. А потом оказалось, спешить не к кому, в долине только трупы. – Старый солдат сделал паузу, словно заново переживая те события. Я сопоставил вышесказанное с уже собранными сведениями, и выводы мне очень сильно не понравились. Очень сильно. Говорить о них собеседнику я, конечно, не собирался.

– И рядовые солдаты полегли, и маги, и целительницы, ничего не спасло, ни магия, ни амулеты, ни целительство, – печально продолжил Тревор. – Мы уже позже узнали, эти чернозадые какую-то магическую отраву применили против нас, только не рассчитали чего-то, сами тоже там все полегли. Сбежать смогли только те, кто далеко от центра был. А маг этот, Велес который, где-то на передовой ошивался с командой своей, шансов выжить никаких. Девок жалко, красивые девки были! – Тревор снова глотнул из фляжки, задумчиво глядя в безоблачное небо.

– Жениться тебе надо, Тревор. Найди себе какую-нибудь красивую девку, да детей заведи, – я говорил совершенно искренне, не было у меня негатива к собеседнику, несмотря на то, что это был дядин помощник и телохранитель.

– Да какая дура за меня пойдёт? Денег у меня нет, ценностей нет, хторова война сожрала всех, кто был мне дорог, и всё, что у меня было. Если бы не Санлис, я… – Тревор замолк и вновь приложился к фляжке. Хоть он и не договорил, я догадался, что речь шла о самоубийстве. – Я спас ему жизнь на войне, а он спас мою уже после. Жаль, что он тебе не нравится, он славный малый.

– Ага, видимо где-то очень глубоко. А ему ты обо мне то же самое говоришь? – я видел, что собеседник совершенно искренне пытается нас помирить, рассказывать ему о том, какая скотина мой дядя, было пустым занятием. Тревор не поверит в то, что его армейский дружок использует наивного приятеля в темную, пока в открытую не столкнётся с предательством.

– Ну да. Также и говорю. А он смеётся и говорит, чтобы я к тебе не привязывался. «Видимо, чтобы ты сильно не горевал, если со мной что-нибудь случится» – мелькнула в моей голове мысль. Собеседник стрельнул в мою сторону глазами, словно почувствовал мои раздумья.

– Ты славный малый, Дин, не знаю, почему тебя тут большинство считает то ли придурком, то ли психом, ты разумнее многих, кого я встречал. Не стоит закрываться от людей, будь проще, и окружающие к тебе потянутся. Давай сегодня без тренировок, лады? Если ты испытание в цитадели пройдёшь, тебе оно и не надо будет, железками махать. – Тревор потряс фляжкой, судя по звуку плеснувшегося содержимого, там ещё оставалось на донышке. – Кстати, давно тебя хотел спросить, вот ты физподготовкой очень старательно занимаешься, на упражнения с мечами очень внимательно смотришь, а как дело до самостоятельного повторения доходит, ты даже не стараешься. Зачем тебе оно надо было?

– Надо, Тревор, уж поверь, я без причины ничего не делаю. – Я не стал говорить, что стена между мной и другими обитателями дома Болдоров – дело моих рук. Просто так проще скрывать то, что никогда не должно стать достоянием общественности. – Кстати, ты же завтра едешь в «Перекрёсток»?

Перекрёстком в нашем селении называли крупную таверну, лежащую на перекрестье торговых путей в паре десятков километров западнее нашего Озёрного. Мне довелось там побывать прошлой осенью, место людное и шумное, можно встретить кого-угодно.

– Ну да, еду, в этой таверне лучшее копчёное мясо в округе, такого даже в Дагере нет, а у нас как раз запасы к концу подошли. А ты откуда знаешь? – Тревор подозрительно прищурился.

– Неважно откуда, важно, что мне тоже туда надо, как раз завтра. Возьмёшь с собой? – я улыбался, делая вид, что мне это не особо важно.

– Лады, только учти, мы едем вечером с приятелем, на его самоходной карете, а возвращаться будем с купленным только на следующий вечер. Так что, если захочешь вернуться с нами, придётся ждать, устраивает?

– Прекрасно. Только не уезжайте без меня, – теперь я уже искренне улыбался. Остался пустяк, чтобы завтра всё пошло так, как должно было пойти, без неожиданностей.

– Ладно, малец, договорились, а теперь расходимся, значит, по своим делам, – мой собеседник, допив остатки крепкого дурмана из фляжки, поднялся и направился в сторону кухни, видимо, рассчитывая продолжить веселье. Я же направился в сторону сада, нужно было побыть со своими мыслями наедине.

Глава 2

Я лежал на крыше беседки, стоящей под густыми кронами в саду, и в очередной раз прокручивал последовательность предстоящих действий, соотнося их с ночными видениями, из которых я и получил эту информацию. Именно видения, а не сны, уж больно всё чётко и реалистично было показано. Кем показано, я не имел ни малейшего представления. Вначале я думал, эти видения насылает кто-либо из домочадцев или слуг, либо какой-нибудь непонятно кем нанятый маг, из тех, что могут влиять на разум. Оказалось, что это невозможно, для этого посылающий видения должен держать их в голове, вдобавок, ни один маг не будет делать такое каждую ночь. А держать их в голове никто не может по одной простой причине – эти видения показывают не то, что происходило или происходит, а то, что может произойти.

Вспоминая о том, как видения впервые атаковали мой бедный, непривычный к такому обращению разум, я невольно улыбнулся. Каким же наивным и радостным я тогда был, подумав, что вижу будущее, прикидывая, сразу рассказать всем, что я провидец, или подождать. К счастью, мне хватило ума помалкивать, ведь ничего общего с провидческим даром эти видения не имели. Я начал догадываться об этом только на третью ночь, когда увидел свою смерть второй раз, не имеющий ничего общего с первым. После этого я умирал в видениях десятки раз, различными способами: меня травили, рубили клинками, жгли магией, я умирал от магического истощения в битве, умирал от обычного истощения в пустыне, меня пытали, выспрашивая то, чего я даже не знал, умирал от атак недружелюбных существ и неизвестных мне сущностей, и ещё множество других способов, о которых мне и вспоминать не хотелось, но увы, они крепко отпечатались в моей памяти. Единственное, как я не умирал – это в постели от старости. Самыми неприятными были смерти, связанные с сексуальным насилием, таких было неожиданно много. В такие минуты, наутро, просыпаясь в луже пота, я радовался, что видения не передают никаких ощущений, кроме зрительных. Вместе с этими смертями я проживал десятки жизней, правда, большая часть из них были очень короткими. Я видел вещи, которые только произойдут с миром, и видел то, что никогда не произойдёт. Видел то, что хотелось навсегда впечатать в память, и то, о чём стараюсь не думать, чтобы быстрее забыть. Первые месяцы было особенно тяжело, мозг тринадцатилетнего подростка просто не справлялся с такими потоками знаний, у меня часто было отвратительное самочувствие, обморочные состояния и полная апатия. Повезло, что окружающие всё списывали на травмы, полученные в подвале, когда отец пытался принести меня в жертву Хтору, тёмному божеству, чьё имя упоминается только в ругательствах, чтобы получить оружие, способное уничтожить весь мир. Да, не повезло мне с семейкой.

Честно говоря, я очень смутно помню тот день, я знаю о происходящем из подслушанных разговоров и недомолвок, так что уверенности в том, что так оно и было, у меня нет никакой. Якобы мой отец, который непонятно где занимался какими-то магическими исследованиями и приезжал проведать семью лишь раз в несколько лет, и которого, кстати, я совсем не помню, приехал с кучкой каких-то мрачных типов, забрал меня и заперся со всеми нами в подвале. Якобы для ритуала, способного наделить меня невиданной доселе силой, достаточной для того, чтобы изменить весь наш мир к лучшему. Мою мать не пустили, она сидела возле двери и слышала ритуальные песнопения, потом страшные крики, как будто кого-то пытают или кто-то умирает в мучениях. Когда слуги по её приказу сломали дверь и ворвались внутрь, готовые ко всему, внутри обнаружилась семиконечная звезда, начертанная на полу и восемь трупов, исколотых и изрезанных, со вскрытыми животами, причём телу отца досталось сильнее всех. Я лежал в центре звезды с ритуальным кинжалом в руке, весь в крови и ошметках тел, не реагируя на окружающее, единственный живой свидетель происходящего, и при этом ничего не запомнивший. Семиконечная звезда используется в жертвенных ритуалах, обычно семь магов стоят на лучах, а восьмой в центре приносит в жертву какого-нибудь бедолагу, я прочитал об этих ритуалах в книге позже. На неизрезанных частях тел обнаружили нестираемые рисунки, характерные для жрецов Хтора. На теле отца их не нашли, но оно пострадало больше всего, рисунки могли быть на пострадавших частях.

После того дня у меня и начались видения. Может, они и раньше были, до этой истории, но всё, что было до, я очень плохо помню, прошлое как в тумане. Поначалу я не знал, как повлиять на их содержание, но со временем начало немного получаться, я начал убирать гибельные для меня варианты происходящего, выбирая лишь те, которые не вели к очередной смерти, пытаясь найти способ выжить в грядущих событиях. Я занимаюсь этим каждую ночь, больше двух лет, и теперь у меня есть план действий на ближайшую неделю, который я обязан воплотить в жизнь, другого такого шанса у меня не будет.

От размышлений меня отвлёк женский смех и негромкие голоса, судя по ним, в беседку пролезли две наши служанки: работающая у нас уже четыре года Грета, и новенькая Беата, ещё совсем молоденькая, на год старше меня. Я усмехнулся, шестнадцатилетний пацан, помнящий только три года своей жизни, но за эти три года ухитрившийся прожить в видениях жизней на несколько десятков лет, по жизненному опыту годился им обоим в отцы. Тем временем, служанки, очевидно отлынивая от работы, продолжали тихо переговариваться:

– А ты уверена, что она не проснётся и не хватится нас? – произнёс голос Беаты. – Я не так давно тут работаю, боюсь, что меня выгонят за такую провинность.

– Не беспокойся, хозяйка сегодня уже с утра перебрала, теперь будет спать до вечера, такое уже не в первый раз, Санлис уехал, молодой хозяин тоже непонятно где, либо в таверне в городе, либо в лесу, он обычно после тренировки дома не сидит, так что мы можем пару часов делать, что захотим! – Голос Греты был очень довольным, я представил их взгляды, когда я спрыгну перед ними с крыши и они поймут, что я всё слышал. Для усиления эффекта я решил подождать.

– Здорово! Можно отдохнуть, посплетничать. Кстати, а зачем молодой хозяин в лес ходит? Встречается там с девушкой? – с любопытством спросила более молодая служанка.

– А чего это тебя так интересует? Понравился тебе, что ли? – Судя по голосу, Грета посмеивалась, уже сделав для себя какие-то выводы.

– Может и понравился, не скажу! А что тут такого, он красивый, и улыбка такая загадочная. Гораздо лучше, чем этот противный Санлис. – Тут я мысленно согласился с Беатой, не про красивого, а про противного Санлиса.

– Ничего противного в нем нет, нормальный мужик, я с ним легко общий язык нашла, – возразила Грета, – подход нужно знать. Ничего, научишься со временем, девка ты разумная, сможешь.

– Ага, этот нормальный мужик норовит меня за жопу схватить каждый раз, когда я к нему подхожу, ещё и похабные предложения делает, – возмутилась Беата. Тут я мог понять дядю, самого такие мысли посещали, но ходу им я не давал, это могло разрушить весь мой план спасения.

– Ну так согласилась бы, он ещё и денег бы тебе дал. Да ладно, я же шучу просто, – рассмеялась Грета. Я поморщился, поскольку шутки тут не заметил, зато ощущалась попытка свести тему к шутке. Видимо, я не всё знаю про взаимоотношения дяди со служанками.

– Вот ещё, обойдётся! Хотя, если бы это был Дин, я бы подумала, – кокетливо заявила молодая красотка. Я с трудом прогнал из головы невесть откуда взявшиеся там картинки, где Беата, прямо в этой беседке, умело выпрашивает у меня прощение за то, что отлынивает от работы, а потом я несколько раз пользуюсь её уязвимым положением.

– Не советую с ним связываться, он после трагедии три года назад очень странный стал, не общается толком ни с кем, вечно что-то скрывает, головой, видимо, слегка повредился, хотя от такого немудрено, – задумалась Грета. Я тоже задумался, насколько много она знает. Помню, она недвусмысленно подкатывала ко мне, причём пятилетняя разница в возрасте её ничуть не смущала. Не встретив понимания с моей стороны, настойчивая служанка прекратила попытки, но интересоваться мной, как я вижу, не прекратила.

– А что произошло три года назад? – Живо заинтересовалась Беата. – Или это секрет?

– Отец его приезжал, хотел совершить ритуальное убийство своего собственного сына, представляешь? А Дин вырвался и всех их порешил, кинжалом на куски порезал! И собственного отца тоже! А потом говорит, мол, ничего не помню, очнулся с кинжалом в руке. – Грета с таким воодушевлением и уверенностью рассказывала кровавые подробности, нисколько не задумываясь о достоверности сказанного, что я даже восхитился. – Хозяйка требовала от него признания в содеянном, не верила, что сын ничего не помнит, любила она погибшего сильно. Тот ей наплёл, что ритуал сыну во благо, сильным магом его сделает, та уши и развесила. А когда ей доказали, что отец сына убить хотел, тогда хозяйка на примирение с Дином пошла, только той теплоты между ними уже не было. Нелюдимым он стал, так что тебе тоже ничего не светит, – грустно закончила служанка, видимо вспомнив свои попытки залезть ко мне в постель.

– Ну почему же не светит? При других условиях очень даже получилось бы, – свесившись с этими словами с крыши, ухватившись руками за край, я аккуратно спрыгнул и посмотрел на ошарашенных служанок. – Просто мне скоро уехать придётся, надолго, не до отношений будет. И извини меня, Грета, за то, что отшил тебя, дело не в тебе было, а в моих проблемах.

– Молодой хозяин, простите нас, пожалуйста, мы не должны были вас обсуждать! Не выдавайте хозяйке, она с нас за такое шкуру спустит! – Грета от осознания того, что объект её сплетен всё слышал, аж на колени встала, сложив ладони на груди, как будто к ней не я с крыши беседки спрыгнул, а спустился сам святой Конрад. Беата, беря пример со своей более опытной подруги, скопировала её позу, умоляюще глядя на меня своими огромными чёрными глазищами. Её волосы, собранные в хвостики по бокам, в сочетании со взглядом и позой выглядели так мило, что мне в голову опять полезли последствия длительного воздержания в виде фантазий с участием меня и обеих девушек одновременно. Воображение, подстёгнутое частенько бывавшими в видениях пошлыми сценами, творило чудеса. Тот факт, что я легко могу воплотить в реальность любую из этих фантазий, стоит только приложить немного усилий и красноречия, ещё больше усиливал эффект. Грета, без труда угадав направление моих мыслей по моим взглядам и выражению лица, видимо, решив не упускать момент, сделала вид, что устала стоять и присела на корточки, разведя колени ещё сильнее, при этом её юбочка, не доходящая до колен, задралась самым бесстыдным образом. Вдобавок, служанка, якобы ненароком, начала что-то поправлять в области довольно значительной, хотя и поменьше, чем у своей стоящей рядом коллеги, груди, отчего та почему-то начала ещё сильнее вылезать из декольте. Ещё раз попросила прощения, теперь гораздо более томным и соблазнительным голосом. Слишком поздно, я уже успокоился, хватило мыслей о том, что если я их сейчас оприходую, то не проживу и недели, причём последние два дня меня будут пытать. Такой вариант развития событий я тоже видел.

– Конечно, я вас прощаю! – произнёс я, отворачиваясь и поправляя в штанах вставшее достоинство, – считайте, меня здесь не было. – Я направился в свою комнату, до ужина ещё было много времени, а у меня ещё листовка не дорисована, а она должна у меня быть уже завтра вечером, ко времени моего отъезда. Хотя кого я обманываю, нужно срочно передёрнуть, иначе я свихнусь от возбуждения.

***

Этой ночью мне привиделось очень странное и доселе невиданное мной видение. Какое-то непонятное пространство, заполненное туманом, и огромная стена, состоящая из одинаковых блоков, прилегающих друг к другу, наподобие пчелиных сот, только серого цвета, несколько ячеек имели тускло-красный цвет. Стена тянулась в обе стороны так же, как вверх и вниз, теряясь в тумане. Я парил возле неё, не меняя положения, словно плавал в толще воды. Странное и удивительное место, интересно, где оно находится? Где-то в глубинах океана? Но как я здесь дышу и вижу? Да и не может вода быть похожей на туман. До сих пор видения показывали лишь то, что может произойти со мной, а не с другими людьми, но ничего подобного в них не наблюдалось даже близко. Я протянул руки к стене и обомлел: мои руки были разными, и в принципе на руки слабо походили. Правая конечность была покрыта серебристыми мелкими чешуйками и заканчивалась не кистью с пальцами, а каким-то пучком тонких щупалец, которые, шевелясь, поочерёдно выстраивали различные сложные переплетения. Левая конечность, также покрытая чешуёй, на конце была похожа на раскрытый цветок с тёмным кристаллом посередине. Через пару мгновений ближайшая ячейка стены поменяла цвет с серого на тёмно-красный.

Конечности потянулись назад, и только в этот момент я догадался, что это не мои руки, а сам не имею рук вовсе, после чего обернулся. И посмотрел.

Нечто, похожее на клубок, размером с самую большую комнату нашего особняка, созданный переплетением полупрозрачных щупалец, свитых между собой в искажённой глубине настолько сложным способом, что при одном только взгляде на это, начинала кружиться голова, если у меня вообще тут была голова, рук-то нет. Из этого клубка торчали в разные стороны, растущие из глубины длинные отростки-щупальца, закованные в чешуйки, их я и принял за свои руки. Каждое из них заканчивалось по-разному, были клешни, как у морских раков, которые мне доводилось видеть на нашем столе по праздникам, были копыта, хотя зачем этому существу копыта, было совершенно непонятно. Были и такие, которые я ни с чем знакомым не мог сравнить, были похожие на руки и лапы. В целом очень отталкивающее, даже пугающее зрелище. Существо отлетело дальше и протянуло уже виденные мной закованные в чешую конечности к очередной серой ячейке.

Я попробовал двигаться, представив, что приближаюсь к стене, и действительно начал перемещаться. Существо при этом резко содрогнулось и наставило на меня щупальца, похожие на цветки с кристаллами. Через мгновение, я едва успел испугаться, ко мне с невероятной скоростью устремилась конечность, заканчивающаяся копытом, и ударила меня в грудь.

***

Резко проснувшись, я подскочил, сдёргивая пропитанное потом тонкое одеяло, пытаясь отдышаться и успокоить бешено бьющееся сердце. Что за хторово отродье мне приснилось?! Я потёр место удара, которое почему-то побаливало, но не снаружи, а глубоко внутри. Что бы это ни было, такого со мной ещё не происходило, при всей моей огромной коллекции смертей в видениях, гибель от удара щупальцем с копытом, нанесённого самой невероятной из всех виденных мной тварей, прочно заняла первое место в конкурсе на самую глупую смерть.

– Может, хватит всего этого дерьма? Почему нельзя что-нибудь приятное показать? Я, Хтор возьми, заслужил немного приятных снов! – Хрипло и громко произнеся непонятно кому эту фразу, я сдвинулся на сухую часть простыни, перевернул и сдвинул подушку, после чего укрылся перевёрнутым одеялом.

***

В этот раз сон-видение начинался более мирно, но менее интересно. Килика и Санлис сидели в будуаре, не слишком-то похожем на комнату моей матери, на краю большой кровати, разговаривали и пили фруктовый дурман из пузатых бокалов на тонкой ножке. На столике возле них стояла бутылка и поднос с простыми закусками, состоящими из кусков хлеба и положенный сверху на них кусков масла. Одеты оба были довольно легко, видимо в комнате было жарко. Поставив свой бокал на стол, дядя притянул свою сестру к себе и начал целовать, та не возражала. Словно эти двое вовсе не были братом и сестрой, а были обычной парочкой. Хотя я бы точно предпочёл, чтобы этот придурок не был моим родственником. Отобрав у моей мамы бокал, Санлис повалил её на кровать, и навалившись сверху, одной рукой начал лапать её грудь, а второй шарить под юбкой между раздвинувшихся с готовностью ножек.

Я находился в полнейшем шоке от происходящего, такого мне точно не хотелось бы! А это точно они? Больше было похоже, что эти двое передо мной просто были на них похожи. Пытался закрыть глаза, сместиться в сторону, отвернуться, либо прервать как-то видение. Все эти попытки были безуспешны, словно бы моё существование в этой комнате ограничивалось бесплотным безвольным духом. Тем временем некто, похожий на Санлиса, уже стянул с особы, похожей на мою мать, трусики, после чего быстро сорвал с себя брюки вместе с трусами, блеснув своим готовым к дальнейшему достоинством. Несмотря на нежелание иметь хоть какое-то отношение к происходящему, я не преминул отметить визуально меньшую длину и толщину увиденного у "дяди", по сравнению с моим, от чего я испытал моральное удовлетворение. Санлис, тем временем, уже интенсивно двигался, прижав сведённые ноги Килики к животу, не потрудившись полностью раздеть ни её, ни себя. С того места, где я висел безвольным наблюдателем, было хорошо видно искажённое удовольствием лицо матери. Правда, я давно не считал её матерью, воспринимая эту женщину как чужого человека, а после такого зрелища ещё более укрепился в своём мнении. Внезапно её тело задергалось в судорогах, Килика оттолкнула ногами Санлиса, повернулась на бок и отрубилась.

Теперь дядя не спешил. Быстро допив дурман из обоих бокалов, он положил подушку рядом с сестрой, после чего, выпрямив ноги, одновременно перекатил её животом на подушку. Проделав это настолько ловко, словно всю жизнь имел дело с безвольными телами, Санлис опять подошёл к столику, зачерпнул пальцами масло с куска хлеба, после чего аккуратными движениями принялся намазывать его сестре между оттопыренных аппетитных ягодиц. Именно это зрелище привело к тому, что моё отвращение уступило место возбуждению, может потому, что я не видел их лиц, может потому, что окончательно прекратил воспринимать действующих лиц как родственников, а может немалую роль в этом сыграла необычность ситуации, поза и предвкушение происходящего, ведь пальцы мужчины определённо смазывали отверстие, не предназначенное для соития, но несмотря на это, частенько для него используемое.

Подвигав ещё немного пальцами, мужчина с предвкушающим выражением лица оседлал бёдра лежащего безвольно тела, одновременно смазывая себя остатками масла, после чего приставил свой возбуждённый орган к нужному месту и надавил. Я так и не смог переместиться, поэтому сам процесс не видел и довольствовался общим планом. Санлис уже лёг сверху на спину женщины, повернув голову ко мне лицом, двигались лишь его бёдра, глаза были закрыты, а лицо выражало блаженство. Буквально через минуту его движения ускорились, а потом стали резкими, после чего мужчина, секунду назад сильно сжимающий свою жертву, расслабился, даже не делая попытки встать. Лицо Килики всё это время выражало полное безразличие к происходящему, она была в отключке, и похоже, надолго.

***

Я проснулся, и не открывая глаз, продолжал прокручивать недавнее видение. У меня и до этого были откровенные видения, но только с моим участием и очень скомкано, в этот раз я был лишь наблюдателем, и это было самое невероятное и возбуждающее зрелище, которое мне при всём желании не удастся забыть, даже несмотря на участвовавших в нём похожих на моих родственников людей. Я искренне надеялся, что это видение, как и остальные, отображало не то, что произойдёт, а лишь возможный исход событий, и никогда не будет воплощено, хотя главные действующие лица были явно моложе своих реальных копий лет на десять.

Солнце уже встало, скоро все проснутся, но разминку сделать успею, иначе мой молодой организм, естественным образом отреагировавший на возбуждающее зрелище, не успокоится. Ничего, скоро мой затянувшийся период воздержания закончится, осталось какая-то малость, пережить грядущие несколько дней, выжить и добраться до безопасного места.

Интерлюдия: Лорелл.

Сад был прекрасен. Прекрасен даже по меркам самого садовника, с его обострённым чувством гармонии. На взгляд обычного обитателя дворца Азора он был настолько восхитителен, что, впервые увидев его, посетители замирали с открытым ртом, не в силах оторваться от созерцания. Лорелл всегда с гордостью смотрел на своё детище, которому он подарил семь месяцев своей жизни. Вот и сейчас, он с удовольствием осматривал дорожки из специально выращенной, невероятно мягкой травы, достаточно плотной, чтобы исключить соприкосновение идущего с землёй, одновременно поглядывая по сторонам и подмечая места, требующие его вмешательства.

Собственно, садом в обычном понимании этого слова этот клочок земли не был, скорее он мог называться диким лесом, гармонично сочетающим в себе и цветы, и деревья, и кустарники, образцы которых садовник понемногу добавлял в композицию. Переплетения трав, кустов и ветвей вызывали у смотрящего на них невероятное чувство завершённости и гармоничности, певчие птицы, вьющие гнёзда где-то внутри, грызуны и мелкие зверьки, совершенно не боящиеся никого, спокойно занимающиеся своими делами под взглядами посетителей, довершали картину. Насыщенный зелёный цвет сам по себе удерживал на себе взоры, изумительных оттенков цветы на этом фоне выглядели непередаваемо. У зашедших на территорию сада моментально улетучивались тревоги и дурные мысли, снисходило умиротворение и просветление.

Лорелл заприметил невысокую хрупкую фигуру у входа и двинулся к ней навстречу. Морина, дочь князя Азора, Филота и его жены Кираты, пожалуй, самая частая гостья садовника и его детища. Не так давно вернувшаяся из Ифинура, столицы королевства, где гостила полгода у своих родственников, правителей Менопритии, чьей частью было и княжество Азора. Весьма любознательное и разумное дитя для своих двенадцати лет. Садовнику очень импонировала её тяга к природе и прекрасному, когда-то и он был таким же. Впрочем, во многом он таким же и остался.

– Привет, дядя Лори, как ваши дела? – энергично махая одной рукой и улыбаясь, прокричала юная посетительница, – я не слишком рано? Очень хотелось покормить вкусняшками Пита!

– Все нормально, Мори, я же уже говорил тебе, можешь заходить сюда в любое время. – Морина была единственным человеком, называющим его «дядя Лори», и единственным человеком, кому он это позволял.

Пит, упитанный енот средних лет, услышав своё имя, вылез из норы, что была неподалёку от входа, и не спеша, с достоинством зашагал к мешочку, который сжимала в руке девочка.

Лорелл присел на невысокий камень с плоской верхушкой, покрытый мягким мхом, который гости использовали вместо скамейки. Пит с аппетитом хрумкал очищенными лесными орешками, ничуть не стесняясь брать их с левой руки девочки, при этом снисходительно терпя осторожные поглаживания правой рукой. «Забавно, что он никому, кроме неё и меня, не позволяет ни прикасаться, ни кормить себя с рук» – подумал садовник. – «Видимо, как и я, чувствует в этой пигалице какое-то сродство с природой. Забавно, можно было бы заподозрить в ней задатки природника, но я-то знаю не понаслышке, эти способности можно передать только по наследству.»

Он вспомнил, как случайно оказался свидетелем диалога родителей девочки, которые разговаривали под магическим куполом и поэтому считали, что их никто не слышит. О тех вещах, которые он подчерпнул из разговора, Лорелл не собирался никому говорить, для сохранения таких тайн могли и аристократов под нож пустить, что уж говорить о простом садовнике. Однако, принять во внимание то, кем являлся настоящий отец Морины, было при общении с ней просто необходимо.

Тем временем, насытившийся лакомством и поэтому весьма довольный Пит, наполовину опустошив мешочек с угощением, лизнул ойкнувшую девочку в щеку, после чего, усевшись возле полупустого мешочка, закрутил ему верх передними лапами, и схватив после этого в зубы, неторопливо понёс остатки угощения к себе в нору.

– Ого, как он умеет! Дядя Лори, Пит оказывается очень умный! – удивилась Морина, не сводя восхищенного взгляда с довольного жизнью енота.

– Не такой уж он и умный, Мори. Когда мы играли в таврели, он ни разу не выиграл.

– Он и в таврели умеет играть?! Это же сложно! Даже я не могу запомнить правила, а он… – Девочка, переведя взгляд на садовника, осеклась, увидев его улыбку. – Вы же пошутили, да?

– Конечно, это шутка. – Теперь Лорелл говорил с серьёзным лицом. – Пит, играющий в таврели, как такое возможно? Все знают, что он предпочитает игру в кости. – Енот, раздумывающий над тем, заталкивать ли в нору мешочек целиком или не лениться и перетаскать �