Попаданка с прицепом
Пролог
– Эй! Стой! Стой! Погод‑и‑и‑и!
Я вытянула перед собой ладони, пытаясь отгородиться от идущего на меня, как танк, огромного лохматого парня. Его патлатые светлые волосы торчали во все стороны, нижняя губа влажно блестела, а круглые, в пол‑лица, глаза смотрели отрешенно, как у наркомана.
Иванушка‑дурачок, да и только, но огромный.
– Ширк‑ширк, – шелестели кожаные штаны от каждого шага.
– Бум‑бум, – содрогался каменный пол.
Парень шел переваливаясь, будто неуверенно держался на ногах, и совершенно меня не видел.
«Пьяный! Точно! Или обкуренный».
Опасность надвигалась медленно, но неотвратимо, и хотелось спрятаться, превратиться в таракана, забиться в щелку и переждать грозу. Я лихорадочно кинула взгляд по сторонам.
Черт! Где я? Что это за место? Как я здесь очутилась?
Размышлять об этом было некогда.
Вокруг меня высились стены, сделанные из неотесанного камня, в швах лохмотьями торчал мох, и кое‑где блестела вода. А еще со всех сторон на меня смотрели оленьи головы с ветвистыми и не очень рогами и пугали до дрожи в коленях.
Ни окна, ни двери, ни другого прохода, куда я могла бы спрятаться, не было.
Тусклый свет пробивался откуда‑то сверху, но я боялась оторвать взгляд от громилы, который остановился в нескольких шагах от меня, присел и начал водить пальцем по полу.
– Ы‑ы‑ы, – мычал неизвестный и, увлеченный занятием, причмокивал губами.
Я тоже замерла на секунду и бесшумно двинулась вправо: мне показалось, что я вижу полоску света на полу.
Сбежать не успела.
Парень вдруг резко выпрямился и кинулся следом.
Его тяжелые шаги дублировались эхом и напоминали мне мультик про Шрека. Только происходящее на сказку не было похоже.
Я сорвалась с места, пробежала вдоль стены, но увы, уткнулась спиной в холодный и мокрый камень: дальше двигаться было некуда.
«Мамочка моя! Спаси меня! Пусть поскорее закончится этот сон!» – шептала я от страха, а глазами лихорадочно искала какой‑нибудь предмет, чтобы защититься от нападения. Этот громила был в два раза больше меня, голыми руками я с ним не справлюсь.
Вот неизвестный уже на расстоянии шага. Я видела его гладкую грудь в распахнутой рубашке, провалы вместо зубов во рту, а от его зловонного дыхания готова была грохнуться в обморок.
– Пи‑и‑и… – запищал он басом.
– Что тебе от меня надо, урод? Убирайся!
– Ы‑ы‑ы… Пи‑и‑и…
Он еще и глухонемой! Вот зараза! С таким не договоришься.
Вдруг парень опустил руки вниз и начал дергать какую‑то квадратную штуку, прикрывавшую пах.
Черт! Только не это! Я завизжала изо всех сил, хотя сомневалась, что меня кто‑то услышит.
Парень вздрогнул и замер как вкопанный. Его взгляд стал осмысленным. Глаза‑пуговицы буравили меня. Зрачок закрывал радужку почти полностью, цвет разглядеть было невозможно.
Руками по‑прежнему он теребил свой квадрат. Вот лоскут ткани отвалился, и открылось светлое пятно кожи.
– Уйди, извращенец! – закричала я, зажмурив глаза: не желаю ничего видеть! – Помогите! Здесь есть кто‑нибудь?
А через секунду я бросилась в атаку. Буду царапаться, кусаться, драться, но не дамся этой твари.
Я вцепилась парню в рубашку и дернула на себя. Он не ожидал такого и опешил на секунду. Тогда я резко наклонила его и коленом заехала прямо в каменный лоб.
Он так затрясся и взвыл от боли, что я остолбенела от неожиданности. Казалось, плакал маленький ребенок, которого обидели совершенно незаслуженно.
В ту же минуту в зал ворвались женщины, такие же высокие и дородные, как парень. Одни бросились к нему и заворковали, словно над малышом. Другие накинулись на меня с кулаками. Я едва уворачивалась от их хлестких ударов.
Потом меня подхватили под руки и спиной вперед куда‑то поволокли. Моя голова болталась из стороны в сторону. Я совершенно не ориентировалась в пространстве и не видела ничего вокруг. Ужас парализовал волю и лишил способности сопротивляться.
Меня потащили вниз по лестнице. Пятки больно колотились по каменным ступеням. Каждая щербинка оставляла царапины на обнаженных ногах. Я вскрикивала от ударов и не понимала, как и за что оказалась в этом месте.
Вот раздался звук открываемой двери, меня подняли и резко кинули вперед. Совершенно дезориентированная в пространстве, я больно ударилась о пол.
Хлопок. Поворот ключа. Удаляющиеся шаги. Тишина…
И тут:
– Добро пожаловать в Хесвелл.
Глава 1
От меня сбежал кот – в данный момент самое противное создание на свете. Он просто выскользнул за дверь, когда я выносила мусор, мелькнул черной молнией между ног и пропал.
– Куда тебя черти гонят? – закричала я и бросилась за ним, но его и след простыл.
Я металась вдоль дома, спрашивала у соседских ребятишек, звала его в крошечное подвальное окошко, заглядывала в мусорные контейнеры и урны курильщиков – пусто. Кот будто сквозь землю провалился.
– Кис‑кис‑кис, – ворковала я, придав голосу как можно больше ласки.
Не дай бог почувствует, что я злюсь! Ни за что не покажется.
– Кис‑кис, – рычала я через час. – Ну, погоди, зараза, попадешься мне на пути! Ух! Как я зла!
И тут я остановилась: надо подумать. Может, скатертью дорога? За полгода, что обитает в моем доме это чудовище, я уже несколько раз отчаивалась. Чего только не пережила: от желания лечь и помереть самой до – прибить кота и закопать поглубже, чтобы (не дай бог!) не выбрался.
Но любовь к этому чертенку все же пересилила кратковременное помешательство. Я опять побрела по двору, надеясь, что он не рискнул убежать далеко.
* * *
Мне его подарила мама. Она отбила несчастного котенка у собак и позвонила мне в дверь именно в тот момент, когда я разделывала мясо для ужина: должен был прийти в гости Артем, мой парень, с которым мы уже встречались год, но все никак не могли объясниться.
– Представляешь, – захлебываясь от волнения, рассказывала мама, – иду, а в парке две овчарки напали на эту кроху. Рычат и наскакивают, а он сидит, бедняжка, трясется и так жалобно мяукает. Люди вокруг столпились, но только смотрят.
– О боже! И как ты не испугалась? – охнула я и погладила котика по голове. Он прижал ушки, зажмурил удивительные глаза и лизнул мне руку. Я тут же всхлипнула от умиления.
– Ох, конечно, испугалась! Чуть не описалась от страха, – махнула рукой мамуля. – Но, как представила, что творится в душе у такого малютки, сразу палку схватила и кинула в собак, а тут и хозяева подоспели.
Она опустила котейку на пол. Это был черный клубок шерсти, из которого на меня тоскливо смотрели разноцветные глаза: оранжевый и небесно‑голубой. И столько скорби было в этом взгляде, что я схватилась за сердце: такого красивого котика я еще не встречала.
Малыш постоял немного, сел на попу и жалобно мяукнул.
– Солнышко, ты кушать хочешь? – заворковала я и осеклась: мама тут же скажет, что пора заводить детей, это во мне материнский инстинкт заговорил. – Сейчас, подожди.
Я полезла в холодильник, налила в блюдце молока, постояла, подумала и подогрела его в микроволновке: вдруг ему нельзя холодное, еще простудится. Котенок лизнул розовым язычком белую жидкость и снова посмотрел на меня. На этот раз в его глазенках я прочитала возмущение: «Ты что мне гадость даешь, хозяйка?»
Ишь ты! Магазинное молоко ему не нравится. Ну, прости, натурального не имеем. Не в деревне.
– Мама, как думаешь, сколько ему месяцев? Чем еще накормить можно?
Я повернулась, но мамуля исчезла. Вот это подстава! Я схватила телефон.
– Мама, ты куда убежала? А с котенком мне что делать?
– Виточка, я принесла его тебе. Он твое одиночество скрасит, пока еще ты замуж не вышла. Да и потом детки с ним играть будут.
– Мама! Ты о чем? Какое одиночество? Какие детки? Я целыми днями на работе! Ты тоже одна живешь! Забирай его к себе!
– Я не могу. Мусечка сойдет с ума от ревности.
– О боже! Тебе Мусечка дороже дочери? – вне себя от злости закричала я, но мамуля уже повесила трубку.
И тут я услышала странный чавкающий звук. Мороз пробежал по коже. Ощущение было такое, будто зомби поедает очередную жертву (только сегодня посмотрела последнюю серию «Ходячих мертвецов» и еще была под впечатлением). Я осторожно оглянулась, и телефон вывалился из рук: этот котенок, эта мелочь пузатая, сидел на кухонном столе и жрал мой дорогущий стейк.
Я протянула к малышу руки, но он так зарычал, так засверкал глазенками, будто самому дьяволу помешали трапезничать, что я просто села на стул и решила подождать, пока это мелкое чудовище насытится.
Наконец он наелся, сонно хлопнул глазками и повалился на бок. Уснул, что ли? Я тронула тугой бочок рукояткой ножа, но маленький обжора даже не отреагировал. Пришлось взять его, отнести в комнату и положить на диван. Котенок и глаз не открыл.
Я вернулась в кухню. Повертела в руках остатки мяса, вздохнула и уже занесла руку над мусорным ведром, но передумала, убрала его в холодильник: пригодится еще. Пришлось наводить порядок на столе. Артем позвонил в тот момент, когда я все вымыла и перед холодильником размышляла о бренности бытия, вернее, о пустых полках.
– Вита, какое вино купить?
– Без разницы. Слушай, принеси и еду. Дома пусто.
– Погоди, мы не планировали такие траты, – остановил меня Темка. – Помнишь, мы решили немного экономить.
Я вздохнула. Вот так весь год.
– А салатик и курочку‑гриль осилишь? Я тебе половину суммы отдам.
– Давай. Раз другого варианта нет.
– Вот и славно. – Я уже хотела отключиться, как услышала крик:
– Погоди! А может, роллы? Раз мы ужин пополам оплачиваем.
Так, началось! Мой парень – человек практичный. Каждый шаг требует тщательного обсуждения и планирования. Деньги он считает хорошо! У него есть специальный файл, куда он регулярно заносит все поступления и траты.
Его жизнь рассчитана примерно на десять лет вперед, и вот уже год он пытается втиснуть в нее и меня. Я как раз помещаюсь между утренней пробежкой и кофе‑паузой на его работе.
А, да! Есть еще походы по магазинам в субботу, совместный ужин и торопливый секс. Один раз в неделю. Тоже по субботам. Иногда я думаю, зачем мне такой мужик? И каждый раз убеждаю себя, что самые прочные отношения вырастают из дружеской привязанности.
– Мне все равно, – брякнула я и тут же встрепенулась: с Артемом так нельзя, будет час стоять у прилавка, не зная, что выбрать, и подсчитывать на калькуляторе, где он может сэкономить. – Погоди, я сейчас приду в магазин. Жди меня у входа.
Я быстро собралась, заглянула в комнату, Стейк даже ухом не повел.
Стоп! Почему Стейк? А, ладно. Какая разница? Пусть будет Стейк. Коротко и по делу.
Мы вернулись домой, нагруженные продуктами. Артем, увидев кота, недовольно заворчал:
– Вита, домашнее животное в наши планы не входило. Ты представляешь, сколько он будет требовать ненужных трат? Походы к ветеринару, прививки, корм, лоток и наполнитель для туалета. Кстати, ты его проверила, может, он блохастый? Черт! Да ему нужно шампунь от блох купить и ошейник специальный. Сколько это стоит?
Мой любимый, не раздеваясь, полез в интернет. Выяснить, во сколько ему обойдется обслуживание кота, было сейчас важнее, чем отметить годовщину отношений с девушкой.
Я слушала это ворчание, стиснув зубы. Добывала продукты из пластикового пакета, раскладывала их на столе и вздыхала: где, скажите мне, можно встретить в нашем мире нормального мужика?
Чтоб не пил, не курил, деньги все домой носил, как поется в известной песенке. Чтобы бабу боготворил, дарил ей цветы и подарки, готовил ужин (иногда) и говорил комплименты (каждый день). А еще хочется, чтобы он принимал судьбоносные решения без подсказки и готов был защитить свою женщину в любой момент.
Увы! Нет таких! Встречаются редкие экземпляры, но не в моем окружении.
Я накрыла на стол, молча выдернула смартфон из пальцев Артема и подтолкнула его к ванной.
– Руки мой, ужин стынет.
Он, все еще ворча себе под нос, автоматически сунул ладони под воду, поплескался и опять застыл, как Александрийский столп, пораженный в самое сердце незапланированным котенком.
Нет, мне Артем нравился. Девушке в двадцать восемь лет не приходится выбирать: все лучшие женихи уже давно стали мужьями.
Сразу вспомнился старый анекдот.
В восемнадцать лет к девушке приходит жених. Она спрашивает:
– Какой он?
К двадцатидвухлетней девушке приходит свататься жених. Она спрашивает:
– Кто он?
В тридцать лет к девушке приходит жених. Она кричит:
– Где он?
Я как раз приближалась к тому возрасту, когда была готова уцепиться за любого кавалера, потому что передо мной открывалось только два пути: любовницы и старой девы. Ни тот, ни другой мне не подходил.
Вот тут Артем и подвернулся на девичьей дорожке…
Глава 2
Артем и вправду был мужик хоть куда.
Во‑первых, красивый: высокий, стройный, с густыми волосами, зачесанными назад.
Когда мы шли по улице, я с гордостью посматривала на сверстниц. На него все девушки оглядывались и косились на меня с завистью.
Во‑вторых, внимательный.
Дверь откроет, сумки подхватит, всем бабулькам поклонится. Не мужчина, а находка!
– Витка, ты такая счастливая! – вздыхали подружки. – И как такой кадр до тридцати не женился?
Чуть позже я узнала, почему его так никто и не прибрал к рукам. Большего зануды я еще не встречала.
Представьте, я захотела секса. Простого, спонтанного, страстного! Заваливаюсь домой к своему парню, а он удивленно таращит на меня глаза и даже в квартиру не пропускает, держит на пороге.
– Дорогой, ты мне не рад? – удивляюсь я, а он в ответ:
– Рад, но…
– У тебя кто‑то другой?
Я отодвигаю его решительно в сторону и подозрительно оглядываю: так, он одет, женской обуви не видно, вещей тоже.
– Нет, что ты! Как ты могла подумать!
– Милый, тогда в чем дело? – мурлычу, как кошечка, и наступаю на него, на ходу расстегивая пуговицы на блузке, открывая соблазнительную ямку между полушариями.
Он пятится и называет меня полным именем – верх его волнения и растерянности:
– Виолетта, а почему сегодня?
– А я хочу сейчас! Нельзя?
Я волоку его в кровать, раздевая на ходу, а он:
– Ну, я не планировал. Прости. У меня назначена встреча.
Или:
– Ой, сейчас мама позвонит.
Или:
– Мне надо отчет по работе сделать.
И все! Упали груши, завяли помидоры!
Вот и сейчас Артем ел роллы и молчал. Я сразу представила, как в его голове щелкает калькулятор, рассчитывая, от чего придется отказаться, если оставить Стейка себе. Разговора опять не получилось. Мне хотелось какой‑то определенности в отношениях, но котенок вмешался в мои планы и сломал их.
К концу ужина Артем совсем помрачнел и лег в постель чернее тучи. Так, кажется, даже запланированного секса у нас не получится: слишком я загрузила мозг моего мужчины. Он вроде бы и поддавался на ласки, но периодически вставлял:
– Вита, ты все‑таки подумай насчет кота. Может, маме его отдашь или соседям пристроишь?
– Подумаю, не волнуйся, – успокаивала его я, целуя развитые грудные мышцы – результат регулярных занятий спортом дома перед экраном телевизора: так дешевле.
Черт! И почему мне такой нудный мужик достался?
Артем кое‑как завершил начатое дело и заторопился домой. Он натягивал боксеры, а я лежала и представляла себе дальнейшую с ним жизнь. Мука и скука. По‑другому это не назовешь.
– Ты меня даже не проводишь? – поинтересовался он.
– Сейчас.
Я встала, потянулась, грешным делом решив, что смогу заворожить его своими прелестями на еще один заход. Фигура у меня была соблазнительная: где надо тонкая, где надо объемная, короче, все вполне аппетитно. Такую фигуру называют «песочные часы» или «девяносто‑шестьдесят‑девяносто». Правда, я с пропорциями недотягивала, но кого это волнует? Примерно подходит, и ладно.
Я выгнула первые почти девяносто и оттопырила вторые, а по бокам провела ладонями, надеясь на мгновенный ответ. Но увы, приемчик не сработал. Пока я принимала чарующую позу, Артем оделся и вышел в коридор.
«Обломс!» – разочарованно подумала я.
И вдруг…
Дикий вой разорвал пространство двухкомнатной квартиры. Я подскочила и кинулась в прихожую.
– Ах ты, сучонок! Я ж тебя! – орал Темка.
– Что? Что случилось? – металась я голышом, не понимая, куда податься и где враг.
– Это твой террорист…
– Какой террорист?
Артем поднял ногу: его носок был мокрый.
– Странно, откуда в прихожей взялась вода.
– Виолетта, ты тупая? Не понимаешь?
И тут я почувствовала запах кошачьей мочи и еще чего‑то мерзкого.
– Ой, ты в какаху вляпался?
– Я? Этот твой паразит мне в ботинок дерьма наделал, – взвизгнул Артем.
Он затряс ногой, а я сорвалась с места.
Выбежала на кухню – Стейка нет. Заглянула под диван, где он спал еще несколько минут назад – пусто. Открыла дверь в туалет – захлопнула: он не мог туда забраться.
Со стороны ситуация казалась, наверное, комичной: голая женщина ползает на коленях по квартире, а над ее головой вопит большой мужик и трясет ногой, словно хочет дать ей пинка под зад.
Садо‑мазо в одном флаконе.
Но мне было не смешно. Черную как ночь шерстку заметить в темном углу было невозможно.
– Что я делать буду? – вопил мой мужчина. – Только недавно новые ботинки купил.
– Темушка, не нервничай, – уговаривала я. – Надень старые, а я придумаю, как эти почистить.
– Нет, ты не понимаешь! Запах мочи ни за что не выветрится! – орал любимый (чтоб он провалился на месте, зануда!).
– Хорошо, – терпеливо умоляла я. – Завтра воскресенье, пойдем и купим новые. А сейчас переночуй у меня.
– Ни за что! Я лучше босиком домой поеду.
– Ладно, я вызову тебе такси.
– Мы не планировали такие траты!
– Я сама оплачу.
Артема я выпроводила, мокрый ботинок сунула в пакет и выкинула на балкон. Потом оделась, проветрила квартиру и наконец села на диван.
– Стейк, выходи. Я не буду ругаться, – позвала я котенка, ни на что особенно не рассчитывая. Я читала, что такие малыши в незнакомом месте могут на несколько дней спрятаться в уголок и сидеть там не высовываясь.
Но не мой Стейк. Я не успела позвать его второй раз, как этот чертенок заскреб когтями по плитке. Я бросилась в кухню. Проказник как раз выползал… из‑под раковины.
Он сел посередине кухни, посмотрел на меня рыжим глазом и протяжно мяукнул. Потом повернулся голубым и мяукнул еще раз, теперь уже требовательно. Я опустилась на стул. Котенок подошел к блюдцу с молоком, все еще стоявшему у стены, и тронул его лапкой: мол, хозяйка, жрать хочу. Давай быстрее.
– Так, дружок! А не обнаглел ты? – я была в шоке. – Напакостил, а теперь награду выпрашиваешь?
Стейк важно направился ко мне, сел на хвост и посмотрел вверх. Его голова наклонилась набок, и мне показалось, что он подмигивает и говорит:
– Радоваться, дуреха, должна, что избавил тебя от этого зануды.
Я даже головой потрясла, прогоняя наваждение.
– Ладно, доедай свое мясо. Скажи спасибо, что я его не выбросила.
Я полезла в холодильник, а Стейк заелозил хвостиком у меня по ногам: семейная идиллия, не иначе.
Только вот в эту гармонию дороги больше не было никому.
Артем ходить ко мне перестал совсем. Мы теперь встречались только на его территории.
Когда я разговаривала с любимым по телефону, Стейк кружился по кухне. Он ругался кошачьим матом, царапал мне руки и покусывал за ноги. Его оранжевый глаз наливался огнем, а голубой превращался в льдинку. От этого несоответствия мурашки бегали у меня по спине, и с каждым разом их было все больше: размножались, наверное, почкованием.
Словом, мой кот всячески выражал свое «фи».
Может быть, он прав? Не знаю, давно пора было завершить токсичные отношения, но меня это злило. Я хватала в руки веник и носилась за мелким чудовищем по всей квартире. Чертенок забирался от меня на штору и наблюдал оттуда, хитро мигая рыжим глазом. Я не могла избавиться от ощущения, что он посмеивается надо мной.
Мама сунулась один раз вместе с Мусечкой. Собака сидела на локтевом сгибе и следила черными глазками за моим котенком. Ее шерстка, собранная на макушке в элегантный хвостик и перевязанная бантом, тряслась в такт каждому движению.
И тут ей захотелось тявкнуть. Стейк, как настоящий сторожевой кот, принял боевую стойку и зашипел. Мусечка с визгом спрыгнула на пол и кинулась удирать. Котенок загнал болонку под диван и не выпускал ее оттуда весь вечер.
Мама с Мусечкой убежали едва живые.
– Виолетта, это же не кот, а чудовище!
– Прости, но ты мне его подкинула, теперь не жалуйся.
– Если бы я знала…
Глава 3
Да, не знала мама, не предполагала и я, в какой переплет мне доведется попасть благодаря коту, но сегодня я уже два часа разыскивала Стейка, который убежал из квартиры и не желал показываться.
– Ну и черт с тобой! – махнула я рукой и потопала домой.
Накрапывал дождь, осенняя погода решила поплакать, не желая уступать место близкой зиме. Я брела, натянув на голову пластиковый пакет – первое, что пришло в голову, чтобы спрятаться от холодных струй. Вода капала за шиворот, и я готова была сейчас прибить этого гаденыша, из‑за которого вот уже несколько месяцев мне нет покоя.
Стейка я не увидела, а услышала. Его жалобное и сиплое мяуканье доносилось из мусорного бака. Я даже не поверила своей удаче. Сразу представила, как прихожу домой и лезу под горячий душ. И этого засранца тяну с собой.
Я бегом кинулась к баку, но он был высотой не менее полутора метров. Я встала на цыпочки, но все равно не смогла разглядеть, что там, внизу и почему мой шустрый кот не может выбраться. Еще и проклятущий дождь припустил не на шутку.
– Стейк! Мамочка здесь. Выбирайся, глупыш.
– Мяу! – плакал мой мальчик, а у меня сердце разрывалось от жалости.
Я огляделась. Мусорные контейнеры были с трех сторон огорожены кирпичной стеной. Странное дело, все были переполнены, кроме того, где сидел Стейк. Меня царапнуло это открытие, но мимолетно. Если бы я задумалась хоть на секунду, может быть, и не попала бы в заварушку. Но увы…
В крайнем торчала оконная рама. Я вытащила ее и приставила к контейнеру, где сидел Стейк, так, чтобы форточка была внизу: там дерева больше, есть надежда, что выдержит мои пятьдесят килограммов. Осторожно надавила ногой на раму – крепкая. Я перенесла вес тела и пристроила вторую ногу. Подтянулась на руках и заглянула внутрь – пусто.
У меня глюки? Я же четко слышала, что именно отсюда доносилось мяуканье. Полезла в карман за телефоном и включила фонарик. Узкий луч света обежал черные, перепачканные стены контейнера, скользнул по полу – кота не было.
Пришлось плюнуть на это дурное дело. Я промокла, дрожала от холода и начала злиться. Хочет прятаться? Пусть! Скатертью дорога!
Только я сделала несколько шагов в сторону дома, как опять услышала мяуканье. Сердце зашлось от жалости: своя животинка, не чужая, привыкла уже. Пулей назад, взлетела на раму, подтянулась: в углу сидел мокрый и трясущийся Стейк. Глаза зеленью светились в темноте и тоже, казалось, дрожали.
– Черт! И как ты туда попал?
Услышав меня, кот жалобно замяукал и стал царапать стенку контейнера, но выбраться наверх по гладкому металлу не мог.
– Подожди, я сейчас.
Я слезла, пыхтя, убрала раму, попробовала ее поднять – тяжелая, зараза. Опустить в контейнер ее не получится. Что же делать? Противный дождь заливал лицо, волосы прилипли к голове, вода стекала по ним за шиворот и противно холодила шею.
Я огляделась. Как назло, ничего удобного на глаза не попалось, только рядом с домом росла черемуха, ветки которой свисали низко. Быстрый взгляд по сторонам – никого. Жильцы спрятались в квартирах и, наверное, пьют сейчас чай и смотрят очередной сериал.
«Счастливые!» – с завистью подумала я и начала ломать ветку.
Увы, ничего не получилось, только еще больше промокла, а Стейк в контейнере опять притих. Я испугалась: вдруг ему стало плохо. А, была не была! Попробую забраться внутрь.
Я поставила ногу на раму, приподнялась, уцепилась за край контейнера и подтянулась на руках. Потом перебросила вес тела и перегнулась внутрь. Теперь я висела на животе, но могла достать руками кота.
– Стейк, иди к мамочке!
Тишина в ответ напугала еще больше. Что такое, куда пропал кот? Пришлось опять лезть в карман за телефоном, но пальцы все время промахивались мимо. Черт! Что за невезение? Я повернула голову, потеряла шаткое равновесие и… полетела в черноту.
Полет должен был закончиться мгновенно ударом о грязный пол контейнера, но я упала на что‑то мягкое.
Стейк! Я убила кота!
В ужасе я откатилась в сторону и стала шарить руками: от удара проклятый телефон выпал из руки и пропал, даже экран перестал светиться. Чернота была такая, что мне казалось, будто я ослепла. Странно, недалеко от контейнеров стоял фонарь. Электричество отключили?
Но подумать об этом было некогда. Пальцы все время натыкались на какие‑то бумажки, пакеты, коробки, но не на шерстку кота. Мне стало легче.
– Стейк, где ты? Куда опять пропал, проказник?
Мне послышалось далекое мяуканье. «Так, Виолетта, держись! Терпение, только терпение!» – уговаривала себя я, становясь на колени и ощупывая по периметру пространство вокруг: куда пропал чертов телефон?
Кот по‑прежнему мяукал где‑то на расстоянии.
Я поднялась на ноги и решила плюнуть на это дурное дело, выбраться наружу и вызвать МЧС. Пусть выполняют свою работу. Только протянула руки к краю контейнера, как вдруг поняла: его нет.
Мама дорогая!
Я перепугалась не на шутку и стала лихорадочно озираться. Глаза уже немного привыкли к темноте. Неожиданно дождь перестал идти, и между тучами блеснул блин луны, странный, огромный, похожий на тазик для стирки, а рядом с ним виднелась золотая монетка поменьше.
Никогда раньше я не замечала такого небосклона, и его необычный вид завораживал и пугал до дрожи.
Вот луна окончательно вынырнула из‑за тучи, тусклый свет озарил все вокруг, и я поняла, что сижу на небольшом холме.
Было мягко. Почему? Я посмотрела вниз. Руки нащупывали то пакеты, то бумагу, то попадали на пищевые отходы. Куча мусора? Странно. У контейнера, получается, не было дна? Но…
А, ладно! Что в темноте размышлять. Я встала, но ноги разъехались, и попа больно стукнулась о какую‑то посудину. И вообще, какое мне дело, сломан контейнер или нет. И куда опять пропал Стейк?
– Кис‑кис‑кис, – позвала я и прислушалась: тишина, только ветер шуршит листвой. Тазик луны опять спрятался за тучей. Все погрузилось в черноту. – Лучше тебе показаться, мелкая зараза!
Я на попе сползла с кучи. Дорогому спортивному костюму, в котором я выскочила из дома, кажется, пришел конец.
– Черт! Почему так темно? – недоумевала я. – Электричество вырубили, что ли? Пора в прокуратуру звонить на этих бездельников.
Рукой я наткнулась на что‑то острое и взвизгнула. Поднесла ладонь к глазам и ничего не увидела. Задрала голову верх – черным‑черно. Я словно в преисподнюю провалилась.
Вдруг резкий вой разорвал тишину. Я насторожилась: где‑то собака. Значит, есть люди. Не одна я кукую в темноте.
– Есть тут кто? – крикнула я. – Отзовитесь!
Вой звуковой волной ударил по ушам. По спине побежали мурашки. Защитить себя от бешеной собаки я не могла: для начала надо было ее разглядеть.
Я на четвереньках забралась на мусорную кучу, на ощупь нашла пустую бутылку, приняла бойцовскую стойку и приготовилась отразить атаку. Хотелось лечь и закопаться в мусор, чтобы меня никто не заметил, но чувство брезгливости пересилило панику.
«Просто так не дамся!» – решила я и прислушалась.
Вдалеке раздался топот ног.
Люди? Слишком быстро.
Тогда звери? Может быть. Я напряглась.
По голове молнией ударил пронзительный визг. Я открыла рот, но тут же захлопнула, с трудом преодолев рвущийся из груди крик.
Нельзя выдавать свое присутствие.
Визг захлебнулся, и наступила тишина, только ветер шумел.
На всякий случай я еще несколько секунд не трогалась с места. От страха у меня тряслись губы и коленки. Во рту пересохло, сердце колотилось в горле.
Главное, я не знала, что происходит. Почему я оказалась в кромешной темноте? Что случилось с привычным московским двором?
О боже! Апокалипсис? Весь мир погиб? Я одна на белом, нет, черном свете.
Я зажала рот руками и тоненько завыла.
Глава 4
Я наконец провылась, высморкалась и начала думать.
Куда меня черти занесли? Тазик луны скромно выглянул из‑за тучи, подмигнул мне оранжевым боком и спрятался. Разглядеть ничего я, естественно, не успела. Поняла только, что Москва пропала, а я сижу на куче мусора в каком‑то парке. Слава богу, бешеная собака больше не воет!
– Стейк, ты где? – громким шепотом спросила я, напряженно прислушиваясь к звукам.
Кот как сквозь землю провалился, бросив меня одну в неизвестности.
– Ладно, погоди у меня! Я еще с тобой разберусь, кошачья морда! – пробурчала я и встала: пора отправиться на разведку.
Стараясь не шуметь, правда, это слабо получалось, я спустилась с холма мусора и застряла у подножия: куда дальше двигаться – неизвестно. Луна наверху по‑прежнему скрывалась за облаками.
– Ну, подружка, – задрала я голову, – посвети чуток, чего тебе стоит!
И тут, словно по волшебству, чернота разошлась. Желтый диск весело засиял над головой, у меня на душе тоже посветлело. Я стояла в лесу. Не в парке, как думала сначала, не в саду, а в самом настоящем лесу. Вокруг шумели деревья. Они были такими высокими, что мне показалось, будто я попала в страну великанов.
Моя куча мусора возвышалась в центре поляны, заросшей высокой травой, которая доходила мне почти до пояса. Складывалось впечатление, что здесь давно не ступала нога человека. Надеюсь, что человека. Что‑то мне стало жутко от мысли, что в этом мире, или куда я там попала, обитают совершенно другие существа.
Я, осторожно раздвигая жесткие стебли, добралась до первого дерева, сорвала лист и на ощупь попыталась определить, с чем имею дело. На ладони лежала гладкая кожистая пластинка, которая почти не гнулась. Она была покрыта вязким налетом, цвет которого разглядеть было невозможно.
Я испуганно бросила листок и вытерла ладонь о спортивки. Почему‑то появилось чувство брезгливости. И вообще, в высокой траве что‑то все время шуршало, словно в ней подбирались ко мне полчища насекомых и ползучих гадов. Конечно, кроссовки так просто не прокусить, а вот тонкую ткань спортивного костюма – запросто. Тусклого света не хватало, чтобы разглядеть подробности, поэтому я испуганно переступила ногами и на всякий случай вернулась к куче: там были знакомые предметы.
Меня не покидало чувство, что за мной наблюдают. Я забралась на картонную коробку. Она, естественно, тут же сломалась, тогда я разложила стенки и встала на картон. Защита никакая, но на гладкой поверхности легко можно заметить крупную живность.
И я заметила. Только не живность, а тот лист, который я бросила у дерева. Что за чертовщина! Он же не сам прибежал за мной?
Я схватила пластиковый пакет, просунула в него руку, зацепила им лист. Когда он провалился внутрь, завязала ручки крепко‑накрепко. Потом размахнулась и выкинула пакет как можно дальше. Я слышала, как он упал. Страшно было до чертиков, но выбирать не приходилось.
Обезопасив себя немного, я задумалась. Куда я пойду ночью? Где буду искать дорогу? Два шага в лес, и я сразу заблужусь, как истинный городской житель, который даже грибы покупает в универсаме. В школьные походы я не ходила, в оздоровительные лагеря не ездила, поэтому выживаемость на пересеченной местности у меня ноль целых ноль десятых.
Я с тоской посмотрела на кучу мусора, присела и на четвереньках начала карабкаться наверх. Интересно, сколько времени отходы человеческой жизни проваливались в дыру контейнера? Продержусь как‑нибудь до утра, а там видно будет. Плотную картонную коробку, на которой стояла, я прихватила с собой.
А что? Живут же бомжи в фанерных ящиках из‑под чая! Почему я не могу пристроиться? Выбирать не приходится, мать ети! Королева мусора! Попадись мне сейчас Стейк, не знаю, что бы с ним сделала!
Черт! Страшно как! Я нервно оглянулась и прошептала:
– Стейк, миленький, вернись!
Появился бы сейчас кот, расцеловала бы, уж очень жутко было стоять на холме из мусора. Сердце бешено скакало, готовое удрать подальше от этого места.
Пока светила луна, я торопливо раскидала пакеты с мусором, вырыла себе ямку и выстелила дно картоном. С другой стороны кучи заметила еще одну коробку. Слетала ласточкой и притащила ее. Кое‑как оторвала боковые створки и соединила коробки вместе. Теперь внутри было достаточно места для меня.
Я добыла еще какую‑то старую куртку, сделала из нее рулон и пристроила под голову. Противно, конечно, но свернуть шею от неудобного лежания не хотелось. Не голубая кровь, простая, рабоче‑крестьянская. Переживу…
Наконец я устроилась. Пока делала себе лежанку, немного отвлеклась, а как замерла в своей берлоге, сразу вернулся страх. Спать в закрытой наглухо коробке было жутко. Ощущение складывалось, словно меня кто‑то замуровал в гробу. Разумом я понимала, что в картонке не умру, но все же.
Клаустрофобия все равно выгнала меня наружу. Я задыхалась, поэтому скинула верхнюю коробку и стала жадно хватать ртом прохладный, но свежий воздух.
Нет, так дело не пойдет. Я вырвала боковую стенку, просунула в нее голову, а сверху укрылась коробкой. Теперь стало лучше, но я еще долго возилась и не могла заснуть. Ситуация, в которой я оказалась, мешала отключиться. Мысли крутились в голове в поисках выхода, которого не было.
Я не заметила, как задремала. Во сне меня обнимал Темка. Мы уже две недели не виделись, я соскучилась. Какой бы ни был нудный мужик, а все же свой, привычный. Вот он поцеловал меня в нос, потом лизнул в щеку.
– Милый, я сейчас. – Я вытянула губы трубочкой и приготовилась к поцелую.
Но Темка опять меня лизнул. Я распахнула глаза: передо мной сидел целый и невредимый Стейк. Слезы сами покатились по щекам. Я всхлипнула и прижала кота к себе. Он не стал вырываться. Просто зажмурил разноцветные глазки и замурлыкал на разные лады.
– Где ты был, проказник?
– Му‑у‑ур…
– Почему меня бросил?
– Мур‑р‑р…
– Куда я попала из‑за тебя?
– Мур‑мур…
Вопросы сыпались из моего рта один за другим, хотя я понимала, что Стейк мне не ответит. Он ткнулся мордочкой мне в шею, я заплакала еще сильнее. Кот высвободился из моих объятий и отбежал в сторону, потом повернулся.
– Ты хочешь меня куда‑то отвести?
Мне показалось, что оранжевый глаз утвердительно подмигнул.
– Погоди. Я сначала в туалет. Подожди секундочку.
Я огляделась. Все вокруг было залито светом. Дышалось так легко, что даже закружилась голова. Впереди действительно шумел лес. Присесть в высокой траве я боялась, потому побежала к деревьям, где видела свободное место. Удивительное дело, но вокруг деревьев не росла трава.
Стейк кинулся за мной и перегородил мне дорогу.
– Слушай, дружок, – воскликнула я, переминаясь, – я сейчас описаюсь. Пусти!
Не обращая на кота внимания, я сняла штаны и села под деревом, блаженно улыбаясь. Не успела я завершить свое дело, как вдруг почувствовала, как по голой коже что‑то ползет. Потом еще.
Вдруг Стейк прыгнул на мою попу. Я с воплями вскочила и завертелась на месте, пытаясь разглядеть, что сзади меня кусает. Кот не отставал и все время норовил забраться на меня. Я чуть не сошла с ума от ужаса: спереди на меня нападает Стейк, а сзади что‑то неизвестное и жгучее.
Я махала руками, сбрасывая с себя это что‑то, а кот яростно рвал это на части. Наконец я разглядела себя. Мои ягодицы были покрыты кровавыми волдырями и горели так, словно я час сидела голыми булочками в крапиве.
Кот между тем остановился и сердито мяукнул. Я отодвинула его в сторону, желая рассмотреть, что за гадость на меня напала. К моему удивлению это были обычные листья, растерзанные в клочья. Их бренные остатки покрывала молочная слизь.
Тут же в голове вспыхнуло воспоминание. Точно такой же лист я трогала ночью. Еще тогда мне показалось, что он ведет себя как живое существо.
Я хотела схватить палочку и… увидела, что мои ладони стали пунцовыми. Они не болели, не чесались, но выглядели ужасно, словно кто‑то, пока я спала, покрыл их толстым слоем алой краски.
Недоуменно уставилась на них, потерла – цвет не исчез. Что за чудеса? Я схватила палку, чтобы перевернуть лист, но Стейк кинулся на меня.
– Нельзя, говоришь?
Пригляделась… Точно! Мне показалось, что расстояние между обрывками уменьшилось. Кусочки листьев будто подползали друг к другу. Меня обуял ужас.
– Пойдем отсюда, – взмолилась я.
Стейк побежал впереди, все время оглядываясь. «Надо доверять интуиции кота. Животные лучше людей чувствуют опасность», – решила я и потопала за ним, но, сделав несколько шагов, развернулась и побежала к куче. В том страшном мире, в котором я оказалась, это было единственное место с привычными вещами.
Я окинула взглядом кучу, пытаясь сообразить, что могу взять как средство защиты. Увидела детский сломанный пистолет, обрадовалась, схватила, выкинула. Ну, кого можно испугать игрушкой, когда здесь даже листья опасны?
Нашла старый школьный рюкзак и сунула туда пластиковый пакет, кусок черствого хлеба в закрытой упаковке (слава богу, без плесени), несколько старых яблок, которые тоже нашла в ящике. Пусть грязная еда, но своя. Где‑нибудь найду воду, вымою и съем. Больше ничего ценного не обнаружила, да и Стейк нарезал круги и явно торопил меня.
Он побежал вперед, а я следом за ним. Старалась идти, не касаясь веток деревьев. В другой момент я бы обязательно рассмотрела все, что меня окружало, но не сейчас. Нужно было понять, где я оказалась, и сообразить, как вернуться домой.
В дороге мы были примерно час. Я страшно хотела пить, но как только видела водоем и пыталась остановиться, Стейк гнал меня дальше. Так и вспомнилась сказка о сестрице Аленушке и братце Иванушке, который стал козленочком, когда напился водицы. Только сейчас я была тем Иванушкой, а Стейк, как верная дуэнья, охранял мою жизнь.
Пришлось вытереть яблоко о штаны и съесть, чтобы хоть как‑то утолить жажду и голод.
Мы выскочили из леса неожиданно. Только что и просвета не было между деревьями, как вдруг передо мной открылся потрясающий вид.
Стейк привел меня на высокий утес. Под ногами текла бурная речка, а вокруг на сколько хватало глазу раскинулись горы. На противоположной стороне ущелья шумел водопад. Все было настолько ярким и красочным, что я невольно залюбовалась.
– Стейк, может быть, я умерла и попала в рай? – спросила я кота, но он уже спускался по тропинке.
Кое‑как мы оказались внизу. Большой песчаный плес раскинулся вдоль берега.
– Стейк, ты как хочешь, а я искупаюсь. Всю ночь провела в мусорной куче. Да и ладони страшные, – я показала ему руки, – хочется отмыть.
Кот сердито замяукал, схватил зубами меня за штанину и потащил дальше. В той стороне виднелась пещера. По‑хорошему, надо было прислушаться к коту. Собиралась же! Но я так устала, так хотела умыться и напиться, что вырвала ткань из зубов Стейка и кинулась к воде.
На берегу быстро огляделась – никого. Присела и посмотрела в воду. Прозрачные струи журчали и перекатывались по камням, убегая вниз по течению. Ни рыб, ни другой живности не было видно.
Тогда я, не раздумывая, скинула одежду и, оставшись в трусиках, вошла в прозрачную воду.
Стейк на берегу орал кошачьим матом:
– Ты куда, ненормальная, лезешь?
Но я уже нырнула и в несколько гребков оказалась у водопада. Подставила голову под бьющие струи воды и закрыла глаза от наслаждения. Только минутку. Постою так чуть‑чуть и дальше пойду.
И тут над головой раздался гортанный крик. Я задрала подбородок и обомлела: откуда‑то сверху на веревках полетели люди.
– Стейк, помоги! – не своим голосом закричала я и кинулась удирать, расталкивая воду ногами и руками.
Не успела. Почувствовала укол в шею, будто шмель налетел на меня и ужалил, вздрогнула, и тут на голову опустилась рыболовная сеть.
В последний миг увидела на скале высокого человека в странной одежде, сидевшего на коне, и отключилась.
Глава 5
Я очнулась от тряски. Сначала не поняла, где нахожусь и что со мной, но уже через секунду память вернулась. Шумная река, водопад, прозрачная вода и кто‑то, напавший на меня. А еще неизвестный, сидевший на лошади высоко наверху.
Лошадь? Какое счастье, что я в мире людей! Сразу легче стало дышать. Только почему лошадь? У них нет машин?
А, я в джунглях! Нет, в горах! Утес, водопад, пещера. Как я сразу не сообразила, голова садовая! Если бы были свободны руки, точно стукнула бы себя по лбу. Да, тут на машине не проедешь. То‑то мне растения показались незнакомыми.
Я размышляла, не открывая глаз, так было легче прийти в себя. Все тело болело, словно его истыкали иголками, но пошевелиться я не могла.
Осторожно подняла веки и посмотрела сквозь ресницы. Я лежала на какой‑то повозке, которая, покачиваясь, двигалась вперед. Мое тело было так туго перемотано сетью, что не осталось ни одного свободного кусочка кожи.
«Точно буду в клеточку, – усмехнулась я про себя, хотя на самом деле было совершенно невесело. Болела шея, я даже повернуть голову не могла. – Сволочи, вкололи мне какую‑то гадость».
Я скосила глаза, пытаясь разглядеть что‑то дальше собственного носа, но ничего не увидела: на моем лице лежала дырявая тряпка. Сквозь прорехи проглядывали то синее небо, то зелень деревьев, мимо которых мы проезжали, то…
Мать ети! А это что за прикол?
Дырку накрыло что‑то черное. Внутри сжался комок ужаса. Но тут же ударил в нос запах конского навоза. Я присмотрелась и чуть не вскрикнула: прямо у меня над головой качался конский хвост.
Паника опять обрушилась на голову. Куда меня везут? Сердце заныло от страха за Стейка, который бегал сейчас в поисках меня и жалобно мяукал.
– Эй, любезный, – прохрипела я, ни на что особенно не рассчитывая.
В чужом месте неизвестно, на каком говорят языке. Ответят – услышу.
Не ответили. Просто ткнули в бок чем‑то, я и замолчала. Что ж, сама нашла приключения на задницу. Прислушалась бы к сигналам Стейка, не попала бы в передрягу. Но так хотелось вымыться после ночи в мусорной горе, что я забыла об осторожности. Кстати, а где этот мелкий чертенок? Опять сбежал?
Чувство тревоги не покидало меня всю дорогу, зато было время на размышления. Я поняла, что нахожусь далеко от дома, но как сюда попала, оставалось только гадать. Может быть, я сплю и мой сон затянулся? Скоро наступит утро, прозвенит будильник, придется вставать и собираться на работу.
Ох! Работа!
Сегодня я должна сдать главному редактору статью на проверку. Он же меня убьет. Нет, уволит, а так не хочется бросать привычное дело! Попасть в женское глянцевое издание мечтает каждый журналист. Это хорошая зарплата, связи, знакомства со знаменитостями.
Я окончательно расстроилась. Моя статья «Секреты фэншуй для женщин» осталась на экране ноутбука, когда я выбежала искать Стейка. Я столько времени изучала этот чертов фэншуй, что теперь чуть не плакала от огорчения.
Ехали мы долго. Я засыпала, потом снова открывала глаза и наблюдала, как в дырках рогожины меняется картинка. Горло пересохло. Я так и не успела напиться. Съеденное яблоко давно переварилось в желудке, и он завел свою голодную песню.
Шершавый язык с трудом поворачивался во рту. Я попыталась сглотнуть слюну, но поперхнулась. Надсадный кашель разорвал мою грудь.
Повозка остановилась. Рогожа отлетела в сторону, и на меня уставилась пара глаз странного серо‑бурого цвета в красную крапинку. Под глазами я увидела нос картошкой и толстые губы. Это прекрасное в кавычках лицо венчало гнездо длинных, до плеч, волос.
«О боже! Человек!» – обрадовалась я.
Паренек, а моему возчику было не больше пятнадцати, достал из глубины повозки странный сосуд. Он походил на выдолбленную тыкву грушевидной формы. Подросток выдернул пробку, потом сжал мои щеки так, что из губ получилась куриная гузка, и стал лить воду. Я, захлебываясь, глотала восхитительную влагу, пахнущую чем‑то вкусным.
– Развяжи меня, – прохрипела я, напившись, и показала глазами на сеть.
Парень покачал головой.
– Погоди! Ты знаешь русский язык? Скажи мне, где я?
Возчик рассмеялся, легко вскочил на лошадь верхом, мы тронулись дальше. У меня было полное ощущение, что парень прекрасно понял мои слова. Черт! Я в России?
Осознание этого факта накрыло волной облегчения. Со своими можно договориться. Конечно, он везет меня неизвестно куда, но вреда не причиняет, даже воды дал, значит, я ему для чего‑то нужна.
Что со мной хотят сделать, я узнала буквально через несколько минут. Повозка застучала колесами по камням, затряслась, а вместе с ней и я, и въехала в какой‑то двор. Ее тут же окружили рослые мужчины.
Я рассматривала их. Высокие, сильные, похожие на воинов своей кожаной одеждой и ремнями, крест‑накрест перетягивавшими грудь, люди стояли рядом, но не прикасались. Я бы испугалась их, но они разглядывали меня больше с любопытством, чем со злостью.
– Мужики, развяжите меня, – взмолилась я. – Я не убегу. Зуб даю, останусь на месте. Ну, куда я денусь без одежды?
Краем глаза я видела, что мой спортивный костюм, кроссовки и пакет валяются в углу повозки. Мужчины посмотрели на меня и что‑то стали обсуждать. Я не поняла ни слова.
«Приехали! И не русские, и язык неродной. И как, скажите на милость, договариваться? Прелестями торговать? Фигушки! Живой не дамся», – сердито думала я, прикидывая, как отсюда сбежать.
И тут толпа мужчин зашумела, заволновалась и раскололась надвое. К повозке приблизился еще один. Ого! Этот дядечка был не меньше двух метров ростом. Тут все такие огромные? Не зря мне сначала показалась, что я в стране великанов. На голове у него торчал пучок жестких волос, над бровями точками расходилась татуировка. Пронзительные синие глаза, казалось, заглянули мне прямо в душу.
Внутри что‑то перевернулось и сжалось, до чего этот мужик был завораживающе красив. Я не могла отвести от него взгляда. Его богатая одежда, украшенная кружевами, выдавала в нем господина. И правда, все почтительно застыли, ожидая приказа.
Красавец наклонился надо мной и стал распутывать сеть. Ему кинулись помогать другие. Они крутили меня и вертели в разные стороны, потому что я была запелената, как младенец.
Наконец кожа почувствовала прохладу. Я от счастья чуть не заплакала, а вместе с освобождением из плена пришло понимание: я в незнакомом месте, беспомощная, голодная и голая. А еще мочевой пузырь вот‑вот лопнет, если его не опорожнить.
Я села, схватила куртку от костюма и, прикрывая грудь одной рукой, второй натянула ее на себя. Мне не мешали. Я резким движением задернула молнию. Она вжикнула, мужики отпрянули и схватились за мечи. Я испуганно подняла руки.
– Ох! – выдохнули мои охранники и сделали шаг назад. Но смотрели они почему‑то на мои ладони.
Я не поняла, чего они так испугались, руки как руки, такие же, как у них. Я опустила глаза и вздрогнула: кажется, воины отреагировали на мои красные ладони. Надо же! Краска не отмылась, пока я купалась. Я потерла ладошки о сеть, пожала плечами и посмотрела на мужчин.
– Мальчики, тихо, тихо! Это всего лишь молния, – воркующим голосом произнесла я. – Никогда не видели?
Взялась пальцами за собачку и медленно потянула ее вниз, а потом снова вверх. Все с любопытством смотрели, но мечи отпустили. Один даже подошел ближе и уставился на мою грудь, выглядывавшую в разрез. Я перед его носом застегнула молнию до конца. Он вздрогнул и отпрянул.
– Всеведа, – сказал он, остальные согласно закивали и сделали несколько шагов назад.
«Ведьма? Где?» – удивилась я и огляделась.
И тут только до меня дошло, что я услышала не знакомое слово «ведьма», а что‑то совершенно другое. Всеведа. Все ведает. Черт, да я их понимаю! Есть шанс договориться!
Я приободрилась и расправила плечи, но сразу сникла. Может, это слово обозначает не то, о чем я подумала.
Красавец, который тоже находился в ступоре, пока я демонстрировала работу молнии и разглядывала свои ладони, наконец очнулся. Он вдруг схватил меня за талию и одним движением поставил на землю. Я чуть не свалилась, настолько мышцы от долгой неподвижности затекли. Несколько секунд меня разглядывали со всех сторон, но не трогали.
– Так, мужички, – весело сказала я, надеясь на понимание. – Могу я забрать свои вещички?
Так как все промолчали, я схватила пакет и в полной тишине оделась, сунула ноги в кроссовки и зашнуровала их. Паренек, который меня вез, даже присел от любопытства, разглядывая мою обувь.
– Что, нравится? – улыбнулась как можно шире, показывая свою приветливость, а сама скосила глаза на его башмаки.
Это было что‑то среднее между сапогами и валенками. Какое‑то литое изделие, непонятно из чего созданное. Разглядеть мне не позволили.
Красавец господин что‑то гортанно крикнул. Мурашки побежали по телу от этого чудного голоса и растворились в порах. Меня кинули на плечо, как мешок с мукой, понесли в каменный дом, который я только что заметила, и бросили одну в большой комнате.
Звук защелки показался грохотом в звенящей тишине. Я кинулась к двери, толкнула ее, но она даже не шелохнулась.
– Выпустите меня! – закричала я, но молчание было мне ответом.
Еще раз от бессилия стукнула дверь ногой, прислушалась. В ответ ни звука, словно во дворе все вымерли. Повернулась лицом к помещению и стала его осматривать. В конце концов, сама виновата, что оказалась в таком переплете, нужно искать выход, не дожидаясь помощи.
Это был большой прямоугольный зал практически без мебели, только вдоль стен стояли скамьи. Освещался он узкими окнами, больше похожими на бойницы и расположенными очень высоко. Полумрак создавал в углах густые тени, и у меня не возникало желания проверить, что там прячется.
На душе стало тоскливо, я приготовилась немного поплакать: слезы, как известно, промывают мозги, и вдруг:
– Мя‑я‑яу, – донеслось откуда‑то сверху.
Я задрала голову: на высоком подоконнике сидел Стейк и сверкал возмущенной зеленью глаз.
– Стейк, миленький! – Слезы захлюпали в носу. – Спасибо тебе, родненький, что не бросил меня в беде.
«Ты, дуреха, долго еще будешь создавать мне проблемы?» – раздался вдруг голос в моей голове.
Это было так неожиданно, что я на ходу резко затормозила и чуть не врезалась лбом в стену. Кот спрыгнул на пол, подбежал ко мне и провел хвостом по ногам.
– Ты сейчас со мной разговаривал? – Голос зазвенел от напряжения.
«А здесь есть еще одна дуреха?» – вопросом на вопрос ответил Стейк и подмигнул оранжевым глазом.
Я плюхнулась на каменный пол и застыла.
Глава 6
Правитель вошел в тронный зал, когда весь совет уже собрался.
Просто так появиться на этом мероприятии он не мог: требовалось надеть парадные одежды. Он шел к своему креслу, шурша золоченой тканью плаща, украшенной кружевами, мехом и драгоценностями.
Тяжелый обруч, сделанный из камня, упавшего на землю Хиллы с небес, заставлял напряженно держать голову. Того и гляди расслабишься, она дернется назад или вперед – правителю нельзя.
Бертан опустился в резное деревянное кресло, еще одна дань традиции, немного поелозил, устраиваясь, и только после этого окинул взглядом подчиненных.
Зал был хорошо освещен сотнями горелок. Они потрескивали на стенах, свисали на специальных цепях с потолка, дрожали в руках нескольких слуг, замерших за спиной правителя. Бертан хорошо видел каждое смотрящее в каменный пол лицо, оценивал каждый наряд.
Советники, министры, жрецы и предсказатели стояли полукругом по обе стороны его кресла и занимали первый ряд. За ними расположились менее значимые для государственного управления чиновники: руководители канцелярии, историки, ученые. В целом обычный состав большого совета.
– Я вас собрал, чтобы решить важный вопрос, – начал правитель и замолчал, выдерживая паузу.
– Да, ваша милость, – откликнулись подданные.
– Стране нужен наследник.
– Да, ваша милость, народ волнуется, – тут же вставил свое слово Первый советник и поднял голову.
Он был ровесником отца Бертана, только тот уже давно покоился в земле, а этот старик все пытался влезть в управление государством. Сколько правитель себя ни помнил, Первый советник всегда был в оппозиции и не столько помогал в управлении страной, сколько мешал. Он выступал против задуманных реформ и преобразований, а если Бертан проталкивал идею своей властью, всячески тормозил процесс внедрения нового.
Взгляд советника сверкнул из‑под густых бровей и погас, но Бертан знал, какие мысли гуляют в седой голове. Наверняка уже придумал способ, как сместить его с трона, но еще не готов был реализовать план.
Бертан переглянулся с Кисо, начальником охраны. Тот придвинулся ближе к чиновникам. За ним, бряцая мечами, сделала шаг вперед и вооруженная гвардия.
Первый советник понял без слов. Его губы тронула легкая улыбка, но лицо тут же стало серьезным.
– И что же так волнует народ? – спросил после паузы правитель.
Вперед вышел историк, с поклоном поднес ему свиток. Бертан развернул пергамент и вгляделся в начертанное на нем. Один из соглядатаев, пущенных им месяц назад в народ, сообщал, что в деревне за замковой стеной родился теленок с двумя головами. Корова сдохла.
– Это все?
– Нет, – вышел вперед Второй советник, вечный противник Первого.
На их гласной и негласной войне Бертан и управлял государством. Оба советника были недовольны, что правителем стал молодой принц, который не мог даже завести потомство. Бертан подозревал, что все плохие новости тщательно спланированы и организованы, чтобы еще больше напугать невежественный народ.
– Я слушаю, – сказал он и направил тяжелый взгляд на Второго советника.
– Беда в деревне у реки. Люди вышли рано утром проверить сети, а вся поверхность воды была белая от всплывшей рыбы.
– В этом тоже я виноват? – съязвил правитель и сел удобнее: приготовился развлекаться.
Гербад, распорядитель замка, стоявший за креслом, шевельнулся. «Мог бы и подушку подложить под царственный зад», – сердито подумал Бертан.
– Народ винит проклятие. Нам срочно нужен наследник. Государство без наследного принца обречено на погибель.
– Ваши предложения? Мне еще раз взять жену? Сколько их уже было? Четыре? Нет, пять. И все покинули этот свет. Я приказал подготовить одну даму к обряду.
– Ваша милость! Это ни к чему не приведет, – вступил Первый советник.
– Почему? А вдруг в этот раз получится, – не огласился с ним Второй.
– Вы же понимаете, что все женщины донашивают плод, но умирают в родах. Думаете, эта дама станет исключением?
– Позовите лекаря! – приказал Бертан.
Какое‑то время все молчали, ожидая, пока слуга сбегает в замковую аптеку и приведет врача. Наконец дверь распахнулась, и в зал вошел запыхавшийся главный лекарь.
– Даму уже осмотрели? Каковы шансы? – спросил Бертан дрожащего от страха врача.
Правитель понимал, почему тот боится. Уже несколько его людей лишились головы за то, что не могли спасти царственный плод и жену правителя. Теперь пришел его черед.
– Да, ваша милость.
– И что?
– Бедра широкие, крепкие. Ребенка выносит, но сможет родить или нет неизвестно, – сказал лекарь так тихо, что все зашевелились, пытаясь расслышать.
– Значит, ты говоришь, не надо даже пробовать?
– Я так не говорил, – испугался врач и задрожал еще больше. – Если укрепить организм женщины травами, может быть, что‑то получится.
– Свободен.
Лекарь, пятясь задом, бросился к выходу. По дороге споткнулся, налетел на Первого советника, испугался еще больше и кинулся за дверь.
– Что ж, если больше нет вариантов, придется использовать старый. Или… – Бертан сделал паузу.
– Ваша милость, у вас есть мысль?
– Или придется короновать Микаэля.
– О, ваша милость! – выдохнули чиновники.
Дверь внезапно распахнулась, и в зал ворвался сын правителя. Огромный, лохматый, неуклюжий, он побежал между рядами чиновников к отцу.
– Ы‑ы‑ы, – засмеялся он с распахнутым ртом.
Бертан видел, что мальчика сторонились, как прокаженного, и понимал, что делать его наследным принцем – плохая идея. Он родился десять лет назад от первой жены. Вся страна тогда всколыхнулась от радости. Устроили великий праздник, отмечая окончание проклятия, но… Ребенок стал расти не по дням, а по часам. Тело менялось, а ум не развивался.
Уже в два года Микаэль был ростом как взрослый мужчина, а по сообразительности напоминал годовалого малыша. Он хорошо ел и крепко спал, причем мог заснуть где угодно: ни снег, ни дождь, ни жара не нарушали его сон, такие у этого ребенка были сила и выносливость.
Мальчик мог сутками пропадать во дворе. Он подражал голосам птиц и животных, но только недавно научился понимать речь человека и произносить отдельные слоги. Естественно, наследным принцем его делать было нельзя.
Вот Микаэль, радостно улыбаясь, подбежал к отцу и сел у подножия трона. Верный распорядитель замка сунул ему у руки мешок с разноцветными палочками. Мальчик увлекся любимым занятием.
– Я согласен, – неожиданно произнес Второй советник. – Мы можем