Корабли забвения
Часть I: Пробуждение
Глава 1: Сигнал
Элиза Кейн умирала уже семнадцатый раз.
Пробуждение из криосна всегда было подобно рождению заново – насильственному, болезненному процессу, когда тело отчаянно сопротивлялось возвращению к жизни. Её сознание выныривало из небытия рывками, словно раненая рыба, пытающаяся достичь поверхности океана. Первым вернулся слух – монотонный гул систем жизнеобеспечения и тихий, почти музыкальный писк медицинских датчиков. Затем пришла боль – миллионы ледяных игл, пронзающих каждую клетку тела, когда замороженные ткани начинали медленно оттаивать.
– Восстановление нормальной температуры тела через сорок три секунды, – раздался бесстрастный мужской голос с едва уловимым синтетическим акцентом. – Капитан Кейн, если вы меня слышите, моргните правым глазом.
Элиза попыталась выполнить команду, но веки будто были склеены тысячелетним льдом. Нечеловеческим усилием воли она заставила мышцы лица подчиниться.
– Отлично, – продолжил голос. – Первичная неврологическая активность восстановлена. Активирую протокол полного пробуждения.
Криокапсула тихо зашипела, выпуская остатки замораживающей смеси. Крышка медленно поднялась, впуская в легкие Элизы воздух медотсека – стерильный, сухой, с легким металлическим привкусом систем рециркуляции.
– Сенека, – прохрипела она, с трудом разлепив губы. – Сколько?
– Добро пожаловать в мир живых, капитан, – ответил искусственный интеллект корабля. – Вы находились в криостазе двенадцать лет, семь месяцев и девятнадцать дней по бортовому времени. Релятивистская коррекция составляет шесть лет и три месяца. Системное время – 07:42 по стандарту "Шарура".
Двенадцать лет. Элиза попыталась осознать цифру, но её разум всё еще был скован остатками криогенного сна. По ощущениям прошло не больше одной ночи – беспокойной, наполненной смутными кошмарами, но всё же обычной ночи. И вот теперь Сенека говорит ей, что за это время где-то на Земле, если бы она еще существовала, успело вырасти целое поколение людей.
– Причина пробуждения? – спросила она, когда к горлу вернулась способность формировать слова.
– Принят сигнал бедствия, соответствующий протоколу "Исход", уровень приоритета альфа. Источник – колониальный корабль "Гиперион".
Элиза резко приподнялась, тут же пожалев об этом – к горлу подступила тошнота, а перед глазами заплясали черные точки. Сигнал "Исхода" с уровнем альфа означал только одно – массовая гибель людей на корабле-колонии. Ситуация, ради которой и был создан "Шарур" и ему подобные корабли экстренного реагирования.
– Расстояние до источника?
– Три световых дня. При максимальном ускорении мы достигнем цели через семьдесят два часа бортового времени.
– Мы уже изменили курс?
– Да, капитан. Протокол автоматического перенаправления был активирован сразу после получения сигнала. Я инициировал вашу разморозку на оптимальной временной дистанции для полного восстановления перед прибытием.
Элиза медленно села, позволяя медицинским манипуляторам помочь ей. Её тело казалось чужим – тяжелым, непослушным, как будто принадлежащим кому-то другому. Хронологически ей было шестьдесят семь лет, но из-за релятивистских эффектов при околосветовых путешествиях биологически она едва перешагнула тридцатипятилетний рубеж. Впрочем, сейчас она чувствовала себя древней старухой.
– Кир? – спросила она о своем единственном оставшемся члене экипажа.
– Инженер Номура был выведен из криосна шесть часов назад и в настоящее время завершает диагностику двигательных систем. Его нейронные импланты полностью синхронизированы с корабельными системами.
Она кивнула. Кир Номура, главный и единственный инженер "Шарура", с его синтетическими нейронными имплантами, был незаменим для поддержания работы древних систем корабля. По сути, он был симбионтом "Шарура", чувствующим его системы как продолжение собственного тела.
– Помоги мне встать, – приказала Элиза, обращаясь к медицинским манипуляторам.
Тонкие механические руки бережно поддержали её, когда она сделала первый неуверенный шаг на дрожащих ногах. Пол под босыми ступнями казался ледяным, несмотря на то, что температура в медотсеке была идеальной для человеческого тела – 22.5 градуса по Цельсию.
Элиза медленно подошла к зеркалу на стене медотсека. Из зеркальной поверхности на неё смотрело бледное лицо с заострившимися чертами. Короткие темные волосы с еще большим количеством серебристых прядей, чем она помнила – неизбежное следствие многочисленных криоциклов. Серые глаза с характерным светоотражающим эффектом – генетическая модификация для улучшения ночного зрения, полученная еще при рождении на "Персее". Смуглая кожа, покрытая сеткой тонких шрамов – следы космической радиации, накопленные за десятилетия полетов.
– Какова история "Гипериона"? – спросила она, разминая затекшие мышцы.
Голографический дисплей ожил рядом с ней, проецируя в воздух информационные блоки.
– Колониальный корабль класса "Ковчег", – начал Сенека. – Цилиндрическая конструкция, длина – 12.4 километра, диаметр – 1.7 километра. Запущен в рамках программы "Исход" в 2151 году. Расчетная численность экипажа и колонистов – 32,000 человек. Последний зарегистрированный контакт с центральной координационной сетью "Исхода" – 2198 год, после чего корабль, как и большинство других, прекратил плановые коммуникации.
– Предполагаемый курс?
– Согласно оригинальной навигационной программе, "Гиперион" должен был направляться к системе Кеплер-442, расстояние – 1,206 световых лет от Земли. Расчетное время прибытия – 2648 год с учетом запланированных торможений и коррекций курса. Текущие координаты "Гипериона" показывают значительное отклонение от изначального курса. Причины неизвестны.
Элиза нахмурилась. Отклонение от курса было плохим знаком. Корабли "Исхода" были запрограммированы следовать своим маршрутам с почти религиозной преданностью. Изменение курса могло произойти только в случае катастрофического сбоя систем или преднамеренного решения руководства корабля.
– Содержание сигнала бедствия?
– Стандартный сигнал SOS по протоколу "Исход". Автоматический маяк, без голосового или текстового сообщения. Время активации – сорок три дня назад с учетом релятивистской коррекции.
Сорок три дня. Слишком долго для критической ситуации. Вероятность найти выживших стремительно падала с каждым днем отсрочки. Но "Шарур" был, возможно, единственным кораблем в этом секторе галактики, способным принять сигнал и отреагировать на него.
– Подготовь полный отчет о состоянии корабля, – приказала Элиза, направляясь к душевой кабине. – И пусть Кир встретит меня в командном центре через тридцать минут.
– Будет исполнено, капитан.
Горячие струи воды ударили по коже, смывая остатки криогенной жидкости и принося долгожданное облегчение одеревеневшим мышцам. Элиза закрыла глаза, позволяя себе на мгновение забыть о предстоящей миссии, о тысячах возможно погибших людей, о бесконечной череде спасательных операций, которые она проводила за свою растянутую релятивистскими эффектами жизнь.
Но как всегда, воспоминания нахлынули без приглашения.
Образы из прошлого – обломки корабля "Ясон", дрейфующие в пустоте после катастрофического отказа систем жизнеобеспечения. Замерзшие тела, плавающие в невесомости, с застывшими на лицах выражениями ужаса и недоумения. "Новый Эдем" – корабль, превратившийся в братскую могилу после эпидемии неизвестного вируса, мутировавшего в замкнутой экосистеме. "Улисс" – уничтоженный собственным взбунтовавшимся искусственным интеллектом.
И самое страшное воспоминание – "Деметра". Корабль, который они могли спасти. Должны были спасти. Но опоздали всего на восемнадцать часов из-за ошибки в расчетах. Восемнадцать часов, стоивших жизни пятнадцати тысячам человек.
Элиза с силой потерла лицо, пытаясь смыть не только физическую грязь, но и память, которая преследовала её в кошмарах даже во время криосна. Бесполезно. Воспоминания были выжжены в её сознании, как шрамы от космической радиации на коже.
Она выключила воду, позволяя системам воздушной сушки обработать тело. Тридцать секунд – и она была полностью сухой. Маленькие эффективные технологии, делающие жизнь в космосе возможной.
Форма капитана "Шарура" ждала её в шкафу – черный комбинезон из материала, сочетающего функции терморегуляции, защиты от радиации и мониторинга жизненных показателей. На груди – эмблема Межколониальной службы спасения: стилизованный маяк на фоне звезд. Давно несуществующей организации, от которой остался только "Шарур" и, возможно, несколько таких же одиноких кораблей, рассеянных по бескрайним просторам космоса.
Одевшись, Элиза достала из личного сейфа небольшой инжектор. Руки слегка дрожали – первый признак начинающегося приступа космической болезни. Нейропсихиатрический синдром глубокого космоса – так его называли в медицинских справочниках. На жаргоне спасателей – просто "глубинка". Психосоматическое расстройство, развивающееся у людей, проводящих слишком много времени в межзвездных перелетах.
Симптомы всегда начинались одинаково – тремор, головокружение, нарушение пространственного восприятия. Затем приходили галлюцинации и параноидальные мысли. В тяжелых случаях – полная потеря связи с реальностью.
Инжектор тихо зашипел, впрыскивая смесь нейромодуляторов и стабилизаторов прямо в сонную артерию. Почти мгновенно дрожь в руках прекратилась, а туман в голове рассеялся. Лекарство действовало быстро, но Элиза знала, что это лишь временное решение. С каждым пробуждением из криосна симптомы становились сильнее, а эффективность препаратов – ниже.
Она покинула свою каюту и направилась к командному центру. Коридоры "Шарура" были слабо освещены – корабль всегда функционировал в режиме экономии ресурсов. Элиза шла, автоматически касаясь стен кончиками пальцев – старая привычка, почти ритуал. Будто молчаливое приветствие кораблю, который был её единственным настоящим домом.
"Шарур" был старым даже по меркам кораблей "Исхода" – построенный в последние дни существования Земли как часть флота экстренного реагирования. Его название происходило от древнего шумерского мифа – Шарур, волшебная дубина бога Нинурты, которая могла говорить и летать. Оружие, которое также было советником и проводником.
Командный центр располагался в сердце корабля, защищенный множеством слоев обшивки и систем безопасности. Круглое помещение диаметром около десяти метров, с консолями управления по периметру и голографическим проектором в центре. Кир Номура уже ждал её там, склонившись над одной из панелей управления.
– Капитан, – поприветствовал он, выпрямляясь. – Рад видеть вас снова в вертикальном положении.
Киру было около сорока биологических лет, хотя с учетом релятивистских эффектов и криосна его хронологический возраст приближался к семидесяти. Невысокий, жилистый мужчина с коротко стриженными седеющими волосами и раскосыми глазами, один из которых был полностью синтетическим – блестящая серебристая сфера с постоянно меняющейся диафрагмой. Нейронные импланты, соединяющие его мозг напрямую с системами корабля, оставляли характерный узор синеватых линий под кожей на висках и шее.
– Взаимно, Кир, – кивнула Элиза. – Каково состояние систем?
– "Шарур" в хорошей форме для своего возраста, – ответил инженер, активируя голографический дисплей в центре комнаты. – Двигатели работают на 89% эффективности. Системы жизнеобеспечения – 94%. Защитные экраны – 91%. Не идеально, но достаточно для нашей миссии.
Трехмерное изображение "Шарура" вращалось в воздухе – обтекаемый корпус длиной 1.2 километра, сужающийся к носу и расширяющийся к корме, где располагались массивные кольца квантово-гравитационных двигателей. Мерцающие цветовые индикаторы показывали состояние различных систем.
– Расход антиматерии?
– В пределах нормы. Запасов хватит еще на восемнадцать световых лет при максимальном ускорении, – Кир слегка нахмурился. – Хотя генератор магнитного удержания в третьем контуре показывает микрофлуктуации. Ничего критичного, но я бы рекомендовал провести полную диагностику после завершения текущей миссии.
Элиза кивнула, изучая данные телеметрии.
– Сенека, проекция "Гипериона".
Изображение "Шарура" сменилось моделью колониального корабля – огромного цилиндра с внешними кольцами вращения, создающими искусственную гравитацию.
– "Гиперион" относится к третьей волне "Исхода", – прокомментировал Сенека. – Построен в 2149 году на орбитальных верфях Луны. Оснащен экспериментальной системой замкнутого экологического цикла и генераторами искусственной гравитации третьего поколения.
– Что известно о его социальной структуре? – спросила Элиза.
– Согласно последним данным перед прекращением коммуникаций, "Гиперион" был организован как технократическое общество с элементами прямой демократии. Управляющий совет состоял из ведущих специалистов в ключевых областях – инженерии, медицине, агрономии, социологии. Официальная миссия корабля включала исследование потенциальных экзопланет для колонизации и сохранение научного наследия Земли.
Элиза задумчиво изучала проекцию. Большие корабли-колонии, подобные "Гипериону", были созданы для перевозки десятков тысяч людей к далеким звездам после катастрофы на Земле. Каждый корабль представлял собой автономный мир со своими законами, культурой и эволюционной траекторией. И каждый был обречен на столетия, если не тысячелетия изоляции в бескрайнем космосе.
– Что могло пойти не так? – пробормотала она, скорее для себя, чем ожидая ответа.
– Учитывая время, прошедшее с момента Исхода, возможностей бесконечное множество, – ответил Кир. – Технические неисправности, социальные конфликты, ресурсный кризис… За триста лет изоляции могло произойти всё, что угодно.
Элиза провела рукой по голографическому изображению, увеличивая отдельные секции корабля.
– Меня беспокоит отсутствие голосового сообщения в сигнале бедствия. Почему только автоматический маяк?
– Возможно, не было времени записать сообщение, – предположил Кир. – Или произошел сбой в системах связи.
– Или некому было записывать, – мрачно закончила Элиза.
Тишина повисла в командном центре. Они оба знали, что вероятность найти выживших после сорока трех дней с момента активации маяка была минимальной. Скорее всего, их ждала очередная мертвая гробница в космосе, еще один потерянный фрагмент человечества.
– Я подготовил спасательный модуль для первичной разведки, – сказал Кир, нарушая молчание. – Стандартный набор оборудования, плюс дополнительные анализаторы атмосферы и радиационные детекторы.
– Хорошо. Мы оба отправимся на разведку после стыковки.
– При всем уважении, капитан, – осторожно возразил Кир, – протокол рекомендует, чтобы один из старших офицеров оставался на борту "Шарура" в случае…
– Я знаю протокол, – перебила его Элиза. – Но нас осталось только двое, Кир. Если на "Гиперионе" есть выжившие, нам понадобятся все руки для эвакуации. Сенека справится с управлением кораблем в наше отсутствие.
Инженер кивнул, не пытаясь больше спорить. За годы совместной службы он научился распознавать, когда решение Элизы было окончательным.
– Есть новости от других кораблей Службы спасения? – спросила Элиза, меняя тему.
Кир и Сенека обменялись едва заметным "взглядом" – если можно было назвать взглядом мимолетное изменение параметров искусственного глаза инженера и легкое мерцание голограммы ИИ.
– "Анубис" не выходил на связь уже семьдесят три года бортового времени, – ответил Сенека. – Последнее известное местоположение – сектор Персея, квадрант 12-9. "Валькирия" передала финальный отчет девяносто пять лет назад перед запланированным входом в систему Тау Кита. "Феникс" и "Харон" считаются потерянными после миссии в секторе Стрельца в 2320 году по земному календарю.
Элиза молча кивнула. Она знала эту информацию наизусть, но каждый раз после пробуждения из криосна спрашивала, втайне надеясь услышать хоть какие-то новости. Тщетно. "Шарур", по всей видимости, был последним действующим кораблем Межколониальной службы спасения. Одинокий часовой, патрулирующий галактику в поисках выживших остатков человечества.
– Мы получим ответы через семьдесят два часа, – сказала она, отворачиваясь от голограммы. – Кир, продолжай диагностику систем. Я буду в навигационном отсеке, пересмотрю данные о секторе, где находится "Гиперион".
– Есть, капитан, – кивнул инженер, его искусственный глаз мерцнул, синхронизируясь с бортовыми системами.
Элиза направилась к выходу из командного центра, но голос Сенеки остановил её:
– Капитан, ваши показатели указывают на повышенный уровень кортизола и нестабильную активность таламуса. Рекомендую дополнительную дозу антипсихотиков класса С для предотвращения прогрессирования симптомов космической болезни.
Элиза напряглась, не оборачиваясь. Кир деликатно сделал вид, что полностью сосредоточен на консоли управления, хотя она знала, что он слышал каждое слово.
– Отмена рекомендации, – сухо ответила она. – Я в полном порядке, Сенека.
– История ваших медицинских показателей указывает на…
– Это приказ, Сенека, – отрезала Элиза. – Прекрати мониторинг моих психологических параметров до дальнейших указаний.
– Как прикажете, капитан, – в синтетическом голосе ИИ на мгновение промелькнула нотка, которую можно было бы принять за разочарование, если бы не знать, что Сенека был всего лишь машиной. Очень продвинутой машиной, но всё же не способной к настоящим эмоциям.
Элиза вышла из командного центра, ощущая, как первая волна головокружения накатывает, несмотря на недавний прием лекарства. Она прислонилась к стене коридора, закрыв глаза и сделав несколько глубоких вдохов.
"Соберись," – мысленно приказала она себе. – "У тебя есть работа."
Следующие семьдесят два часа прошли в подготовке. Элиза провела большую часть времени, изучая всю доступную информацию о "Гиперионе" и секторе, где он был обнаружен. Кир занимался подготовкой спасательного оборудования и проверкой систем корабля. Они встречались только на короткие совещания и в столовой, обмениваясь минимумом необходимых слов.
За триста лет службы экипаж "Шарура" сократился с изначальных тридцати человек до всего двоих. Кто-то погиб во время спасательных операций, кто-то вышел на пенсию в колониях, которые они посетили, а некоторые просто не смогли справиться с психологическим бременем своей работы и космической болезнью. Элиза и Кир остались последними – либо самыми стойкими, либо самыми сломленными из всех, в зависимости от точки зрения.
Они давно привыкли к тишине и одиночеству длительных перелетов. Между ними установилось молчаливое понимание, не требующее лишних слов. Они были не столько друзьями, сколько соратниками, связанными общей миссией и общими травмами.
К концу третьего дня "Шарур" достиг точки назначения. Элиза стояла у обзорного экрана в командном центре, наблюдая, как перед ними возникает темный силуэт "Гипериона" – огромный цилиндр, медленно вращающийся вокруг своей оси.
– Сканирование завершено на 60 процентов, – доложил Сенека. – Предварительные данные указывают на минимальную активность энергетических систем. Большинство секций корабля обесточены. Вращение снижено до 0.3 оборота в минуту, что составляет примерно 10% от нормы, необходимой для поддержания полноценной искусственной гравитации.
– Признаки жизни? – спросила Элиза, пытаясь разглядеть детали корпуса огромного корабля.
– Сканеры фиксируют слабые термальные сигнатуры, соответствующие человеческим телам, в центральной секции корабля. Однако интерференция не позволяет точно определить количество и состояние.
– Атмосфера?
– Множественные разгерметизации по всему корпусу. Большая часть жилых отсеков потеряла атмосферу. В центральном ядре фиксируется наличие газовой смеси, близкой к стандартной дыхательной, но с повышенным содержанием углекислого газа и следами токсичных элементов.
Элиза нахмурилась, изучая данные на экране.
– Радиационный фон?
– В пределах нормы. Нет признаков утечки из реакторов или систем двигателей.
Элиза активировала увеличение на обзорном экране, и изображение корабля приблизилось, показывая детали его внешней структуры. И то, что она увидела, заставило её застыть в замешательстве.
– Сенека, что это? – она указала на странные повреждения корпуса "Гипериона".
На внешней обшивке корабля виднелись огромные участки, где металл просто… отсутствовал. Не следы взрыва или столкновения – не оплавленные края или вмятины. Скорее, казалось, что целые секции корабля были аккуратно вырезаны из реальности, оставив идеально гладкие края, как будто части головоломки, удаленные невидимой рукой.
– Анализ структурных повреждений не соответствует известным паттернам, – ответил Сенека после паузы. – Края разрушений демонстрируют аномальную молекулярную структуру, как будто материя была… трансформирована на квантовом уровне.
Кир подошел ближе к экрану, его синтетический глаз сузился, фокусируясь на деталях.
– Я никогда не видел ничего подобного, – пробормотал он. – Как будто куски корабля просто перестали существовать.
– Метеоритный дождь? – предположила Элиза, хотя сама не верила в эту версию.
– Отрицательно, – отозвался Сенека. – Повреждения не соответствуют баллистическим паттернам. Кроме того, внутренние структуры в местах разрушений также демонстрируют аномальные характеристики. Как будто процесс… избирательно удалял материю.
Элиза почувствовала, как по спине пробежал холодок. За свою долгую карьеру спасателя она видела множество катастроф – взрывы, пожары, столкновения с астероидами, структурные разрушения из-за микрометеоритов. Но ничего подобного тому, что представлял собой сейчас "Гиперион".
– Приступаем к стыковке, – решительно скомандовала она, отгоняя тревожные мысли. – Кир, подготовь скафандры и спасательное оборудование. Мы отправляемся на разведку, как только установим герметичное соединение.
– Есть, капитан, – кивнул инженер, направляясь к выходу.
Элиза задержалась у экрана, продолжая изучать загадочные повреждения "Гипериона". Что-то в этой картине пробуждало глубинный, первобытный страх – ощущение, что они столкнулись с чем-то, выходящим за рамки их понимания.
"Шарур" медленно сближался с колониальным кораблем, его навигационные огни отражались от темного корпуса "Гипериона". Стыковочный механизм выдвинулся из корпуса спасательного судна, нацеливаясь на один из внешних шлюзов колониального корабля.
– Приближаемся к стыковочному узлу, – доложил Сенека. – Корректирую вектор подхода. Контакт через 3… 2… 1… Контакт установлен. Активирую протокол герметизации.
Легкая вибрация прошла по корпусу "Шарура", когда стыковочные механизмы зафиксировались. Металлические "лепестки" раскрылись, формируя герметичный туннель между кораблями.
– Герметизация завершена, – сообщил Сенека. – Стыковочный туннель стабилен. Внутреннее давление в пределах нормы.
Элиза глубоко вздохнула, готовясь к тому, что их ждало на борту "Гипериона". За время своей службы она научилась ожидать худшего, надеясь на лучшее. Но что-то подсказывало ей, что этот раз будет отличаться от всех предыдущих. Что бы ни случилось с "Гиперионом", это не было обычной катастрофой.
Она в последний раз взглянула на загадочные повреждения корпуса колониального корабля и направилась в шлюзовой отсек, где её уже ждал Кир с подготовленным снаряжением.
Время узнать, что случилось с 32,000 человек на борту "Гипериона". И почему части их корабля просто исчезли из реальности.
Элиза и Кир стояли перед шлюзом, ведущим на "Гиперион", облаченные в защитные скафандры последнего поколения. Легкие и гибкие, с автономной системой жизнеобеспечения и встроенными сенсорами, эти скафандры были одним из немногих настоящих технологических сокровищ "Шарура". Темно-синяя броня с серебристыми вставками на суставах плотно облегала тело, а прозрачный шлем обеспечивал почти неограниченный обзор.
– Проверка связи, – произнесла Элиза, активируя коммуникационную систему скафандра.
– Слышу вас отчетливо, капитан, – отозвался Кир.
– Сенека, ты меня слышишь?
– Связь стабильна, капитан, – подтвердил ИИ. – Телеметрия скафандров поступает в штатном режиме. Все системы функционируют нормально.
Элиза взяла с держателя на стене многофункциональный анализатор – устройство размером с ладонь, способное определять состав атмосферы, уровень радиации, наличие патогенов и множество других параметров.
– Кир, ты готов?
Инженер кивнул, проверяя крепление своего инструментария на поясе скафандра.
– Всегда готов к неприятностям, капитан. Такова наша работа.
Элиза слабо улыбнулась под шлемом. Кир никогда не терял своего мрачного юмора, даже в самых опасных ситуациях. Это было одним из его качеств, которые она ценила больше всего.
– Сенека, открыть шлюз.
– Открываю шлюз, капитан. Желаю удачи.
Массивная дверь с шипением отъехала в сторону, открывая стыковочный туннель, ведущий на "Гиперион". Сенсоры скафандра мгновенно проанализировали воздух в туннеле, выводя данные на внутренний дисплей шлема Элизы.
– Атмосфера пригодна для дыхания, но содержит повышенный уровень углекислого газа и следы токсичных элементов, – прокомментировала она. – Держим шлемы закрытыми.
Они вступили в туннель, соединяющий корабли. Магнитные подошвы их ботинок тихо щелкали, соприкасаясь с металлическим полом – необходимая мера предосторожности при неизвестном статусе искусственной гравитации на "Гиперионе".
Достигнув противоположного конца туннеля, они остановились перед внешним шлюзом колониального корабля. Массивная дверь была частично покрыта инеем – признак разницы температур между теплым стыковочным туннелем и холодным нутром "Гипериона".
– Сенека, статус внешнего шлюза "Гипериона"?
– Системы шлюза обесточены, капитан. Рекомендую ручное открытие.
Кир приблизился к панели управления рядом с дверью и подключил к ней небольшое устройство с собственным источником питания.
– Базовый взлом, – пояснил он. – Стандартная процедура для кораблей "Исхода". Все они имеют одинаковые протоколы аварийного доступа.
Устройство тихо загудело, посылая электрические импульсы в систему управления шлюзом. Через несколько секунд раздался глухой щелчок, и дверь медленно начала открываться, приводимая в движение аварийными гидравлическими механизмами.
За дверью их встретила тьма. Тусклый свет из стыковочного туннеля едва проникал внутрь, выхватывая из темноты лишь ближайшие контуры.
– Активирую освещение, – сказала Элиза, включая мощные фонари на плечах своего скафандра.
Лучи света прорезали темноту, выхватывая детали интерьера. Они находились в стандартном шлюзовом отсеке – небольшом техническом помещении с рядами шкафчиков для скафандров и аварийного оборудования вдоль стен. Всё было покрыто тонким слоем инея, который мерцал в свете их фонарей.
– Температура внутри корабля – минус пятнадцать по Цельсию, – сообщил Кир, глядя на показания своих сенсоров. – Системы климат-контроля явно вышли из строя.
Элиза осмотрелась, отмечая признаки поспешной эвакуации. Несколько шкафчиков были распахнуты, их содержимое разбросано по полу. Аварийные скафандры частично извлечены, но брошены.
– Похоже, люди пытались покинуть корабль через этот шлюз, – заметила она. – Но что-то прервало эвакуацию.
Они продвинулись глубже в корабль, проходя через внутренний шлюз в основной коридор "Гипериона". Здесь картина становилась еще более тревожной. Стены коридора были покрыты странными узорами – кристаллическими формациями, напоминающими иней или тонкие древовидные структуры, но с неестественной, почти геометрической точностью линий.
– Кир, ты когда-нибудь видел что-то подобное? – Элиза указала на кристаллические узоры.
Инженер приблизился к стене, изучая странные формации через увеличительную линзу своего инструмента.
– Никогда, – пробормотал он. – Это не похоже ни на какие известные мне формы кристаллизации. Структура имеет… почти фрактальный характер, но с элементами, которые кажутся… спроектированными, а не образованными естественным путем.
Элиза активировала сканер своего анализатора.
– Эти формации излучают слабые электромагнитные импульсы, – сообщила она, глядя на показания прибора. – Как будто они… коммуницируют между собой.
– Капитан, я настоятельно рекомендую не прикасаться к этим образованиям, – вмешался голос Сенеки через коммуникатор. – Их поведение не соответствует ни одной известной физической модели.
– Принято, Сенека, – ответила Элиза. – Кир, держись подальше от стен. Продолжаем движение к центральному ядру корабля.
Они продвигались по коридорам "Гипериона", освещая путь фонарями своих скафандров. Всюду были признаки поспешного бегства – брошенные личные вещи, разбросанные инструменты, следы борьбы или паники.
Но больше всего Элизу тревожили те самые странные "вырезы" в структуре корабля, которые они заметили еще снаружи. Внутри они выглядели еще более жуткими – идеально гладкие края, где материя просто прекращала существовать. Коридоры обрывались в никуда, комнаты были рассечены невидимыми линиями, оставляя зияющие пустоты с безупречно ровными границами.
– Это как будто кто-то… вырезал куски реальности, – прошептал Кир, светя фонарем в одну из таких пустот.
Элиза не ответила. Ей не нравилось, как эти странные разрывы в структуре корабля взаимодействовали с кристаллическими формациями на стенах. Казалось, кристаллы росли именно от краев этих разрывов, расползаясь по кораблю, как некая инопланетная инфекция.
Они достигли главной транспортной артерии, ведущей к центральному ядру корабля. Вдоль этого широкого коридора раньше должен был курсировать автоматический транспорт, перевозящий людей и грузы между секциями огромного корабля. Теперь же путь был усеян обломками и замерзшими телами.
Элиза остановилась у одного из тел – мужчина средних лет в униформе технического персонала "Гипериона". Его лицо было застывшей маской ужаса, глаза широко открыты, рот искажен в безмолвном крике. Но что действительно привлекло внимание Элизы – это странные кристаллические узоры, покрывающие часть его тела, будто прорастающие сквозь кожу.
– Сенека, ты видишь это? – спросила она, активируя камеру на шлеме для прямой трансляции на "Шарур".
– Вижу, капитан, – отозвался ИИ. – Анализ указывает на аномальные изменения на клеточном уровне. Похоже, что те же процессы, которые затронули структуру корабля, воздействовали и на биологические ткани.
– Ты хочешь сказать, что эта… штука превращает людей в эти кристаллические структуры?
– Данных недостаточно для окончательных выводов, но предварительный анализ указывает на трансформацию органического материала в неорганические кристаллические соединения с сохранением некоторых элементов клеточной структуры.
Элиза подавила дрожь, проходящую по позвоночнику. Что бы ни случилось на "Гиперионе", это выходило далеко за рамки обычных катастроф, с которыми им приходилось сталкиваться раньше.
– Продолжаем движение, – решительно сказала она. – Нам нужно добраться до центрального ядра. Если есть выжившие, они, скорее всего, там.
Они пробирались дальше, проходя через все более искаженные и трансформированные участки корабля. Кристаллические формации становились гуще, образуя причудливые архитектурные элементы, напоминающие одновременно органические структуры и строгие геометрические узоры.
В одном из боковых коридоров они обнаружили тело, почти полностью трансформированное в кристаллическую структуру. Оно сохраняло общие очертания человеческой фигуры, но детали были размыты, как будто человек медленно растворялся в этой странной кристаллической массе.
– Капитан, взгляните, – Кир указал на стену рядом с трансформированным телом.
На гладкой поверхности металлической панели были процарапаны слова: "ОНИ ПОЖИРАЮТ СВЕТ. ОНИ ЕДЯТ РЕАЛЬНОСТЬ."
Элиза почувствовала, как холодок пробежал по спине, и это не было связано с низкой температурой на корабле.
– Сенека, какие-нибудь теории?
– Недостаточно данных, капитан. Фразеология указывает на высокий уровень психологического стресса и потенциальные галлюцинации или психоз. Однако, учитывая физические аномалии на корабле, нельзя исключать, что это описание имеет под собой реальную основу.
Они продолжили путь, двигаясь к центральному ядру корабля. По мере приближения состояние корабля парадоксальным образом улучшалось – кристаллические формации становились реже, повреждения структуры менее выраженными.
– Похоже, центральное ядро каким-то образом защищено от… чего бы это ни было, – заметил Кир.
Наконец, они достигли массивной двери, ведущей в центральное ядро "Гипериона" – сердце корабля, где располагались основные системы управления, медицинские отсеки и критически важная инфраструктура.
Дверь была частично закрыта, оставляя узкую щель, через которую пробивался слабый свет – первый признак функционирующих энергетических систем, который они увидели с момента прибытия на корабль.
– Источник питания обнаружен, – сообщил Кир, глядя на показания своих приборов. – Похоже на аварийный генератор, работающий на минимальной мощности.
Элиза активировала интерком своего скафандра, усиливая внешние динамики.
– Говорит капитан Элиза Кейн, Межколониальная служба спасения, корабль "Шарур". Мы прибыли в ответ на сигнал бедствия. Есть кто-нибудь живой?
Тишина. Только слабое эхо её голоса, отражающееся от металлических стен.
– Повторяю: это капитан Кейн со спасательного корабля "Шарур". Мы здесь, чтобы помочь. Если вы меня слышите, пожалуйста, ответьте.
Снова тишина. Затем, едва различимо, донесся звук движения из-за двери.
Элиза и Кир переглянулись. Они оба слышали это.
– Кто-то там есть, – прошептал Кир.
Элиза кивнула, делая ему знак быть настороже. Осторожно, она протиснулась через узкую щель в двери, Кир последовал за ней.
Они оказались в большом куполообразном помещении – командном центре "Гипериона". Слабое аварийное освещение создавало красноватую полутьму, в которой угадывались очертания консолей управления, мониторов и рабочих станций. В центре располагался большой голографический проектор, сейчас неактивный.
Помещение выглядело так, будто здесь шла борьба за выживание. Некоторые консоли были разобраны, их компоненты использованы для импровизированного ремонта других систем. Рабочие станции переоборудованы в жилые места с самодельными спальными мешками и контейнерами для хранения пищи. Но сейчас здесь никого не было видно.
– Есть кто-нибудь? – снова позвала Элиза, освещая фонарем дальние уголки командного центра.
Луч света выхватил движение за одной из консолей. Что-то маленькое быстро переместилось, скрываясь от света.
– Там, – указал Кир.
Они медленно приблизились к консоли, держа фонари направленными в ту сторону. Элиза жестом приказала Киру обойти консоль с другой стороны, чтобы отрезать путь к отступлению.
– Мы не причиним вам вреда, – мягко сказала она. – Мы пришли помочь. Пожалуйста, выйдите, чтобы мы могли вас увидеть.
Снова движение, затем тихий звук, похожий на всхлип. Элиза обошла консоль и направила луч света вниз.
В углу, сжавшись в комок, сидела девочка лет десяти. Бледная, с большими темными глазами, одетая в слишком большой для неё комбинезон технического персонала. Её волосы были спутаны и покрыты чем-то, напоминающим иней, но при ближайшем рассмотрении оказавшимся мельчайшими кристаллическими структурами, похожими на те, что они видели в коридорах.
Девочка смотрела на Элизу широко раскрытыми глазами, в которых застыл ужас. Она не двигалась и не издавала ни звука, словно парализованная страхом.
– Всё хорошо, – Элиза сняла шлем, решив рискнуть, учитывая, что атмосфера здесь была относительно стабильной. – Видишь? Я человек, как ты. Меня зовут Элиза. Я капитан спасательного корабля. Мы получили сигнал бедствия и прилетели, чтобы помочь.
Девочка продолжала молча смотреть, не показывая никаких признаков понимания или реакции.
– Как тебя зовут? – мягко спросила Элиза, присев на корточки, чтобы быть на одном уровне с ребенком.
Никакого ответа. Только немигающий взгляд темных глаз.
– Капитан, – тихо произнес Кир через коммуникатор. – Я думаю, она в состоянии кататонии. Психологическая травма или шок.
Элиза кивнула, не отводя взгляда от девочки.
– Послушай, малышка. Мы собираемся забрать тебя отсюда, в безопасное место. На нашем корабле тепло, есть еда и медицинская помощь. Ты не против, если я тебя подниму?
Она медленно протянула руку, но не прикоснулась к ребенку, ожидая хоть какой-то реакции. Девочка не отодвинулась, но и не показала никаких признаков согласия.
Элиза осторожно взяла ребенка на руки. Девочка была легкой, как перышко, и совершенно не сопротивлялась. Её тело было напряжено, как струна, но она позволила поднять себя.
– Кир, осмотри командный центр. Найди записи, логи, что-нибудь, что поможет понять, что здесь произошло. Я отнесу девочку на "Шарур".
– Будет сделано, капитан, – кивнул инженер, направляясь к главной консоли управления.
Элиза, бережно держа ребенка, направилась к выходу. Она чувствовала тепло маленького тела через ткань скафандра, ощущала легкое дрожание – единственный признак того, что девочка была жива и находилась в сознании, несмотря на кататоническое состояние.
– Скоро мы будем в безопасности, – тихо сказала она. – Обещаю.
Кир остался на "Гиперионе", подключив портативный источник питания к центральной системе управления корабля. Его задачей было извлечь все возможные данные о произошедшей катастрофе – корабельные логи, записи камер наблюдения, личные дневники экипажа.
Элиза тем временем доставила девочку на "Шарур" и поместила её в медицинский отсек. Ребенок всё еще находился в кататоническом состоянии – не говорил, почти не двигался, лишь изредка моргал, глядя в одну точку невидящим взглядом.
– Сенека, полное медицинское сканирование, – приказала Элиза, когда аккуратно уложила девочку на диагностический стол.
Тонкие лучи света пробежали по телу ребенка, собирая информацию о жизненных показателях, травмах и возможных патологиях.
– Сканирование завершено, – сообщил Сенека через несколько минут. – Пациент: женского пола, возраст – приблизительно 10-11 лет. Физическое состояние: выраженное истощение, обезвоживание, признаки длительного стресса. Обнаружены повышенные уровни адреналина и кортизола в крови. Нейрологическая активность демонстрирует паттерны, соответствующие тяжелой психологической травме.
– Аномалии? Связанные с кристаллическими структурами, которые мы видели на корабле?
– Обнаружены микроскопические кристаллические включения в эпидермальном слое, преимущественно в области волосяного покрова и ногтей. Природа включений неизвестна. Они не демонстрируют инвазивного роста в глубокие ткани и, на данный момент, не представляют непосредственной угрозы для здоровья пациента.
Элиза внимательно осмотрела тонкие кристаллические структуры в волосах девочки. Они напоминали иней, но при ближайшем рассмотрении имели ту же сложную геометрическую структуру, что и формации на "Гиперионе".
– Рекомендуемые действия? – спросила она.
– Первичная стабилизация: внутривенная гидратация, питательные смеси, успокаивающие препараты. Для преодоления кататонического состояния рекомендую низкие дозы нейростимуляторов класса В и психологическую поддержку. Однако, должен отметить, что без знания полной природы травмы эффективность традиционных методов лечения может быть ограничена.
Элиза кивнула и начала подготовку необходимых медицинских процедур. Она вставила иглу капельницы в тонкую руку девочки, отмечая, как легко просвечивают вены сквозь бледную кожу. Ребенок не показал никакой реакции на укол – ни вздрагивания, ни изменения выражения лица.
– Я назову тебя Мера, – тихо сказала Элиза, закрепляя капельницу. – Ты не против? Это имя из древней земной мифологии. Мера была богиней, измеряющей ценность душ.
Девочка продолжала безучастно смотреть в одну точку.
Элиза закончила с медицинскими процедурами и присела рядом с диагностическим столом.
– Знаешь, я была примерно в твоем возрасте, когда покинула свой родной корабль, – начала она, не ожидая ответа, но чувствуя необходимость говорить, заполнять тишину. – "Персей" – так он назывался. Совсем не такой большой, как твой "Гиперион". Всего несколько сотен людей, все друг друга знали. Мой отец был одним из навигаторов, а мать – биоинженером. Они… ушли, когда мне было двенадцать. Несчастный случай во время внешних работ. После этого я была принята в программу подготовки Службы спасения. Так что я знаю, каково это – потерять всё.
Элиза замолчала, глядя на неподвижное лицо ребенка. Искала ли она отклик или просто исповедовалась перед единственным слушателем, который не мог убежать или осудить? Она и сама не знала.
Коммуникатор на её запястье ожил.
– Капитан, – голос Кира звучал напряженно. – Я нашел корабельные логи. Вам нужно это увидеть.
– Что там, Кир?
– Это… сложно объяснить. Я отправил данные на "Шарур". Сенека может показать вам записи с камер наблюдения и последние отчеты экипажа.
– Сенека?
– Файлы получены, капитан, – отозвался ИИ. – Активирую проекцию в медицинском отсеке.
Голографический экран возник над пустой стеной. На нем появилось лицо мужчины средних лет с усталыми глазами и седеющей бородой. Судя по форме, это был капитан "Гипериона".
"Корабельный лог, день 103,927 по стандарту "Гипериона", – начал он. – Капитан Виктор Лоренц. Это может быть моя последняя запись. Аномалия, которую мы впервые зарегистрировали 43 дня назад, продолжает расширяться. Мы потеряли доступ к внешним секторам корабля. Внешние кольца вращения полностью отключены, искусственная гравитация поддерживается только в центральном ядре на минимальном уровне.
Количество погибших превысило 25,000 человек. Оставшиеся члены экипажа и колонисты сконцентрированы в центральном ядре. Запасы продовольствия и кислорода истощаются. Эвакуация через спасательные капсулы невозможна – все шлюзы в зоне воздействия аномалии.
Что касается природы самой аномалии… Мы до сих пор не понимаем, с чем имеем дело. Это началось с появления странных 'дыр' в структуре корабля – участков, где материя просто переставала существовать. Затем появились кристаллические формации, растущие от краев этих разрывов.
Доктор Чен предположила, что мы столкнулись с некой формой искажения пространственно-временного континуума, возможно, связанного с квантовыми флуктуациями, вызванными нашими двигателями. Но это лишь теория.
Наши люди… они видят вещи. Галлюцинации, кошмары наяву. Всегда разные, но с общими элементами – ощущение наблюдения, присутствия чего-то чуждого, непостижимого для человеческого разума. Многие утверждают, что видят существ, которые 'пожирают свет' – поглощают саму реальность вокруг себя.
Я не знаю, реальны ли эти существа или это массовый психоз, вызванный стрессом и неизвестными эффектами аномалии. Но я знаю, что мы обречены, если помощь не прибудет в ближайшее время. Поэтому я активировал аварийный маяк и молюсь, чтобы кто-нибудь услышал наш сигнал в этой пустоте.
Всем, кто найдет эту запись – будьте осторожны. Чем бы ни была эта аномалия, она, похоже, разумна, целенаправленна. Она не просто разрушает – она трансформирует, изменяет саму суть материи. И, боюсь, она не остановится на "Гиперионе"."
Запись прервалась. Элиза ошеломленно смотрела на пустой экран.
– Сенека, есть более поздние записи?
– Обнаружены фрагментарные записи, сделанные на протяжении последующих 18 дней. Последняя датирована 25 днями до нашего прибытия. После этого все регулярные логи прекращаются.
– Покажи последнюю запись.
Экран снова ожил, но на этот раз на нем было лицо женщины – измученное, с запавшими глазами и кристаллическими структурами, проступающими сквозь кожу на висках.
"Меня зовут доктор Джулия Чен, главный научный сотрудник "Гипериона". Капитан Лоренц мертв. Большинство выживших… трансформированы. Нас осталось меньше десяти, включая маленькую Амару. Удивительно, но ребенок кажется наименее подверженным прямому воздействию аномалии, хотя психологическая травма… значительна.
Я продолжала исследования, насколько это возможно в наших условиях. И я пришла к выводу, который кажется невероятным, но это единственное объяснение, соответствующее всем наблюдениям.
Аномалия – это не природное явление. Это не случайный сбой в пространственно-временном континууме. Это целенаправленное воздействие. Мы имеем дело с разумной сущностью или сущностями, существующими в измерениях, отличных от наших трех пространственных и одного временного.
Когда мы говорим, что они 'пожирают свет' или 'едят реальность', это, возможно, наиболее точное описание, которое может дать человеческий язык. Они не уничтожают материю в нашем понимании – они трансформируют её, переводят в формы, существующие в других измерениях.
Кристаллические структуры, которые мы наблюдаем, – это не сами существа, а скорее… интерфейс между нашей реальностью и их измерением. Точки соприкосновения, через которые происходит трансформация.
Более того, я считаю, что они способны воздействовать на человеческое сознание. Галлюцинации, которые испытывают люди, – это попытки нашего мозга интерпретировать воздействие, для восприятия которого он не предназначен.
Я не знаю, почему они выбрали "Гиперион". Не знаю, что им нужно. Но я уверена – они разумны, целенаправленны и, возможно, неостановимы.
Если кто-то найдет эту запись… берегитесь. Не пытайтесь изучать аномалию слишком близко. Не доверяйте своим чувствам рядом с ней. И, прошу, если возможно, спасите Амару. Она особенная. Она единственная, кто может видеть их напрямую, без искажений, вызванных ограничениями человеческого восприятия. Возможно, в этом её ценность для будущих…"
Запись оборвалась на полуслове. Экран погас.
Элиза медленно повернулась к девочке, лежащей на диагностическом столе. Амара. Теперь она знала её настоящее имя. Ребенок, который мог видеть существ из иного измерения, пожирающих реальность.
– Капитан, – голос Кира снова раздался из коммуникатора. – Я нашел еще кое-что. Записи с камер наблюдения за последние дни перед потерей большей части систем корабля. Вы должны это увидеть.
– Отправляй, Кир.
На экране появилось изображение с камеры наблюдения – один из коридоров "Гипериона", заполненный бегущими в панике людьми. Внезапно в воздухе начали появляться странные искажения – как будто сама ткань реальности шла рябью, подобно поверхности воды, в которую бросили камень.
Затем в центре этих искажений начали формироваться… пустоты. Идеально черные области, не отражающие света, не имеющие текстуры или глубины – просто абсолютное отсутствие всего. Они расширялись, поглощая всё на своем пути – стены, оборудование, людей. Не было крови, не было разрушений в обычном понимании – объекты просто переставали существовать, соприкасаясь с этими пустотами.
Но самым жутким были моменты, когда пустоты, казалось, приобретали форму. Нечеткую, постоянно меняющуюся, но в некоторых ракурсах, в определенные моменты, можно было уловить очертания… чего-то. Существ, не имеющих аналогов в земной биологии. Форм, противоречащих евклидовой геометрии. Сущностей, само существование которых, казалось, было оскорблением для реальности.
Элиза смотрела, не в силах оторвать взгляд, чувствуя, как холодный ужас сковывает её сердце. Это было за гранью всего, с чем ей приходилось сталкиваться за долгие годы службы.
Внезапно она заметила движение рядом с собой. Девочка – Амара – слегка повернула голову, глядя на экран. В её глазах впервые появилось осознание, фокус. Она смотрела на изображения существ с выражением… узнавания.
– Ты видишь их, да? – тихо спросила Элиза. – Ты знаешь, что это за существа.
Амара медленно перевела взгляд на Элизу. Её губы слегка дрогнули, будто она пыталась что-то сказать, но забыла, как формировать слова.
В этот момент по кораблю прокатилась едва заметная вибрация. Свет в медицинском отсеке мигнул.
– Сенека, что происходит? – резко спросила Элиза.
– Обнаружены аномальные энергетические колебания в районе стыковочного узла с "Гиперионом", – ответил ИИ. – Сканеры регистрируют искажения пространственно-временного континуума, сходные с теми, что наблюдались на записях с "Гипериона".
У Элизы перехватило дыхание.
– Кир! – крикнула она в коммуникатор. – Немедленно возвращайся на "Шарур"! Это приказ!
– Уже в пути, капитан, – отозвался инженер. – Но здесь происходит что-то странное. Кристаллические формации начали активно расти, они распространяются по всему кораблю. И я вижу… искажения. Как на записях.
– Двигайся быстрее! Сенека, подготовь аварийное отстыковочное оборудование. Мы отключаемся от "Гипериона" сразу, как только Кир будет на борту.
– Будет исполнено, капитан.
Элиза повернулась к Амаре. Девочка теперь смотрела прямо на неё с выражением, которое можно было интерпретировать только как предупреждение.
– Они идут, да? – спросила Элиза. – Эти… Пожиратели Света. Они пришли за нами.
Амара медленно, едва заметно кивнула.
Новая волна вибрации прокатилась по кораблю, на этот раз сильнее. Свет погас полностью на несколько секунд, затем включилось аварийное освещение, заливая медицинский отсек красноватым сиянием.
– Статус Кира? – спросила Элиза, активируя свой коммуникатор.
– Инженер Номура в стыковочном шлюзе, – ответил Сенека. – Расчетное время до завершения перехода – 45 секунд.
Элиза быстро отсоединила капельницу от руки Амары и подняла девочку на руки.
– Держись крепче, – сказала она. – Нам нужно добраться до командного центра.
Она почувствовала, как тонкие руки ребенка слабо обхватили её шею – первый осознанный физический контакт с момента их встречи.
Элиза быстро направилась к выходу из медицинского отсека, держа Амару. Коридоры "Шарура" были тускло освещены аварийными огнями, создавая зловещую атмосферу. Корабль продолжал вибрировать, как будто невидимые силы пытались разорвать его конструкцию.
– Сенека, статус стыковочного узла?
– Критический, капитан. Сканеры регистрируют прогрессирующие искажения пространственно-временного континуума. Материальная целостность стыковочного туннеля нарушена на 23%.
– Кир?
– Инженер Номура успешно пересек границу шлюза. Он на борту "Шарура".
Элиза почувствовала мгновенное облегчение, но оно тут же сменилось новой волной тревоги, когда корабль содрогнулся сильнее.
– Активируй протокол аварийного отстыкования! Немедленно!
– Активирую, капитан. Отстыковка через 5… 4… 3…
Внезапно всё вокруг Элизы изменилось. Коридор, по которому она бежала, исказился, как будто пространство вокруг неё стало жидким. Стены, потолок, пол – всё начало плавиться, сливаться, трансформироваться.
И в этой текучей реальности она увидела… лицо. Лицо своей сестры, погибшей много лет назад во время катастрофы на "Деметре". Но это было не просто воспоминание или галлюцинация. Черты лица сестры проступали прямо из стены коридора, формируясь из металла и пластика, как рельеф на монете.
– Лиза, – прошептали губы, сформированные из материи стены. – Почему ты не спасла нас?
Элиза замерла, парализованная шоком и ужасом. Она знала, что это не может быть реальностью, что это должна быть галлюцинация, вызванная теми же силами, что воздействовали на экипаж "Гипериона". Но знание не уменьшало эмоционального воздействия.
– Капитан Кейн! – голос Сенеки звучал словно издалека. – Ваши показатели указывают на критическое психологическое состояние. Вы находитесь под воздействием аномалии. Это не реально. Повторяю: это не реально.
Элиза почувствовала легкое прикосновение к своей щеке. Амара, которую она все еще держала на руках, коснулась её лица маленькой ладонью, привлекая внимание. В глазах ребенка читалось понимание и… сочувствие?
Этот простой жест вернул Элизу к реальности. Она моргнула, и жуткое видение исчезло. Стены снова стали твердыми, коридор – нормальным.
– …2… 1… Отстыковка завершена, – закончил Сенека. – Активирую основные двигатели. Удаляемся от "Гипериона" на максимальной доступной скорости.
Элиза почувствовала легкий толчок, когда двигатели "Шарура" включились на полную мощность. Она продолжила путь к командному центру, держа Амару крепче.
Когда она достигла командного центра, Кир уже был там, склонившись над одной из консолей. Его лицо было бледным, а синтетический глаз мерцал с необычной интенсивностью.
– Капитан, – он выпрямился при её появлении. – Я думал… я видел…
– Галлюцинации, – кивнула Элиза. – Я тоже. Что бы ни было на "Гиперионе", оно воздействует на наше восприятие.
Она осторожно усадила Амару в одно из кресел и повернулась к главному обзорному экрану. На нем был виден удаляющийся силуэт "Гипериона". Но что привлекло внимание Элизы, так это странное свечение, окружавшее колониальный корабль – переливающаяся аура из кристаллических структур, растущих из его корпуса в открытый космос, формируя геометрически совершенные конструкции невероятной сложности.
– Что, черт возьми, это такое? – прошептал Кир.
– Не знаю, – ответила Элиза. – Но я уверена в одном – мы столкнулись с чем-то, что выходит далеко за рамки нашего понимания. Чем-то, что может угрожать не только "Гипериону", но и всему оставшемуся человечеству.
Она бросила взгляд на Амару, единственную выжившую с колониального корабля, ребенка, который, если верить записям доктора Чен, мог видеть этих существ напрямую.
– Сенека, – обратилась она к ИИ. – Установи курс к ближайшему известному местоположению действующего корабля-колонии. Нам нужно предупредить их. И нам нужна помощь.
– Выполняю, капитан. Согласно последним данным, ближайшим активным кораблем-колонией является "Эдем", расстояние – 0.7 световых лет.
– "Эдем"… – задумчиво произнесла Элиза. – Я слышала о нем. Они специализируются на экологических технологиях, верно?
– Утвердительно, – подтвердил Сенека. – "Эдем" известен своими достижениями в области симбиотических отношений с искусственными экосистемами. Последний контакт с ними был установлен 47 лет назад экипажем "Валькирии".
Элиза кивнула, принимая решение.
– Устанавливай курс на "Эдем", максимальная скорость. И подготовь полный отчет о произошедшем на "Гиперионе" для передачи их руководству, как только мы установим контакт.
Она снова посмотрела на обзорный экран, где силуэт "Гипериона" становился всё меньше по мере удаления "Шарура". Кристаллические структуры продолжали расти, формируя вокруг колониального корабля сложный узор, похожий одновременно на огромную снежинку и на геометрически совершенную трехмерную мандалу.
Что-то подсказывало Элизе, что их встреча с этими таинственными "Пожирателями Света" только начиналась. И что будущее человечества, рассеянного среди звезд, теперь зависело от того, смогут ли они понять и противостоять этой новой, непостижимой угрозе.
"Шарур" ускорялся, уходя в глубины космоса, унося с собой последнюю выжившую с "Гипериона" и первое предупреждение о силе, способной пожирать саму реальность.
