Наследника заказывали?
Глава 1
– Варь, привет! Мать говорила, что сегодня к тебе придет свататься жених.
На меня смотрит с любопытством болтливая соседка Ася. В ее глазах так и щелкают вопросы и вопросики.
«И принесла ее нелегкая!» – в сердцах думаю я. Встреча с главной сплетницей подъезда всегда заканчивается бедой.
Так и случилось! День, который должен был стать для меня самым счастливым, к вечеру развалился к чертям собачьим.
* * *
– Не плачь! Я тебе говорю, не смей плакать из‑за этого ублюдка! – приказывает мне мама.
– Он не ублюд‑о‑о‑о‑к, – вою я в подушку, размазывая по лицу тщательно наложенный макияж.
– Эх, ты! Доверчивая дуреха! На что теперь жалуешься?
Голос мамы звенит от возмущения, и ему тоненько вторят стеклянные бокалы для шампанского.
Огромная, нежно‑палевая мастифа, дремлющая на коврике возле дивана, поднимает голову и удивленно смотрит кротким взглядом сначала на меня, потом на маму. Убедившись, что ей ничто не угрожает, собака вновь кладет нос между лап и закрывает глаза.
– Сережа придет…
– Ага! Придет! Как же! Его хитрую рожу за версту видно было, а ты от любви ослепла! Правда, Абби? – спрашивает мама мастифу и треплет ее по холке. – Наша глупышка Варя попалась на удочку очередного проходимца.
Но Абби мои проблемы до лампочки. Она только глубже зарывает нос в лапы.
– Он не проход‑и‑и‑и‑мец…
– Как ты могла хорошую работу в банке бросить?
– Так н‑а‑а‑а‑до. Сережа сказал, что мы, как только поженимся, будем жить в Испан‑и‑и‑и…
– На твои деньги?
– У Сережи временные трудности. Я хотела помочь.
– Идиотка! И как я родила такую глупую и доверчивую дочь?
– Я не гл‑у‑у‑у‑пая. У меня красный дипл‑о‑о‑о‑м…
– Не хочу больше слушать это нытье! – мама встряхивает кудряшками. Все современные женщины выпрямляют волосы специальным утюжком, а моя противоречивая мама, наоборот, завивает. – Все, хватит!
– Но он… как ты не понимаешь, он меня л‑ю‑ю‑ю‑бит. Подарки делает.
Я бросаю на стол ключи от машины, которые сжимаю во вспотевшей ладони. На брелоке написано «Мерседес‑Бенц». Название расплывается: слезы градом катятся по лицу.
– Тогда сам он где?
– Н‑не знаю…
Я действительно не знаю.
Мы встречались уже три месяца и собирались пожениться. Сегодня Сергей должен был прийти к нам на ужин, познакомиться с мамой и сделать мне официальное предложение, но неожиданно пропал. Мы договорились на шесть часов вечера, но сейчас уже восемь, а жениха все нет.
Час назад позвонили в дверь. Мы воспряли духом. Я побежала прихорашиваться, а мама выглянула в коридор и обнаружила на коврике брелок ключей от машины. Я сразу догадалась, что это привет от жениха, и буквально расцвела: решила, идиотка, что это такой предсвадебный сюрприз. Выскочила на лестничную клетку – никого.
Странно, где же он?
Телефон в моей руке раскалился от многократных вызовов любимого, но жених по‑прежнему не брал трубку.
– Ладно, не реви. Жалко, что ужин остыл, – Мама косится на праздничный стол, накрытый для дорогого гостя. – Пойдем, машину посмотрим. С блудливого козла, хоть шерсти клок.
– Он не блудл‑и‑и‑и‑вый…
Я вытираю мокрые глаза, сморкаюсь и встаю с дивана. Не понимаю, что случилось, но соглашаюсь с мамой: слезами проблему не решить. Надо действовать.
Мы спускаемся на первый этаж и выходим из дома. У подъезда стоит роскошный черный кабриолет с открытым верхом. Кремовые сиденья из натуральной кожи золотятся в лучах заходящего солнца.
Я растерянно хлопаю глазами. Сергей говорил, что у него трудности с деньгами, а тут это… чудо.
Сердечко вспархивает, как весенняя птичка: так приятно ошибиться в своих бредовых предположениях! Я гордо смотрю на маму, та тоже счастлива, проводит ладонью по капоту и зажмуривается от удовольствия.
Вокруг толпятся соседские мальчишки. Бабульки разглядывают этот шедевр заграничного автопрома и качают головами.
– Слышь, Татьяна, это чья же такая будет? – спрашивает наша соседка.
– Жених Варе подарил, – отвечает мама. В ее голосе слышатся горделивые нотки.
– Ой, ли?
– Да, это моя машина.
Я показываю брелок и демонстративно нажимаю на кнопку. Легкий щелчок, и двери открываются. Встряхиваю волосами, окидываю томным взглядом зевак и сажусь за руль. Настоящая леди, сама элегантность и женственность, за рулем крутой тачки.
– Мама, давай покатаемся, мозги проветрим.
– А то!
Мама опускается на пассажирское сиденье и с вызовом смотрит на соседок, словно говорит: «Любуйтесь, завидуйте!»
Я завожу мотор и трогаюсь с места…
– Варь, а Варь, так и поедешь с открытым багажником? – доносится удивленный возглас.
Оглядываюсь. И правда: крышка торчит вверх. Вот незадача! И чего она отвалилась?
Выхожу из машины, огибаю ее. Передо мной к багажнику прошмыгивают мальчишки. Заглядывают, отшатываются, словно привидение увидели, а потом с выпученными глазами и с визгом несутся врассыпную.
Что такое? Наклоняюсь сама и… застываю от ужаса: на коврике, свернувшись в клубок, лежит человек с окровавленной головой.
Первая мысль, что это Сергей, сразу пропадает. На жениха лежащий неподвижно мужчина совершенно не похож.
– Там труп! – несется по двору оглушительный крик.
– Где труп? Покажите!
– О боже! Мамочки мои!
– Вызовите полицию!
– И скорую!
Я слышу возгласы, но стою неподвижно, согнулась буквой «зю», не могу осмыслить происходящее. Бабульки срываются со скамейки и окружают меня. Мама тоже выбирается из машины.
– Пипец! Варьк‑а‑а‑а! Ты в какую задницу влезла?
– Н‑не знаю, – заикаюсь от ужаса я. – Что делать‑то, а?
– Посмотри, может, он еще жив.
Я тяну трясущиеся пальцы к запястью парня, отодвигаю рукав рубашки, пытаюсь нащупать пульс, но ничего не чувствую. Меня колотит от страха и адреналина, бушующего в крови.
– Жив?
– Н‑не знаю…
– Вот дуреха, заладила. Теплый хоть?
– К‑кажется.
– Так проверь еще раз!
Я касаюсь руки мертвеца, и… он хватает меня. Взвизгиваю, ударяюсь затылком о крышку и отскакиваю в сторону. Мозг, кажется, взорвется от боли.
– Ты кто? – вполне членораздельно спрашивает парень и садится.
– В‑варвара, – заикаюсь я. Бабульки на всякий случай делают несколько шагов назад. – А, т‑ты кто?
– Полицейский, – парень трогает лоб с большой раной, охает, потом разглядывает окровавленные пальцы. – Едрить‑колотить!
Моя голова гудит, как церковный колокол: ни мыслей, ни предположений, – пусто!
– Как я здесь оказался?
– Н‑не знаю…
Парень хмурится, словно что‑то вспоминает, и вдруг хлопает себя по колену:
– Вот дрюк волосатый!
– Кто? – единый возглас вырывается из глоток свидетелей моего позора.
– А чья это машина? – вопросом на вопрос отвечает раненый.
– М‑моя.
– Отлично! – полицейский выбирается из багажника, шатаясь, выуживает из кармана наручники и протягивает их мне. – Пройдемте, дамочка, в отделение.
– К‑куда?
Я ошарашенно вздрагиваю. Кажется, судьба сегодня решила меня добить.
– В отделение.
Он ловко пережимает мое запястье и защелкивает браслет.
– Нет, погодите, – спохватывается мама и цепляется за рукав парня, – куда вы уводите мою дочь? За что?
– За преступный сговор, нападение на представителя власти и за кражу автомобиля.
– Кражу? Какую кражу, – лепечу я.
Брелок огнем жжет ладонь. Я встряхиваю рукой и сбрасываю ключи на асфальт.
– Молодой человек, как высмеете! – мама грудью идет на полицейского. – Моя дочь ничего не крала. Ей машину час назад подарил жених.
– А жених у нас кто? Сергей Запорожский, как я полагаю?
Я не говорю, не в состоянии, только, как китайский болванчик, качаю головой. Моя жизнь разваливается на глазах у жителей нашего дома, и остановить это разрушение никто не в силах.
В отделении полиции я узнаю всю неприкрытую правду. Мой драгоценный Сереженька оказался брачным аферистом. Он выбирал наивную и доверчивую девушку, заводил с ней роман. Потом под предлогом женитьбы уговаривал ее взять крупный кредит.
Но и этого ему казалось мало. Он пользовался документами очарованной им дурочки, как хотел, и брал в долг у ростовщиков и в лавочках микро‑займов. Когда собирал приличную сумму, благополучно исчезал с деньгами.
За Сергеем давно охотилась полиция и, когда его хотели схватить, он ударил полицейского, запихал его бездыханное тело в багажник. Прыгнул в автомобиль, потом заехал на ближайшую мойку и поручил сотруднику перегнать машину к моему дому и подбросить ключи к двери квартиры. Зачем? Одному Богу известно. Может, так он надеялся выиграть время и запутать следы.
К своему ужасу, я узнала, что на мне числится огромный долг в несколько десятков миллионов рублей, который покрыть мы с мамой не могли, даже продав квартиру, имущество, мастифу и свои органы в придачу.
Жизнь рухнула в ад.
Глава 2
– Что ты сказал? – сипло переспрашиваю я и смотрю на вошедшего в кабинет адвоката компании. В глаза словно песку насыпали. Усталость дает о себе знать: всю ночь работал над важными документами. – Повтори!
Александр Борисович Зелинский переступает ногами, пережидая мою вспышку гнева. Мне трудно себя контролировать, загораюсь с полуоборота, и сотрудники об этом знают, стараются лишний раз не раздражать, хотя за глаза называют Динамитом.
– Вскрыто завещание вашего умершего австралийского родственника. Все движимое и недвижимое имущество, конезаводы, страусиные, крокодиловые фермы и многое другое, в общей сложности на сумму два миллиарда семьсот тысяч долларов, Даниэль Майер, ваш дед по материнской линии, оставляет вам, – скороговоркой произносит адвокат и замирает в ожидании.
– И?
– Есть одно условие, – его голос становится тише, он не смеет поднять глаза. – Вы должны иметь наследника.
– Какого хрена? – резко разворачиваюсь, и со стола летят бумаги. Наблюдаю, как они веером рассыпаются по полу и от этого еще больше злюсь. – Я сам разберусь, когда мне детей заводить!
– Да, да, конечно. Я вас понял, – адвокат смещается к двери подальше от гнева начальника. – Так и передам.
– Что передашь? – рявкаю я.
– Вы сами решите вопрос с деторождением в удобное для вас время.
Зелинский делает еще несколько шагов к двери. Я угрюмо смотрю, как он берется за ручку, поворачивает ее и…
– Стоять! – не выдерживаю я.
Адвокат так и застывает на одной ноге, как аист, вытягивая тощую шею с большим кадыком.
– Куда пошел?
– Вы сами сказали…
– А ты и послушался?
– Ну, слово босса – закон.
– Ты скажи, зачем мне нужны эти кони, крокодилы и страусы?
– Ну, не знаю. Из их кожи шьют дорогие сумки и обувь. Хороший бизнес.
– А мне он на кой хрен? Я дома строю!
– Расширение холдинга, дополнение его новыми ветками…
– Ты сам понимаешь, что бормочешь?
Я встаю из‑за стола, просто задыхаюсь от нехватки воздуха. Рву галстук, удавкой стягивающий шею, ловлю краем глаза свое отражение в зеркальной дверке шкафа: глаза бешеные, на скулах гуляют желваки, челюсти сжаты.
Зверь, загнанный в клетку.
– Простите, так сказано в завещании вашего деда.
– Старик под конец жизни спятил?
– Нет, он подписывал документы в полном здравии.
Маленький, неказистый адвокат скромно опускает глаза, боясь встретиться со мной взглядом. Издавна известно, что гонцу, принесшему плохую весть, рубят голову.
Наконец справляюсь с удушьем и злостью и вдыхаю полной грудью.
– Александр Борисович, можем ли мы закрыть глаза на пункт о наследнике?
– Увы, нет. Контролирует исполнение последней воли вашего деда известная австралийская адвокатская контора «Грамерс и сыновья». Они те еще буквоеды! Договориться о послаблении не получается.
Я меряю шагами кабинет, а в голове бунт мыслей. Сдалось мне это наследство? Своих денег полно. Но… как же мама? Австралия – ее родина, дом родной. Будут слезы и истерики. А отец? Только разборок с родителями мне не хватает для полного счастья.
Черт! Еще предстоит расширение бизнеса в Европу, лишние средства не помешают. Да и отдавать семейное дело в чужие руки нельзя.
– А если наследник не появится? Что тогда?
– Все наследство отойдет на благотворительные цели.
– Ладно, когда‑нибудь будет вам наследник. Вы свободны.
– Установлены сроки, – тихо говорит адвокат, прикрывается папкой с документами и делает шаг к двери: вдруг боссу захочется поиграть в метание органайзеров, ручек и планшетов.
– Сколько?
– У вас есть год.
– Вот б…во!
Дед точно спятил! Внука ему подавай! Я топчу ногами важные бумаги: ярость сильнее разума, потом спохватываюсь, начинаю их собирать. Адвокат облегченно вздыхает и садится на корточки рядом. Какое‑то время мы молчим.
– Владислав Павлович, у вас есть кто‑нибудь на примете? – голос Зелинского звучит уже увереннее.
– В смысле? – я словно прорываюсь сквозь густой туман на свежий воздух. – Что ты имеешь в виду?
– Ну, кандидатка на роль вашей жены.
– Да таких полно, только свистни!
– Вот и свистните! Проблема сразу разрешится.
– Думаешь надо позвонить?
– А чего тянуть? Дело срочное.
Я открываю журнал звонков и просматриваю номера подруг. Можно позвать замуж Настю. Она красивая, с покладистым характером, будет хорошей спутницей жизни.
Но… Палец зависает над дисплеем. Настя – модель, и на днях она подписала контракт с Парижским Домом моды. Она ни за что не променяет престижный договор на ребенка.
Ладно проехали. Кто еще?
О, Белла, испанка с русскими корнями. Страстная штучка, готова развлекаться и заниматься сексом всю ночь. Беру ее. Уже набираю номер и опять торможу на половине дороги. Захочет ли она вынашивать ребенка. Вряд ли.
Каролина?
Глупа. Не хочу, чтобы у моего сына были примитивные задатки.
Елена?
Ревнивая истеричка. Такая не даст дышать полной грудью.
Черт? И кого взять?
Я бросаю айфон на стол.
– Нет! Ничего не выйдет. Эти девки замуж готовы хоть сейчас, но ни одна из них не захочет с пузом ходить и портить свою фигуру. Наследник же нужен срочно.
– А если найти какую‑нибудь скромницу, заделать ей малыша, а потом забрать его?
– Я тебе кто? Племенной жеребец?
– Ну, если для дела надо…
– Предлагаешь суррогатное материнство? Нет, это не вариант. Яйцеклетку брать тоже надо от какой‑то бабы, неизвестно, какая у нее генетика, – я вижу, как адвокат поднимает бровь, но тут же делает серьезное выражение лица. – Ладно, разберемся! – нажимаю кнопку интеркома: – Татьяна Николаевна, зайдите ко мне.
Руководитель секретариата тут же распахнула дверь, словно стояла за ней и подслушивала. Я ничего не имею против этой женщины с веселыми кудряшками, но ее вездесущность и осведомленность иногда шокирует. Отец настоятельно советовал опираться на нее во всех вопросах:
– Татьяна не только умна и сообразительна – она знает все подводные течения нашего бизнеса. На первых порах будет тебе хорошей помощницей.
– Я к вашим услугам, Владислав Павлович, – говорит секретарша.
Она смотрит на меня любопытными глазами. В руках держит блокнот и ручку, полностью показывая готовность к работе.
Ее деловитость вызывает в душе глухое раздражение. Есть же планшеты, ноутбуки, в современном мире живем. Зачем записывать указания по старинке, в блокнот?
«Интересно, она слышала или нет наш разговор?» – появляется непрошенная мысль.
– Что у нас там по плану?
– В одиннадцать часов встреча с представителями банка. В двенадцать – запланирован ланч с партнерами по бизнесу. В два часа…
– Достаточно. Я вас понял. Прикажите готовить машину.
День пролетает как обычно: встречи, договоры, согласования – работы у хозяина крупного холдинга много. Но в голове крутится только две мысли: что делать с наследством деда и слышала ли наш разговор с адвокатом ушлая секретарша?
Глава 3
Несколько дней я провела в полиции. Меня допрашивали снова и снова. Что знала, я, конечно, рассказала, но мои слова мало помогли делу. Выпустили меня как раз в тот день, когда нужно было отдавать первый взнос за кредит. Если с банковскими процентами мы с мамой еще могли справиться, то от ростовщиков отвертеться было практически невозможно. Вот‑вот на пороге покажутся коллекторы, и придется держать ответ.
– Что будешь делать?
Мама нервно меряет шагами комнату, встряхивает кудряшками и заламывает пальцы – давняя привычка. Она так делает всегда, если сильно нервничает.
– Н‑не знаю, – потухшим голосом отвечаю я.
Плакать я уже не могу. Нет ни сил, ни желания. В душе разливается такая пустота, что я все чаще выхожу на балкон и смотрю с высоты третьего этажа на родную землю. Она притягивает к себе магнитом и манит как естественный выход из положения. Нет человека, и нет претензий к нему.
Вот только падение с такого низкого этажа не принесет ничего, кроме боли. Сломаю пару конечностей, и все. И непутевая дочка в нагрузку к долгу ляжет на хрупкие плечи мамы, а она, видит бог! этого не заслуживает.
– Нет выхода, выхода нет, – бормочу я, меряя шагами комнату.
Мастифа печально поднимает веки и вздыхает: она со мной согласна.
Услышав бряканье ключей в замочной скважине, бреду в прихожую.
Мама врывается в квартиру в крайнем возбуждении. Ее глаза горят огнем. Рот кривится и кажется издалека маской клоуна: губная помада, наложенная неровно, делает его больше и безобразнее, чем он есть на самом деле.
– Что случилось? – пугаюсь я и осторожно оглядываюсь на дверь: вдруг следом ворвутся бандиты с ножами наперевес.
– Есть выход! – кричит мама и хватает меня за руки. – Варвара, есть выход!
Она хохочет и кружит меня по комнате. Бедная Абби трусцой удирает из‑под наших ног и ложится за диваном. «Ох уж, эти ужасные люди!» – так и читается в ее печальных глазах.
Я с ней согласна. Возбужденная мама – тот еще экстрим для окружающих. Наконец она останавливается и пристально смотрит в глаза.
– Какой выход? – выдыхаю я.
– Трудный, но есть.
– Тогда зачем предлагаешь, если трудный? – интерес к маминой идее тухнет.
– Эх, боюсь, ты не справишься, – мама оглядывает меня.
– А что я?
– Из другого теста сделана. Кишка тонка. Силы духа в тебе нет. Ведомая слишком.
– Мама, не тяни кота за хвост!
Мастифа насторожено открывает глаза и смотрит на свой зад: «Хвост? Кто сказал хвост? Мой на месте».
Я не хочу ничего знать, но выбора нет, приходится слушать.
– Нужно провернуть большое дело.
– Ограбить банк? – я горько смеюсь. – Представляю картинку: мы на цыпочках крадемся к сейфу, а в зал врывается охрана.
«Кто такие?» – кричит.
А мы: «Ветеринары. Приехали к тигру». Правда, Абби?
Я резко наклоняюсь и хватаю мастифу за шею. Она испуганно вырывается и на всякий случай отбегает подальше. В ее глазах так и читается возмущение беспределом, творимым в ее адрес.
– К какому тигру? Ты, доча, чего?
Мама смотрит на меня так, словно видит умалишенную. Так и кажется, что сейчас покрутит пальцем у виска.
– Ма‑ма, это реклама. Идет по телевизору. Я всего лишь пошутила, хотела разрядить обстановку.
– А‑а‑а…, – мама с сомнением качает головой, потом продолжает: – Нет, банк грабить мы не пойдем. Ну, его… Тут другое. А если… Короче, Варя, ты знаешь моего босса?
Вот уже десять лет мама работает заведующей секретариата в огромном строительном холдинге олигарха Захарова. Сам хозяин отошел недавно от дел, и на его место пришел сын Владислав, надежда и опора нации, как о нем недавно сказали в новостях.
– Этого заносчивого сноба, для которого все люди – пыль под ногами?
– Ну, не такое уж он и дерьмо. Работать с ним можно, если выполнять неукоснительно все требования.
– Хорошо. И что с ним не так?
– С ним все нормально, но сегодня я услышала сногсшибательную новость: ему срочно нужен наследник.
– Кто? – теперь у меня появляется желание покрутить пальцем у виска.
– Наследник! – мама с гордостью смотрит на меня.
– И какое отношение к этому имею я?
– Ты его родишь.
– Кто? Я?
– Да. Ты! Здорово, правда?
– Погоди, погоди! Я даже не знакома с твоим боссом.
– Не проблема, познакомишься.
– Мама, ты меня сведешь с ума! Сядь, наконец, и расскажи все по порядку.
– Короче…, – мама еще немного крутится по комнате, собираясь с мыслями, и наконец садится рядом со мной на диван. Абби настороженно поднимает голову. – У шефа есть дядюшка, австралийский магнат.
– Ничего себе семейка! Папаша – олигарх, дядька – магнат! Наворовали в свое время, вот теперь и кичатся богатством. Раскулачивать пора!
– Не ворчи. Воруют, потому что есть связи и возможности. У нас с отцом не было, вот и живем так. Но речь не об этом. Магнат умер.
– Ага! Значит, твой босс стал еще богаче на парочку миллионов?
– Там парочка миллиардов, но достанутся они не Владиславу, а его ребенку. Таково условие завещания.
– Не, почему так несправедлив мир? – теперь я начинаю метаться по комнате. – Тут не знаешь, как свести концы с концами, а богачам все деньжат прибывает.
– Ты погоди, не кричи. Здесь можно поймать удачу за хвост.
Бедная мастифа, услышав знакомое слово, бочком‑бочком смещается ближе к кухне чтобы убрать свой хвост из нашего поля зрения. А выражение морды такое печальное, словно в доме кто‑то умер.
И она права: мамуля сейчас устраивает похороны моей жизни.
– И как?
Теперь уже слушаю с интересом. Завтра нужно внести сто тысяч рублей – процентов по займу – одному ростовщику, а на очереди еще трое. Но денег нет, и в ближайшее время не предвидится. Мы с мамой отнесем в ломбард все ценные вещи, но вырученного не хватит даже на половину взноса.
– Владик не женат и у него нет детей. Кажется, и подруги сердца постоянной нет, так, на несколько ночей, потом меняет. Если в течение года не появится наследник, все огромное состояние уйдет на благотворительные цели.
– Опаньки! Ничего себе! Вот кому‑то повезет! Только не нам. И что ты предлагаешь?
– Я же сказала, родить Владику ребенка.
Если бы меня ударили пыльным мешком из‑за угла, я, наверное, так бы не удивилась. Стою и хлопаю глазами, не в силах что‑то сказать. Я думала, что мама шутит, скажем, такой горький юмор, от безысходности, а она, оказывается, всерьез. И эта целомудренная и честная женщина готова подложить под сыночка олигарха свою драгоценную и единственную дочь?
– Ма‑ма! За что ты меня так ненавидишь?
– Вот дуреха! А у тебя есть еще варианты? Ты нас втянула в эту заварушку. Была бы моложе, сама бы справилась, но для шефа я старая, вышедшая в тираж, тетка.
– Нет, нет, и еще раз нет! – кричу я и убегаю в свою комнату, хлопнув дверью.
Примерно час мама меня не трогает. Когда первый приступ истерики проходит, я начинаю размышлять здраво.
Не обязательно же становиться проституткой. Хотя… вон даже у Достоевского, Сонечка Мармеладова пожертвовала своим телом ради блага семьи. Чистая душа, незамутненное сознание…
А мне и жертвовать не надо, можно предложить себя для суррогатного материнства. Всего девять месяцев надо потерпеть, и у нас будут деньги, а у олигарха – наследник. Конечно, это ужасно, беспринципно и мерзко, но выхода нет, разве что сигануть с третьего этажа вниз.
Стоп! Третий этаж отменяется. Уже выяснена бесперспективность такого поступка.
Наконец собираюсь с мыслями и выползаю из комнаты. Мама раскладывает на столе украшения, которые скопились за много лет брака с отцом. Папа на каждый день рождения дарил мне и маме драгоценности. Но вот уже два года его нет с нами, погиб по нелепой случайности.
Я подхожу к пианино – источник моих детских страданий – и смотрю на фотографию. Со снимка мне лучезарно улыбается счастливый папа. На нем альпинистское снаряжение, в одной руке – шлем, а другая держит древко флага. А вокруг – заснеженные шапки гор.
– Папочка, почему ты не с нами? – шепчу я, глотая слезы. – Твоя глупая дочь попала в ловушку. Помоги нам с мамой, пожалуйста. Очень тебя прошу!
– Варя, ты что там застыла? – окликает мама. – Можешь прикинуть, сколько мы выручим за эти безделушки?
– Представления не имею, – отвечаю я.
Телефонный звонок бьет по ушам.
Мы вздрагиваем и испуганно таращимся на дисплей мобильника.
– Гав! – говорит Абби и пронзает нас взглядом, в котором плещется вселенская грусть.
– Кто там? – шепотом спрашивает мама.
Я пожимаю плечами: номер незнакомый, можно и не отвечать. Звонок замолкает, мы выдыхаем, и тут щелкает смс.
«Завтра срок выплаты процентов по кредиту. Ждем вас к 16–00. Адрес: улица Васильевский проезд, дом 15, офис 26. Советуем не опаздывать. Каждый час задержки – один дополнительный процент пени».
Мы не успеваем осмыслить написанное, как слышим стук в дверь. Я на цыпочках приближаюсь к глазку: у дверей топчутся два здоровенных парня и о чем‑то переговариваются, потом один поворачивается и смотрит в упор прямо на меня. От страха я закрываю глазок пальцем, хотя прекрасно понимаю, что снаружи меня не видно.
– Что? – глаза у мамы блестящие и круглые, как пуговицы.
– Бандиты, – шепотом отвечаю я.
– Рано еще. Мы же не просрочили.
– Система запугивания.
– А‑а‑а, не открывай, нас нет дома.
– Думаешь, они не видели, как ты вошла в подъезд?
– Не знаю.
В полной тишине мы слышим звук поднимающегося лифта. Двери раздвигаются, и мужские голоса становятся глуше и пропадают вообще. Я осторожно убираю палец, смотрю в глазок: на лестничной клетке пусто.
– Ушли?
– Да.
– Что делать будем?
– Я согласна, – обреченно выдавливаю из себя.
– На что согласна? – мама смотрит на меня поверх очков.
– На суррогатное материнство, если нет другого способа заработать денег.
Мама всплескивает руками и тащит за собой в комнату. Кажется, она уже пришла в себя и готова снова развивать безумный план.
– И как ты могла об этом подумать? Ну, сколько ты заработаешь? Миллион? Два? Да все эти деньги уйдут на погашение процентов, а основной долг будет только расти.
Я теряюсь. Никак не могу сообразить, что хочет от меня мама.
– А что тогда делать?
– Соблазнить олигарха, выйти за него замуж и родить ему наследника.
Я плюхаюсь на диван и глупо хлопаю ресницами.
– Это невыполнимая задача! Он на меня даже не посмотрит!
– Зато всякие проходимцы смотрели и радовались твоей глупости. Подойди к зеркалу! – мама дергает меня, ставит на ноги и тащит в прихожую к огромному шкафу‑купе. – Видишь себя.
– Ну…
– Баранки гну! Ты считаешь себя уродиной, достойной только ублюдков?
Я поднимаю зареванные глаза и разглядываю свое отражение.
Среднего роста, стройная, с тонкой талией и длинными ногами. Не 90‑60‑90, но тоже вполне ничего. Такая фигура называется «песочные часы». Лицо, опухшее от слез, но в нормальном состоянии оно вполне привлекательное. А главная моя достопримечательность – яркие синие глаза. Они всегда в первую очередь притягивают взгляды.
– Эти тусклые волосы перекрасим, – мама собирает в руку длинные пряди. – Сделаем грамотный майкап и – вперед.
– Н‑нет. Но я не умею соблазнять.
– Ничего, научишься. Я же рядом, и гламурные журналы нам в помощь. Заодно и проверим, правду ли в них пишут. Нам нужно для начала соблазнить его и затащить в постель, а потом будем действовать по обстоятельствам. Погоди, а когда у тебя месячные?
– Скоро будут, – краснею я.
– Ты от своего Сереженьки случайно не залетела?
– Ма‑ма!
– А что мама? Я двадцать три года уже мама. Говоришь, скоро придут. Давай посчитаем. Пять дней месячные, еще несколько – отдых, а потом – время овуляции. Вот тут и нельзя упустить свой шанс.
– Так быстро? Но соблазнить мужика за десять дней невыполнимо!
– Надо! У нас нет выбора. Помнишь об этом? Через месяц бандиты заставят нас отрабатывать долг на трассе.
– Зачем?
– Варька, ты у меня совсем дурочка?
– Проститутками сделают? – выдыхаю я и закашливаюсь от страха.
– А как ты планируешь долги отдавать?
– Можно продать квартиру. Выручим несколько миллионов.
– А жить, где будешь? Под мостом?
Я всхлипываю, потом решительно вытираю слезы. Не до жиру быть бы живу. Может, еще ничего не получится из этой затеи.
– Все. Поняла. В какой цвет будем красить волосы?
– Давай сделаем тебя шатенкой? – мама приложила к моим волосам красящий оттенок. – Броско, привлекает внимание, и яркие глаза подчеркнем.
Забота закипела по полной программе.
Мы поскребли по сусекам, продали все, что можно было продать, и выплатили первый взнос процентов. Квартира без лишней мебели звенела пустотой, и каждое слово откликалось эхом.
– Ничего, Варя, – пыхтит мама, когда мы двигаем к выходу тяжеленное пианино, – свежо, просторно, для здоровья хорошо и польза большая: на месяц кредиторы должны оставить нас в покое.
Абби забирается на диван и взирает оттуда на нас потерянным взглядом, словно хочет сказать: «А я? Как вы теперь меня кормить будете? Неужели супом?»
Мама, пробегая мимо, притормаживает и смотрит на собаку. Я вижу, как по лицу родительницы гуляет мысль. Абби тоже неуютно. Она сползает на пол и прячется за диван, только нос торчит.
– Мама, хватит пугать животину, – я обнимаю собаку и прижимаю ее голову к себе.
– Слушай, дочка, у меня идея!
– Ты, о чем?
– Первым делом создадим череду случайных встреч. – Я составляю расписание Владика, знаю, где он бывает.
– Мне под колеса его машины нужно будет броситься?
– Зачем? – мама озадаченно смотрит на меня потом вздыхает. – Святая простота. Не надо так прямолинейно! Жаль, у него нет собаки, а так бы отличная вышла встреча в парке. Общие интересы, прогулки, туда‑сюда… глядишь, и сладили бы.
– Этот вариант отпадает. Предлагаешь записаться к твоему боссу на прием и предложить себя в качестве сосуда для его ребенка?
– Ты что! Забыла? Я же хочу, чтобы вышла за него замуж. Тоньше будем действовать. Хотя… есть идея!
Глава 4
Глаза мамы загораются лихорадочным блеском. У меня мороз пробегает по коже: кажется, мамуля решительно настроена выдать меня замуж за правильного, с ее точки зрения, человека.
– Мама, не пугай меня. Я каждый раз вздрагиваю, когда ты так говоришь. Я сама разберусь.
– Разберется она! Ты у меня как кошка, все время влюбляешься в дворовых котов, а на благородных персов даже не смотришь.
На это мне ответить было нечего, увы. В школе я сохла по двоечнику и хулигану, в универе не спала ночами из‑за отвязного сыночка депутата, а устроилась на работу и сразу влюбилась в первого клиента, который обобрал меня до нитки.
И все эти кавалеры оказались первостатейными гадами. Видимо, не умею я выбирать мужчин. Может, и правда, прислушаться к словам умудренной житейским опытом женщины?
– Ма‑ма, не начинай! Что у тебя за идея?
– Абби нам еще пригодится, вот увидишь!
Мастифа, услышав свою кличку, настораживается и на всякий случай уползает с глаз долой.
– Для чего?
– С помощью нашей умницы мы создадим первую случайную встречу.
– Ты же говорила, что у босса нет собаки.
– И что? Владик каждое утро делает пробежку в соседнем с его жилым комплексом парке. Три километра туда и три километра обратно. Завтра ты возьмешь Абби и составишь ему компанию.
– Завтра?
– А чего тянуть? Помнишь, у нас десять дней.
– Но он на меня даже не посмотрит.
– Значит, заставим. Нужно, чтобы Абби убежала. Ты кинешься за ней, выскочишь на дорожку и столкнешься с боссом. Он поможет тебе поймать собаку, так и познакомитесь.
– Ничего не выйдет, – я с сомнением смотрю на мастифу. – Даже представить не могу, чтобы эта лентяйка куда‑то побежала.
– Да, незадача, – мама на секунду замолкает, потом радостно вспыхивает, – я пойду с вами и кину Абби мяч. Она побежит, ты за ней и… прямо во Владика головой. Как тебе?
– Твой босс увидит мяч и поймет, что все спланировано.
– Тогда выпущу из сумки кошку. Абби побежит на ней, ты за Абби и…вы с Владиком столкнетесь.
– Где ты возьмешь кошку?
– Да, незадача!
Мама захватывает в горсть подбородок, задумчиво качает головой и снова задорно встряхивает кудряшками. «Может, мне ее замуж выдать? – неожиданно меня озаряет идея. – Вон сколько энергии! Словно это ей двадцать три года, а не мне».
– И что делать?
– А, решено! Будем импровизировать.
Но импровизировать, не зная местности и маршрута босса, – то еще занятие. Пришлось вечером поехать на разведку. Мы внимательно рассматривали беговые пути, пока не нашли лужайку на пригорке, с которого открывался отличный вид на парк. Это место и стало нашей смотровой площадкой.
Мама будит меня рано утром. Прическа «гнездо токующего глухаря», макияж «я только проснулась, но свежа, как персик», наряд для пробега «посмотрите на мои прелести» – и мы готовы к ответственной миссии по завоеванию олигарха.
Чтобы ничего не перепутать, вызвали такси.
– Владик выходит на пробежку в шесть часов, – горячо шепчет мне мама в машине, – потом – душ, утренний кофе, и он выезжает на работу.
– Но сейчас только пять утра, – зеваю я и прижимаю к себе Абби. – Ты мне выспаться не дала.
– Нам нельзя опаздывать. Упустим свой шанс.
В парке еще пусто, но здорово! Я первый раз так рано выхожу из дома. Оказывается, легко дышится, когда загазованная столица еще спит. Воздух наполнен свежестью и ароматом лета, где‑то рядом задорно поет птичка. Я с удивлением пытаюсь найти ту птаху, которая выводит занятные трели. Неужели в Москве есть еще какие‑то птицы, кроме голубей и воробьев?
Открытие за открытием!
Мы взбираемся на пригорок, с которого открывается прекрасный вид на пруд, где плавают кругами утки, на цветник, расположенный неподалеку, на беговую дорожку с отличной амортизацией. Каждый шаг по ней пружинит и подбрасывает ввысь, отчего хочется встать на носочки, раскинуть руки, как крылья, взлететь высоко‑высоко в небо и раствориться в облаках. Там хорошо! Там нет ни долга, ни бандитов, ни олигарха, которому непременно нужен наследник.
Я с удовольствием разминаю затекшие ноги, делаю несколько наклонов: вдруг и правда придется догонять Абби, хотя сама в это не верю и кошусь на нашу красавицу: гуляет, обнюхивает кусты и деревья, задирает ногу, оставляя метки.
– Варя, смотри! – мама протягивает мне театральный бинокль, который на всякий случай прихватила с собой. – Видишь ту группу мужиков в колготках? Кажется, среди них босс.
– Кажется, или точно он?
– Вроде он. Капюшон на голове, лицо скрывает.
– Где?
Я ничего не могу разглядеть, поворачиваюсь и наконец вижу несколько бегунов, приближающихся к нам с левой стороны пруда. Все мужчины молодые, высокие, спортивно сложенные и одетые в специальные костюмы для бега: лосины, шорты, куртки с капюшонами.
– Видишь?
– Мама, и какой из них твой босс? Они все одинаковые! – шиплю я.
Мама выхватывает бинокль и пристально вглядывается вдаль. Я начинаю нервничать. Абби ложится у моих ног и никуда удирать не собирается, но постоянно шевелит ушами, тревожась.
– Смотри, вон тот, у которого черные колготки с зелеными разводами, – говорит мне мама. – С ухоженной щетиной.
– Они все со щетиной. Откуда я знаю, ухоженная она или нет!
– Все, некогда разговаривать! – прекращает перепалку мама. – Давай! Абби, вперед!
Мастифа поднимает голову, шумно вздыхает и на всякий случай прячет хвост. Мама вытаскивает из сумки мячик, показывает собаке и замахивается, намереваясь бросить.
Абби отворачивается и закрывает глаза.
Мама растерянно смотрит на меня.
– А что ты хотела? – развожу я руками и облегченно вздыхаю: план проваливается, можно ехать домой.
– Нет, что за псина! А ну, вставай! – мама тянет Абби за ошейник. Та поднимается, но начинает пятиться задом. Мама смотрит на беговую дорожку, на мастифу, на меня и вдруг выбрасывает мяч вперед, толкает меня и шипит: – Быстрее! Беги за ним!
От неожиданности теряю равновесие и наклоняюсь вперед. Мама придает мне ускорения ладонью по спине, и я несусь с горки, как шальная, не разбирая дороги. Теперь, наконец, понимаю мамин великий замысел: тоньше действовать – это ломиться, как танк, сквозь кусты и пыхтеть от усердия.
Вдруг чувствую, как по ногам меня кто‑то бьет. Оглянуться не успеваю: мимо золотистой молнией сверкает дурмашина, по кличке Абби, и… врезается в одного из бегунов. Тот падает, я – сверху.
Контакт состоялся.
Мы мгновение смотрим друг на друга. Ничего такой, Владик, симпатичный. Я уже открываю рот, чтобы извиниться, как он сталкивает меня с себя, вскакивает на ноги.
– Смотреть надо, куда бежите!
– Я случайно. Простите, – бормочу я, барахтаясь на дорожке. «Хоть бы руку предложил, джентльмен называется, мать ети!» – выползает едкая мысль. – Собака под ноги бросилась.
– Воспитывать надо свою псину, – заявляет это чмо и разворачивается, чтобы убежать, так и не подав мне руки.
Я сажусь, от обиды чуть не плача, и выкрикиваю ему вслед:
– А у вас случайных неприятностей не бывает? Это вам воспитания не хватает! Хам!
Мужчина вдруг разворачивается, подлетает ко мне и резко наклоняется. Его глаза горят огнем, угол рта приподнимается. Так и кажется, что он сейчас зарычит на меня. Я падаю на спину: свят‑свят! От такого бешеного лучше держаться подальше.
И тут происходит непредвиденное: я только вижу, как сбоку мелькает силуэт мастифы, и наша ленивая и супер‑дружелюбная девочка всей массой в пятьдесят килограммов обрушивается на мерзавца, посмевшего обидеть хозяйку.
Владик (если, конечно, это был он) падает на меня и пригвождает мое бедное телок беговой дорожке. А сверху, как вишенка на торте, ему на затылок капает слюна Абби. Я вижу, как она переливается всеми цветами радуги.
Миссия, думаю, завершилась полным провалом.
Глава 5
Новость, принесенная адвокатом, не давала мне работать весь день. Голову сломал, что же делать? Казалось бы, не такой великий труд состряпать ребенка, но этот маленький человечек станет потом претендовать и на дядино состояние, и на мое, и на деньги моих родителей.
При таком раскладе хочется, чтобы его родила достойная женщина и желательно естественным путем без этих современных ухищрений.
– Влад! Влад! Вернись к нам! – окликает меня Настя и плюхается рядом.
Она делает глоток шампанского, потом начинает обмахиваться салфеткой: только что зажигала рок‑н‑рол на танцполе, взмокла.
Я, Стас Гомельский, Настя и Ирина, невеста Стаса, сидим в клубе и празднуем подписание Настиного контракта. Стол ломится от деликатесов, в ведерке со льдом остывает «Дон Периньон», друзья веселятся, а мне не до смеха, загрузил адвокат голову по полной программе.
– Что?
– Ты, о чем задумался?
– О детях, – отвечаю я и наблюдаю за реакцией друзей.
– О чем? – хохочет Стас. – А что, уже есть наследник на подходе?
Настя хмурится и обиженно отодвигается.
– Пока нет, но нужен.
– Так в чем дело? Женись.
– Запросто. Настена, выйдешь за меня?
– Ну, ты даешь! – восклицает Ирина и всплескивает руками. – Разве так предложения делают?
Поворачиваюсь к Насте, внимательно смотрю на нее. Я, конечно, шучу, но, как известно, в каждой шутке есть доля правды. Одно дело гадать, согласится Настя на брак или нет, и совсем другое убедиться самому.
Она теряется, краснеет, но отводит взгляд, теребит в руках салфетку, потом в сердцах бросает ее на стол и встает.
– Ты, наверное, шутишь? – ее зеленые глаза темнеют и становятся похожи на море перед грозой.
Настя – настоящая красавица. Все при ней: точеная, тоненькая фигурка, светлые длинные волосы, потрясающие глаза и губы. Когда она идет по подиуму, меня охватывают приступы ревности. Мне хочется встать и увести ее подальше от глаз похотливых мужиков, которые пялятся на мою женщину.
Не знаю, это любовь или чувство собственности, но с Настей мне легко: непринужденные отношения без обязательств и взаимных упреков.
– Вовсе нет. Поженимся и сразу сделаем малыша. Чего тянуть? Мне уже тридцатник стукнуло.
– Какие дети? Ты спятил? У меня контракт на три года.
– Я знаю, но все же…
– Вот через три года мы можем вернуться к этому разговору, но не сейчас. Ты только представь, что у нас будет за семья: я в Париже, ты в Москве, редкие встречи на нейтральной территории. Да и ребенка я не могу родить сейчас: нарушение договора грозит огромной неустойкой.
– Плюнь на нее! Я заплачу.
– Дорогой, ты давишь на меня, – Настя реально сердится. Она не ожидала атаки с этой стороны. – Я не могу принять такое решение с бухты‑барахты. У тебя что, прихоти, как у беременной?
– И правда, Влад, ты куда‑то торопишься? – встает на защиту Насти Стас. – Раньше тебя вопрос детей не интересовал. В честь чего завелся?
– Просто задумался о бренности бытия., – не вдаюсь в подробности я. – У меня дядя умер в Австралии. Так и прожил жизнь бобылем, ни семьи, ни детей. В старости, что называется, и воды некому было подать.
– Ой, прости, прости! – Настя садится рядом, обнимает меня и кладет голову на плечо. – Я не знала.
– Я и сам не знал.
Говорить больше не о чем. Настроение вечера пропадает, поэтому мы собираемся домой. Настя льнет ко мне в машине, гладит мое колено, но я поворачиваю в сторону ее дома.
– А прощальная ночь? – она обиженно надувает губы. – Я же завтра улетаю.
– Когда вернешься, наверстаем, не переживай.
Я торможу у ее подъезда, провожаю подругу до дверей и наклоняюсь для поцелуя, но он получается кривым и неловким: что поделаешь, не то у меня сегодня настроение.
Дома наливаю в стакан скотч, бросаю несколько кубиков льда и только после выпитого расслабляюсь.
Просыпаюсь неожиданно среди ночи, потому что кажется, что в комнате я не один. Открываю глаза – пусто. Напряженно прислушиваюсь – тишина. Поворачиваюсь набок, смотрю на часы: четыре утра, рано. Еще можно час поспать.
Закрываю глаза и тут слышу легкие шаги. Осторожно сажусь в кровати. Кто это? Вор? Но в нашем жилом комплексе зверская охрана, да и на десятый этаж никто не заберется.
Вот щелкает дверка холодильника, скрипит паркет в гостиной, кто‑то надсадно кашляет и сморкается. Холодный пот бежит по моей спине, нервы натянуты, как канаты, в крови бушует адреналин. Осторожно встаю, беру настольную лампу и с ней наперевес иду на цыпочках к кухне.
Дверь внезапно распахивается: на пороге стоит неизвестный старик в белой одежде. В полумраке призрачного света уличных фонарей он кажется привидением.
– А вот и ты, племянничек! – заявляет старик и идет на меня. – Где мой наследник!
Я пячусь задом, ногами натыкаюсь на край дивана и падаю на него. Дядя тянет руки к моему горлу. Костлявые пальцы обручем смыкаются на шее. Я пытаюсь вывернуться, бью старика ногами и руками, но они проваливаются в пустоту.
– Нет, нет! – кричу я и… сажусь в кровати.
Я дома, в своей спальне. Первые лучи солнца уже пробиваются сквозь неплотные шторы и гуляют по подушке, упакованной в черную наволочку с рисунком из редких веточек цветущей сакуры. Меня трясет от пережитого ужаса. Сердце колотится в горле. Тело покрыто липким потом.
Это был чертов сон! Всего лишь сон!
Нет, надо выколотить из башки мысли о ребенке. Не нужно мне дядькино наследство. Обойдусь!
От принятого решения становится легко на сердце. Душ, спортивный костюм, – и я готов к пробежке. Привычный маршрут успокаивает, любимая музыка настраивает на рабочий лад. Так, что у нас там сегодня по плану?
Мяч выскакивает из кустов неожиданно. Я подпрыгиваю, чтобы не наступить на него, но тут вижу, как на меня летит огромная собака. Бросаюсь в сторону и… сталкиваюсь с женщиной. Тройную атаку не выдержит ни один человек. Я падаю на дорожку, сверху с размаху сваливается девица. Болью взрывается все тело. От злости выкрикиваю первое, что приходит в голову.
– Смотреть надо, куда бежите!
И вместо извинений девица вдруг начинает хамить. Я вскакиваю. Терпеть не могу таких нахалок! Хочется схватить ее и встряхнуть хорошенько. Ярость, как раскаленная лава, бурлит в груди.
Наклоняюсь и… опять оказываюсь на земле, придавленный на этот раз злобной псиной. И куда исчезли все люди, что бежали следом за мной?
– Мать твою! – вырывается у меня.
Я чувствую мерзкое собачье дыхание на своей шее, и влажные капли падают за шиворот. От отвращения мутится в глазах, а желудок сводит спазм.
– Тихо, не шевелитесь, – шипит девушка.
– А ты не командуй!
Выстрел пронзительных, синих глаз пронзает до печенок. Ух, ты! Какая злючка‑колючка! Незнакомка открывает рот, чтобы сказать очередную гадость, и тут интонация ее голоса меняется:
– Абби, девочка, мне ничего не угрожает. Отпусти нас.
– Девочка, да это настоящая слониха! – рычу я.
– Абби, проказница, ты что делаешь? – доносится встревоженный, но до боли знакомый голос.
Что это? Остатки ночного сна?
Тяжесть внезапно исчезает. Я встаю, поворачиваюсь и вздрагиваю от ужаса: на меня смотрит Фантомас.
Глава 6
«Мама? Черт! Зачем она вылезла из кустов. Сейчас ее узнают и сдадут нас в полицию», – отчаянно думаю я.
Бегун упирается руками в дорожку, легко отталкивается, встает и… вскрикивает. Я тоже сажусь, но из‑за его ног не вижу, что так испугало взрослого мужика. Но тут он делает шаг в сторону, я поднимаю голову, и… моя челюсть отваливается, и только что слюна не капает с подбородка, как у Абби.
– Что это? – потрясенно спрашиваю я.
Незнакомое чудовище с головой, замотанной по брови косынкой, в темных огромных очках и с голубой кожей вдруг вцепляется в меня и рывком поднимает на ноги. Абби нарезывает вокруг нас круги, не подпуская близко появившихся на дорожке новых бегунов.
– Простите, простите, нас. Не обращайте внимания. Занимайтесь своими делами, – бормочет мама низким голосом и тянет меня за собой.
Я не успеваю опомниться, как мы уже карабкаемся на пригорок, оставив за спиной ошарашенного Владика. Или не Владика? Леший знает, под кем я лежала на дорожке. Как писал Есенин, «лицом к лицу лица не увидать, большое видится на расстоянье».
И почему мне именно сейчас вспомнились эти слова? Может, потому что мой нос только что щекотала прядь волнистых волос? Правда, не пшеничного, а черного цвета, но разве это важно?
Я оглядываюсь, но мама не дает мне остановиться и толкает все дальше. Мы наконец оказываемся далеко от дорожки. Мама устало опускается на траву. Я вижу, как подрагивают ее губы, как она нервно лезет в сумочку, достает бутылку с водой и опрокидывает в рот несколько капель.
– Мамочка, успокойся. Все хорошо! – я сажусь рядом и обнимаю ее за плечи. – Все получилось, даже лучше, чем мы планировали. Сама говорила, будем импровизировать.
– Да, говорила. Но знаешь, – вдруг с силой восклицает она, – как я перепугалась?
– Знаю, конечно, знаю. А это что это? – я показываю рукой на ее лицо. – Ну, ты даешь! Бедному твоему боссу стало дурно, как он увидел такое чудовище.
– А… это, – мама прикасается к лицу и пытается улыбнуться. – Глина. Голубая. Надо же что‑то было придумать. Вот и сообразила.
– Но откуда она у тебя? – потрясенно поинтересовалась я.
– Купила несколько дней назад. Маску хотела сделать, да так и завалялась в сумке.
– Но как тебе пришло в голову такое?
– Случайно. Полезла за шарфиком и увидела. А дальше – дело техники. Нельзя же было допустить, чтобы Владик меня узнал, вот и помчалась выручать тебя в таком виде. А все Абби виновата!
– Не ругай ее. Мне даже приятно, что она меня защитила. Правда, малышка?
Я беру мастифу за голову и треплю ее, она не вырывается, в обычно грустных глазах играют смешинки.
– Давай домой собираться.
– Ты пойдешь в таком виде? – я показываю на лицо.
– Нет, нужно смыть. Придется идти к туалетам.
Прячась за кустами и деревьями, мы благополучно разыскиваем парковый клозет, мама смывает глину. Какое счастье, что можно наконец отправляться домой!
Первая встреча состоялась. Будет ли вторая, неизвестно, но жизнь на месте не стоит. Мама уехала на работу. Она немного нервничала, я тоже, но день завершился без приключений.
– Тебя босс не узнал? – спрашиваю я, как только мама возвращается с работы.
– Смотрел задумчиво, словно хотел о чем‑то спросить, но так и не спросил.
– Фу, даже легче стало! – выдыхаю я. – Если еще и ты работу потеряешь, нам не выжить.
– Ничего, прорвемся. Пора следующую встречу готовить.
– Как? Опять? Ты еще не успокоилась?
– И не собираюсь. Разве я когда‑нибудь отказывалась от цели?
Это точно! Папа называл мамулю нурсом – неуправляемым реактивным снарядом. Она постоянно кипела идеями, успевала одновременно выполнять несколько дел. Мама могла убирать квартиру, попутно готовить обед, мыть окна, стирать белье и смотреть сериал, причем не пропустив ни слова.
Я не такая. Я в папу, человека спокойного, уравновешенного и веселого.
– Варька, жизнь так прекрасна! – он кружил меня по комнате, собираясь в горы, без которых не мыслил свою жизнь. – Как вернусь, привезу тебе памирский самоцвет.
Не вернулся, погиб, спасая друга, сорвавшегося со скалы. Их так и нашли в расселине вместе, в одной связке. Браслетик из памирской розовой шпинели нашли у него в кармане. Это единственная вещь, которую я категорически отказалась продавать в ломбард, но и носить его не могу, так и лежит в коробочке.
– Мама, и что ты предлагаешь?
– Завтра в десять часов у босса встреча с важными партнерами. Ты должна облить его кофе.
– Приехали! И ты это называешь тонкий подход? Банальный штамп. Во всех мелодрамах его используют.
– Ну, Владик мелодрамы не смотрит. Для него сойдет. Он, конечно, разозлится, но на тебя обратит внимание.
– А сегодняшнего дня было мало?
– В суматохе, которую устроила Абби, он вряд ли тебя разглядел. Вот скажи, ты его запомнила?
Я задумываюсь.
И правда, общей картинки нет. Волнистая темная прядь, черные глаза, хотя это могли быть расширившиеся зрачки, высокий рост – вот и все приметы. А, есть еще запах ментоловой жвачки.
– Нет
– Вот видишь!
Весь вечер мы готовимся. Мама раскладывает передо мной план офиса и водит пальцем по квадратам помещений.
– Варвара, запоминай: здесь сидит босс, за ним – кабинеты заместителей, в конце коридора – переговорная. Это помещение – кухня, куда все сотрудники ходят пить кофе.
– Шеф тоже?
– Нет, ему я готовлю отдельно.
– А зачем мне тогда эта информация?
– Я тебе дислокацию рассказываю. Слушай внимательно. Ты же должна знать, куда удирать в случае чего.
– А что может произойти? Твой босс меня съест?
– Ну, он парень горячий, заводится с полуоборота, его все подчиненные боятся.
– О боже! И такого ты предлагаешь соблазнить?
– Дура, с него можно хотя бы что‑то поиметь потом. Ты купишь стакан кофе в соседнем кафе и придешь в офис точно к десяти ноль‑ноль. Владик выйдет из кабинета, направится к лифту, и тут ты подвернешься.
– Оболью его, а что дальше?
– Действуешь по ситуации. Ясно?
Я киваю. А что еще остается делать? На дне жизни капризничать не приходится.
– Ты мне хотя бы его фото покажи. Вдруг ошибусь с объектом.
Фотография босса нашлась в телефоне. Я долго рассматриваю симпатичное лицо, стараясь запомнить каждую черту. В этот раз я точно не подведу!
Утром я делаю тщательный мейкап, укладываю волосы, надеваю приготовленную одежду: светло‑голубой брючный костюм и белую кружевную блузку, которая не скрывает моих прелестей, и вызываю такси. Я должна появиться в офисе случайно, словно зашла по делу, но обязательно сделать вид, что с мамой мы не знакомы.
Подхожу к зданию компании «Терра‑С» на негнущихся ногах. Какая к черту, элегантность! Я едва шагаю на высоченных каблуках, а если учесть, что проклятые туфли, одолженные у маминой подруги, на размер меньше, то этот выход больше похож на пытку.
Без пяти минут десять я еще стою в холле компании и жду лифт. Осанка развалилась, сумка вместо того, чтобы изящно свисать с моего локтя, тащится чуть не по полу. Стаканчик кофе в руке кажется кирпичом, и хочется бросить его в урну. Плюс ко всем неудобствам по спине течет пот и пропитывает насквозь прозрачную блузку.
Лифт приезжает буквально за минуту до назначенного часа. Я обреченно поднимаюсь на пятый этаж, полностью уверенная, что упустила нужный момент. Двери кабины раскрываются, я делаю шаг и… утыкаюсь носом прямо в чью‑то белую рубашку. Кофе из стаканчика с неплотно прижатой крышкой выплескивается на мужчину.
– Что за! – слышу над головой вопль.
Поднимаю глаза: Владик собственной персоной.
Красив, элегантен и чертовски зол.
Мгновение мы растерянно смотрим друг на друга. У Влада глаза все‑таки красивые: карие с медовым оттенком. Наверное, когда падает на них солнечный луч, они кажутся золотистыми, но сейчас, в полумраке холла, в глубине зрачков полыхают огни.
Двери начинают закрываться, и Влад вставляет в щель ногу.
Я выхожу из кабины с гордо поднятой головой. У меня тоже есть характер. Не позволю какому‑то грубияну дважды себя оскорбить.
– И правда! Что за? – с вызовом спрашиваю его. – Вас не учили, что сначала надо выпустить пассажира и только потом заходить в лифт?
– Чт‑о‑о‑о? Ты меня еще и воспитывать будешь?
На скулах Владика появляются желваки, он стряхивает коричневые капли с пиджака, и, о ужас! они летят прямо на мои нежно‑голубые брюки.
Я смотрю на расплывающиеся пятна, а в голове щелкает калькулятор, прибавляя стоимость дорогущего наряда к и без того огромному долгу.
– Посмотрите, что вы наделали! – взвизгиваю я. – Знаете, сколько стоит этот костюм? Кто мне ответит за это безобразие?
В холле возле лифта собирается народ. Я вижу, как перешептываются сотрудники компании, но мне уже все равно: события последних дней настолько взвинтили меня, что капля кофе стала буквально последней каплей моего терпения. Плевать на этого грубияна! Найдем другой способ заработать деньги.
Я отталкиваю Влада в сторону, размахиваюсь и со злостью швыряю полупустой стакан в урну, стоящую рядом с лифтом.
Неудачно.
Он ударяется о край бачка, падает на пол рядом и выплескивается на идеально начищенные мужские туфли.
– Вот стерва! – подпрыгивает Влад.
– От мерзавца и слышу! – парирую я и поворачиваюсь к тощему лысоватому человеку, который стоит за спиной маминого босса. – Где тут у вас туалет?
– Т‑там, по коридору, – он показывает рукой в неопределенном направлении.
Я, больше не обращая на Влада внимания, делаю пару шагов в ту сторону, но он меня перехватывает и тащит за собой по коридору.
– Отпусти! Немедленно отпусти! – воплю я и пытаюсь тормозить, но проклятые тесные туфли не желают подчиняться.
– Владислав Павлович, – семенит рядом тощий человек, – у вас совещание. Партнеры уже ждут в комнате переговоров.
– Подождут! – сквозь зубы выдавливает Влад, распахивает какую‑то дверь и заталкивает меня внутрь кабинета.
– Владислав Павлович, девушка не виновата! – доносится крик.
Кажется, это голос мамы. Но дверь захлопывается, оставив нас наедине.
– Ты что себе позволяешь?
Я не замечаю, как перехожу на «ты». Не до политесов сейчас. Мой голос дрожит, сердитый запал мгновенно сменяется страхом. Я никогда не была мастером словесных пикировок. Мне проще уступить, отойти в сторону, чем ввязываться в драку или спор.
Маленькая вспышка нервов, и ситуация выходит из‑под контроля.
– А ты? Заявилась в мой офис, облила меня кофе еще и возмущаешься! Какого рожна тебе надо?
– Я по делу… а ты… а ты… невоспитанный индюк!
Выпаливаю и замираю, сама испугавшись собственной смелости. Что я творю? Зачем?
Влад прищуривает глаза и медленно наступает. Я спиной пячусь к двери. Только нащупываю ручку, как он перехватывает мою руку и крепко сжимает ее.
– Пусти! – начинаю извиваться я.
Но он наклоняется, обдавая меня запахом дорогого парфюма, и… запирает дверь на ключ. Я ошеломленно смотрю, как он исчезает в кармане его брюк. Влад отходит к столу.
– Вот теперь ты свободна. Уходи.
– Но как? Ты же…
– Не хочешь? Тогда жди. Для тебя есть работенка.
Мамин босс сбрасывает с плеч пиджак, скидывает туфли. Он стоит передо мной в брюках, носках и в залитой кофе рубашке и с прищуром смотрит прямо в глаза. От пронизывающего взгляда мурашки бегут по спине, сердце заходится в безумном танце. Хочется забиться в уголок и спрятаться. Чур меня!
Я на каблуках, но он почти на голову выше меня. Здоровенный детина. Такой прижмет к стенке и выпустит из тебя дух.
Влад начинает медленно расстегивать пуговицы. Он лев, хозяин прайда, затащивший в свое логово овцу. Наслаждается добычей и не торопится ее съесть. Играет.
Смотрю, как завороженная: одна пуговица, вторая, третья… С каждым движением все больше обнажается тело этого грубияна. Я вижу загорелую грудь, кубики пресса, дорожку волоско�