Записки ворчливого инженера
Спорщик
Я, Александр Александрович Роговой, смотрел сквозь собственное отражение в иллюминаторе во тьму. Стараниями лучших учёных Земли под руководством Вселенского Разума удалось создать этот космический аппарат, физические поля которого сбалансированы так, чтобы он казался невесомым для окружающей материи, а потому мог нестись со скоростью, в тысячи раз превышающей скорость света, к раковой опухоли Вселенной – микроскопическому изъяну её организма. "Творец, Ты создал частичку, разрывающую закон сохранения энергии, чтобы уничтожить разочаровавшее тебя Творение, но мы все – Вселенная и её обитатели смогли создать то, что нейтрализует, а возможно, уничтожит Твою аномалию, не нарушая установленных Тобой же физических законов! Видишь, мы не настолько плохи, чтобы быть уничтоженными тобой!"– мне есть, с кем поговорить, находясь в полном одиночестве замкнутого пространства шаттла! Я знаю, что тьма за стеклом – мираж. Там, пока ещё всё живо, полно движения, и сверкает. Просто фотоны из-за эффекта Доплера перешли в невидимую часть спектра, и теперь внутри космической скорлупки, гудящей электромагнитными и гравитационными полями, как пчёлами, можно оценить, во что превратятся все Твои труды – история всего сущего, для которой Земля с её миллиардами лет жизни – лишь крошечная крупинка. Отражение в иллюминаторе слушало мою сентенцию, и смотрело на меня глазами бездонной тьмы за бортом. Я решил спросить: "Творец, ты величайший с начала и до конца времён, но о чем ты думал, создавая то, что теперь уничтожаешь? Ты обрёл то, ради чего затевал всё это? Вот я лечу на встречу с твоей гибельной частичкой, точно зная свой Итог, и принимая его. А Ты? Разрушив то, во что Ты вложил всего себя, Ты примешь Итог, или будешь метаться между разрушением старого и созданием нового, не признавая собственные огрехи?". Я, как образ и подобие Творца, искал какой-нибудь знак в беспросветной тьме глаз моего визави на стекле иллюминатора. Что-то мелькнуло там, или показалось? Нет, там точно что-то дрогнуло! Крошечные фигурки! Я их знаю! Я вспомнил тот день!
Любопытство движет миром! – пережёвывая собственноручно пересоленное оливье, я доказывал моему коллеге – аспиранту Андрею, что наука – это прежде всего, жажда познания и любовь к человечеству, а уже потом её военное применение. Например, Фредерик и Ирен Жолио-Кюри были в счастливы и полны любви, когда исследовали искусственную радиоактивность, вызываемую альфа-частицами. Ах, какими нежными были их отношения, как он страдал, когда её не стало! – я тоже мечтал встретить такую любовь на всю жизнь, чтоб с ней открыть что-нибудь этакое, потоясающе – всеохватное, например, как теория относительности. Пока, к сожалению, подходящих кандидатур не нашлось, и тематика исследований на Нобелевку не тянет.
На противоположной стороне неширокого праздничного стола, накрытого дешёвенькой полиэтиленовой скатертью, Алексей Игоревич Тихоходов, отделённый от меня тарелками с "романтично пахнущей"колбасой и маринованными огурцами, оживился от фраз про любовь. Взглянул на аспиранта Мехтиева, убедившись, что тот слушает, немного наклонился над столом, чтобы изречь очередную колкость в мой адрес.
– То-то я вчера в общаге около часа ночи захожу к нему в комнату, а там тишина, только телевизор беззвучно работает – Алексей Игоревич всегда говорил тихо, вкрадчиво, будто на ухо шептал, – А там знаешь что показывают?
– Не уж-то ночной мужской канал? – Угур Гусейнович улыбнулся, ожидая пикантных подробностей.
– Мы то думали, работаем с будущим светилом науки Александром, а оказывается, в тихом омуте… – пухленькими пальчиками Алексей подправил чёрную прямоугольную оправу на носу, немного склонился над столом, чтоб его лучше слышно было, и ехидно улыбнулся, – На кафедре он ведет себя, как приличный человек, а когда не видит никто, мужские пороки ему не чужды! Александр, как же это вы неосмотрительно дверь не закрыли? Надо было бумажку прикрепить, как сейчас модно стало: "Do not disturb". Студенты – люди грамотные, всё поняли бы!
Говорил он вроде бы серьёзно, но потом снова обнажил зубы в самодовольной усмешке, радуясь тому, что якобы поймал меня "на горяченьком". Я понимаю, что каждый мыслит в меру свой распущенности, но перевирать историю до такой степени – беспредел! Я почувствовал, как в висках застучало. Это он высказался об очередной неудачной шутке моих друзей. После многочасовых мучительных попыток найти ошибку в трехэтажных формулах, которые упорно сдвигали резонансы голосового тракта, посреди ночи я отчаялся, бросил писанину, чтобы на общеэтажной кухне "выпустить пар"из воспалённых мозгов, поставить на огонь и дождаться, пока засвистит чайник на газовой плите. Воспользовавшись моментом, эти шутники переключили телевизор на какую-то отупляюще-мутную ерунду, которая, по их мнению, лучше, чем бесплодные гонки за ошибками и описками на десятке измалеванных страниц. И надо же было этому Алексею Игоревичу припереться именно в этот момент! Чёртовы телеканалы уже несколько лет по ночам транслируют гадость всякую. Если бы Бог существовал, он не допустил бы такого!
– Алексей Игоревич, так какие там пороки были? Любопытно, не тяни! Просто ночной канал, или Сан Саныч был не один? А она красивая? Фигурка? – легкий сарказм Угура, который на несколько лет старше меня, должен был немного осадить фантазёра.
– Ну-у-у-у, точно не могу сказать – не увидел, кто там, за шторкой, просто предполагаю утончённые формы и её дикий нрав! – смакуя, продолжил Алексей Игоревич, – ах, как бы я хотел эту улыбочку стереть!
– Моя девушка не будет оставаться в мужской общаге на ночь, и не надейся, Алексей Игоревич! – сам не знаю, зачем я соврал про девушку, которой пока у меня нет, и все знают об этом.
"Какое тебе дело до её форм, если бы даже я и привел бы кого-то? Нашелся тут блюститель морали!"– мысленная "двоечка"выстрелила ударами пульса в висок, виртуально убив негодяя. Правда, умение сдержаться в последний момент – великая штука, которая мне иногда удаётся.
– Не интересно! Девочки нет, Александра нет, а ночным каналом сейчас никого не удивишь, – что ни говори, а Угур Гусейнович отличный дипломат! Сделал вид, что вранья не заметил, – Давай говорить лучше уж про науку и политику, чем про это!
Чтобы подчеркнуть безразличие к очередным колкостям Алексея Игоревича, я поднялся для очередного тоста, счет которым был давно потерян развеселившимся преподавательско-инженерным коллективом кафедры гидроакустической и медицинской техники. Было бы хорошо, если в общем шуме-гаме его услышали бы только друзья, поскольку в торжественных речах я не силён, но они, сердобольные, позаботились о всеобщем внимании, кто-то зазвенел вилкой по стакану, кто-то громко потребовал тишины. Общий гул притих.
– Я предлагаю поднять бокалы за науку. Какой-то великий учёный сказал, что Бог разговаривает с человеком на языке математики. Мои постоянные мучения с формулами показывают, что, либо из меня математический лингвист не получается, либо другая сторона диалога отсутствует. Так давайте же выпьем за то, чтобы Истина не сбегала от нас, а общение всегда приносило успех!
Застучали дешёвенькие бокалы и стопочки, стол продолжил гудеть затихшими на мгновение разговорами, более важными, чем какая-то там моя околесица про неосязаемую, абстрактную математическую Истину, которую я ищу, и нигде не могу отыскать.
– Мы практики, Александр! С природой – "на ты"говорим языком неопровержимых фактов! Теоретики свои крючки для формул в университетах пишут, – я в хороших отношениях с замзавкаф, но тут, видимо, зацепил его любимую мозольку на счет глубины теоретических изысканий, за которую кафедре постоянно достаётся от конкурентов. Конечно же, Алексей Игоревич воспользовался возможностью "поучить"меня "молодого".
– Александр, ближе к жизни надо быть, а не к небесам! До Бога высоко, а здесь слишком умных не любят! Сложно сочиняешь, проще надо быть, ещё проще!
"Это я-то сочиняю?"– мелькнуло в голове. М-да, я надеялся что он оставит меня в покое, или промолчит, но он продолжил, – Мы здесь прикладники, "икса"по бумаге не гоняем, делом занимаемся! О чём там ты формулами решил разговаривать? Богу про храп рассказывать? Так себе – темка для обсуждения! "Это он опять о моей диссертации высказался! Он весь в делах, а я, видите ли, ерундой занимаюсь! Полночи "бездельничал"– человеческое тело пытался хоть как-нибудь матфизикой описать. Он такое вообще не умеет, а ведь издевается, гад!"– меня накрыла волна внутреннего возмущения.
Я хотел сказать ему что-то очень оскорбительное, например, про его неуклюжую полноту, или про пасование перед умными и талантливыми студентами, дескать, сидит, паяет фитюлечки, а написать в "кирпич"диссера хоть абзац новой теории не в состоянии -тоже мне, учёный! Но вдруг во мне что-то сработало, как запал от гранаты: "Я создам точнейшую модель речевого аппарата человека! Я стану Богом в описании аэроакустики человеческого дыхания, чтобы ты ощутил всю мелочность своих фантазий в сравнении с настоящей наукой! Да, может в моих носках случаются дырки, и я – не икона стиля, но с мозгами у меня всё отлично! Я не просто напишу кучу формул, я добьюсь, чтобы они оживали в моделях индивидуально для каждого человека. Заодно, победим сонное апноэ – люди не будут умирать во сне! ".
В этот момент с ректорского Совета вернулся Виктор Иванович – заведующий нашей кафедрой. Его командирское место во главе стола было незанято, а замзав потребовал всеобщего внимания, трижды отбив корабельную рынду, висящую на стене.
– Дорогие коллеги, сегодня, на рубеже веков, мы отмечеем одну из величайших побед в истории нашей страны. Особенно приятно, что по счастливому стечению обстоятельств наша кафедра, стараниями активных членов, добилась именно девятого мая открытия в институте нового экологического направления. Вы знаете, сколько за последнее время произошло крупных землетрясений, как стремительно меняется климат на планете, вызывая ураганы и наводнения. Теперь и наша кафедра будет принимать активное участие в их изучении! Сейсмоакустика когда-то уже была тематикой наших НИРов, а теперь мы сможем воспользоваться ранее полученными результатами для финансовой поддержки кафедры и сотрудников. Для нашего коллектива – это значительный успех, с которым, уважаемые коллеги я вас поздравляю!
Группа опытных преподавателей, работающих по совместительству в малом предприятии, которое, собственно, и будет получать львинную долю этих средств, хором поддержала тост троекратным, два коротких, одно длинное: "Ура! Ура! Ур-р-р-а-а-а-а!".
Стол опять зашумел разговорами о том, кто будет делать, а кто деньги получать, кто любимчик, а кто нет, сколько там было этих работ, и где ныне те, кто их выполнял. Застучали вилки, разбирающие с тарелок наскоро нарезанную закуску.
– А вот интересно, мы способны услышать и предсказать, когда одна тектоническая плита наедет на другую с очередным шоком, можем ли мы предотвратить, или хотя бы уменьшить последствия? – аспирант Олег в моих глазах пользовался большим авторитетом. Ещё бы, он по акустическим прцессам в твёрдых телах в МГУ кандидатский экзамен сдал на отлично! – Смещение Земной коры всего-то сантиметров десять, не больше, а возникающее цунами – от тридцати до сорока метров!
Я оживился, и решил блеснуть вновь обретенными знаниями обтекания мягких тканей воздушним потоком.
– Если бы место вспучивания было бы несколько сотен метров, можно было бы создать серию противоволн, и сильно уменьшить последствия! – мне самому понравилась фраза, липкая конфетка из вазочки была бы хорошим средством чуть позже подсластить жизнь, но неуклюжим движением я уронил её.
– Александр, вы же знаете, что в таком случае с высокой точностью придется волны формировать. С природными структурами в натурной обстановке это невозможно! Вы, похоже не учили, что сдвиговых волн нет в воде! – опять этот Алексей Игоревич со своими комментариями! – Слабоватое предположение для аспиранта, выходящего на защиту!
От его слов меня бросило в краску. Да знаю я это, просто ляпнул! Но этот же прилюдно "за язык хватает"!
– Так пустите противоволну по дну! – мне лучше бы промолчать, но, так заведено в истории, одна глупость тянет за собой целую серию…
– Идея неплоха для научной фантастики, но для подавления распределённой силы пока не подойдет, – я коротко взглянул на ёОлега, – Пока учёные в таком масштабе не умеют распределять нагрузку, увы!
– Но ведь можно попытаться! Начать, скажем, с дюралевой пластинки, щелкнуть по ней шариком, а гребенчатым излучателем… – настоящий дурак должен быть упёрто-бесповоротным и окончательным, таким, как я в этот момент.
– Я уже что-то подобное пробовал, и, кажется, что-то получалось! – снова соврал я.
Олег мягко улыбнулся, и отрицательно покачал головой. Я чувствовал, как моя физиономия превращается в факел. А тут ещё этот Игоревич конфетку с пола поднял: "Это ты уронил?".
И зачем я опять соврал? Он лишь ухмыльнулся и отвернулся, чтобы флиртовать со своей однокурсницей – аспиранткой.
Ах, как же глупо получилось с этим экспериментом! Умные люди говорят: "Не створи себе кумира!", а я из себя бросился кумира творить в вопросе, в котором явно не профи. Впрочем, всё логично: "Частота подачи советов обратно пропорциональна степени осведомленности"– так ведь "закон подлости"гласит?
За окном грохнула молния, которая с самого утра собиралась это сделать, но чего-то выжидала. По металлическому профилю балкона загромыхал град и жуткий ливень, будто стремясь ворваться сквозь стекла в помещение. Из окон было видно, что свинцово-черное небо навалилось сверху на залив до самого горизонта. В преподавательской на несколько мгновений стихли разговоры, все изумлённо наблюдали неистовство стихии за бортом кафедры. Потом внимание переключилось на глобальное потепление, экономический кризис и его проявления в виде некачественной водки.
Молодые курильщики отправились на первый этаж отравлять атмосфэру, старшее поколение увлечённо спорили о чем-то между собой, а я оказался предоставленным самому себе. Дожёвывая кусочки копчёной колбасы с сыром, потягивая дешёвое шампанское из бокала, я лелеял планы реванша – эксперимента с дюралевой пластинкой, шариком и гребенчатым преобразователем – за враньё и гордыню теперь придётся отвечать!
Косматый эколог
Для тех, кто рискует потерять рассудок в бесконечных математических выкладках, прохладный утренний бриз, лёгкие отталкивания носочками ног к небу, ритмичное дыхание и движение локтей – необходимое средство спасения от сжатой душной тюрьмы письменного стола с компьютером к бескрайнему живому миру.
Праздник отгремел огненными цветами фейерверков и салютов, канувших в чёрную дыру залива. На улочках, разбегающихся от побережья, невысокие частные дома утонули среди кружевных сугробов вишен, розового цветения жердёл, кремово-медовых акаций и стройных каштановых свечей. Теперь пробежки по кочкам и рытвинам тихих безлюдных переулков стали напоминать полёты потому, что пришли плотные утрение туманы. Они украли оттенки звуков, а от целого города оставили лишь неясные контуры домов, неверные очертания живых изгородей и пугающие силуэты кустов. Всё замерло, только я с легкими отрывистыми шлепками кроссовок по разломанному асфальту каждый раз парю, как приведение Каспер.
В этот раз молочно- ватная, распределенная по всей Земле сила тумана решила поглотить и меня, ворвавшись в извилины сознания. Суетные мимоледные мысли исчезли, гудящий наэлектризованный клубок из обрывков формул, каких-то выводов и шаблонов увяз, тихо умер в этой субстанции. Тишина и покой проникли до самого костного мозга. А туман, будто безумный сомелье, вошёл в раж, и создал нежный, ласково-дурманящий купаж ароматов весны, чтобы в телах молодых людей, таких как я, разжигать пожарище гормонов, тайных желаний и страстей, а из седых бород и старых рёбер разогнать заскучавших бесов.
Как водится после праздника, эмоциональный трёп, подпитанный алкоголем, ни у кого в памяти не задержался. В будничных хлопотах на праздную легковесную болтовню нет времени, мои глупости были забыты уже минут через пятнадцать после фуршета. Но насмешки Алексея Игоревича, как занозы, засели в голове. Наперекор всей природе, кричащей о любви, я продолжал стачивать свои мозги о гранит науки. Однако, чем глубже я погружался в проблему, тем очевиднее становилась глупость моей идеи подавления цунами. Но с упорством, достойным лучшего применения, я продолжал искать какую-нибудь зацепку, какой-нибудь эффект второго или третьего порядка малости, чтобы подавить если уж не всё, то хотя бы самую мощную волну.
В очередной раз "великого сидения"с самого утра до темноты за сложными моделями я отчаялся. Из-за мелкого шрифта формул в глазах уже ощущалась резь, как от песка. "Мистер сижу"гуденем ног пытался мне доказать невозможность продолжения мыслительного процесса. Всё, что осталось – отправиться "на боковую". Но и тут облегчения не наступило. Я постоянно ворочался в кровати. Сладкие грёзы, навеянные весенними ароматами, с которыми обычно так приятно засыпать, куда-то подевались, видимо, ушли на выходной. Я, наконец, увидел новый образ.
В пятне яркого света расположилась моя лабораторная установка. Под толстую дюралевую пластину была подстелена чёрная прокладка из мягкой пористой резины.
"Ага, правильно! Не должно быть ничего лишнего, чтобы избежать искажений"– я не думал, я чувствовал это.
На матовую серую поверхность дюраля были притёрты два приёмных и один излучающий гребенчатый преобразователь, а рядом с конструкцией сверкал никелем крошечный шарик.
Я не мог оторвать взгляд от установки. Я жаждал успеха. Я готов был обещать кому угодно, что угодно, лишь бы возбудить волны в пластине и подавить их излучением. Надо поднять шарик повыше, чтобы огромная пластина казалась ему мягкой серой ленточкой, пусть почувствует себя птичкой над широкой рекой! Надо расположить его на мягком поролоне, чтобы обещать невероятную свободу от тяготения и лёгкость полёта, скрыв то, что сила притяжения через мгновение разрушит иллюзии и назовёт цену – жесткий удар о блестящую серую грань. Подтолкнуть его нужно очень нежно, чтобы во все стороны рванули волны от точки падения, возбуждая широкополосные приёмники вибрации, и заставляя излучатель гнать волну навстречу. Зелёные лучи осциллографа отрисуют сигналы… Мне нужно доказать свою состоятельность! Очень нужно, чтобы результат совпал с моим ожиданием!
Неторопливо поднялся шарик в точку старта. Когда он был готов, началось падение, будто на кадрах замедленной съёмки. "Вот, сейчас!"– в ушах уже звучали щелчки от подпрыгивания и перекатывания обманутого кусочка металла, но из окружающей тьмы случилось молниеносное движение.
Белый голубь держал в клюве мой шарик и смотрел на меня чёрным глазом.
Я напрягся: "Ты откуда, птица? Лети клевать зерно, гуля, шарик отдай!".
Спустя мгновение, не отрывая пристального взгляда от меня, он медленно беззвучно положил шарик на пластинку.
Усилием воли я привёл установку в исходное состояние. Снова скользнул шарик вниз, но мерзкий голубь подставил крыло.
"Так нечестно! Игра рукой!"– всё, что я смог сказать.
В следующий раз, стоя на одной лапке, он отбил шарик вверх как футболист, а затем, перескочив на другую, мягко подбросил красной когтистой лапкой и эффектно подхватил шарик клювом.
Шарик падал снова и снова, но никак не мог попасть на пластинку. Голубь – понторез действовал против моих правил! Он крушил мои ожидания! Своими футбольными финтами этот самовлюблённый эгоист превратил мой тщательно продуманный научный эксперимент в лигу плохих футбольных шуток, в раздражающий фарс!
"Неправильно всё это! Так не должно быть! Я же знаю так много, почему эти знания не помогают в момент крайней необходимости? "– снова и снова продолжались попытки создать ударные волны в пластине, но голубь продолжал доводить меня до исступления.
"Пусть шарик падает внутри стеклянной трубки"– тут же в световом пятне появился лабораторный штатив со стеклянной трубкой.
Голубь закурлыкал, а я, наконец, почувствовал вкус победы над враждебной птицей.
"Давай, вот теперь посмотрим, как лапочками через стекло ты шарик хватать будешь!"– но тому оказалось достаточно коротким движением бросить взгляд, чтобы шарик завис на половине пути.
У меня не было шансов. Голубь повернул голову в мою сторону, хищно раскрыл клюв и забил крыльями по моему лицу. В глазах на мгновение потемнело, а затем вокруг засверкали звёзды, парящие галактики и туманности. Я ёжился от их пристальных взглядов. В них не оказалось ни капли сочувствия для крошечной инфузории со своими правилами, случайно попавшей в мир гигантов! Бесконечная опасная громадина вокруг, я ей абсолютно безразличен.
– Отвернитесь все к чёрту! – но от Вселенной скрыться невозможно…
Я дал бы им пощёчину, если бы мог дотянуться через миллиарды парсеков, высказал бы начистоту своё возмущение, но звук в космическом пространстве существовать не может, я ощутил жуткий холод и бездонную печаль пылинки в чёрной бездне. Зато лучи звёзд легко ловили меня в прицел. Их свет становился всё ярче и ярче. Ощущение холода притуплялось, пока глаза не открылись от прямых солнечных лучей, бьющих мне в лицо сквозь открытое окно. Я с трудом заставил себя поднять тяжёлую голову с подушки.
"Надо приготовить голубцы"– пришла первая мысль после ночного кошмара с белой птицей. Подниматься было лень. Один брошенный взгляд на будильник, всё ясно, я проспал!
Друзья уже разошлись по своим делам. В комнате студенческой общаги тихо, даже тараканы не шуршат лапками, только звон в ушах от дурного сна. Ещё раз взглянул на часы – заседание кафедры уже началось, а я всё еще в трусах посреди комнаты. На умывания уже нет времени, о завтраке нет речи. Нищему аспиранту собраться – рубашку напялить, ремешок на брюках застегнуть, да не забыть из домашних тапочек в туфли переобуться!
Как хорошо, что общежитие расположено неподалёку от учебного корпуса! Я не бежал, я летел на обязательное для всех еженедельное мероприятие, на котором должен был лишь тихо сидеть на заднем ряду и не храпеть, если глаза вдруг предательски закроются.
К моменту, когда я скользнул в аудиторию, завкаф почти закончил доклад о текущих учебных делах – что-то там происходит между задолжниками и деканатом. Он был очень увлечён, а моя персона не того масштаба, чтобы в разгар полемики обращать на себя внимание. Плюхнувшись на свободный стул, я старался сдерживать громкое пыхтение от завершённого спринта.
– Переходим ко второму вопросу! – докладчик, таки, бросил на меня мимолётный осуждающий взгляд. Я почти успел виновато отвести глаза. – Мы с вами приближаемся к конференции по экологии. О ходе подготовки я попрошу отчитаться ответственных чуть позже, а сейчас хочу представить гостя из далёких островов в Тихом океане. Послышались шаги. Видимо гость сидел в его кабинете напротив открытой двери.
В аудиторию зашёл невысокий человек в классическом костюме. У него были приятные азиатские черты лица, кожа имела красно-коричневый оттенок, черная косматая шевелюра не соответствовала элегантному костюму. Такая копна волос привычнее смотрелась бы на голове австралийского аборигена в набедренной повязке.
– Здравствуйте, уважаемые коллеги! Я представляю компанию ВээР, зарегистрированную в городе Тангаха на острове Ниуафооу в королевстве Тонга. Наша компания выбрала отдалённый от цивилизации остров, чтобы проводить исследования влияния различных факторов на экологию. Удалось выявить ряд опасных изменений параметров космических излучений и незначительные, но очень важные изменения траектории Земли. Для детального изучения нам необходима аппаратура, схожая с той, которая разрабатывается вашей кафедрой. Компания ВР не отказалась бы и от помощи учёных вашего университета. Нужны молодые амбициозные исследователи, готовые жизнь отдать за исследования влияния на экологию таинственных проблем физики звёзд, небесной механики и квантовой теории.
Он говорил практически без акцента, что очень сильно меня удивило. Иногда русская речь азиатских студентов звучит достаточно забавно, что мешает серьёзно воспринимать их научные доклады. Хорошо изучить наш язык – задача колоссальной сложности для азиата. Я взглянул на него с большим уважением.
Он продолжал что-то рассказывать об их исследованиях, но я думал о другом. Раз он приложил огромные усилия к изучению языка, значит ему что-то очень нужно, и это "что-то"– явно не те простенькие приборы, которые разрабатываются у нас. Ещё один настораживающий нюанс в том, что наш университет прикладной. Он либо не там ищет фундаментальных исследователей, либо как-то по-своему понимает фундаментальность, либо говорит совсем не о том, что задумал.
В моё сознание пробивались отрывки его речи: "… математические модели необходимо доработать, чтобы выявить суть произошедших изменений…", "…заинтересованы в принципиальном, честном отношении к исследованиям. Компанию интересует не индекс цитируемости, а строгое следование научному подходу при организации измерений и интерпретации их результатов…", "… проект носит фундаментальный характер. Заказчик просит не думать о финансовых ограничениях. Финансирование будет продолжаться, пока не будет получена формальная модель изучаемой проблемы…"
Он продолжал своё выступление, когда я прекратил изучение своей ободранной обуви, поднял голову, и неожиданно встретился с внимательным немигающим взглядом его темных глаз. Почему из моей головы исчезли все мысли?
Я вдруг почувствовал невероятную безмятежность и легкость, перед мысленным взором проплыли мои "кривые"формулы, отрывки рабочих материалов с ошибками и исправлениями на листочках, истёртых до состояния мягкой тряпочки, глиняные слепки человеческой гортани, треки рабочих записей. Как будто кто-то предлагал активно продолжить научную работу по храпу, забросив эксперимент с шариком.
Всего лишь на мгновение я вспомнил о хроническом безденежье, дырявых носках, брюках, затасканных до ужасного состояния, об анекдотах о бесплатном научном труде, о своём полулегальном существовании в студенческом общежитии.
Но разве это всё имеет какое-то значение, если можно хоть на маленький дюйм двинуть науку вперёд! Пусть в непопулярном, практически неоплачиваемом направлении, пусть на самую толику, но вперёд! Я всей душой готов ринуться в работу. Ах, да, я после аспирантуры мечтал о денежной работе такой, чтоб жильё можно было бы купить, чтоб не только выживать, но и какие-то маленькие "радости жизни"за копеечку… Отложим на потом! Очень отчётливо, будто мозгом костей, я почувствовал, что такое предложение не случится дважды.
Мимолетный всплеск эмоций прошёл. Гость перевёл свой взгляд на кого-то другого. Теперь я очень внимательно стал его слушать. Кто ты, перевернувший за одно мгновение всё моё нутро? Как бы для разговора по душам утянуть тебя от начальства, во всём ищущего заработок? За закрытой дверью в кабинете со всякими предметами из экспедиций им вести беседу удобней, чем мне в моей самой дальней лаборатории, вечно заполненой шумными студентами, снующими мимо стеллажей с запчастями антенн, гидродинамических свистков и прочих деталей с торчащими во все стороны проводами. Может сотрудничество с тобой поднимет меня на новый уровень знаний?
А он всё говорил и говорил про физические поля Земли, про атмосферу, про планктон, про океан и его уйму характеристик… Я начал уставать. Как ему удается удерживать в голове такой объём разнородных сведений обо всём? От перегрузки информацией мои веки отяжелели. К словам, влетающим в мои уши, добавился мультяшный образ профессора Нимнула, который, ухватившись за край озоновой дыры, смешно раскачивался, кривыми ножками пропихивал летящие по небу слова между силовыми линиями магнитного поля Земли, чтобы исковеркать красиво проплывающие предложения. Потом сорвался, плюхнулся в океан, чтобы руками ловить пузырьки кислорода в приповерхностном слое воды и гонять их туда-сюда по графикам солености, а сверху над ним парил чёртов голубь!
Меня тряхнули за плечо. Я подскочил на стуле. В аудитории все расходились, активно обсуждая детали доклада.
– Александр, коллега интересуется Вашими исследованиями. Он хотел бы присутствовать на защите Вашей диссертации. – ах, как неловко! Заведующий кафедрой, иностранный учёный, проявивший интерес к моей работе, и я – опоздавший на заседание, а потом позорно задремавший, как студент на лекции! – Вы можете поговорить в моём кабинете.
– Виктор Иванович, вы очень любезны, но, честно признаться, я немного проголодался и с удовольствием посетил бы буфет, – а иностранный коллега не промах! Прям мысли мои читает, мастерски уворачивается от "опеки"старших товарищей! – Александр, если Вы не возражаете, я угощаю!
Возражаю ли я? Да мне просто нечем возражать, разве что дыркой в кармане моих брюк!
– Я не против, с удовольствием составлю компанию! Идемте, нам на первый этаж!
В буфете кроме нас посетителей не было. Старшие товарищи пытались присоединиться, но были уважительно "отшиты"иностранцем под моё обещание вернуть "объект"по завершении общения. Я не стал шиковать за чужой счёт, заказал только стакан сока.
– У вас в Росии всё так самобытно! Западные коллеги предпочли бы половину буфета заказать. Вы же голодны, я вижу, но взяли только стакан сока. – он почему-то пристально смотрел на меня. – Позвольте угостить Вас.
По его взгляду я почувствовал, что это какая-то проверка. Только знать бы, что он проверяет? Скромность? Начнешь сейчас сцену устраивать, будешь похож на бедную горничную за хозяйким столом, а если решишь шикануть: "А, гуляй, Шанхай!", будешь выглядеть придурком…
– Да, не откажусь! Действительно голоден! – а чёрт с ним, нет на мне шикарных одёжек, скрывать свою бедность бесполезно. Уж лучше честно с ним говорить.
Его взгляд потеплел, а улыбка стала по-настоящему душевной. Видимо, он сам был таким же, поэтому так тонко меня понимает. Классный мужик!
Ожидать широкого выбора блюд в буфете не приходилось. Порошковое картофельное пюре, обогащенное эмульгаторами, стабилизаторами и усилителем вкуса, шницель, преимущественно из хлеба, салатики в очаровательных пластиковых коробочках, сосиска в тесте. Большинство блюд можно было бы охарактеризовать как "Печаль энтеролога".
Чтобы заплатить, он достал из кармана брюк чёрный кожаный кошелек, в котором я заметил пачку купюр – компания ВР явно не на голодном пайке держит своих представителей, у меня тоже в кармане бумажки есть, только на них не купишь ничего.
– Костюмчик! Осторожно! – он нечаянно задел рукавом дорогого пиджака горку беляшей, пропитанных перекалённым подсолнечным маслом. На ткани тут же появилосяь жирное пятно с характерным запахом, легко узнаваемым всеми, кто бывал в наших привокзальных "гадюшничках".
"Бедный мужик! – подумал я, – Этому костюму цены не сложишь! ".
Видимо на моём лице эта мысль отпечаталась гримасой, как красочная надпись на рекламном штендере.
– Не стоит беспокоиться! – улыбнулся он.– Это особая ткань! – Я вдруг заметил, что его рукав окружен тонким дрожащим гало – всего лишь несколько миллиметров воздуха искажали контуры предметов. Надо же, пятно исчезло!
"Ничего себе, краевой эффект! – я вспомнил этот научный термин. – Так всё таки, кто ты, коллега?".
Я разговорился. Мы начали с моделей храпа, но разговор довольно быстро переключился на обсуждение проблем молодых учёных, а потом на проблемы развития науки.
– Представляете, все исследователи, которых я знаю, не стремятся к строгости эксперимента. Имея собственную убогую модель, учёные подгоняют результаты под неё, а ведь должно быть наоборот! – тщательно пережевывая жилы в шницеле, "тем самым помогая обществу", изрёк я.
– И что же в этом Вам не нравится? Вы же не рассматриваете модели квантовой механики для школьных задач типа: "Из пункта А в пункт Б по прямой линии…". По Сеньке и шапка! – он продолжил трапезу.
"Это где он про Сеньку-то прочёл? Во даёт иностранец!"– мелькнуло в голове. Но распирало меня другое.
– Но ведь мир вокруг – не школьная задача! Почти никому не интересно, каков он на самом деле! Людей интересует "хлеб насущный"в виде месячного дохода и зрелища по телевизору или вживую. Главное, чтобы все были накормлены, одеты и заняты каким-нибудь делом. Мир им нужен только для того, чтобы потреблять его ресурсы и блага! – я на лекциях по философии частенько затевал эту полемику, чтобы получить очередную оценку в журнал. Сейчас эта тема – повод блеснуть широтой мышления.
Его лицо, и без того не отличающееся беззаботностью, стало ещё серьёзнее. Он перестал жевать, положил приборы рядом с тарелкой и посмотрел на меня.
– Вы Истину ищите, или для красного словца, как на лекциях по философии говорите? – от его слов и взгляда меня прошиб холодный озноб от самого нижнего позвонка до макушки: "Ты-то откуда знаешь про мою философию? Я же не обмолвился ни единым словом!".
Невероятная проницательность, он прав! Я вдруг осознал, что на самом деле именно стремление лично узнать, каков этот мир, описать его с помощью математики привело меня в аспирантуру вместо магазина штанов на рынке "Кравчук". Пока я соображал, за его парой глаз явно происходил какой-то сложный процесс. Видимо, он подбирал следующую фразу.
– Знаете, в космосе существуют гигантские потребители – чёрные дыры. Они несовершенны потому, что не могут полностью присвоить энергию поглощаемых звёзд. Тем не менее, благодаря им, каждая галактика занимает своё положение, удерживая мириады звёзд. Потребительское отношение отдельных особей к миру не означает того, что их следовало бы тут же уничтожить. Чтобы познать свет, нужна тьма…
Он вернулся к трапезе. Я услышал, как скрипнула жила вшницеле под его зубами, но он даже не заметил этого, или не захотел замечать. Я готов был уже высказывать претензии буфетчице за кисловатый привкус пюре и качество шницеля, а он ел это как ланч в дорогом ресторане! Вдруг меня осенило.
– Попробуйте добавить сладкую приправу к блюду, мы все так делаем! – я тряхнул баночку с острым перцем над своей тарелкой и протянул ему. Он сыпанул от души, превратив подкисшее пюре в деликатес племени огнеедов. Съев пару ложек, он даже глазом не повёл, не покраснел, нос не почесал!
– Я вспомнил анекдот, который рассказывают наши экологи про несовершенство Земного мира. – иностранец, видимо, решил добавить красок к своему ответу. – Знаете, почему у медузы крестовика на голове крест, а нервные клетки на юбочке?
– Нет. – ответил я.
– Когда Бог мозги раздавал, крестик ей на куполе поставил, чтобы не промахнуться.
– И что? – я не понимал, к чему вдруг всплыла эта медуза в нашем разговоре.
– Он всё равно промахнулся, мозги расплескались, юбочку заляпали, теперь медуза так и ходит по морю.
Он закинул ещё пару ложек в рот и продолжил жевать. А я вдруг понял, что он максималист ещё хуже меня. Этот мир и его обитатели не виноваты в своей "косорукости". Можно было бы Бога обвинить в этом, но, скорее всего, у Создателя не было другой возможности организовать этот мир иначе, да и какая разница мне, как маленькой частичке – к таким, или иным правилам приспосабливаться пришлось бы всё равно. Он дождался, когда я снова сконцентрирую своё внимание на нём.
– Нам очень нужен человек вроде Вас. В этом мире люди склонны за деньги заказчика выдавать желаемое за действительное. Компания ВР не смогла отыскать аудиторскую фирму, компетентную в проводимых нами исследованиях. Вы бы взялись? – я не был готов к такому повороту событий. Он же собирался ко мне на защиту!
Мы уже допивали сок. В этот момент от заведующего кафедрой спустился "гонец". Разговор о высоких материях и медузе с крестом закончился сам собой. Я выпалил:
– Ваше предложение мне интересно! В Вас я увидел родственную душу. Я хочу сотрудничать с Вашей фирмой, только не знаю, как оформлять документы! – он не ответил. Улыбнулся, утвердительно качнул головой, и отправился вслед за провожатым.
За всё время беседы только один мой вопрос, не получил ответа: "Кто ты, заставивший трепыхаться всё моё нутро? Почему только вокруг тебя я вижу странное гало? Может ты болен, не различая вкусов? Ты – философ, глубоко разбирающийся в основах миросдания, или медиум читающий в человеческих душах? ". Странно всё это… Но! Кажется, у меня теперь есть итересная работа! Наверное есть. Жизнь покажет. Раз он сказал – значит может прислать приглашение, если фирма ВР утвердит мою кандидатуру! Я взял ещё стакан сока и погрузился в размышления, от которых меня отвлек студент, протянувший визитку: "Гость Виктора Иваныча просил Вам передать!".
Эксперимент
Виктор Иваныч – наш завкаф, любит повторять, что для успешной защиты диссертации над ней необходимо работать ежедневно, на кафедре быть "от звонка до звонка"шесть дней в неделю. Правда, он то ли не замечает, то ли ему безразлично, что значительную часть этого времени аспиранты выполняют поручения, мало согласующиеся с тематикой их теоретических работ. Алексей Игоревич много времени тратит на сборку печатных узлов для аппаратуры (я признаю качество его работы, хоть у нас с ним бывают "трения"), Угур много сил тратит на материально-техническую подготовку и проведение всяческих испытаний, мы с Андреем возимся с лабораторными установками для обеспечения учебного процесса. Всё это, плюс занятия со студентами нам засчитывается в раздел "учебно педагогическая практика". А ведь хотелось бы получать за это не только морально-душевное удовлетворение, но и какое-никакое материальное поощрение. Однако, диалектика аспирантской жизни показывает, что справедливость – философская категория, которая определяется трудно, в практической жизни встречается редко, и случается, по большей части, не с нами.
После обеденного перерыва в компании Вару Рэнние у меня разболелась голова, что могло стать прекрасным предлогом, "испариться"с кафедры, но я решил не провоцировать руководство в момент, когда это самое руководство может сильно осерчать, дескать, Вы были очень нужны для иностранной делегации, но отсутствовали на рабочем месте.
Чутьё подсказывало: "Если "запахло"контрактами, нужно держаться подальше от начальства, чтоб под руку не подвернуться!". Прогулка по скверу как раз подходит для того, чтобы освежить голову и дать ситуации немного успокоиться. Наверняка в лабораториях сейчас кипят эмоциональные обсуждения, в которых мне не хочется участвовать, и раздаются поручения, которые мне не хочется выполнять.
Неторопливо шагая по дорожкам, любуясь дальними берегами залива, в воображении я нехотя попытался собрать экспериментальную установку, и обдумать детали работы. Но извилины обленились, не желая уточнять технические детали процесса.
Конечно, приятнее наблюдать за шумной беззаботной детворой на детской площадке, следить за лёгким дрожанием нежной клейкой листвы, как в детстве безответственно уничтожать подошвы туфель, шоркая ногами по булыжникам и гранитным плитам мостовой перед памятником Петру I. А ведь эти яркие зайчики света под ногами преодолели около ста пятидесяти миллионов километров от Солнца только для того, чтобы передо мной в сквере щекотать детские носы, устраивать бесшабашную чехарду при малейших дуновениях ветерка и наслаждаться своей кипучей энергией. Вот бы мне с такой лёгкостью сорваться от приевшейся обыденности к новым впечатлениям! В мире – столько мест, где я ещё ни разу не был! Когда пройдет защита, меня здесь больше ничего держать не будет! Куда дунет "ветер судьбы", туда и помчусь! Хоть на самый край света!
Это не легкомыслие, это просто попытка что-то изменить. Хотя, прежде, чем предпринимать кардинальные шаги, надо обдумывать свои действия. Новое может быть и хорошо, но даже эта студенческая общага с тараканами – неплохое местечко! Вот на Пасху приготовил вкусный кулич. Правда, друзья проделали с тыльной стороны норку, отщипывали по чуть-чуть изнутри, тщательно скрывая это от меня. В конце-концов осталась только тонкая корочка. Забавно вышло. С кем ещё можно так посмеяться? А на новом месте будет так же уютно, как в нашей триста седьмой комнате "пятого"общежития? Там можно будет беспардонно вваливаться к соседям, чтобы вместе часами играть "сочинский"преф, беззаботно трепаться на общеэтажной кухне, или отмечать праздники? Ни один парикмахер не пострижёт меня также здорово, как Сашка из триста третьей!
Этот странный "косматый эколог"сделал интересное предложение, но как обменять маленькие уютные мелочи на пугающую неизвестность? Он действительно верит в свою природную притягательность – пальчиком поманил, и все бросили свои дела, чтобы откликнуться на его зов? "Скромно", но со вкусом! Мы, может, и "орлы", работая за "смешную"зарплату, но не "соловьи", чтобы питаться красивыми баснями о перспективах! Ладно, это я увлёкся. Помечтали – и будет! Что это я прохлаждаюсь? На кафедре после заседания все, наверное, разбежались уже, пора возвращаться! Погулял, и хватит! За работу, товарищ, больше дела, меньше грёз!
Этот эколог своим предложением всколыхнул сомнения, которые я до этого момента старался не признавать. Как же неуютно ощущать шаткость собственного положения: аспирантура через месяц закончится защитой, остаться на кафедре пока никто не предлагает, новую работу нужно где-то искать. Надо же было именно в такой момент затеять эту глупость с цунами, подрывающую мой авторитет! Я ускорил шаг, чтобы поскорее проскочить ступени на входе в учебный корпус и просторное фойе.
В лаборатории было тихо. Валентина Алексеевна – милая пожилая женщина, настраивала старенький учебный стенд для лабораторных работ по электронике. Немного дымила канифоль на её разогретом паяльничке, то и дело попискивал мультиметр, когда она проверяла очередную "КоЗу". Под прицелом очков в чёрной оправе маленькие пухленькие пальчики скальпелем ловко разделывали провода под пайку, где необходимо демонтировали сгоревшие элементы, подтягивали, подкручивали, подправляли. Тихонечко, чтобы никому не помешать, она напевала себе под нос что-то из песен её послевоенной юности.
Я влетел в помещение и плюхнулся на рабочее место. "Так, нужен двухканальный осциллограф, гребенчатые преобразователи сейчас из элементов наберу, в столе была трубка!"– честно говоря, я нервничал, что не окажется нужных деталей, эксперимент сорвётся, из-за этого я буду выглядеть в глазах коллег как студент-двоечник. Надо действовать быстро, пока рядом те, кто меня поддерживает, и никогда не допустит насмешек в мою сторону!
– Валентина Алексеевна, подскажите, а есть где-нибудь в шкафах запасные пьезоблоки для лабораторок "по антеннам"?
– Смотреть надо! – она положила паяльник на подставку, – А Вы разрешение у Алексея Васильевича спрашивали? Он отвечает за этот курс.
Я смутился. Честно говоря, не хотелось бы афишировать сомнительный эксперимент перед замзав. Он же потребует тщательных обоснований постановки эксперимента, которые могут выявить несостоятельность моей идеи. Валентина Алексеевна взглянула на меня, но не сказала больше ничего.
Прихрамывая из-за сильного артрита на правую ногу, она медленно переместилась к шкафам, с которыми она вместе ещё со времён аспирантской юности восьмидесятых годов.
– Я могу вам дать во временное пользование, – она протянула мне картонный коробок, похожий на ежа с разноцветными иголками из-за торчащих проводочков, – Вы будьте аккуратнее! Элементы старые и хрупкие, ронять их нельзя – развалятся!
– О, Саша пришёл! – хлопнула дверь за спиной моего друга-наставницы, вернувшейся с лекции, – Самое время пить чай! Я тут кое-что испекла вчера для нас троих! Саша поставь коробку, кружку бери, садись чай пить! Валечка садись с нами, твои стенды подождут!
На столе появилась красивая шарлотка, морщинистые руки Галины Борисовны извлекли из сумочки баночку варенья, Валентина Алексеевна достала немного нарезанного сыра, копчёной колбаски и свежайшего батона. Мне нечего было предложить, кроме остатков шоколадной плитки с цельным лесным орехом.
– Галя, как шарлотка получается у тебя такой вкусной? – Валентина Алексеевна отломила ложечкой небольшой кусочек с запечённой яблочной долькой, присыпанной сахарной пудрой, – Я сколько ни пробовала, так не получается!
– Ой, Валь, ничего необычного! Я хотела этого иностранного товарища угостить, но он отказался. Сказал, что с Александром Александровичем отобедал в буфете.
– Все вы – учёные такие странные! Как можно отказаться от такого чуда? – Валентина Алексеевна усмехнулась. Сквозь морщинки, ямочками на её щеках на мгновение выглянула озорная девчонка. Она взяла шоколадку и разломила её на кусочки. Взяла большой, но отложила, а от маленького отщипнула лишь кусочек и запила чаем без сахара.
– Да, он странный! Ползаседания рассказывал про глобальное потепление, а ко мне подошёл после беседы с Виктором Ивановичем чтобы спрашивать про воздействие ультразвуком на акупунктурные точки. Задачи совершенно разные!
– Мы же на кафедре тоже мечемся, то гидроакустика, то ультразвуковая технология, сейчас начали медтехникой заниматься… – Валентина Алексеевна прирождённый спорщик, – Нашим же всё равно, что исследовать, лишь бы деньги платили!
– Виктору Ивановичу виднее. Говорит, что конкуренция высокая, для выживания кафедры надо разные возможности рассматривать. Мне кажется, так мы просто силы распыляем! Не хочу скандалить по этому вопросу.
– Да у нас давно ничего не делается! Раньше работа кипела, а теперь кроме нелинейщиков никто не делает ничего! – "плеснула"эмоций в разговор "диссидент"Валентина Алексеевна.
– Валюша, он рьяно предлагал проводить исследование климата в Тихом Океане, и тут же рассказывал про излучение звёзд, потоки частиц, гравитацию…
– Так это ведь тоже как-то влияет на таяние арктических льдов! – Валентина Алексеевна снова улыбнулась, вбросив ещё одну провокационную фразу для поддержки "противной"стороны, вовлекая Галину Борисовну поспорить, или ещё что-нибудь про гостя рассказать.
– Он перечислил их дорогущую аппаратуру. Нам она даже в самых радужных мечтах не снилась. Его спросили, на каком судне они ходили, по таким вложенным деньгам можно было авианосец на недельку зафрахтовать, а оказалось, что у них чуть ли не фелюга – переоборудованный малый траулер. Примерно такой, как у наших рыболовов в Азовском море. Конечно, Алексей Васильевич сразу про "Академика Мстислава Келдыша"напомнил. Судно всемирно известное, тысяча девятьсот восемьдесят первого года постройки. Если эта фирма всерьёз занимается морскими исследованиями, то как она могла не знать о нём? Сомнения у меня, Валюша, что это не подсадная утка!
–А мне он понравился! Он, конечно, странноватый, но очень дельные мысли высказал, когда мы обедали! – на моей шарлотке растекалось варенье из райских яблочек потому, что так вкуснее! Оно размазалось вокруг рта, оказалось на руках и капнуло на стол. Галина Борисовна собирает эти крошечные кислые яблочки, по размеру чуть больше вишен, каждый год в посадках на окраине города. Аромат у них невероятнейший! На моём лице, видимо, что-то отобразилась такое, что она довольно улыбнулась. – Я сюда немножко ванильки добавила и лимончик!
– М-м-м-м! – промычал я с набитыми щеками, подправив пальчиками выступившие капельки в уголках рта.
Чаепитие на небольшое время отсрочило проблему эксперимента. Верно замечено кем-то из инженеров: "До обеда мы боремся с голодом, а после обеда – со сном". Я начал собирать экспериментальную установку, испытывая сильный соблазн "заползти"в тихий уголок, "зарасти паутиной"и "не отсвечивать"оттуда, посапывая пару часиков счастливым послеобеденным сном. Кое-как собрал из пьезоблоков нужные группы и притёр их на пластину, выпросил у соседей генератор импульсов с внешней синхронизацией, распаял нужные кабели. Пямятуя о противной птице, закрепил на штативе стеклянную трубку.
Пришлось потратить ещё какое-то время на настройку осциллографа, постукивая по пластине отвёрткой. Мои коллеги занимались своими делами. Галина Борисовна писала учебные планы, а Валентина Алексеевна возле открытого стола продолжала настраивать стенды. Когда, наконец, всё было готово, и можно было столкнуть шарик для начала эксперимента, я услышал странный звук. От неожиданности я опешил – Валентина Алексеевна закурлыкала, как голубь. Меня аж развернуло в её сторону! Невозможно поверить, но на раме открытого окна возле неё сидел белый голубь и смотрел чёрным глазом на меня!
– Галя, смотри скорее, какое чудо!
– Ух ты! Я купила пшеничной крупы, сейчас насыпем ему! – Галина Борисовна из сумки достала пакет, распаковала его, и на картонку насыпала немного молотой горновки.
Женщины аккуратно, чтобы не спугнуть птицу, подсунули ему еду, но тот неотрывно смотрел на меня.
Я почему-то сделал вид, что птицы не существует. Столкнул шарик, но из-за моих дрожащих рук и прерывистого дыхания он укатился под стол. Так даже лучше! Лишь бы голубь улетел, пока я задом к нему, стоя на коленках, разыскиваю под столом этот шарик.
– Саша, смотри, какое чудо! Брось ты свой эксперимент! Всё равно всем им безразличны твои научные изыскания, у них свои проблемы, а тут такой красавец!
– Да, да, сейчас! Шарик найду… – мало того, что я не разделял их оптимизма, так ещё стопроцентное совпадение со сном напугало меня. Озноб прошиб до самого копчика! Ощущение возникло такое, будто вместо мозгов в голову ваты напихали.
В полной тишине, найдя шарик, я пытался правильно "уронить"его на пластину, но тот либо к дрожащим рукам прилипал, либо неправильно падал. Сигнал на осциллографе оказался ненастроенным. Переключение кнопки синхронизации на внешний режим частично вернуло мои мыслительные способности. Я повернулся.
Зрительный зал из двух немолодых женщин и белой птицы с любопытством наблюдали за моими судорожными потугами. Голубь курлыкнул, будто насмехался, кивнул головой и встрепенулся. Меня как током прошило! Рука дёрнулась, шарик упал как было запланировано. Осциллограф, наконец, зафиксировал сигнал. Картина беспорядочных максимумов на экране означала только одно – то, что изначально было ошибочным, теперь подтвердило свой статус экспериментально. Будто из уважения к женщинам голубь склевал немного крупы, повернувшись ко мне хвостом, затем важно шагнул по картонке, и улетел.
Компания ВээР
Компания ВээР Сектор экономической безопасности одного из надзорных ведомств Российской Федерации был собран на плановое совещание. Несколько человек привычно расположились по обе стороны переговорного стола перед начальником и делали пометки в своих рабочих тетрадях.
– Поступила новая вводная! – начальник выбрал очередной документ из кипы бумаг и папок на краю своего стола, – Некая малоизвестная компания с большой капитализацией планирует открыть представительство у нас в России. Она зарегистрирована в городе Тангаха на острове Ниуафооу в королевстве Тонга, имеет крупные филиалы на Багамах, и в Гонконге.
Начальник бросил непродолжительный взгляд на карту мира на стене, затем снова уткнулся в документ.
– Широкая география размещения очень немногочиаленных подразделений этой ВээР ставит вопросов больше, чем ответов, которые можно найти в его учредительных документах. Прежде всего, какова цель появления в России? В компании заявляют о стремлении провести экологические исследования на нашей территории. Даже гарантируют большой объём инвестиций в нашу научную сферу. От нас просят подключения лучших научных и инженерных кадров страны… Всего то, за трилионные инвестиции, причём большая часть золотом! Ещё раз, это за лучшие научные и инженерные кадры, которые даже выезжать за пределы страны не будут!
Руководство страны искренне верит в чистоту намерений и научную направленность деятельности компании ВээР, поэтому просит нас с вами конфиденциально провести комплексную проверку её деятельности. Нужно установить истинные мотивы руководства ВээРа, происхождение средств компании, которые будут вливаться в нашу экономику. Только проверяем, команды на активное противодействие не поступало.
Прежде всего, надо побеспокоить наших коллег, работающих под ярким солнцем Карибского моря, на предмет связей ВээРа с контрабандой оружия и наркотрафика из Южной и Центральной Америки. Пусть прольют немного света в этом вопросе.
Представительство в Гонконге может быть причастно к поставкам последних сверхточных моделей систем спутниковой навигации и средств связи из Юго-Восточной Азии чеченским боевикам. Нужно изучить этот вопрос. В конце следующей недели прошу ответственных по перечисленным направлениям доложить мне о результатах работы.
Представительство в Тонга тоже надо проверить. Конечно, можно кого-то из вас направить на островок в Тихом океане в отпуск отдохнуть. Нужно больше сведений о деятельности головного офиса компании. На эту работу, полагаю, пары месяцев достаточно.
Ионная пушка
В одном из кабинетов ЦентрСнабВторЧерМетНовБытМира шло плановое совещание группы главного конструктора. Специалисты должны решить судьбу формирова