Мертвые, но Живые

Пролог

Из хроник Каталины Суарес Кастро

Сердобольный аналитик с душой строптивого музыканта – да-да, это обо мне.

Чего я достигла в свои двадцать? Ну, кроме ведения собственного канала с многомиллионными просмотрами в сети?

Без сожалений ушла из отцовской компании. Выбралась из ужасно выматывающих, токсичных отношений с не-с-тем-человеком. Влюбилась в классного парня – по-настоящему классного, просто обалденного! – думала, таких мамы уже не рожают. Победила саму смерть!

Дальше?

Была на похоронах самого классного в мире парня… Видела, как ближние носят траур по нам обоим… Осознала, что мне дан второй шанс. Но вот бы… вот бы и ОН был рядом со мной. Почему я, а не ОН? Почему не МЫ ВМЕСТЕ? Я осталась одна. В незнакомом месте. В кругу незнакомых людей. Но неожиданно в родной, так мною любимой Испании.

И у меня два вопроса. Как себя чувствовал Каллен, годами учившийся в выпускном классе и собиравший панно из бордовых и синих шапочек, и что за чертовщина происходит в этой школе для богатеньких сливок общества?

Из хроник Ильи Чехова

Я далеко от дома. Учу испанский язык не так давно – до сих пор не понимаю, как я его так быстро освоил? – был готов ради неё на всё. С первого взгляда влюбился, не случалось никогда такого.

Всего одна секунда. Увидел ее, считал глаза и то, что она за ними прячет, – и был убит одним точным выстрелом в голову. Стопроцентное же попадание, какие у меня были шансы, ну, в самом деле, ребят?..

Я знал, она что-то скрывала от меня, что-то сильно ее тревожило. Но Каталина казалась такой хрупкой. Боялся надавить, ненароком отпугнуть вопросами. И вот уже больше нет в моей жизни горячей испанской девочки с непослушной копной изумительных карамельных волос. И я так и не спросил у неё почему… почему она захотела расстаться, даже не объяснившись со мной?

И раз я тут… может, и она тоже? Осталось ее лишь найти среди тысяч лиц. Либо я окончательно сошел с ума тем безумным утром.

Глава 1. Амбар

1 ноября, вторник.

Сладко постанываю и переворачиваюсь. Под щекой мягко проваливается уютнейшая подушка, она не вызывает подозрение ровно до того момента, когда я, не иначе как на радиочастотах почуяв какой-то подвох, всё же решаю подглядеть одним глазком, что происходит там, за границей мира сновидений. А та-а-ам… что за херня?!

Сна как ни бывало. Резко подскакиваю и сажусь в постели, сдуваю темный спутанный локон с правого глаза, мешающий разглядеть незнакомую обстановку. Заколебавшись дуть и плеваться, помогаю пальцами и суетливо затыкаю волосы за уши. Пока, вытаращив глаза, растерянно оглядываю чужую спальню, сердце набирает бешеный ритм.

Серое кресло. Еще одно – розовое. Голубой диванчик под клеточным окном с тонкой черной рамой. Куча, один над другим, приклеенных на стене рисунков, эскизов и геометрических фигур. Уйма светильников и ламп – над рабочим столом и по одной на каждый угол комнаты. Чертежные инструменты на длинных столах, треугольная линейка, баночки с красками, выставленные рядами над столом. Бутыльки с клеем или с чем-то подобным. Рулоны бумаг на габаритных полках, кое-где непонятные свертки. На столе раскрыты небрежно несколько книг, разложены тетради большого формата. Повсюду стоят макеты архитектуры – миниатюрные вариации часовни, церкви, амфитеатра, каких-то античных башен, самых обыкновенных стульчиков и чайных столиков, какие обычно прилагаются к детскому кукольному набору, – предметы явно ручной работы. Один лист с оранжевым наброском угодил под стол и там и валяется. Словом, творческий бардак проектировщика.

Но не мой бардак.

Спальня явно женская. Мужчине взрыв красок и сочетание розового с желтым и голубым не совсем к лицу.

– Что происходит? – возмущаюсь уже вслух.

Точно помню, как ехала в такси. Прослушала голосовые сообщения от Ильи и спешила к Софи. Еще раз обвожу ошеломленным взглядом комнату, а потом, сбросив одеяло, уже собираюсь вскочить, но останавливаюсь, едва мой взгляд выхватывает несколько потревоженных колес таблеток, посыпавшихся с лимонного одеяла на белые простыни.

– Это еще что? – Немедленно растормошив одеяло, вижу на второй половине кровати еще парочку круглых лекарств.

По инерции подаюсь вперед и заглядываю вниз: на полу рассыпаны десяток точно таких же рядом с опрокинутым пузырьком из-под лекарств.

– Ничего не понимаю, – бубню себе под нос и тупо таращусь в окно. Кажется, снаружи утро… Или день?..

Так, а что на мне вообще надето? Розовый шелк – какая прелесть. Пижама для элегантных сук. Ничего приличного не нашлось? Кем бы ты ни был, мой похититель, зачем же было меня облачать вот в это?

Я вздыхаю и гляжу в надежде на дверь.

Погодите-ка… Ощущение очень странное. Мое внимание возвращается к груди: у меня явно под лифчиком спрятана заначка.

Что, лифчик? Под пижамой? Да вы с ума сошли, кто вообще спит в лифчике? Опять розовый, какая прелесть. Зачем же мой было снимать?

Ладно, запускаю ладонь в чашечку и, нащупав инородный предмет, вынимаю на свет сложенный вчетверо маленький блокнотный листок. Это что, квест, черт возьми, и я должна изучить инструкцию? Только этого не хватало – попасть на завтрак к чокнутому маньяку.

Я шустро разворачиваю записку и вчитываюсь в аккуратный почерк. Женский почерк. Меня похитила девушка? Что за чушь?

Трясу головой и пытаюсь сосредоточиться: "Так, что здесь у нас?"

Поздравляю, папа, ты добился, чего так хотел! Клянусь самой Марией, буду приходить к тебе с того света, так что даже не рассчитывай на спокойную жизнь. Господа судебные медики, в моей смерти прошу винить Карлоса Кабрера, моего папу, именно он вынудил меня пойти на этот отчаянный шаг. Иди к дьяволу, папочка!

Испанские буквы.

Испанские обороты.

Я не в России.

Вдруг меня пронзает ужас: это не мое тело! Роняю чужое предсмертное письмо и, несколько раз проведя по голым рукам трясущимися, непривычно удлиненными ладонями, впопыхах слезаю с кровати.

Чертовщина какая-то! Где зеркало?!

В ту же секунду моя босая стопа хлюпает и вязнет в мокром ковре. Почти забываю о проблеме и матерюсь. Приподнимаю ногу, согнув в колене, и нерешительно принюхиваюсь: это что, моча?

Дерьмовый красный лак – черт, это не мои ноги.

– Так, ладно, куда я попала?

Растерянная, вываливаюсь в коридор и ищу эту гребанную ванную, оставляя за собой мокрые вонючие следы. Открываю ближайшую дверь, надеясь, что обнаружу там зеркало, но застаю такую картину: коричневый чихуахуа сидит на унитазе и делает свои дела. Он смотрит на меня, я на него – мы оба глупо застываем. Удивленная, я медленно отступаю и тихонько притворяю дверь. Быть может, там и висело зеркало, не разглядела, но это явно была ванная, совмещенная с туалетом.

Я уже делаю шаг в сторону, а потом решаю:

– Да какого черта? – И рывком отворяю дверь в ванную. – Песик, пардон, я не подглядываю, мне всего-то нужно зеркало. Писай, сколько хочешь.

Отражение в зеркале пригвождает меня к месту. Упершись в раковину руками, я неподвижно стою так какое-то время, а затем раздраженно запускаю руку в волосы и судорожно перебрасываю на одну сторону. Подаюсь вперед к зеркалу и подставляю отражению то левый профиль, то правый. Сначала левую половину лица, затем контуры правой. Губы. Нос. Линия корней волос.

– Это просто невозможно, – бормочу я с сомнением и, схватившись за голову, с шумом выдыхаю.

Изучаю глаза: зрачок не отделить от радужки. Мои серо-коричневые глаза стали пугающе черными. А карамельно-каштановые волосы потемнели тона на два.

Облизываю от нервов губы и еще раз матерюсь. Снова тормошу волосы. Руки бессильно падают, и я вздыхаю. Мелкая животинка тем временем спрыгивает с унитаза и убегает в распахнутую дверь. Бросаю усталый взгляд в коридор. А как она вообще сюда попала, если дверь была заперта? Ступаю следом и уже тут замечаю, что в деревянной двери внизу есть квадратная дыра размером как раз в чихуахуа. Она прикрыта болтающейся туда-сюда резиновой игрушечной дверцей.

Чухуахуа нигде не видно. Зато появляется новый непредвиденный персонаж. Натолкнувшись в коридоре на мальчика лет семи, я рассеянно останавливаюсь. Он насмешливо глядит мне за спину, и я машинально делаю тоже самое: что он там увидел?

– Опять наследила, Амбар? Может, он случайно оказался заперт в твоей комнате и в пятый раз за месяц написал на твой любимый коврик, – мальчик ухмыляется и даже не скрывает своего злорадства. – Но ты же любишь Коко? Не будешь ругать свою же собаку?

Так, Коко это чухуахуа, а мои стопы действительно в псиной моче. Почему меня это не удивляет?

Пацан продолжает наивно хлопать глазками и мило улыбаться. Кто-то явно хочет внимания, но мне скорее бы разобраться в этой неразберихе. Поэтому потрепав мальчишку по волосам и бросив "всё в порядке, забей", иду к лестнице. Сбитая с толку и пока не очень понимая, что ищу.

– Сестра? – звучит недоуменное.

– А? – оборачиваюсь и вижу сильно озадаченного братика девушки по имени Амбар.

– Ты правда не будешь ругаться?

Разочарован, милый?

– Не буду, я же сказала.

Глупо моргает несколько секунд и вдруг, набрав в рот воздуха, признается прямо:

– Это был я. Я закрыл Коко в твоей спальне, а утром выпустил.

Как удачно, что ты не видел таблетки сестры, они были рассыпаны с невидимой от двери стороны кровати, а заходить дальше ты не стал. Умничка, малыш, тебе ни за что нельзя было это видеть.

Молчание. Он стоит на верхней ступени и внимательно присматривается ко мне, напряженный и готовый, если придется, удирать.

– Да, я знаю, – киваю я, снисходительно наблюдая за переменами его эмоций.

– Я сделал это нарочно, – гордо делится своей шалостью мальчик.

Я закатываю глаза и спускаюсь вниз.

– Ты дура совсем? Я говорю тебе…

– Да с первого раза всё я поняла, и не сержусь, – отмахиваюсь я и, сведя брови, потрясенно осматриваю стены и потолки гостиной.

– Так, я не поняла, какой сегодня день? – выпаливаю я в замешательстве.

– День всех Святых, – раздается насмешливый ответ.

Резко застыв, оборачиваюсь на украшенные праздничными подсвечниками металлические перила. Свечи в тыквах давно прогорели, куски фальшивых привидений лоскутами свешиваются с высокого потолка, а жижа плесневело-зеленых мозгов омерзительной слизью по капле с интервалом в несколько секунд стекает с соломенной люстры на красивый ковер. И в этот самый момент прямо передо мной падает самая настоящая коса. Я вскрикиваю от ужаса и отпрыгиваю. Задетая ногой, она чуть не разрезала меня пополам!

Ребенок бросает с лестницы:

– Ты сама вчера её здесь оставила, как пришла с вечеринки. А вон там твой балахон Смерти. Ты им вчера папу пугала, когда он тебе вечеринку сорвал и выгнал всех ребят. Так нагулялась, что не помнишь?

Сердце никак не успокоится. Почему всё в этом мире норовит меня убить? Коса эта, такси… Стоп.

Такси! Была ведь авария!

Я умерла… Я в самом деле могу быть сейчас мертва!

Меня пронзает одна чудовищная мысль за другой. Отрешенно отхожу назад, тупо пялясь на пол, где валяется расфокусированный образ смертоносной косы. Потом срываюсь с места и бегу наверх.

– Спятила? – комментирует мой забег мальчишка, мимо которого я пронеслась, как обезумевшая гарпия.

Бегло пройдясь по комнате Амбар, бросаюсь к креслу и, подхватив с него планшет, усаживаюсь на пол.

Вбиваю запрос и… ничего не нахожу. А где заголовки о том, что дочь Алэрико Суареса погибла в автокатастрофе? Папа пока не предал новость огласке? Но ведь больше месяца прошло. Так, а что с Софи? Первый же заголовок сообщает мне о вчерашнем ее концерте в Лондоне. В гипсе, но жива, это радует.

И всё-таки…

– Что же тогда произошло? – Я нервно и задумчиво постукиваю пальцами по погашенному планшету.

Вот идиотка, а местоположение-то глянуть забыла!

Так-так… Барселона. Чудно. Я совершенно не знаю город.

Отбрасываю прочь айпад.

Быстро поднявшись на ноги, начинаю остервенело рыться в вещах Амбар. В шкафу висит отглаженная школьная форма: голубой жакет, сливочная блузка под ней и отдельно на плечиках – бежевая клетчатая юбка. Ты еще и школьница, черт побери? Дело совсем плохо.

Подбираю с пола упавшее одеяло, в бешеной суматохе сгребаю и предсмертную записку суицидницы, и рассыпанные таблетки, и запечатываю пузырек найденной тут же крышкой. Попрятав в недры единственного обнаруженного здесь рюкзака все улики, я позволяю себе облегченно выдохнуть: Амбар, ты сама решила уйти на тот свет, а следовательно ты отказалась от тела. Всё это конечно неправильно, но и я не виновата в случившемся. Я совершенно не разумею, как твое тело по волшебству восстановилось после той слоновой дозы снотворного, которым ты его напичкала. Наверное, по взмаху той же волшебной палочки, которая меня в него засунула. Как я и сказала, меня никто не спрашивал. Но я по-прежнему очень хочу жить.

И потом, девушка действительно хотела умереть, а не манипулировать своим собственным отцом, которого упоминала в прощальном письме. Не на видном месте, а в лифчике. Значит послание должно было попасть не ему в руки, а в руки судебного медэксперта или любого сотрудника морга, который дал бы делу ход о доведении до самоубийства дочери родным отцом. Если бы не вмешалась я. Не знаю, за что ты так, Амбар, ненавидишь родного человека, но вынуждена констатировать, что заседание твоего суда, пардон, откладывается на неопределенный срок.

Перевернув всё вверх дном, наконец в одном из ящиков нахожу удостоверение личности. Дьявол, ей всего семнадцать! Ситуация хуже, чем я думала.

Кто в здравом уме позволит семнадцатилетней школьнице вылететь из страны, правда же?

Накидав парочку приличных вещей в рюкзак, снова захожу в айпад – собираюсь найти в интернете знакомого афериста, который промышляет поддельными документами. На счастье, он из Барселоны – в этот раз недолго придется ждать. Расплачусь своей картой, на имя Каталины Суарес, и уже ничто не помешает мне сесть на самолет. Когда была помладше, частенько пользовалась услугами этого гения, но тогда он высылал мне в Мадрид.

Четыре минуты спустя моя почта сообщает о новом письме.

Будет готово через 2 дня. Раньше никак, Каталина, прости, у меня полный завал. Вышлю документы на новый адрес.

Что ж, фальшивый загранпаспорт придется ждать дольше, чем я планировала. Жаль, у Амбар нет готового – только обычное поддельное удостоверение в ящике стола, которое пригодится разве что для того, чтобы попасть в ночной клуб, но не чтобы пересечь границу.

Я откидываюсь в кресле и начинаю барабанить пальцами по деревянному подлокотнику: совсем скоро я увижу Илью, но чем занять себя до этого момента?

Поразмыслив, опускаю голову и обхватываю талию ладонями – узкая. Амбар, да ты худышка.

– Эй, Амбар, ты в школу собираешься? – неожиданно кричит пацан с первого этажа.

Вся подобравшись, хмурю брови: школа?

Утренние сборы в школу, ну конечно же. С кислой миной обреченно падаю обратно на спинку кресла.

А можно прогулять?

И поесть? В этом доме кормят или из Амбар выращивают супермодель, которая ест один листик салата в день, а то и половину? Может, потому она и ушла в мир иной, что ее любимый папочка требует от нее невозможного.

Но прежде всего надо бы помыть ноги. Наконец-то я до них добралась.

Когда я спускаюсь, весь дом уже сверкает чистотой. Тыквы, призраки, мозги кто-то уже успел убрать и вычистил все поверхности, даже люстру, а до нее метра три. Вот это преображение.

Красивый дом, в стиле джапанди. Это по мне.

Замявшись всего на мгновение, довольная перспективой, решительно направляюсь на кухню, но, заметив там одну сеньору, неловко притормаживаю на пороге и с любопытством изучаю женщину в переднике. Интересно, кто она? Моя мама? В смысле, родительница Амбар?

Заметив меня, она вдруг подпрыгивает, прижав обе руки к груди. В воздухе взрывается фейерверк из белой пыли.

– Ох, сеньорита Амбар, как же вы так?.. – и, взмахнув руками, тотчас исправляется: – Нет, нет, вы не виноваты. Сама не удержала, какая же я безрукая. – И женщина торопливо нагибается, чтобы с волнением подобрать выпущенную из пальцев пачку муки.

Не мама, скорее экономка в доме семейства Кабрера, тем лучше. С чужой мамой поддерживать отношения было бы сложнее. Хотя и с родной-то не общаюсь.

Отвечаю ей жизнерадостно:

– Да, это я. Страшная Амбар, судя по всему, – добавляю про себя мрачно и снова улыбаюсь: – Что у нас на завтрак?

Преисполненная намеренного воодушевления, я делаю вид, что не заметила инцидента с мукой и ее вытянутого лица, и прохожу к столам и шкафчикам. Открываю одно блюдо, потом заглядываю под крышку второго и третьего.

– Ваши гаспачо с огурцом и бутерброды с помидорами я уже отнесла в общую столовую.

– Гаспачо с огурцом? Какая скука, – скуксившись, повторяю я. – А чего, не с арбузом? Так его хоть как-то можно было бы есть.

– Тогда… чего бы вам хотелось, сеньорита Амбар? Я приготовлю это немедленно.

– А это?.. – я оборачиваюсь к экономке с милейшей улыбочкой.

– Это тарелки Лино, – вежливо сообщают мне, явно не понимая, чего от нее бедной хотят. Женщина выглядит такой обескураженной, что это даже забавно.

– А можно мне то же самое? – вдохнув запеченный картофель, умоляю я. – И соуса айоли побольше. И туррон, и пудинг этот я тоже буду.

Она потрясенно на меня смотрит:

– Но вы ведь такое не едите, Амбар… простите, сеньорита Амбар.

– Начинаю есть прямо с этого дня, привыкайте и… можно просто Амбар, – я подмигиваю ей и под ее внимательным взглядом лезу в холодильник за аперитивом. – О, молоко, это я буду, – хватаю бутылку и поворачиваю голову. – Кстати, сеньора, вы не знаете, мой папа дома?

– Он с утра поехал в университет, – на автомате выдает она, по-прежнему таращась на меня как на привидение.

– Понятно, – задумчиво тяну я, постукивая ногтем по прохладному стеклу и прокручивая в уме одну заманчивую идею.

Если мой дорогой папочка уже свалил на работу, есть ли шанс прогулять школу?

– А Лино?.. – я даю ей договорить.

– Ваш брат уже в столовой, – кивает экономка.

Брата зовут Лино, отлично. Надеюсь, он у меня один. Женщина, не переживай, я и твое имя очень быстро выясню. Думаю, я очень скоро здесь освоюсь. Вот только… как быть с школой? Тут будет посложней.

Но меня больше волнует то, смогу ли я вернуться в свое тело, когда доберусь до него. Меня не должна беспокоить чужая школа, однако часть меня уже осознает, что в это тело я попала неспроста. Я вполне могла умереть в той аварии, и тело Амбар – это мой второй шанс и, как бы это грустно ни звучало, другого, вероятно, уже не будет.

Через полчаса Лино уходит в школу. А я решаю прогуляться по окрестностям.

И если говорить правду и только ее, назад в свое тело я не хочу – оно с дефектом.

Глава 2. Марио

Двумя днями позже,

3 ноября, четверг.

Назойливо трещит чей-то будильник, и, похоже, никто не собирается его вырубать. Отключаю, широко зеваю, и первое, что видит мой заспанный взгляд, – это посторонние предметы вокруг. Обнаруживаю себя в странной комнате с каким-то медицинским оборудованием. Градусник и прибор для измерения артериального давления и пульса на столике слева. Несколько мониторов встроены в многофункциональную стену, часть из них выключена, а часть работает.

Что за дела?.. Кто притащил меня сюда?

Медленно поднимаюсь, еще раз оглядываюсь недоверчиво и задумчиво покидаю комнату, она автоматически запирается у меня за спиной стеллажом из книг.

Зависаю, пытаясь что-либо понять. Оттягиваю вниз полы футболки, которую не помню, как надел. Кажется, такой вообще нет в моем гардеробе.

– Нет, серьезно, что происходит?.. Есть кто?

Поднимаю глаза. В остальном же это обычный холостяцкий дом с разбросанными вещами и уютной мебелью, поразительно контрастирующей с тем, что я видел минуту назад в той странноватой спальне, выдержанной в строгих зеленых и серых тонах. От которой, к тому же, мурашки по коже.

Тишина. Похоже, кроме меня, тут никого нет.

Шагаю мимо зеркала, останавливаюсь перед собственным отражением. Просыпаюсь окончательно и осознаю, что на меня смотрит кто-то другой. Я же не мог за ночь перекраситься в блондина и сделать пластическую операцию? Я отрешенно провожу ладонью по светлой щетине. Зачем бы красить волосы пониже носа?

Илья, кажется, ты сходишь с ума.

Звонок… думаю, в дверь. Я заставляю себя оставаться на месте и прислушиваться, с какой стороны находится эта чертова дверь. А вот теперь стук. Перестук. В ход пошла агрессия, кто-то очень нетерпелив. Едва ли осмысленно, но двигаюсь на звук и встречаю на пороге дома разъяренную невесту.

Да-да, настоящую невесту, в белом платье и фате, только не счастливую, а с перекошенным лицом.

– Марио, ты решил сорвать мне свадьбу?! Почему ты до сих пор не одет? Где твой костюм, а рубашка?! Ты что, только что встал?

Почему эта женщина приняла меня за своего знакомого? Я ее не знаю.

Стой, стой, стой… Хмурюсь: Марио? Испанец? Девушка только что говорила со мной на испанском языке, а я ее понимал, причем отлично?

Киваю себе: да, определенно схожу с ума или я по правде угодил в чье-то тело. Не в чье-то, а вполне конкретное – в тело Марио, мне же доступно объяснили, чего это я в самом деле? Нервно усмехаюсь.

– Чего ты головой качаешь? – в неверии шепчет обалдевшая невеста. – Тебе кажется это смешным? Костюм надевай, живо! И быстро в церковь! – Она заталкивает меня внутрь и со всей силы хлопает дверью. Глаза взбешенные, ожидающие. – Ты чего стоишь? Шевелись.

Ошеломленно на нее смотрю. Я что, женюсь? И мысль вторая: я в Испании и понимаю испанский?

Кажется, я готов упасть в обморок. И тут невеста меняется на глазах.

– Ой, – говорит испуганно, – Марио, ты побледнел. Ты хорошо себя чувствуешь? – Ее ладошка прижимается к моему лбу, и она в панике начинает щупать мне лицо и шею. – Не помирай, ладно? Так… кажется, температуры нет. – Пытливо заглядывает мне прямо в глаза, я по-прежнему шокированно на нее уставился. – Ты хорошо себя чувствуешь? Ничего не болит? Ой, – она прикрывает рот ладонью и неловко улыбается. – Глупость сказала, извини… Как ты?

– Нормально, – слетает с губ вполне себе испанское слово, но я его и до этого знал, поэтому удивляюсь несильно.

И она снова прежняя, воинственная и решительная:

– Тогда ничто не помешает тебе ехать в церковь. – И взяв за руку, она тянет меня в одно из помещений дома. Им оказывается спальня с мужским гардеробом.

Отбросив мою руку, энергичная девушка тут же подбегает к шкафу и начинает через голову выуживать из него одну вещь за другой. В меня летят белая рубашка, брюки, пиджак. Я хоть и стараюсь всё поймать на лету, неуклюже роняю прилетевший мне в подбородок пиджак и нелепо замираю. Мадам, у меня только две руки, полегче.

– Пожалуйста, давай быстрее. Ждут только нас, гости уже давно собрались.

– Но я не хочу на тебе жениться, – говорю я заторможенно. И она смотрит на меня как на идиота.

– Шутка так себе, – хмыкает она скептично и, отвернувшись, лезет за обувью для меня.

Сказать честно, я ожидал другой реакции. Скандала по меньшей мере, а она мне просто – не поверила.

Ладно, придется отказать ей у алтаря. Может, так она примет мои слова всерьез.

Нехотя принимаюсь натягивать брюки.

– Тебе помочь или сам поторопишься? – спрашивает дама в белом, поставив передо мной мужские туфли, и я, помотав головой, продолжаю это дело шустрее.

Никогда бы не подумал, что меня способен кто-то так выбить из колеи. Даже выходки Сонечки переживал преспокойно, а она, должен признать, та еще неукротимая стерва, в хорошем смысле этого слова, и постоянно испытывала мои нервы, но меня ничем было не прошибить.

Дожили.

Добро пожаловать, парень, в Испанию… Или в Латинскую Америку?

Я всё ещё сплю.

– Пошли. – Невестушка снова берет мою руку, и через минуту мы, два спринтера, уже несемся по городу, вынуждая водителей останавливаться и грубить нам через опущенные стекла. Садимся в такси, попадаем в неприятную ситуацию и выпрыгиваем из него на полпути. Вот как это было:

– Дай водителю двадцатку, – небрежно бросает она, и я смотрю на нее с удивлением.

– У меня нет при себе ни… – "рубля", – ни одного евро. – Поднимаю брови с выражением "Почему бы вам самой не заплатить? Это вы выдернули меня из дома".

– Куда я, по-твоему, могла засунуть деньги? – шепчет она сквозь зубы, глаза блестят от раздражения, руки вступают в бой с платьем. – Я в облаке атласа и шифона, у моего платья просто не может быть карманов.

– А как вы расплатились с предыдущим таксистом? – веду диалог с ней на автопилоте, у меня просто нет возможности остановить время и подумать над происходящим. Но если бы сделал это, я бы понял, как сюрреалистичен стал мой мир.

– Никак, – гордо и уязвленно пожимает плечами испанка, отводя глаза, – он высадил меня как раз потому, что у меня не оказалось при себе денег.

Кошусь на греющего уши водителя и по яростному выражению его лица осознаю, что недолго нам осталось сидеть в его машине. Меньше чем через минуту мы опять куда-то бежим.

– Надо было поехать на твоей машине, почему сам не предложил? – накидывается на меня с ворчанием эта брюзга. – У меня-то, может, и из головы вылетело, невеста и волнение – почти синонимы, а с тобой-то что? А, – махнув рукой, быстро отказывается она от прежних слов. – Забудь, ты ходячая бомба, я не доверила бы тебе машину, точно не в такой важный для меня день.

Мои губы трогает усмешка. Такой женщине и собеседник не нужен для болтовни.

Сбоку резко затормаживают колеса, на нас посыпается чистый испанский мат.

– Эй, давай притормозим, сеньорита. Я не желаю из-за вас угодить под машину.

– Инэс, просто Инэс! Перестань говорить со мной как с чужой, это уже не смешно, Марио, – возмущается она жалобно. – Столбик термометра обещал подняться не выше двадцати одного градуса, на небе солнца почти даже не видно, поэтому перестань ныть, ведешь себя как ребенок.

Вот в чем-чем, а в подобном меня точно еще не упрекали. Спокойно, я же сплю, как я мог забыть, это всё нереально и не со мной. Вот что по-настоящему действительно: я сел в машину, едва мне позвонили и сообщили, что коттедж Германа разрушен и Софи оказалась под завалами. Тут же отправил голосовое Каталине, я очень надеялся, что она вернется, пусть и под таким предлогом, но я бы ее увидел, смог убедить остаться. Но что случилось по дороге? Я заснул? Исключено, я был за рулем.

Я усиленно напрягаю мозг и останавливаюсь громом пораженный. Какой-то урод меня подрезал на огромной скорости, столкновения было не избежать, как ни крути. С шумом выдыхаю, в неверии уставившись перед собой. Меня тянут куда-то за руку, но я не могу пошевелиться. Может такое быть, что я умер и реинкарнировал? Какой сегодня день? Я оглядываюсь кругом, и незнакомый город ко мне беспощаден. Он и правда реален.

– Марио? Ты меня слышишь? – Кто-то отвешивает мне пощечину, и я встречаюсь с блестящими карими глазами, в них чувствуется истинное беспокойство. – Приди уже в себя, мы опаздываем, ты не понимаешь?

– Не больно, – выпаливаю я, чувствуя себя очень странно. Может, я всё же сплю? В коме?

Моя невеста закатывает глаза.

– А где мы?

Её взгляд очень ясно говорит мне: "Нет, ну это уже не смешно". Разве ж я спорю?

– Хватит ломать комедию, я понял, – киваю и поглядываю по сторонам.

Мое внимание задерживается на бронзовой статуе Богоматери Милосердной 1956 года, она венчает церковный купол 1888 года. Если мне не изменяет память, передо мной стоит базилика Ла Мерсе, где когда-то венчались мать и отец Сальвадора Дали, а находится она в Готическом квартале города… Барселоны.

Уму непостижимо, я в Барселоне!

– Не знала, что ко всему прочему у тебя топографический кретинизм. Мы на улице Ампле, а перед нами, – она делает широкий жест рукой, – площадь Ла Мерсе. Теперь мы можем войти внутрь или так и будем здесь стоять и привлекать к себе внимание? Напомню, я в подвенечном платье, все вокруг пялятся на меня, потому что я выгляжу так, словно сбежала из психушки. Ты только посмотри на меня, я выгляжу совсем не как невеста и далека от образа красивой и романтичной музы, Марио. Из-за тебя. – Она тычет пальцем мне в грудь. – Я неслась к тебе на такси, бежала почти два квартала, потому что таксист мне попался с пустой черепной коробкой, мне пришлось выслушивать оскорбления, которых я не заслуживаю, и я спрашиваю тебя, где твоя совесть, Марио? – Она грубо поправляет подпорченную прическу, одним злым движением смахнув всё, что было можно. – Слушай, если ты хочешь меня обидеть, так и скажи. Но если тебе не насрать на меня, впереди церковь. От тебя только и требуется, что войти туда и встать рядом со мной, я многого прошу от тебя?!

Впечатленный тирадой опасной женщины, я могу лишь кивнуть и позволить себя увлечь в храм.

Ох, минута позора, пару синяков, может быть, еще одна пощечина или две – и я свободен. А если и дальше так пойдет, не она, а я буду вынужден нетрадиционным способом сваливать из психушки.

Мы вваливаемся в двери церкви и в ту же секунду приковываем к себе взгляды десятков гостей на скамьях. В другое время я бы с удовольствием полюбовался стилем барокко и лепной отделкой монументального зала, но сейчас мне как-то не по себе от этих осуждающих выражений лиц. Церемония в самом разгаре. Невеста дергает меня за локоть и насильно привлекает к себе. Потрепав энергичными пальцами русые пряди, чтобы те легли поопрятнее, она заставляет меня идти с ней к алтарю.

– Улыбайся, – командует она и улыбается сама.

Я выдавливаю из себя кислую улыбку. Еще пару ударов сердца, и, клянусь, мне поплохеет. Впереди два пустых стула, как и принято у католиков. Надеюсь, я доберусь до одного из них раньше, чем меня накроет нервный срыв. Мы плетемся ну очень медленно. Наконец представ перед ликом святых и священнослужителя, замечаю загорелого очкастого парня справа от меня. Растерянно наблюдаю, как он подходит.

– Ну, ты и учудил, дружище, – склонившись к уху, смеется он шепотом. – Опоздай ты еще хоть на пять минут, я бы решил, что у тебя остались чувства к бывшей жене. Спасибо, дальше я сам. – И похлопав меня по плечу, он ОТПУСКАЕТ МЕНЯ. Подвинув мою оторопелую фигуру, торжественно становится рядом с невестой. Оба садятся.

Только на самой церемонии, черт возьми, выясняю: женюсь не я, а бывшая жена выходит за другого, с которым у нас отличные, по всей видимости, отношения. Не могу сдержать нервного смешка и облегченного вздоха. Слишком громко. Оба испепеляют меня синхронным "супружеским" взглядом. Пропускаю волосы сквозь пальцы и думаю над тем, что, скорее всего, выгляжу глупо. Приглаживаю обратно пряди.

Так получается, я был в роли отца невесты? Она сирота?

Служитель церкви начинает обряд венчания, а я наконец расслабленный отхожу в сторонку. В уме перебираю вещи, которые мне предстоит сделать. Добыть загранпаспорт – и первым же рейсом через Турцию в Россию. Я должен найти Каталину.

Не проходит и двух минут, как внезапно происходит ЧП. Прямо во время церемонии. На глазах всего зала. Я чувствую, что обмочился в штаны. Что за черт? В панике опускаю голову – с изнаночной стороны брюк, пропитав область паха и проложив дорожку вниз, на пол капает именно то, что не удержал мой мочевой пузырь.

Священник шокирован, застыл в нелепом движении.

– Ты забыл с утра сходить в туалет? – спрашивает заговорщическим полушепотом потрясенная невеста, вглядываясь мне в глаза. Улавливаю в ее собственных и сочувствие, и упрек за испорченный праздник.

Как это, забыть сходить в туалет – вникнуть в смысл фразы мне не дают десятки пар глаз, уставившихся на меня с таким выражением, что я очень четко в это мистическое утро понимаю значение такой эмоции как отвращение или брезгливость.

– Забыл. Наверное, – бормочу я механично, потупив взгляд.

Потом, не глядя ни на кого, почти сразу убираюсь прочь из церкви. Никто прежде так еще не осквернял священные нефы.

Глава 3. Амбар

3 ноября, четверг.

Самолет в Стамбул взлетит с минуты на минуту, и я решаю сходить в биотуалет. Какой-то красавчик встал прямо в проходе и мешает пройти в хвостовую часть. Вздыхаю.

– Может быть, вы сядете? Что у вас там, набор инструментов для оркестра? Антиквариат? Прошу вас, можно поаккуратнее, – он едва меня не задевает, – и дайте наконец пройти.

Я бы была не так груба, если бы мужчина, например, сказал, что перевозит аппарат для гемодиализа, но дело в том, что в его ручную кладь он всё равно бы не поместился. Наконец сеньор заталкивает чемоданчик на верхнюю полку и, наградив меня коротким смазанным взглядом, усаживается на свое место.

– Простите, – как-то рассеянно бросает он, на меня при этом не глядя, а одергивая брюки в коленях. Залезает рукой во внутренний карман. Теперь незнакомец занят телефоном.

Усмехнувшись про себя, отправляюсь в туалет. А на обратном пути зависаю возле того самого блондинчика, поскольку случайно замечаю, как этот очаровательный мужчина под метр девяносто ростом, в кресле прямо позади моего, буравит нечто вроде графика дел в своем мобильнике. И там, рядом с пунктом "прием у стоматолога", присутствует строчка "сходить в туалет". Какой молодой и педантичный, думаю про себя и, не выдав своего любопытства, аккуратно прохожу на свое место. У меня никак в голове не укладывается, зачем же такой подробный тайм-менеджмент?

Исподтишка заглядываю за спинку. Платиновые волосы лежат кое-как, но симпатично. Его лоб нахмурен, а в глазах прежняя растерянность. Вот его брови подпрыгивают вверх, пальцы дергают волосы, похоже, он сам удивлен своим заметкам. Их писал не он? Тут парень поднимает подбородок, и его глаза, кристально-голубые и будто прозрачные, встречаются со мной. Какой же он напряженный, я подбадриваю его живой улыбкой. А потом закатываю глаза: мой добрый жест не оценили. Приходится отвернуться, как сделал это он, проигнорировав меня и посмотрев в окно.

***

4 ноября, пятница.

Да, я умерла, три дня тому назад в коме, а сейчас стою под сенью деревьев и с каменным выражением смотрю на то, как опускают в вырытую могилу обитый бархатом гроб. Там внутри лежит мой Илья. Его жизнь оборвалась так же, как и моя. Только в отличие от него, я всё еще хожу по земле и могу страдать. По щекам давно бегут слезы, горячие, тихие. Кажется, мое сердце остановилось примерно тогда же.

Пусть и в пальто, чувствую, что продрогла до костей. Не в пример Барселоне, здесь в Москве холодно в это время года. Я продолжаю стоять на тропинке меж могил даже тогда, когда всё заканчивается и люди начинают постепенно расходиться. Задевают меня плечом, один за другим, двигаясь к выходу. Они даже не замечают незнакомку, каждый в своем горе. Навстречу мне идет папа Ильи, и я опускаю глаза. Почему-то мне стыдно перед этим мужчиной, мой таксист убил его сына. Сеньор Чехов проходит мимо, и я кусаю губу. От боли и до боли. Софи тоже здесь. И я так мечтаю подойти к ней и обнять, сказать, что это я, ее лучшая подруга. Но ведь меня сочтут сумасшедшей. Этот мир не готов уверовать в фантастику.

Меня по-прежнему не видят, и вскоре я остаюсь в одиночестве.

С Ильей наедине.

Надо возвращаться. Жаль только… что нас хоронят так далеко друг от друга. Это неправильно, но кто я такая, чтобы меня послушал родной отец и оставил труп своей единственной дочери в чужой стране, рядом с любимым мужчиной. Чокнутая незнакомка, вот и всё. Никто меня не станет слушать, никто.

Глава 4. Марио

В то же время.

Голос в аэропорту объявляет о посадке пассажиров, я встаю на деревянных ногах с металлического стула и покидаю зал ожидания. Всё, что мог, я изменил. Теперь, когда разбирательства с подлинностью наброшенного мною на скорую руку завещания остались позади, я лечу в Мадрид. Я обязан найти Кати. Что-то подсказывает мне, что если жив я, то и она тоже. Или я просто хочу в это верить. В любом случае у меня нет другого выхода, только продолжать жить как Марио, а Марио – гражданин королевства. Мне тут больше делать нечего.

Решение далось мне нелегко, с учетом того, какая новость поджидала меня по приезде в родной город. Умерла та, которую я любил. Это больно. Больно до рези в груди. До спазмов мозга.

На секунду прикрываю глаза и двигаюсь в очереди.

Обдумав всё и тяжело приняв решение оставить в России свое тело, родных, друзей, улетаю обратно в Испанию, чтобы присутствовать на других похоронах. Я очень хочу успеть на церемонию прощания с Каталиной. Возможно, среди лиц незнакомок я найду ее саму.

Но через несколько часов я застаю лишь красивый гроб со статуей Каталины в полный рост и долго стою один на один с холодным камнем. Никого нет. Я опускаюсь на колени перед надгробной плитой.

– Я еле тебя нашел, любовь моя. Не представляешь, так рад, что тебя не кремировали. Глядеть на урну с прахом все равно что говорить с пустотой. – Поднимаю глаза к потолку, мой взор медленно скользит по готическим стенам усыпальницы, рука машинально затирает слезу. – Ваш семейный склеп очень красив, замок под стать королеве, настоящий храм. Знаешь, я недавно был в одном…

***

7 ноября, понедельник, раннее утро.

Возле дома Марио топчется какой-то подозрительный тип, прижимая к уху телефон. Настежь распахнута входная дверь. Я осторожно приближаюсь к нему, на всякий случай оглядываю дом, чтобы убедиться, что запомнил адрес верно, что это именно мой дом, а не этого парня в зеленом кардигане. Мужик наконец поворачивает голову в мою сторону и с облегчением бросается ко мне, говорит, что не мог дозвониться, и спрашивает, почему я не выхожу который уже день на работу.

А кем я, интересно, работаю? Дом у меня не из дешевых.

С работы по случаю свадьбы бывшей жены, как оказалось, я отпрашивался только на день, а потом пропал. На меня сыплются бесконечные вопросы. Как его, Марио, самочувствие? Не заболел ли? Я, все еще настороженный и в довесок растерянный вопросом, такой странной мужской заботой, отвечаю, что здоров.

С неловким смехом он указывает на дверь.

– Слушай, пришлось взламывать, ключ от твоего дома как назло оставил дома. Ты давал мне его как раз для таких случаев, но я облажался. Но и ты тоже хорош, не мог сразу сказать, что за границу поедешь? Раньше ты меня о таких вещах предупреждал.

– Нужно было решать срочно, – отделываюсь простой отговоркой. – Мне придется менять замок? – кисло уточняю я, оценивая время на причиненный урон. Будто проблем мне было мало.

– Не беспокойся, у тебя на двери еще два целых замка, а этот я починю. – (А я очень запасливый. С удивлением подхожу ближе и исподтишка изучаю два дополнительных встроенных замка, которые я не заметил раньше.) – На днях зайдут рабочие, ты просто покажи им что да как, они всё сделают.

– Пусть будет так, – задумчиво произношу я. – Ты что-то говорил о том, что мы опаздываем?

– Где твоя машина? – спохватившись, вдруг спрашивает мой друг и смотрит по сторонам.

Я не знаю ни о какой машине, поэтому вру, что в сервисе. В аэропорт и обратно я мчал в такси, гараж на глаза пока не попадался.

Мне на руку эта ложь, я не знаю, где работает Марио, и рассчитываю, что его приятель меня подбросит именно туда, куда нужно. Наверняка это его машина припаркована у обочины.

– Куда ты собрался без своего дипломата? – усмехается мужик, и я забегаю в дом, нахожу деловой кожаный портфель, быстро принимаю душ, переодеваюсь и через четверть часа мы оба едем на работу.

Но привозят меня в школу – а недалеко я продвинулся по части карьеры. Вижу модельных школьниц, с грацией входящих в массивные двери, и пацанов, прикалывающихся друг над другом. А одного неудачника на моих глазах столкнули с велосипеда. Мрачный, поднимается и терпеливо отряхивает школьную форму. Элита против нищих – идея стара как мир. Разочарованный, качаю головой. В университете они всё равно взрослее, а здесь – жестокие дети.

В холле мы расходимся. Приятель исчезает, а мне предстоит каким-то способом добраться до своего класса, куда меня он и послал. Уроки начинаются в девять, если не ошибаюсь. Смотрю на часы, у меня ровно одиннадцать минут, чтобы отыскать аудиторию, понять, что я преподаю, и наконец привести себя в чувство после похорон любимой женщины.

Встряхнись и вперед с песней, ты справишься, Илья. Поправка: ты справишься, Марио. Это всего лишь школа.

Делаю глубокий вдох и… так и замираю. Напротив входа, над главной лестницей и на небольшой центральной площадке, откуда ступени будто в зеркальном отражении уходят вправо и влево до самого второго этажа, стоит в натуральную величину Ника Самофракийская. Греческая скульптура из мрамора и без головы. Крылатая, подвижная, величественная, а тонкие одежды яростно развевает морской ветер, передана мельчайшая деталь божественного настроения – Пифокрит сотворил шедевр. Почти уверен, что это оригинал. Но разве он не должен быть в Лувре?

– Добрый день, сеньор Марио, – приветствуют меня ученицы, кокетливо играя с волосами и поднимаясь по лестнице.

Уже вторая проходит мимо, заигрывая со мной. Бессовестные, избалованные маленькие женщины. И почему, Марио, ты настолько смазлив? От твоего внешнего вида, чую, будут одни проблемы.

Ладно, полюбуюсь богиней в другой раз, а сейчас мне пора на занятие.

– Калеруега, ты на работе? Вот так сюрприз.

Кажется, прозвучала моя фамилия – что-то похожее я читал в паспорте. Оборачиваюсь и вежливо здороваюсь с коллегой, спрашиваю, хороши ли у него дела. Учитель слегка выглядит опешившим, кивает, растеряв все слова, и направляется куда шел. А ведь Марио не особо был хорош по части общения с коллегами. Не могу сдержать ухмылки. Будет весело.

Но почти сразу устало хмурюсь и зажимаю пальцами переносицу. Хочется домой и под одеяло, хотя бы на несколько дней.

Ох, ладно. Легонько бью себя по щеке и заставляю взбодриться. Итак, я школьный учитель.

Встав у окна, заглядываю в свой кожаный бурый дипломат и нахожу материалы к урокам на английском языке, расписание, где в таблице имеется строчка с номерами всех кабинетов. Ну, кажется, с этим разобрались – я учитель английской литературы в билингвальной школе Лас Альтурас. В школе для элиты и двадцати девяти стипендиатов.

Уже на месте прочитываю конспекты внимательней и нахожу кучу ошибок в английской грамматике. И с разбором известного произведения Колин Маккалоу я не согласен. Пусть каждый волен выбирать свою жизнь, но муки выбора главного героя, считаю, достаточно обоснованными. Я, может быть, и не так силен в литературе, в конце концов преподавал историю искусств, но даже я понимаю, что долг священника – это бессмертный результат выбора, который он принял когда-то, основываясь на своей вере в праведное, и бессрочная ответственность, которую возложил себе на плечи. А вообще, я не люблю это произведение.

Готовлюсь к первому в своей жизни испанскому уроку, но на деле оказывается, что мой "предшественник" не особо был умен и владел английским на удовлетворительном уровне.

Весело усмехаюсь, ничего не может быть проще. Уж я-то знаю побольше этого горе-учителя.

За минуту до начала урока лезу в интернет и нахожу статью про образование в Испании. Быстро пробегаюсь глазами по общим сведениям, сохраняю страницу для более детального изучения и поднимаю глаза на ребят. Что-то они расшумелись, разве урок не начался еще три минуты назад? Каждый занят своим делом, а кто-то сидит прямо на парте и громко болтает с одноклассником. Марио у них что, не в авторитете?

– Сидеть спиной к учителю – это новая форма уважения? Почему я о ней не слышал? Парень, я к тебе обращаюсь. Будь добр, встань.

Парень, забравшийся на парту, поворачивается медленно и с прищуром недоуменных глаз.

– Это ты мне? – весело спрашивает негодник. – Брось, Марио, что я тебе сделал?

Глава 5. Амбар

За девять минут до начала занятий.

У входа в уборную сталкиваюсь с весьма занимательной особой. Красивая безумно, серо-голубоглазая блондинка-диснеевская-принцесса. Но в самом простом топе, кофте с капюшоном, джинсах и кедах – вся в черном. Будто правила ей не писаны, а школьная форма для дураков. Я пока не знаю ее, но знает ли она меня?

Лучший ход – пройти мимо, что я и делаю, но она неожиданно сама заговаривает со мной. Я оборачиваюсь, она нет. Уходя уверенно по коридору, бросает безразлично, но вместе с тем как будто бы предупреждает:

– Осторожно, не споткнись. В первой кабинке воняет дерьмом, лучше идти сразу в последнюю.

Я не понимаю смысла слов девушки, пока не вижу всё собственными глазами. В первой кабинке две девчонки издеваются над третьей. Я невольно смотрю в сторону выхода: диснеевская принцесса знала и ничего не сделала?

– Ты жалкая сучка, решила, что можешь смотреть на меня свысока? – Брюнетка окунает голову девушки в грязную воду, и испуганные пальцы лихорадочно цепляются за бока унитаза. – Какая из тебя королева? Ты неудачница!

Дверца распахнута, задиры действуют в открытую. Но одна агрессивнее, вторая – русые волосы до плеч – как группа поддержки, просто устрашающе стоит рядом, однако в движениях неловкость. Ей будто неуютно здесь находиться, она с удовольствием отказалась бы от экзекуции. Но первая в ударе, со всей дури бьет пощечиной по побелевшему лицу и снова макает свою жертву в воду.

Усиленно соображаю: как бы поступила Амбар?

– Эй, девочки, вам на урок не пора? – мой голос тяжелее и мрачнее, чем обычно. – Какого хрена вы творите?

– Амбар, милая, иди куда шла, – коротко мазнув по мне взглядом, сдержанно говорит та, что с большими серыми глазами и прямыми черными волосами. Вторая по-прежнему подпирает спиной кабинку и на меня косо поглядывает:

– Что, интересно? – с вызывающим видом спрашивает она меня. Так, будто я нанесла ей личную обиду. – Любишь такое? Тебе никогда не нравились жалкие, присоединишься?

Не успеваю ничего ответить, только сделать шаг вперед, чтобы это прекратить, как входит еще одна мисс-из-коллекции-Барби и приводит всё в порядок. Громко сказано. Просто прекращает этот суд:

– Что ты делаешь, Бланка? – шипит она сквозь зубы, но почти спокойно. Посмотрев на меня равнодушно и немного удивившись, что я здесь стою, продолжает: – Из ума выжила? Отпусти ее. – Но только я думаю, что эта школьница нормальная, она меня тут же разочаровывает: – Она не на стипендии. Ты не можешь прямо тут ее истязать, а если кто из учителей зайдет.

"Подружки", – закатываю я глаза. Складываю руки на груди.

– Мне всё равно, она должна мириться с моим уставом, – пожимает плечами эта Бланка, но всё же перестает удерживать голову девчонки. И пока та жадно ловит ртом воздух и в нервном припадке захлебывается в остатках проглоченной воды, упрямо заглядывает ей в лицо и сладко предупреждает: – В прежней школе, может быть, ты и была чьим-то кумиром, в чем я сильно сомневаюсь, но здесь ты обычная дворняжка. Соплячка, – припечатывает она безжалостно. – И деньги твоего отца здесь ничего не решают, ты чужая. Еще раз попытаешься клеиться к моему парню, я тебя утоплю, это ясно?

Бедняжка истерично кивает, вода капает с ее лица и светлых волос, и форма намокает.

– Как у тебя вообще мозгов хватило попытаться присвоить чужое? – с презрением заявляет подружка и равнодушно отворачивается. Она так похожа на меня: у нее такие же кудрявые каштановые волосы, карие с серым глаза, тот же разлет бровей. Но сходство только в этом.

В туалет заходит какая-то рыжая школьница и становится свидетелем последнего удара Бланки. Я внутренне сжимаюсь, потому что думала, что всё уже позади, а эта негодяйка добавила еще финального предупреждения.

– Что встала? Свали в сторону, стипендиатка.

Побледневшая девушка немедленно отскакивает к стене.

Наконец трио подруг уходит; растрепанная и мокрая отверженная школьница испуганно смотрит на меня и, быстро подскочив, убегает в коридор. Неловкая тишина: я и незнакомка остаемся вдвоем. Я ничего не спрашиваю, потому что пока не имею представления, что сказала бы в этой ситуации настоящая Амбар. А девушка молчит, потому что не хочет лезть на рожон, и первая заскакивает во вторую кабинку.

Размышляя над увиденным, направляюсь к последней, как мне и советовали. Я в свое время хоть и училась в похожей, тоже элитной, но эта школа чересчур кровожадна, распущена и переполнена коронованными злодейками. Это уже второй инцидент травли за утро, и ведь я даже до класса не дошла.

***

Вхожу в аудиторию, где сейчас должны заниматься старшеклассники. Кругом знакомые лица. Трио, девчонка с медно-каштановыми волосами и белокурая принцесса в черном капюшоне.

Учитель опаздывает. Но, глянув на время, понимаю, что есть еще две минуты.

Многие из присутствующих быстро опускают глаза, едва натолкнувшись на мой взгляд. Будто боятся, что проглочу их живьем. Не могу определиться, куда сесть. Диснеевская принцесса, заметив это, сухо бросает:

– Чего застыла? Падай скорее.

И по тону девушки я понимаю, что мое место рядом с ней. Мы подруги? Если принять ее слова у туалета за жест доброй воли, похоже, что так и есть.

– Марио отошел, не парься.

Я гляжу на стол преподавателя, открытую крышку ноутбука, дипломат стоит на краешке стола, а стильный клетчатый пиджак висит на стуле. Занимаю соседний с блондинкой стул и улыбаюсь ей.

– Что с тобой? Скулы свело? – хмыкает она, указательным пальцем лениво листая что-то в своем планшете.

– Просто… – я неопределенно машу рукой, – хорошее настроение.

Она делает скептичное лицо, и моя улыбка гаснет. Отворачиваюсь и, взяв ручку, начинаю ее грызть.

– Ладно, настроение у меня паршивое, я просто пытаюсь пережить одну потерю.

– А, ясно, – говорит она, и я бросаю на нее еще один взгляд. Ясно ей, как же, даже не подняла на меня свои красивые глазки. Закатываю глаза: нет, не подруга ты мне. Как же сильно недостает Софи с Лале.

Через минуту, правда, соседка всё же интересуется:

– Кстати, где ты была? Пропала сразу после вечеринки. Я приходила на днях, Карлос сообщил, что ты взяла и куда-то уехала. Кажется, он был в бешенстве. – И закрыв страницу на планшете, поднимает наконец голову. – Оно того стоило?

– Что имеешь в виду? – я не понимаю её. Амбар бы поняла.

Подруга поводит плечом, поясняет:

– Твои прогулы. От отца не досталось? – (Куда там, сеньора этого я еще даже не видела.) – Тебя четыре дня не было в школе, и выходные ты провела не дома. Могла бы и сообщить, что тебя не будет так долго.

– Ты волновалась? – Я сдерживаю улыбку.

– Не то чтобы сильно, – слегка сводит брови, но этого достаточно, чтобы кое-что понять для себя. – Так где тебя носило? И хватит улыбаться так, будто задумала очередную прелестную пакость.

– А что не так с моей улыбкой? – пытаюсь соскочить с вопроса, но, честно говоря, я правда не поняла, в чем тут дело. Это лицо не умеет улыбаться?

– Твоя улыбка, если таковая возникла на твоем прекрасном лице, не предвещает ничего хорошего, за ней кроется жажда интриг и твоя бесстыжая натура. Уж я-то знаю, не первый год с тобой знакома. Кого на этот раз решила прижать к стенке? Кто-то что-то болтал за твоей спиной?

– Нет ничего такого, – отвечаю я немного растерянно, машинально трогая уложенные волосы и симметричным жестом рук закидывая их назад.

– Тогда флирт? – Девушка смотрит себе за спину, а потом снова на меня. – На кого смотришь? Тот прыщавый?

Ни на кого я не смотрела.

– Он не в моем вкусе, – с недоумением хмурюсь я. Как она могла подумать, что я могу заинтересоваться кем-то вроде… вроде… полной противоположности Ильи.

– Ну да, – кивает она со скукой, – в том и прикол.

Интерес у нее какой-то безразличный. Пассивная с ног до головы.

– Не видела Молин? Нигде не могу ее найти, – краем уха схватываю я голос с акцентом и машинально смотрю в ту сторону.

– Нет, – опустив неловко глаза и замкнувшись, отвечает ей та, что с медными волосами.

Соврала, но иностранка этого даже не заметила. Двигаясь дальше к задним партам, девушка сокрушенно бормочет что-то на незнакомом языке. Надеюсь, с ее подругой всё хорошо и она нашла, во что переодеться.

– В чем прикол? – переспрашиваю я ненавязчиво у Барби.

– Ну, твое новое развлечение. Когда тебе скучно, из насмешливо-ироничных побуждений ты флиртуешь с кем-то вроде него, обнадеживая застенчивого нелюдимого парня и заставляя думать, что такая, как ты, могла обратить на него внимание. Весело, наверное, но не для меня, – пожимает равнодушно плечом. – А ты продолжай развлекаться.

И ныряет глазами в планшет, считая, что я собираюсь делать… что? Снисходительно пофлиртовать с некрасивым прыщавым юношей, который наверняка здесь учится на стипендии?

– И все ведутся? – бормочу я механично.

Парень, поймав мой взгляд, растекается в желторотой улыбке.

– Всегда, – бросает без выражения соседка, не поднимая головы. Одновременно с тем я передергиваюсь и отворачиваюсь от него.

В этот самый момент в классе появляется учитель.

Какой ужас! Это тот странный тип из самолета…

Глава 6. Амбар

Статный и серьезный, уткнувшись в свой телефон, мужчина проходит за свой стол.

Вот уж совпадение! Еще минуты три покопавшись в мобильнике, красавчик наконец поднимает на нас глаза. С хмурым видом оценивает обстановку, осматривает всех ребят, на мне не задерживается даже секунды. Что за на фиг? Если он мой препод, тогда что это было в самолете? Что за игнор? Он же не мог не узнать Амбар.

Сузив глаза и скрестив руки перед собой, откидываюсь на спинку стула. Я сейчас обижусь.

– Сидеть спиной к учителю – это новая форма уважения? Почему я о ней не слышал? – обращается он к одному эффектному бруталу, который плевал на правила и уселся прямо задницей на парту. – Парень, я к тебе обращаюсь. Будь добр, встань.

Тот медленно поворачивается, глаза озадаченные, как и у того, с которым он болтал. Внезапно этот друг ловит мой исследовательский взгляд и, проникновенно взглянув своими идентично-черными, со злостью отводит их. Сжимает губы и становится отрешенно-вдумчивым, ломает в руках карандаш и раздраженно выбрасывает на стол два обломка. Пялится в окно.

– Умоляю, только не сходитесь снова, – раздраженно бубнит моя соседка по парте.

Что, я и этот брюнет?

– Я не собиралась.

Это даже хорошо, что Амбар успела с кем-то расстаться. Поддерживать романтические отношения я не в силах.

– Это ты мне? – со смешком спрашивает парень с медово-коричневыми волосами и веселыми серыми глазами, и я возвращаюсь к этим двоим. – Брось, Марио, что я тебе сделал?

Учитель очень серьезен, поднимается со своего места и, встав расслабленно перед профессорским столом, продолжает по-английски:

– Вашим домашним заданием было "Художественное несовершенство и концепция любви в романе Колин Маккалоу "Поющие в терновнике". Я слушаю. Берите тетрадь и зачитайте вслух свою работу.

– С чего такие метаморфозы?

– Я жду.

Со скептичной ухмылкой старшеклассник спрыгивает с парты и, демонстративно пригладив складку на тетради, которую смял под своим весом, берет в руки и раскрывает, готовый читать. Брюнетка с серыми глазами, которая еще недавно травила девчонку, с веселым удивлением смеется и комментирует:

– Какая прелесть, Марио. Ты умеешь читать, учитель просто хотел найти тому подтверждение.

Марио? Я выпрямляюсь, отлипая от спинки, и зажимаю кнопку авторучки зуб�