Тяготы домохозяйства
Тяготы домохозяйства
Глава 1
Катя и Паша искали домработницу очень долго. У Паши были четкие требования: ответственная, пунктуальная, воспитанная, опрятная, внимательная, умеющая вкусно готовить, без вредных привычек. Он придирался ко всему, с кандидатками был суров, без конца демонстрировал власть и гонор. Тридцать процентов претенденток даже не переступали порога их дома: если Паша сомневался хоть в одном пункте, он закрывал дверь прямо перед их носом.
У Кати требований было меньше, но они были жестче: старая, страшная и уважающая ее женский авторитет. Она отсеивала всех, на ком взгляд Паши задерживался дольше трех секунд. Денег у молодых людей было более чем достаточно, а вот времени совсем ни на что не хватало. Поэтому они решили найти себе помощницу с постоянным проживанием у них дома и были готовы очень хорошо ей платить.
Только вот никто им не подходил. Руки у молодых бизнесменов опускались. Супругам казалось, что проще сменить город, чем найти здесь настоящего профессионала. Они уже собирались покупать виллу в соседней области, когда в дом постучалась госпожа Набекрень.
Паша открыл дверь и тут же был отодвинут в сторону, не успев сказать и слова. Сначала в дом вошло два чемодана размером с рояль каждый. Затем вошла сама Набекрень ― размером с орга́н, звучавшая так же громко и тяжело, как его самые басовые регистры. С женщины потоками стекала вода, так как на улице шел ливень. На полу быстро собралось целое озеро.
– Где у вас ведро? ― первым делом спросила Набекрень.
Паша хотел было что-то возразить, но женщина уже достала откуда-то огромную швабру и мощными крутящими движениями, от которых, казалось, земля способна начать вращаться в другую сторону, собрала всю воду, а заодно вымыла пол во всей прихожей, не сходя с коврика.
― Ведро! ― скомандовала Набекрень, и Паша, то ли испуганный, то ли загипнотизированный этим великолепным мытьем полов, тут же принес ведро.
Женщина начала выжимать тряпку. Треск раздался такой, словно падал вековой дуб ― даже соседские собаки перестали лаять, а ведро быстро наполнилось до краев. Затем она точно так же выжала свой плащ.
– Где я могу расположиться? ― спросила Набекрень, глядя на Пашу.
– М-м-мы вас еще не приняли, ― немного дергано ответил тот и, сам того не замечая, вжал голову в плечи.
– Хм. Что от меня требуется? ― совершенно невозмутимо спросила Набекрень.
– Н-н-ну, ― голос у Паши дрожал, он забыл, как нужно проводить собеседования. ― Для начала ваше резюме, ― наконец вспомнил он.
– Что вас интересует? ― прогудела Набекрень. Она внимательно осматривала свои новые трудовые владения, подмечая пыль под двухметровыми шкафами во всю стену и размышляя над усилением слабого межэтажного перекрытия.
Хозяин в конце концов справился с дрожью в голосе:
– Опыт работы, рекомендательные письма, образование.
– Я воспитала восемь собственных детей. Двое из них стали подполковниками в двадцать пять лет. Трое защитили докторские по математике, физике и химии на первом курсе института. Две дочери ― мастера спорта международного класса по единоборствам, а младшенькая играет на тубе в оркестре. Есть рекомендательное письмо из Суворовского училища ― я работала там завхозом, а в качестве подработки выпустила три курса кадетов. Десять лет вела уборку на космодромах, чистила ракеты и оттирала от нагара взлетные площадки. Про судостроение рассказывать? ― Набекрень сурово посмотрела на Пашу, и тот, невольно сглотнув, помотал головой.
– Нужно спросить у жены, ― выдал он и побежал за супругой на работу прямо в тапочках под проливным дождем.
Не дожидаясь одобрения, Набекрень приступила к своим обязанностям, еще даже не узнав каким. Первым делом она зашла в ванную комнату и забрала корзину с бельем на кухню. Там она достала из своего чемодана таз и специальную стиральную смесь, изготовленную по собственному рецепту, и начала кипятить.
– Ты просто пойми: она нам не подходит! Совершенно! ― наседал в такси Паша на жену, когда они ехали домой.
– А что ж ты ее не выгнал? Она сейчас что ― одна в нашем доме?
– Да… Она не похожа на воровку, совсем. Но я думаю, что лучше будет тебе ее выгнать. Ну, вам, женщинам, между собой проще договориться, а мне как-то неудобно, я же джентльмен, ― лебезил Паша перед супругой.
По дороге они заехали в школу и забрали сына Платона, необщительного скромника, который плохо учился, ни к чему не стремился, был ленив и ничем не замотивирован по жизни ― в общем, полная противоположность родителям.
Когда все трое вошли в дом, их встретил запах совершенно непривычной еды, а еще ― зеркально-чистые полы. Паша хотел было уже шагнуть на паркет, но в кухонном проеме появилось лицо Набекрень, которая одним взглядом заставила всю семью разуться и сложить ботинки на обувную полочку.
– Это она? – спросила шепотом Катя, когда Набекрень исчезла за дверью.
Паша молча кивнул.
– А вроде бы ничего, ― поджала губы жена и зашагала на кухню.
– Добрый вечер, как я могу к вам обращаться? ― сдержанно поприветствовала новую прислугу Катя. В этот момент Набекрень как раз снимала горячий таз с плиты голыми руками.
– Ольга Прокофьевна. Добрый вечер, ― поклонилась Набекрень, не выпуская таз из рук.
– Ольга… ― обратилась хозяйка к женщине уже в ванной, когда та начала выжимать руками белье, источающее горячий пар.
– …Прокофьевна, а фамилия моя Набекрень.
– Ольга Прокофьевна, ― немного раздраженно, но смиренно продолжила Катя, ― скажите, вы ознакомились с нашими условиями?
– А есть условия? ― подняла одну бровь Набекрень, и вся ванная немного исказилась.
– Ну да. Например, вы должны соблюдать наши требования, а их немало.
– Слушаю вас, ― не прекращая выжимать белье, сказала домработница.
– Например, все ваши действия должны быть согласованы с нами. Я вижу, вы самостоятельно решили постирать белье, используя какие-то консервативные методы. У нас для этого имеется стираль… ― Катя не закончила, потому что в этот момент Набекрень развернула белую рубашку и начала вывешивать ее на сушилку. ― Как вы это сделали?!
– Что сделала?
– Как вы отстирали рубашку мужа от зеленки? ― ошарашенно смотрела на нее Катя. ― Я собиралась ее выбросить ― он вылил на себя целый пузырек. В химчистке сказали, что пятно уже не отстирать. А рубашка очень дорогая.
– У них просто нет ракетного топлива, которое я добавляю в свое средство. К тому же при кипячении мои ингредиенты убивают абсолютно все лишние запахи, ― спокойно ответила Ольга Прокофьевна и продолжила развешивать идеально чистое белье. ― Еще какие-то требования будут?
– Что?.. Требования?.. ― находясь в легком ступоре, переспросила Катя. ― Ах да, требования. Вы должны готовить то, что мы вас попросим. Я, например, сижу на особой авокадной диете, а мой муж очень разборчив в еде. Он ест стейки из мраморной говядины, дальневосточных крабов, только фермерскую зелень и яйца. Он не станет питаться чем попало, как и мой сын.
Ольга Прокофьевна закончила с бельем и предложила пройти на кухню. Там женщины застали Пашу, который хлебал половником щи прямо из кастрюли.
– А ну! ― рявкнула Набекрень. ― Чтобы я больше такого не видела! Разве можно есть из общей кастрюли?! Сядьте, я вам налью! ― скомандовала она, и Паша тут же отпрыгнул от плиты и уселся за стол.
– Паша, ты чего это? ― стыдливо спросила Катя, глядя на мужа, чье лицо лоснилось от жира.
– Это какое-то зелье… Я не мог оторваться! Решил попробовать ложечку ― и пропал. У меня память отшибло, я не мог остановиться! ― оправдывался он.
– Это не зелье ― это капуста, которую я сама квасила, ― Набекрень вытащила из чемодана пять трехлитровых банок капусты. ― Садитесь, Катенька, вы же после работы, голодная. И сына пригласите за стол, ― пробасила домработница.
– Валерьевна, ― пропищала негромко Катя.
– Что? ― повернулась к ней Ольга Прокофьевна, наливая порцию щей.
– Ничего-ничего. Просто вечером я ем только авокадо.
– Авокадо так авокадо, ― пожала плечами Набекрень.
Достав из холодильника зеленый плод, она прямо с косточкой нарезала его на дольки. Затем открыла крышку небольшой кастрюльки, и кухню мгновенно заполнил аромат котлет. Он был таким сильным, что Паша снова впал в транс и потянулся к еде руками, но Ольга Прокофьевна треснула по ним и велела сначала съесть щи, в которые уже накрошила целую гору укропа.
Взяв кастрюлю, она пошла на второй этаж, к Платону. Обычно мальчик ел только у себя в комнате. Но сегодня пришел ужинать на кухню, тащась, словно загипнотизированный, за домработницей с котлетами в руках. Едва переступив порог, он увидел, как его родители молотят ложками щи, а их лица блестят от жира в свете ламп. Нетронутое авокадо лежало в стороне.
Ольга Прокофьевна торжественно водрузила тарелку с котлетами на стол, и все семейство стыдливо, но с жаром набросилось на них.
После ужина Ольга Прокофьевна включила чайник и оставила хозяев наедине, а сама пошла в комнату к их сыну, где попросила его показать школьный дневник.
– Слушай, ты был прав: она нам не подходит, ― шептала Катя мужу, пока тот пытался раскурить сигару, вальяжно развалившись в кресле.
– Да, совершенно не подходит, ― согласился он, безуспешно сжигая спичку за спичкой. ― Давай прогоним. После завтрака.
– Почему после завтрака?
– Ну… Поздно уже, некультурно как-то.
― Да, ты прав, прав…
Набекрень тем временем читала Платону вслух роман Жюля Верна, предварительно лишив мальчика всех гаджетов. Он слушал, сначала боясь сопротивляться, а затем уже с интересом.
Когда Набекрень спустилась вниз, чтобы налить всем чаю, родители Платона сидели в гостиной и разговаривали о бизнесе. Паша открыл бутылку виски и налил себе бокал, другой рукой он держал сигару, которую так и не смог раскурить.
– Вот, ― поднесла ему кружку чая Ольга Прокофьевна.
– Спасибо, я перед сном пью виски ― мне так проще заснуть, а то, знаете ли, бизнес, дела, бессонница, ― пафосно сказал он.
– Виски? Пф-ф, я вам в чай плеснула своего бальзама. Ваш виски ― молозиво по сравнению с ним.
– Правда? Хм. Сомневаюсь что-то. Это ― чистая Шотландия, десять тысяч за бутылку! ― потряс он бокалом.
– А это ― алтайские травы, сама собирала, попробуйте. А я пока вашу сигару раскурю.
Паша умоляюще взглянул на жену, но та лишь беспомощно пожала плечами. Он сделал глоток, затем второй, третий…
Ольга Прокофьевна при помощи одной спички и могучих легких раскурила сигару в один затяг, а потом пробубнила что-то про то, что это какая-то фигня ― не то что были уставные в Баренцевом море. Паша тем временем допил чай. Глаза его заблестели, лицо сделалось красным и довольным, как после бани.
– Слушайте, а можно добавки? ― спросил он заплетающимся языком.
– Не сто́ит. Думаю, вам лучше прилечь. Да и вы, Катя, тоже отдохните после работы. Я уже расстелила. Завтра обсудим ваши требования, ― органный бас Набекрень звучал убаюкивающе, и оба супруга невольно зевнули.
Перед сном домработница зашла к Платону и проследила за тем, чтобы тот самостоятельно прочел вторую главу. Сама она легла в гостевой спальне на полу. Кровать с ортопедическим матрасом женщина перенесла в другую комнату, туда же был отправлен и телевизор. На его место она бесшумно перетащила в комнату книжный шкаф и перед сном проглотила небольшой томик русского классика.
Глава 2
Паша проснулся, как обычно, раньше всех ― в половине шестого. Каждое утро он совершал пробежку, затем принимал душ, пил кофе и ел одно яйцо всмятку. Мужчина улыбнулся, увидев торчащие из гостевой комнаты ноги и услышав сопение Набекрень, от которого слегка колыхалась межкомнатная перегородка. Когда он вернется, завтрак не будет готов ― а это прекрасный повод для увольнения.
Но, зайдя на кухню, Паша испытал легкий шок. Яйца уже варились, кофе был перемолот вручную (Набекрень не нашла кофемолку), а в тостер были заряжены два куска белого хлеба.
– Вам хлеб маслом намазать? ― раздалось над ухом так внезапно, что Паша отскочил в сторону. Ольга Прокофьевна стояла позади, держа в руках брусок сливочного масла.
Оправившись от испуга, он спросил первое, что пришло в голову:
– Натуральное?
– Только взбила.
Паша кивнул и ушел на пробежку, не желая узнавать, как именно она это сделала.
Следующей проснулась Катя. Ее план по увольнению был более изящным. Она собиралась придраться к Набекрень по поводу уборки. В этом доме Катя знала каждый уголок, куда не пролезет ни одна швабра ― там-то эта фрекен Бок и погорит. Когда Катя зашла на кухню, домработница как раз занималась уборкой: оттирала заднюю стенку встроенного духового шкафа и мыла днище холодильника. Катя огорченно вздохнула ― теперь люстры на потолке и плинтусы за телевизионной тумбой казались ей самыми доступными местами.
– Сок? ― лаконично спросила Ольга Прокофьевна.
– Свежевыжатый.
– У вас фруктов нет. Есть только кокосы и авокадо.
Катя пожала плечами (мол, не моя проблема) и пошла умываться.
Через полчаса вернулся Паша. Он бросил футболку в корзину с бельем и шмыгнул в душ.
Платон, как всегда, игнорировал будильник и не вставал. Проигнорировать Ольгу Прокофьевну было сложнее. Когда она скомандовала из кухни: «Пора собираться в школу!», проснулись жители четырех улиц, а директор школы внезапно вернулся из отпуска, который проводил в Турции.
– Ты какой сок будешь ― кокосовый или авокадный? ― спросила Набекрень у мальчика, когда тот подошел к столу, и пододвинула ему два наполненных до краев стакана.
Не успело семейство рассесться за столом, как каждый уткнулся в свой мобильник.
– А почему у меня Wi-Fi не работает? ― спросил Паша.
– Я отключила роутер на время завтрака. Пища должна нормально усваиваться, а телефоны ― прямой путь к завороту кишок и плохому аппетиту, ― ответила Ольга Прокофьевна и протянула мужчине стакан авокадного сока.
– Я сам решаю, что мне делать в своем доме, ― огрызнулся Паша, вышел из-за стола и включил роутер.
Волны Wi-Fi поплыли по воздуху, но разбились о суровый взгляд Набекрень (который, кажется, их видел), точно о скалы.
― Вот об этом я и говорю! ― восстала Катя. ― Вы не подчиняетесь нашим правилам! Да и законам физики, походу, тоже.
– Разве моя задача не в том, чтобы делать вашу жизнь комфортнее, здоровье ― лучше, а дом ― уютнее?
– Да! Но вы перегибаете палку! Нам нужен интернет! Сейчас! Это важно! ― кричала женщина, у которой не загружалась страница в соцсети.
– Может, я лезу не в свое дело, но, по-моему, вам нужно пообщаться с сыном. Вчера мы с ним начали читать Жюля Верна. Не хотите узнать его мнение о книге? Или это не так важно?
Лица родителей покраснели.
– Сынок, как тебе книжка? ― спросил внезапно успокоившийся отец.
– Она… очень… интересная… ― промямлил мальчуган. ― Про остров. Ты читал?
Отец виновато улыбнулся и помотал головой.
– Ольга Прокофьевна сказала, что знает все книги, которые любят ребята в моем возрасте. Я бы хотел их прочесть.
– Хорошо, сынок, ― процедил сквозь зубы отец.
Победа в этом раунде осталась за Набекрень.
***
– Нет, ну ты видела, хитрая какая, выставила нас плохими родителями перед сыном, ― шептал Паша жене после завтрака, когда они прятались от вездесущей Набекрень в гардеробе.
– Я кое-что придумала. Сегодня дам ей столько задач, что она сама сбежит.
– Серьезно? Пока мы с ней спорили, она успела погладить мой костюм, шторы и два комплекта постельного белья. Чем ты собираешься ее озадачить?
― Увидишь, ― загадочно улыбнулась жена.
В этот момент гардероб начал заполняться каким-то едким белым дымом.
– Господи, что это?! ― заверещала Катя.
Паша попытался толкнуть дверцы, но те не сдвинулись с места, а внутрь стали входить гвозди.
– О господи! Помогите, убивают! Платон! Ольга Прокофьевна! ― рыдала Катя. ― Задыхаемся!
После этих слов дверцы были сняты вместе с петлями, и перед молодыми людьми возникло лицо домработницы.
– Так это вы тут прячетесь? А я думала, что у вас моль какая-то дикая, на иностранных шубах вскормленная. Решила ее своим фирменным газовым коктейлем оглушить.
Паша и Катя вывалились наружу, громко кашляя.
– Не переживайте. Для людей это не опасно. Наоборот, прочищает бронхи, ― успокаивала их Набекрень и, втянув ноздрями дым, кинула в гардероб еще пару «коктейлей» ― на всякий случай.
– Я на тебя надеюсь, ― сказал Паша жене, глядя, как Набекрень вытаскивает зубами гвозди из дверей и при этом еще напевает: «Та-ти-да-та, та-ти-да-та…».
– Ольга Прокофьевна, ― обратилась к ней откашлявшаяся наконец Катя, ― если хотите у нас работать, у вас должны быть права.
– А, B, C, D, E, ― перечисляла женщина, ― вертолет, катер, фронтальный погрузчик…
– У нас «ауди», коробка автомат. Есть список неотложных дел. Советую записать, повторять не буду. И все нужно делать в том порядке, в котором я скажу. Понятно?
Набекрень кивнула, и Катю прорвало:
– Нужно съездить на шиномонтаж и переобуть резину. Через час нужно забрать мою Пусечку из ветеринарной клиники. Затем получить посылку на почте. Приготовить ужин. Постирать вещи.
Записывать было некуда, и после каждого нового задания Набекрень загибала зубья на граблях, которые достала из-за спины. А Катя тем временем продолжала:
― Сходить на родительское собрание Платона, собрать листву перед домом, вызвать сантехника, чтобы прочистил слив на втором этаже, и переставить всю мебель в доме по фэн-шую. Когда мы придем с работы, я бы хотела принять горячую ванну. Есть вопросы?
– Да. Где у вас домкрат?
– Вы что, собираетесь самостоятельно менять резину?
– Да. Я никогда не ездила на автомате.
Глава 3
В десять часов, в самый разгар совещания, у Кати зазвонил телефон.
– Алло, кто это? ― раздраженно спросила девушка.
– Это Ольга Прокофьевна, ― голос домработницы и без включенной громкой связи слышал весь Совет директоров.
– Это наша новая домработница, ― нервно улыбаясь, сказала Катя, прикрыв динамик ладонью. Но даже это не смогло заглушить тяжелый командирский бас Набекрень.
– Катенька, у вас тут одно колесо почти лысое, дошиповку сделать?
Мужчины, из которых состоял почти весь Совет директоров, удивленно переглянулись.
– Делайте, ― буркнула Катя.
Она хотела было сбросить вызов, но Набекрень снова подала голос, от которого затрещал динамик:
– А задний левый диск нужно править. Мне самой заняться или отнести колесо в шиномонтаж?
Катя готова была провалиться на месте, а по кабинету разлетелись легкие смешки и перешептывания.
– Кто это там над Екатериной Валерьевной смеется?! ― загремел телефон так, что в кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь звуком подергивающихся кадыков.
Катя облегченно выдохнула.
– Делайте как считаете нужным, ― ответила она и, услышав в динамике звук выпрямляющегося железа, сбросила вызов.
Покончив с колесами, Набекрень отправилась за некой Пусечкой, которую лечил от собачьей депрессии частный ветеринар. По городу женщина передвигалась исключительно пешком: во-первых, это полезно для вестибулярного аппарата, а во-вторых, с широким шагом Ольги Прокофьевны не смог бы конкурировать ни один общественный транспорт со всеми этими пробками.
***
В приемной ветеринара стоял жуткий шум: лай, чириканье и даже лошадиное ржание. Собравшиеся здесь звери истерили. Если бы не поводки и клетки, они бы с радостью разорвали друг друга. Когда на пороге появилась Ольга Прокофьевна и громко выдала: «Цыц!», наступило внезапное взаимопонимание между всеми животными, которому позавидовал бы сам Ной, приглашая тварей на ковчег. А у двоих бульдогов прошел запор.
Девушка-администратор уже потянулась к тревожной кнопке, увидев неминуемо надвигающийся на ее маленький островок-ресепшен живой эсминец в виде Набекрень.
– Где мне найти Пусечку? ― поинтересовалась совершенно спокойно Ольга Прокофьевна.
– Она у психотерапевта, ― облегченно выдала девушка, указав на дверь.
В кабинете психотерапевта Набекрень застала той-пуделя, лежащего на шелковой подушке рядом с нетронутой миской дорогого собачьего корма. Рядом крутился маленький усатый врач и уговаривал собачку поесть.
– Пусечка? ― обратилась Набекрень к собачьему мозгоправу.
Тот нервно замотал головой.
– Леопольд Валентинович, ― прошептал он.
– Да я про собаку.
– Ах да, это Пуся, ― показал врач на меланхоличное создание.
– Я ее забираю.
― Нет-нет, что вы! ― запротестовал врач. ― Нельзя! Она весь день ничего не ела! ― он поджал губы, словно извиняясь за то, что до сих пор не достиг результата. ― Вот если вы оплатите еще сутки… Уверен, я смогу добиться прогресса!
Ольга Прокофьевна отодвинула стоявшего на пути врача одним мизинцем и подошла к собаке:
– Ешь и пошли, ― сказала она таким гипнотическим голосом, что не только собака приступила к обеду, но и сам врач машинально потянулся к столу, где у него лежали собачьи консервы.
Поводка у Ольги Прокофьевны не было, да он был и не нужен ― Пусечка замечательно умещалась в кармане ее плаща. Там собаке было тепло, сухо и пахло фаршем.
***
На почте Набекрень отказывались выдавать посылку без оригинальной подписи получателя. Женщина уважала представителей рабочего класса. И как ее ни провоцировали на конфликт оператор и директор почтового отделения, она была холодна и максимально вежлива ― как удав перед жертвой. Когда ситуация, казалось, уже зашла в тупик, а план Кати активно претворялся в жизнь, Ольга Прокофьевна достала свой главный козырь.
Небольшой сверток из фольги лег между оператором и Набекрень. Когда женщины по ту сторону перегородки начали оповещать, что уже вызывают полицию, Ольга Прокофьевна быстро развернула фольгу, скрывавшую пластиковый контейнер. Едва она открыла крышку, как раздался ароматный взрыв. Горячие котлеты, из которых буквально сочился сок, вызвали эффект массового поражения. Из строя вышли все три оператора и одна представительница банка. Подписи были поставлены самой директрисой, а посылка выдана в течение десяти секунд.
Набекрень разогнула еще один зуб на граблях.
***
Ольга Прокофьевна никак не могла взять в толк, почему ужин должен быть приготовлен перед родительским собранием ― все же остынет. Да и школа Платона находилась в тридцати шагах от почты, а хозяйский дом ― в другом конце города. Она не знала о коварстве Кати, которая хотела таким образом ее вымотать.
Шаг пришлось ускорить. Ольга Прокофьевна набрала определенную скорость и держала ее до самого дома, словно шла на круиз-контроле. По пути она завернула в гипермаркет и, не останавливаясь, закупила все необходимые продукты. С ужином проблем не возникло. А вот стирка вывела Набекрень из равновесия. Форма, в которой Паша с утра выходил на пробежку, была чиста и совершенно не пахла по́том ― прямо как в старой рекламе.
В голову домработницы закрались печальные мысли, которые она решила не ворошить до поры до времени.
***
На собрание Набекрень пришла минута в минуту. Родители уже сидели за партами по двое, как школьники. Ольге Прокофьевне с ее комплекцией был выделен подоконник. Учительница рассказывала о предстоящих контрольных работах, творческом развитии учеников и больших планах на будущий учебный год. Все эти темы мало отличались друг от друга ― везде речь шла о новых финансовых сборах.
Каждый раз, когда учительница называла очередную кругленькую сумму, в классе раздавалось грустное поскуливание. После она начала перечислять имена отстающих учеников, и, едва речь зашла о Платоне, из кармана Набекрень послышалось грозное рычание.
– Ольга Прокофьевна, вы не могли бы утихомирить свой плащ?! ― не выдержала педагог.
― Прошу прощения, просто ему не нравится, что вы называете Платона лодырем. Уверяю, к мальчику просто нужно найти подход!
Карман довольно гавкнул.
– Мы не можем искать подход к каждому ученику отдельно!
– Ерунда какая-то!.. И что теперь? Ребенку расти изгоем? Без милости учителей? Что ж, мне все понятно. Я сама найду к нему подход! А надо будет ― и ко всему вашему классу найду!
Карман уже вовсю лаял. Но как только Ольга Прокофьевна кинула туда котлету, сразу замолчал. После этого женщина забрала ожидающего в соседнем классе Платона, посадила его на плечи и поспешила домой ― выполнять оставшиеся поручения хозяйки.
***
Вечером Катя и Паша торопились домой. Они встретились после работы и вместе заскочили в магазин за бутылкой шампанского, чтобы отпраздновать провал Набекрень.
– Знаешь, а она мне даже начала нравиться, ― сказала вдруг Катя в такси. ― Ты бы видел, как заткнулись все эти мужланы, когда она на них рявкнула по телефону. Вот бы Набекрень пообщалась вживую с нашим поставщиком! Он уже три месяца затягивает поставку материалов и смеется мне в лицо, не стесняясь.
– Да уж. Представляю. Но ты же сама понимаешь, что она нам не подходит. Никакого контроля за ней, сплошное самоуправство. А ее еда? Это же кошмар! Я весь день страдал из-за этих щей и котлет! Обежал все столовки, но так и не нашел ничего похожего ― сплошная вода и соя! Меня реально ломает! А эти ее нравоучения… Мне сорок лет, я достиг всего, а она кто? Домработница. И еще смеет меня учить чему-то!
– Знаешь, я тут вбила ее данные в поисковик…
– Так-так, что-то грязное нарыла?
– Нет. Лишь небольшую статью о ней из прошлого века. В ней говорится, что она шла по подозрению как двойной агент во время Карибского кризиса. Что-то связанное с ядерным оружием ― я не вдавалась в подробности.
– Хм. Вот об этом я и говорю. Нам нужен кто-то попроще. Студентка какая-нибудь…
– Хрена с два тебе, а не студентку, понял?
Они не заметили, как подъехали к своему дому, потому что он больше не походил на тот, который они покидали утром. Со всех сторон коттедж окружала тяжелая техника в виде автокранов, стрелы которых были направлены на крышу.
– Что происходит?! ― вылетела из такси Катя.
Набекрень стояла на самой высокой точке здания и руководила процессом:
– Майна! ― перекрикивала женщина рев огромных моторов и гидравлические установки.
Дом висел в воздухе и… разворачивался.
– Мама! Мама! Смотри, я наш дом поднял! ― кричал из кабины крановщика довольный Платон.
– Ты что там делаешь?! А ну, живо слезай! ― кричала шокированная Катя.
– Не переживай, мне дядя дал немного порулить. Ольга Прокофьевна договорилась!
– О господи, Паша, я этого не вынесу, ― изображала обморок Катя.
Наконец дом развернулся на сто восемьдесят градусов и встал на фундамент. Когда вся техника разъехалась, Ольга Прокофьевна спустилась с крыши и подошла к хозяевам.
– Все. Теперь у вас полный фэн-шуй, ― вытерла она руки о передник.
– Что вы наделали?! ― орал, срывая горло, Паша.
– От того, где будет расположена спальня в доме, во многом зависит влияние положительной энергии «ци», ― прочитала вслух Набекрень строчку из руководства по фэн-шуй, которое вынула из кармана. ― Теперь в доме будет гармония и уют. И листва теперь находится сзади дома. Если хотите, я уберу ее завтра, а сейчас мне нужно подогреть ванну для Катеньки. Так как коммуникации обратно еще не подключили, я должна натаскать воды от соседей. Ужин готов, я буду через пять минут и подогрею его на спиртовых таблетках.
Она загнула последний зуб на граблях, а потом выпрямила их все в обратную сторону.
К Кате подбежал ее той-пудель и радостно залаял, зовя в дом.
– Смотри, твоя Пусечка выздоровела! ― закричал Паша и, подняв собаку на руки, начал ее целовать.
– Ты же терпеть не мог мою собаку, ― словно в трансе произнесла Катя.
– А теперь люблю, ― не прекращал поцелуи Паша.
От собаки сильно пахло котлетами.
Глава 4
Кое-как выхватив Пусю из цепких рук мужа, Катя на ходу устроила семейный совет.
– Я ее сейчас уволю, прямо сейчас! Не смейте меня останавливать! ― верещала девушка, поднимаясь по ступенькам задней террасы, которая, к слову, больше не скрипела: Набекрень между делом притянула отошедшие доски саморезами и прошлась по дереву свежим слоем масла.
– Думаю, что после разворота в доме творится бардак, наверняка вся техника и посуда вдребезги, она нам еще должна останется! ― поддерживал идущий сзади Паша. ― Я найму юристов!
К великому разочарованию хозяев все осталось на своих местах, даже солонка на столе по-прежнему стояла вертикально, не потеряв ни одной крупинки соли.
– Плевать! Все равно уволю! ― не унималась Катя.
В дом легким летним ветерком влетела Набекрень. Она, точно ниндзя, бесшумно бежала, неся в обеих руках наполненные до краев ведра с водой. Буквально взлетев на второй этаж, она не уронила ни капли, словно сдавала древний воинский экзамен, и вышла через окно второго этажа, чтобы не попасться семейству с пустыми ведрами ― Ольга Прокофьевна была суеверна. Катя попыталась ей что-то крикнуть вдогонку, но не успела.
Пока хозяйка поднималась по узкой лестнице на второй этаж, Набекрень пробежала мимо нее еще дважды, даже не задев. Катя снова пыталась ее окрикнуть и снова не успела.
Когда девушка зашла в ванную, она удивилась и смутилась одновременно. Вся комната была уставлена горящими свечами, в ванну со всех сторон, точно удочки, были опущены десятки погружных кипятильников, а косы проводов уходили в приоткрытое окно.
Наконец Набекрень вылила последнее ведро воды и остановила свой ход.
– Что это такое?! ― указала Катя на кипятильники и свечи.
– Электричество подключат только с утра. Я попросила у соседей немного взаймы, ― указала она на кипятильники.
– У меня к вам серьезный разговор! ― прорычала Катя.
– Прошу, ― Набекрень в этот момент была сама любезность. ― Сначала вам стоит принять ванну, я должна закончить назначенные вами с утра поручения. А позже дадите новые.
Катя хотела возразить, но сама не заметила, как Ольга Прокофьевна погрузила ее в горячую воду, которая была нагрета соседским электричеством.
Набекрень достала из кармана бутылочку бальзама и налила Кате в наперсток. Девушка хотела отказаться, но от запаха трав начала выделяться слюна, и она отпила. Еще сто грамм алтайской смеси было вылито в ванну.
– Универсальное средство. Расслабляет тело и дух, а заодно пробивает засоры, ― пояснила Набекрень.
Паша и Платон все это время стояли на кухне и молча, точно загипнотизированные, смотрели на подогревающийся ужин.
Через полчаса вниз спустилась Катя. Она выглядела отдохнувшей и спокойной, как плывущий по реке воин, что проиграл войну, но обрел дзен. Вся кухня точно так же сияла свечами, а на столе стояла ваза с розами.
– Откуда цветы? ― удивилась Катя.
– Павел вам купил, ― ответила Набекрень и сурово взглянула на Павла.
– Да-да, ― неуклюже подыграл хозяин, – это тебе, дорогая.
Ольга Прокофьевна открыла шампанское, которое было куплено в честь ее увольнения, и разлила по бокалам. Затем достала из чемодана аккордеон и, сев в темный угол, заиграла что-то из французской классики.
Увольнение было снова перенесено на завтра.
***
– Вот это да. Я никогда еще так не высыпалась, ― потянулась Катя в кровати. ― Похоже, что перестановка дома и правда была отличной идеей. Я чувствую себя очень хорошо. А ты? ― спросила она у мужа, который собирался на пробежку.
– Да, согласен. Я спал как убитый.
– Знаешь, я думаю, нам стоит ее оставить, ― сказала Катя.
– Возможно, ты права. Но я бы заключил с ней официальный договор. Укажем все наши требования и обязанности сторон ― на всякий случай.
С этими словами Паша покинул спальню и спустился вниз, где его ждал небольшой сюрприз в виде сына, который был одет по-спортивному.
– Куда-то собрался? ― спросил Паша у Платона.
– Да, ― ответила за мальчика Набекрень. ― Я тут подумала, что Платон совсем не занимается спортом. Мальчик слаб и неповоротлив ― и это при таком-то спортивном отце!
Паша как-то резко изменился в лице: сначала покраснел, затем позеленел, а потом сказал:
– Знаете, ему лучше начать с зарядки. Боюсь, что он за мной просто не успеет, да и дистанции немаленькие. Я же не первый год бегаю, маршрут постоянно увеличивается. Когда он выдохнется, мне придется вести его домой, а я должен пробежать весь круг.
– Ничего страшного, ― махнула рукой Набекрень. ― Я побегу с вами, а как только Платоша устанет, я его заберу домой.
– Но…
– Какие могут быть возражения? Вы же ― настоящий пример! Гордость сына! Вы его ориентир! ― сыпала похвалами Набекрень, и Паша был вынужден согласиться, тем более что сын выглядел заинтересованным.
Все трое вышли на улицу, где еще горели ночные фонари. Возле дома стояла машина такси, которая кого-то ждала. Паша почему-то посмотрел на нее с грустью, затем издал что-то вроде всхлипа и побежал. Сзади за ним бежал сын, а замыкала колонну Ольга Прокофьевна, которая проводила таксиста таким злобным взглядом, что тот сорвался с места с пробуксовкой и по дороге снес соседский мусорный бак.
Через пять минут сделали первый привал.
– Ну вы что, Павел! Я только-только набрала скорость! ― запротестовала Набекрень.
– Я… я… ― задыхался мужчина, уперев руки в колени, ― я за сына переживаю, он же… он… на ногах еле стоит, не успевает за мной! ― обливался по́том заботливый спортсмен.
Платон выглядел озадаченным: он чувствовал себя прекрасно, но с отцом спорить не стал.
– Не переживайте, можете уходить в отрыв, мы вас не будем задерживать, ― сказала Набекрень, которая в эту минуту делала разминку и выполняла бег с высоким подниманием бедра на месте.
Тронулись. Паша бежал, прихрамывая, словно больная лошадь. Пахло от него примерно так же. Платон держал дистанцию и выглядел пусть и подуставшим, но не сдавался. Набекрень перешла с бега на быстрый шаг и периодически зевала, причем так сильно, что люди в проезжающих мимо автобусах вместе с водителем хором повторяли за ней.
Еще через пять минут Платон с отцом поменялись лидерством, через три минуты Пашу уже скрывала могучая спина Ольги Прокофьевны. А спустя сто метров запланированный круг превратился в отрезок.
– Думаю, на сегодня хватит, ― простонал Паша, завалившись на скамейку и еле сдерживая рвотные позывы. ― Первый раз лучше не перегружаться… А то все желание бегать пропадет… Если уже не пропало… ― он с надеждой посмотрел на сына, но тот лишь помотал головой.
Назад шли пешком. Набекрень обсуждала с Платоном Жюля Верна и домашнее задание по математике, которое мальчик не понял, а Паша плелся сзади и разговаривал по телефону, объясняя кому-то, что утреннее совещание придется перенести на вечер.
***
За завтраком Катя предложила Ольге Прокофьевне сопровождать ее сегодня на встрече с поставщиками, на что та охотно согласилась, лишь попросив разрешение взять с собой крючок для вязания и несколько клубков.
Семейство разъехалось по своим делам.
Офис Кати находился на двадцать первом этаже бизнес-центра, его окна выходили на центральный проспект. Набекрень мыла стекла со стороны улицы в тот момент, когда Катя пригласила совет директоров и поставщика к себе в кабинет, чтобы сдвинуть с места то, что не сдвигалось уже несколько месяцев.
Завидев огромную женщину, безмятежно разгуливающую с ведрами по карнизу, мужчины запаниковали, но Катя попросила их не обращать внимания и говорить о делах, а сама подала Ольге Прокофьевне кружку кофе, которую та выпила снаружи, спокойно покуривая при этом и наслаждаясь видами города.
Начались переговоры. Юристы Кати давили на юристов поставщика, который пропустил все сроки.
В кабинете поднимался шум, внутри людских черепов поднималось давление, Ольга Прокофьевна снаружи подняла ручку закрытого окна и вошла внутрь. Наступила тишина. Ее нарушил поставщик. Он начал затяжную философскую речь, которую никто не должен был прерывать. Набекрень встала рядом с начальницей, достала крючок и начала вязать.
– Мы вам ничего не должны. Ваши проблемы ― это ваши проблемы. У нас сломалось оборудование, мы имеем полное право продлевать сроки поставок хоть на год. Прочтите договор, ― пафосно бухтел мужчина с модной бородкой, одетый в черный костюм.
Когда он закончил, Ольга Прокофьевна тоже закончила. Она продемонстрировала бывшему оратору и всем остальным элегантную петлю, собственноручно связанную из шерсти, а затем заботливо накинула одному из его юристов на шею, сказав, что может связать такие шарфики хоть всей их конторе.
В кабинете снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь симфонией кишечных спазмов, которые разом случились у всей бригады поставщика.
– Екатерина Валерьевна, разрешите мне взять выходной. Я бы хотела сходить на экскурсию на производство к вашему поставщику ― давно не выходила в люди. Заодно проверю оборудование.
Катя кивнула.
– В этом нет необходимости, ― дрожащим голосом произнес бородатый. ― Думаю, что в ближайший месяц все будет налажено.
Ольга Прокофьевна взяла со стола карандаш и заточила его в зубах, затем подошла к календарю и попросила назвать точную дату, чтобы запланировать на этот день выходной.
– В понедельник будет готово, ― ответил мужчина и спешно покинул офис вместе со всей командой.
В кабинете раздались бурные аплодисменты, а Набекрень попросила всех немедленно выйти вон и больше не топтаться здесь. Она вязала тряпки, собираясь отмыть кабинет, но перед этим вышла на карниз покурить.
Катя рассыпалась в благодарностях и обещала, что даст Ольге Прокофьевне выходной в любой день, когда та попросит. Весь офис был накормлен позитивом и обедом, который Набекрень принесла с собой в двух баулах. Но счастье длилось недолго. Через час после обеда позвонил директор школы, в которой учился Платон, и сказал, что мальчик участвовал в драке и ему грозит отчисление.
– Надо позвонить Паше! ― запаниковала Катя.
– Я разберусь, ― остановила ее Набекрень. ― Мальчику нужен настоящий мужской разговор.
Глава 5
Директор школы был человеком очень воспитанным и интеллигентным. Когда Ольга Прокофьевна пришла к нему в кабинет и предложила перед началом разговора чаю, он, естественно, согласился. Набекрень ловко выудила из рукава двухлитровый термос, из внутреннего кармана достала фарфоровые кружки и наполнила их душистым горячим напитком.
– Присаживайтесь, ― сказала Ольга Прокофьевна. Заложив руки за спину, она стала расхаживать по кабинету, то и дело поправляя пальцем неровно висящие картины, выставляя в одну линию кубки и подсыпая корм в клетку попугаю.
Директор от неожиданности присел на гостевой стул, а когда вспомнил о том, что нужно бы сесть в свое кресло, там уже сидела Ольга Прокофьевна и перекладывала его бумаги в алфавитном порядке.
– Слушаю вас, ― обратилась Набекрень к мужчине и отпила из кружки.
– Видите ли… Платон ― отстающий ученик. Он абсолютно нецелеустремленный, ленивый, безынициативный. Мы готовы терпеть лентяев и двоечников, но сегодня он стал участником драки! Даже хуже ― он ее начал!
– Ну вот, а вы говорите «безынициативный»!
Директор замялся, но потом продолжил:
– Нужно что-то решать!
– Согласна! ― сказала Набекрень и так грохнула ладонью по столу, что директор подскочил вместе со стулом.
– Видите ли… ― мямлил мужчина. ― Обычно мы решаем все дела с его отцом…
– А вы представьте, что его отец ― я. Двадцать третьего февраля мне дарят подарки чаще, чем Восьмого марта.
– Дело не в этом, ― ерзал на стуле директор. ― Обычно его отец оставлял для школы некоторое пожертвование, и мы с учителями закрывали глаза…
– Тогда я помогу вам их открыть.
– Что вы предлагаете?
– Мне нужно подумать…
– Хорошо, ― улыбнулся директор.
– В одиночестве, ― посмотрела на него исподлобья Набекрень.
– Ах да, прошу прощения, ― мужчина откланялся и вышел из кабинета.
Директор сидел в приемной рядом с секретарем около часа, пока не послышался храп, который вызвал тряску в шесть баллов по шкале Рихтера. После этого мужчина осмелился постучать в дверь своего кабинета. Через полчаса безуспешных попыток Ольга Прокофьевна проснулась и разрешила ему войти.
– Я сделаю пожертвование, ― сказала наконец Набекрень. На ее лбу отпечатался целый атлас, на котором она уснула.
– Прекрасно! ― расцвел директор и протянул ладонь.
Набекрень положила на нее связку книг ― коллекционное издание всех томов «Войны и мира», которое своим весом буквально пришпилило мужчину к полу.
– Остальную часть своей библиотеки я пришлю в течение недели. Пожертвование щедрое, но ради детей я готова пойти на любые жертвы.
С этими словами она вышла из кабинета и закрыла его на ключ, оставив ошеломленного директора внутри.
У самой лестницы Ольгу Прокофьевну догнал отец побитого ребенка.
– Еще раз ваш щенок тронет моего сына, я ему уши надеру! ― ткнул пальцем в грудь Набекрень высокий и плечистый папаша.
Идея с ушами понравилась женщине. Именно так, за ухо, она и тащила мужчину на четвертый этаж. А потом еще ходила по кабинетам, разыскивая школьного психолога, у которого собрались участники драки. Психолог, молодая выпускница педагогического университета, уже два часа при помощи проективной методики пыталась выяснить обстоятельства случившегося и найти корень проблемы.
Зайдя в кабинет, Ольга Прокофьевна молча вытащила из штанов армейский ремень с бляхой и, хлестнув им, точно хлыстом, расширила кабинет на тридцать сантиметров, сместив одну из перегородок. У всех присутствующих резко зачесался зад и прорезалась речь. Даже психолог и отец одноклассника Платона сознались в нескольких грехах.
Оказалось, что над Платоном одноклассники издевались только за то, что мальчик был нелюдим и молчалив. Он долго терпел, но сегодня была затронута тема родителей ― святая для любого ребенка. В ответ на оскорбление чести матери Платон выбил зуб обидчику книжкой Жюля Верна, которую теперь везде таскал с собой.
– Вот видите! Он дрался нечестно, бил Жюлем Верном! ― пропищал мужчина, чье ухо до сих пор было зажато между пальцами Набекрень.
– Скажите спасибо, что я не дала ему Толкина!
– Да как вы смеете! ― закричал отец.
– Это не методы! ― завопила психолог.
– Он меня еще за руку укусил! ― орал побитый одноклассник.
– Значит, так! ― рявкнула Набекрень и щелкнула ремнем в воздухе, чудом не пробив в пространстве черную дыру. Вокруг стало так тихо, словно внезапно образовался вакуум. ― Отныне вы лучшие друзья! ― сказала она, глядя на двух мальчишек.
Отец одноклассника хотел было воспротивиться, но Набекрень чуть сильнее сжала пальцы, и тот окончательно сдался, слегка взвизгнув.
– Защищаете друг друга и помогаете во всем. А если я узнаю, что кто-то кого-то предал, я… ― она щелкнула ремнем в последний раз, и тектонические плиты Земли немного сдвинулись.
Все были согласны с доводами, особенно психолог. Она даже попросила Ольгу Прокофьевну подарить ей ремень ― на случай сложных ситуаций в будущем.
***
Дома Набекрень застала крутившегося у зеркала Пашу. Мужчина благоухал хорошим парфюмом. Он чистил зубы и делал укладку. Завидев домработницу, Паша так сильно занервничал, что ему пришлось выжать на себя еще половину баллончика дезодоранта и сменить трусы.
– А вы разве не у Кати на работе? ― спросил он заплетающимся языком.
– Там я уже навела порядок. Теперь вот думаю помочь вам. Вы же на службу собираетесь?
– Да-да, на нее. Спасибо, но мне ваша помощь не потребуется, займитесь лучше… ― он посмотрел на свое отражение в зеркально-чистых полах, затем зашел в сверкающую ванную, где не было ни одного желтого пятна, обошел все убранные комнаты и открыл забитый до отказа холодильник. ― Сделайте мне кофе. Сегодня мне понадобится много энергии ― встречаюсь с инвестором, ― фальшиво улыбнулся Паша.
Набекрень откланялась и отправилась на кухню варить кофе, а Паша в этот момент прошмыгнул на улицу, где его уже ждало такси.
Машина отвезла мужчину в другой конец города. Расплатившись, Паша вышел из авто и подошел к двери большого трехэтажного дома с колоннами, из окон которого лилась романтичная музыка и пахло развратными перспективами.
Он нажал на кнопку звонка, и из глубины дома послышалось звонкое женское: «Уже иду».
Паша проверил дыхание, поправил галстук, пригладил волосы пятерней и тут услышал позади себя голос, от которого его дезодорант снова потерял действие, а трусы потребовали очередной замены:
– Ваш кофе.
Паша не хотел оборачиваться. Он думал, вернее, он надеялся, что это ему показалось, что он просто уже привык к голосу Набекрень, и что на самом деле никого сзади нет. Но голос прозвучал снова:
– Пейте осторожно. Еще горячий.
Паша обернулся и дрожащими руками принял кружку из рук Ольги Прокофьевны. Он поднес ее ко рту, вибрирующий фарфор бил по передним зубам, а кофе больно обжигал язык и грудь.
– Я там зверобойчика добавила, для бодрости, ― расплылась в улыбке Ольга Прокофьевна. ― Нравится?
Паша кивнул. В этот момент позади него распахнулась дверь. В проеме стояла полуобнаженная девица лет двадцати.
– Дорогой! А ты чего так рано? Я ждала тебя через полчаса, ― обратилась девушка к спине Павла.
Тот, не оборачиваясь, ответил:
– Извините, я, кажется, ошибся домом.
– Что ты такое говоришь!
– Он же сказал ― ошибся домом. Что не ясно? ― спросила Ольга Прокофьевна, которую девушка сначала приняла за мусоровоз.
– Извините, ― испугалась девица и тотчас захлопнула дверь.
– Вас подвезти? ― спросила Набекрень у Павла.
– Вы на машине? ― еле слышно спросил мужчина.
– Нет, я на своих двоих. Но не переживайте, хожу я быстро.
– Тогда, если можно, к дому. Инвестор, кажется, заболел, раз дал мне не тот адрес.
Мужчина был бледен, как луна, которая уже вышла на небосклон.
– Легко! К тому же ваша жена уже дома и будет рада, что вы рано закончили. А еще вы сможете отоспаться и набраться сил перед завтрашней пробежкой! ― искренне улыбнулась Ольга Прокофьевна.
– Угу, ― кивнул Паша и тут же был взят под мышку.
По пути домой он твердо решил избавиться от новой домработницы, которая уже стала проблемой всей его жизни.
Глава 6
Всю ночь Паша не мог сомкнуть глаз. Зверобой Набекрень зарядил такой бодростью, что веки выворачивались наружу, а сердцебиение подкидывало над кроватью. Мир вокруг буквально остановился. Минуты превратились в годы. Муха, которая летала по комнате, бесила своей медлительностью: Паша полночи бегал за ней и подгонял тапкой.
Он ждал, выбивая зубами барабанную дробь, пока зазвонит будильник и, не дотерпев последнюю минуту, разбудил жену.
– Я тут договор подготовил, – положил он на кровать три килограмма макулатуры, исписанные мелким почерком.
– Когда ты успел столько написать? – удивилась Катя, листая страницы.
– Не спалось.
Паша сгрыз все свои ногти и уже хотел было приступить к ногтям супруги, но вовремя опомнился.
Катя оценила красиво оформленный титульный лист, пробежалась по оглавлению, состоящему из трех листов, оценила цифру 2000, которая соответствовала количеству выдвигаемых домработнице условий, и посмотрела в горящие ожиданием глаза мужа.
– Ты бы так у себя на работе старался.
– Подпиши внизу. А еще – мой экземпляр и Набекрень, – он кинул на кровать еще две стопки явно не ксерокопированных листов.
– Ты сдурел? Я не буду это подписывать! Она остается безо всяких условий.
– Еще вчера ты угрожала любому, кто помешает тебе ее уволить.
– Вчера, благодаря ее крючку для вязания, я уволила целый отдел юристов, который в месяц сжирал годовой бюджет местной радиостанции. Повторяю: она остается.
– Она опасна! – не сдавался супруг.
– И чем же?
– Она… она… – Паша замялся.
Снизу послышался голос Набекрень:
– Павел, мы вас ждем на пробежку! Если поторопитесь, успеем заскочить на спортплощадку!
Мужчина всхлипнул и упал на колени перед женой.
– Умоляю, давай ее уволим.
– Нет. Давай беги, а то на спортплощадку не успеешь.
– А если я докажу, что она опасна, ты подпишешь договор?
– Да. Но тебе придется постараться. Сегодня, кстати, к нам на ужин придет наш новый заказчик с женой. Они оба любят мясо, и мы устроим шашлыки на заднем, а точнее, – она вспомнила про перестановку дома, – на переднем дворе. Будь дома в шесть, не опаздывай.
Паша кивнул и вышел из комнаты.
– А после брусьев папа научит тебя делать выход силой, – донесся до него голос Набекрень, которая разговаривала с Платоном.
От этих слов у Паши вдруг резко понизилось давление. Нога подвернулась, хрустнула, тело резко подалось вперед. Паше было больно. Но несмотря на это, мужчина летел с лестницы, преисполненный благодарности и счастья, принимая удары ступеней как поглаживания судьбы. Когда он достиг пола и распластался на нем, из глаз полились слезы, но это были слезы радости.
– Папа! – вскрикнул Платон. – Тебе больно?
– Очень, – искренне ответил Паша, улыбаясь. – Кажется, я сломал ногу.
Набекрень преодолела расстояние от прихожей до лестницы в один шаг, хотя их разделяла гостиная.
– Не двигайтесь! – скомандовала женщина и схватила Пашу за ногу. – Ничего страшного, всего лишь плоскостопие.
Она слегка надавила, и Паша взвизгнул. Плоскостопие было вылечено.
– Не та нога-а, – плакал «исцеленный» Паша.
– Прошу прощения, зато теперь можно в армию, – отшутилась Набекрень и нежно взяла другую ногу.
– Мне нужно в больницу, – пыхтел мужчина, – на рентген.
– У меня глаз ― как рентген. Это всего лишь вывих, позвольте, я вправлю, пока не опухло, – сказала Набекрень. Но уже после того, как провела операцию в полевых условиях.
Паша был в срочном порядке госпитализирован на диван. Там ему наложили холодный, как сердце Арктики, компресс, который Набекрень достала из чемодана, а в руки сунули чашку горячего чая с бальзамом – для поддержания баланса температуры в теле.
На шум спустилась Катя.
– Что случилось?
– Я травмировался… Теперь придется весь день, а может, и неделю провести дома, восстанавливаться, – словно на смертном одре выл Паша.
– А кто отвезет Платона в школу?
– За мной Лешка с папой заедут, – успокоил мать Платон и рассказал о новом друге, принудительно приобретенном вчера в кабинете психолога.
***
После завтрака за Платоном действительно заехали. Катя отправилась на работу, а Ольга Прокофьевна пошла за стройматериалами для возведения беседки во дворе.
Убедившись в своем полном одиночестве, Паша поднялся с дивана и хотел было захромать в комнату Набекрень, но в этом не было смысла – нога не болела. А после избавления от плоскостопия он почувствовал, как шаг стал легче.
Паша собирался порыться в личных вещах домработницы, найти компрометирующие улики: зелья, которые она добавляет в щи, оружие, поддельные документы, да хоть накладные усы и бороду – если это поможет надавить на Катю. Мужчина в семейных трусах чувствовал себя настоящим Шерлоком Холмсом.
Дверь в гостевую комнату отсутствовала, вместо нее вход преграждал сделанный на заказ специально под габариты Набекрень аккордеон. Его меха были разжаты и загораживали весь полутораметровый проем. Перепрыгнуть инструмент тоже не представлялось возможным.
Шерлок Холмс кряхтел, потел и плакал, но как ни старался, не смог сыграть ни одной ноты. Крепость оказалась неприступна. Паша уже было решил сдаться, но увидел беспризорный чемодан Ольги Прокофьевны, который заманчиво блестел простыми хромированными защелками, освещая половину комнаты.
Замка не было. Мужчина покрутил механизмы, но те не поддавались. Тогда он уперся в чемодан ногой и потянул изо всех сил. Раздался глухой щелчок. У Паши вышли суставы из указательных пальцев обеих рук. Это утро было крайне травматичным. От злости он пнул чемодан, который даже не шелохнулся, зато нога испытала такую жуткую боль, словно столкнулась с бетонным блоком, а внутри чемодана что-то булькнуло.
Пашу осенило: в гараже есть лом. Вчера Набекрень выбивала им ковры и ругалась, что в магазинах больше нет нормального инструмента для уборки, а ее выбивалка сломана. Мужчина и лом были в одной весовой категории. Паша вспомнил, как Набекрень держала железку в одной руке, и его стало подташнивать.
Кое-как вставив лом в замок, он налег на него всем телом и принялся раскачивать. Пару раз достигнув головой потолка, Паша услышал заветный щелчок. Каленый конец лома лопнул, а остальная его часть придавила мужчину своим холодным бесчувственным телом.
Сдаваться было стыдно, но необходимо. Долго копаясь в своей записной книжке, Паша обнаружил номер одного частного детектива, который не раз помогал его фирме банкротить конкурентов десять лет назад. Этот сыщик мог бы найти грязь под ногтями королевы Великобритании, если клиент готов платить.
Детектив по фамилии Кац долго зевал в трубку и просил Пашу перестать пудрить ему мозг. Для человека с его послужным списком подобные предложения казались оскорблением. Но Паша был настойчив и сразу перевел аванс. После этого детектив пообещал, что разложит на атомы домработницу еще до ужина. Он приехал через час, немного возбужденный, и первым делом попросил бокал виски. Паша отдал ему свой остывший чай с бальзамом, а сам сел в кресло.
– Ух… Забористый у вас чаек, – прохрипел Кац. – Представляешь, еду сейчас к вам, а по дороге идет женщина и на тележке тащит за собой целый куб досок.
– Это она, – прошептал Паша.
– Ого… – почесал подбородок детектив. – С такой лучше в прямой бой не вступать… ― дальше он начал доклад о ходе расследования: – В общем, Яндекс и Гугл про нее ничего не знают. Я просмотрел ее досье в полиции. Никаких приводов не было, так что тут все чисто. Думаю, самое время порыться в грязном белье.
В голове у Паши никак не вязались такие понятия, как грязное белье и Набекрень, но детектив на то и детектив, чтобы искать то, чего не видит простой обыватель.
С улицы стали доноситься мощные удары. Такие, что желудки у обоих мужчин подпрыгивали.
– У вас там сваи, что ли, забивают? – поинтересовался Кац.
Паша выглянул в окно.
– Это Набекрень столбы под беседку заколачивает – у нас сегодня шашлыки. Лучше бы тебе поторопиться.
Кац вскрыл чемодан не без труда. Паша тем временем стоял на шухере.
– Ну что там? Нашел что-нибудь? – спрашивал он каждые две минуты, вытирая потный лоб занавеской.
– В процессе, – слышалось откуда-то издалека, словно из-под земли.
Щелкнул замок, из прихожей донеслись голоса Кати и Платона.
– Мы дома!
«Черт-черт-черт! Что же делать?!» – лихорадочно думал Паша.
Он оторвался от окна, за которым Набекрень уже сваривала мангал, и бросился предупредить Каца о сворачивании операции.
– Паш, ты же говорил, что травмировался… – растерянно посмотрела Катя на мужа, который передвигался по дому бегом.
– Дык это… Алтайский бальзам Ольги Прокофьевны помог, – нервно улыбался мужчина.
– Интересно, а в бак его можно заливать? – задумчиво произнесла Катя.
В этот момент открылась дверь – в дом вошла Набекрень. У нее на голове красовалась приподнятая сварочная маска.
– Ой, а я не знала, что все уже дома. Я почти закончила, осталось только… – она вдруг замолчала и начала принюхиваться. Ноздри Ольги Прокофьевны, казалось, могли засосать целый район. – Вы чувствуете? – спросила Набекрень.
– Нет, – удивленно ответили в один голос хозяева.
– Крысами пахнет, – задумчиво ответила домработница. – Еще утром не пахло.
Паша проглотил комок в горле. Он ждал неминуемого разоблачения. Все семейство, включая Набекрень, прошло в гостиную, но Каца там не оказалось. Лишь пара ботинок стояла возле чемодана. Паша незаметно затолкал их под диван.
– Здесь еще сильнее пахнет…
Ольга Прокофьевна, точно пес-ищейка, обнюхивала каждый угол и уже хотела залезть под диван, но тут, на радость Паше, раздался звонок в дверь. Набекрень прекратила поиски забредшего в дом незваного «грызуна» и поспешила в прихожую. Катя последовала за ней. Паша тем временем спросил у тишины:
– Эй, Кац, ты где?
– Я тут, – послышалось из чемодана.
– Как ты туда забрался?
– Шутишь? Да тут можно слона разместить.
– Тебе нужно выбираться и валить.
– Сейчас, погоди. Я тут консервированные персики нашел, – чавкал Кац, – не оторваться.
– Вот, познакомьтесь, этой мой муж Павел, – послышался голос Кати, и Паша тотчас обернулся.
Перед ним стоял крупный мужчина в дорогом костюме, от которого несло деньгами и властью.
– Артур, – представился мужчина и пожал потную ладонь Паши. – А это, – мужчина подозвал молодую особу, – моя жена, Ксения.
У Паши намечался сердечный приступ. Перед ним стояла та самая девица, которая вчера разговаривала с его спиной. Сзади улыбалась Катя, а дальше и выше всех стояла Ольга Прокофьевна. Ее суровый взгляд, казалось, мог открыть врата в преисподнюю.
Глава 7
Паша переводил взгляд с Ксении на Ольгу Прокофьевну, затем на Артура, а потом заходил на следующий круг ― и так в течение нескольких минут. Знакомство затянулось. Мужчина забыл родной язык, зато вспомнил, где лежит его загранпаспорт.
– Кхм, ― прервал тишину Артур.
– Простите, ― залепетала Катя, ― Паша сегодня с утра немного ушибся, упал с лестницы.
– Бывает, ― Артур напыщенно повел плечами. ― Я как-то упал во время восхождения на Эверест. Мы на вершине договор подписывали с инвестором. Поскользнулся и летел метров пятьдесят. Хорошо, в руке был карандаш ― им и зацепился. Так что понимаю. А что там с шашлыком?
– Все чудесно! ― затараторила Катя. ― Мраморная говядина, фермерская свинина, халяльная курица – что предпочитаете?
– Я буду говядину, маринованную в красном вине, ― заявил Артур, ― а Ксюшенька ест только грудку индейки