Побочный эффект

Размер шрифта: 13

– Разорву-у-у!

Жуткий рёв здоровенного двухметрового ифрита был не обещанием или угрозой, а процессом: в это самое мгновение краснокожий гигант поднял над собой отчаянно брыкающегося марида и приготовился швырнуть его на опрокинутый столик. Тонкий край столешницы гарантировал переломы нескольких рёбер и повреждения внутренних органов. Марид всё это понимал, поэтому не только извивался, в отчаянной попытке вырваться из стального захвата ифрита, но и визжал во весь голос, пытаясь привлечь внимание сородичей. Внимание не привлекалось, потому что сородичи в это самое время плотно огребали от разъярённых вампиров. Кровь у них не пили, но пускали – кажется, в суматохе кто-то уже вытащил нож. Тем не менее паникующему мариду повезло: на ифрита набросились припомнившие старые обиды гоблины. До сих пор семеро зеленокожих коротышек в завязавшуюся драку не лезли, прятались за перевёрнутым на бок столом, но в какой-то момент один из них, самый храбрый, решил не упускать представившуюся возможность отомстить: осторожно выбрался из-за укрытия, подкрался к ифриту сзади и с силой врезал здоровяку под колено. Не ожидавший нападения ифрит покачнулся и громко выругался. Глупые гоблины приняли это за признак поражения и выскочили всей толпой, но… Но только для того, чтобы в них прилетел визжащий марид, которого ифрит запустил в новых врагов. После чего схватил зазевавшегося гоблина за шкирку и поднял к потолку:

– Разорву-у-у!

– Не надо! – завопил в ответ страдалец, совершенно позабыв, что держит в руке бейсбольную биту. Впрочем, вряд ли бы он успел ею воспользоваться, поскольку в мощных руках здоровяка гоблин не задержался.

– Н-на!

Ифрит на выдохе пустил добычу в ближайшую стену. Врезавшись в неё, гоблин потерял сознание и свалился под ноги сражающимся полукотам. Затоптали его там или нет, ифрита не волновало, он отломил от стола ножку и решительно направился к выбирающимся из-под марида зеленокожим… но не добрался, потому что получил по затылку от такого же массивного, как он сам, огра, развернулся и с бешеным воплем атаковал соперника, равного по габаритам и силе. Огр ответил, и рёв гигантов на мгновение заглушил жёсткие гитарные рифы, обрамляющие творящийся в таверне беспредел.

Который начался, как это обычно бывает, из-за женщин.

С другой стороны, разве существует повод весомее? Сколько бы тысяч лет не отделяло человека современного от пещерного, суть его не изменилась, и мужчина предельно остро реагирует на любое посягательство в адрес своей женщины, пусть даже речь идёт о спутнице на одну-единственную ночь. И чем больше мужчина выпил, тем острее будет реакция. А пили в таверне «Дрова и спички» в серьёзных количествах. Во-первых, пиво здесь варили отменное, на зависть всем заведениям Мили Чудес и далеко за её пределами. Во-вторых, из крепкого предлагался шестидесятиградусный самогон трёх сортов, а между пивом и самогоном уютно устроились наливки на любой вкус: от сладеньких, как поцелуй принцессы, до острых, как рыцарские копья. В «Дровах и спичках» нужно было очень постараться, чтобы не напиться, а с другой стороны, зачем стараться, если можно просто напиться? И напивались. И потому реагировали на посягательства в адрес спутниц исключительно агрессией. И потому очередная большая драка в таверне была вопросом времени, а не вероятности.

На этот раз в роли Елены Прекрасной выступили две остроухие эльфийские красотки Лиззи и Миззи, хорошо известные завсегдатаям заведения и окрестностей. Сегодня эльфийки явились в «Дрова и спички» позже обыкновенного, когда собравшийся народ уже успел изрядно загрузиться, и потому произвели особенно яркое впечатление. Хотя выглядели, откровенно говоря, как обычно: волосы светлые, только у Лиззи вьющиеся, собраны в затейливо-беспорядочный пучок, у Миззи гладкие, прямо падающие на обнажённые плечи, в обоих случаях отлично видны острые ушки; глаза голубые, носики маленькие, губы полные, жадные, ярко-алые. Фигуры похожие, полностью соответствующие пожеланиям посетителей таверны: сверху твёрдая «пятёрка» (Миззи) и твёрдая «шестёрка» (Лиззи), талии тонкие, бёдра волнующие. Одежды – минимум. И по причине жаркого лета, и чтобы потенциальные клиенты сумели вдумчиво оценить предлагаемое.

Нельзя сказать, что эльфийки потрясали воображение, но поскольку других свободных красоток в «Дровах и спичках» не наблюдалось, на Миззи и Лиззи уставились все оставшиеся без компании самцы. Даже те, кому имело смысл продолжать наливаться самогоном, поскольку на большее они уже не были способны. Даже те, кто до сих пор не сводил глаз с извивающейся у шеста серпы, чья гибкость давно вошла в поговорки и потому танец привлекал повышенное внимание. На остроухих красоток уставились даже некоторые из тех, кто коротал вечер с подружками – потому что было на что посмотреть. Лиззи и Миззи прошли через зал с точно выверенной неспешностью, кивая знакомым, весело отвечая на шутки и явно стараясь выбрать лучшее из поступающих предложений. В конце концов, девушки оказались за столиком облачённого в зелёный камзол лепрекона, пышнобородого, огненно-рыжего крепыша, пьяницы и хвастуна, но денежного и щедрого клиента. По залу пронёсся едва слышный вздох – все знали, что лепрекон своего не упустит, однако сделанный девушками выбор категорически не понравился четвёрке шумных маридов, таких же лохматых и бородатых, как лепрекон, только черноволосых. Столик маридов находился неподалёку, они громче остальных призывали Миззи и Лиззи присоединиться и крепко разозлились, получив отказ. Но продемонстрировали охватившее их раздражение не сразу. Некоторое время мариды наливались злобой, наблюдая за тем, как довольный лепрекон милуется с красотками, затем пересчитали друг друга, убедившись, что их действительно четверо и нужное преимущество достигнуто: один на один трусливые мариды нападали только на инвалидов и карликов, а убедившись – рискнули начать разборку. Мариды повернулись к столику рыжего и обратились к остроухим:

– Вы уже поняли, как сильно ошиблись?

– Вряд ли он сумеет вас порадовать.

– Или удивить.

– Или удовлетворить!

– Но мы не обидчивые!

– Идите к нам.

– Зачем? – поинтересовалась Миззи.

– Повеселимся.

В пылу страсти один из маридов вскочил на ноги и принялся изображать, как, по его представлению, нужно веселиться.

– Познаете настоящих мужчин.

– Вам точно понравится.

Девушки переглянулись, после чего Лиззи покачала головой:

– Вас вдвое больше, чем нам интересно.

– А там – вдвое меньше.

– Если там вообще хоть что-то есть!

Мариды громко заржали. Однако весело было только им: несмотря на то, что окружающие внимательно следили за развитием скандала, вставать на чью-либо сторону никто пока не спешил – все ждали ответа лепрекона, щедрого с подружками, но неприятного в общении, и особенно неприятного с теми, кто его задирает. Какое-то время рыжий отвечал на выпады черноволосых снисходительной улыбкой, показывая, что как бы громко собаки ни лаяли, караван пойдёт в тот номер, который он снимет, но по мере того, как фразы распалённых маридов становились всё более оскорбительными, улыбка из снисходительной превратилась в натянутую, и в конце концов рыжий вальяжно осведомился:

– Вы что, завидуете моим девочкам?

Вопрос прозвучал в паузе между репликами черноволосых, поэтому получилось не только нагло, но и громко, на весь зал. Смысл вопроса мгновенно дошёл до всех гостей заведения и вызвал смех – за некоторыми столиками, и тяжёлый вздох у бармена, который понял, что драки не избежать. Однако прежде, чем оскорбиться, мариды ещё раз пересчитали друг друга, убедились, что их по-прежнему четверо, после чего медленно поднялись на ноги и угрожающе уставились на продолжающего сидеть лепрекона:

– Как ты нас назвал?

– Сегодня я занят, но вы можете предложить мне свои услуги завтра – вдруг повезёт?

– Повторишь?

– Вдруг повезёт?

Миззи хихикнула.

– Рыжая тварь!

– Стая придурков!

Возможно, окажись хозяин «Дров и спичек» на месте, конфликт был бы погашен – Эверест массовые драки не любил и дозволял посетителям устраивать большие побоища не чаще раза в неделю. Но Эверест отлучился, а оставшийся за главного бармен не уследил за происходящим, слишком поздно дал команду вышибалам навести порядок, и те элементарно не успели к фразе:

– Стая придурков!

После которой тяжёлая глиняная кружка с остатками знаменитого ламского эля влетела одному из черноволосых точно в лоб, отправив в глубокий нокаут. Счёт стал 3:1, и потеря привычного преимущества вызвала у маридов замешательство. Что же касается лепрекона, он оказался не только наглым, но и крепким, а главное, не испытывающим никакого страха перед численно превосходящим противником. Лепрекон точно знал, что нужно делать: вырубить двоих, и тогда оставшиеся, увидев, что стадо уменьшилось наполовину, бросятся наутёк, повинуясь вечному, как Вселенная, инстинкту самосохранения. И всё получилось почти так, как задумал рыжий: глиняная кружка вырубила самого дерзкого. Второй, самый здоровый, неосмотрительно бросился в атаку, нарвался на крепкий кулак лепрекона, пропустил прицельный удар в печень, замер, согнувшись от боли, и следующий выпад лепрекона – снизу вверх, в челюсть, отправил самого здорового вслед за самым дерзким. На мгновение возникла пауза: оставшиеся на ногах мариды переглянулись и…

Удрать не успели.

Но вовсе не потому, что не собирались: просто за них решили вступиться соскучившиеся по хорошей драке полукоты, давно точившие когти на рыжего задиру. Увидев, с какой лёгкостью лепрекон разобрался с двумя черноволосыми, полукоты разразились адскими боевыми воплями, а один из них прыгнул, в мгновение ока оказавшись на столе лепрекона. Но тут же с него слетел, получив неожиданный и весьма болезненный пинок от Лиззи, которая решила защитить выгодного кавалера. Увидев это, Миззи запустила в одного из оставшихся маридов бутылку, от которой тот ловко увернулся, и снаряд врезался в спину огра. Вреда бутылка не причинила, но огр счёл себя оскорблённым и стал автором первого перевёрнутого стола. Грохот и звон чётко показали присутствующим, что точка невозврата пройдена – побоищу быть, и посетители мгновенно разделились на две группы: меньшая часть бросилась к выходам, большая принялась выбирать сторону конфликта, что, говоря откровенно, было занятием бессмысленным, поскольку в таких случаях все дрались против всех, а там – как получится.

Огр подхватил ближайшую скамью и размахнулся. Обрадованные полукоты завыли победным кличем, но поторопились: едва здоровяк занёс скамейку за спину, как его сбил с ног не менее высокий и мощный ифрит, у которого, как выяснилось, были какие-то счёты с огром. На полукотов набросились псоглавцы, их, в свою очередь, атаковали гоблины, которых стали бить тёмные эльфы, но пропустили зашедших с фланга вампиров, которых терпеть не могли гномы… и меньше чем через десять секунд в очень большом зале таверны громыхала, стучала, визжала, орала и звенела очень большая драка. Летали бутылки, графины, тяжёлые пивные кружки и даже стаканы с тарелками: всё, что можно было запустить в противника – запускали. Кто-то размахивал табуретом, кто-то – стулом, кто-то – отломанной ножкой стола: всё, что можно было использовать в качестве оружия – использовалось. Пытались даже сорвать украшающие стены булавы, мечи и алебарды, но владельцы «Дров и спичек» были людьми опытными и предметы интерьера закрепили максимально надёжно, не оторвёшь. Впрочем, большинство разошедшихся посетителей прекрасно обходилось без всякого оружия – способности позволяли. Ифриты и огры полагались на колоссальную физическую силу, полукоты виртуозно рвали врагов острыми когтями, псоглавцы – клыками: у всех в запасе было нечто, позволяющее чувствовать себя в Миле Чудес относительно спокойно, но при этом, несмотря на ожесточённость побоища, никто не применил ядовитые железы – в кабацких драках убивать подобным образом считалось безнравственным. Ударил слишком сильно – бывает, резанул в горячке боя когтем по артерии – и это случается, но специально использовать яд нельзя, за такое друзья и родственники пострадавшего обязательно отомстят и будут в своём праве.

Других правил в этой драке не существовало.

И длилась она до тех пор, пока подоспевшие блюстители порядка, заблокировав все входы и выходы, не пустили внутрь слезоточивый газ – останавливать побоище в «ручном режиме» дураков не нашлось.

Синдром SAS[1] – заболевание, поражающее иммунную систему человека и вызывающее смертельный анафилактический шок от любого аллергена.

Пандемия SAS – пандемия, вызванная стремительным распространением синдрома SAS. Была объявлена 25 января 2029 года, приблизительно через неделю после первой вспышки заболевания, произошедшей в Детройте. По состоянию на сентябрь 2029 года, медицинскими учреждениями зафиксировано три миллиарда восемьсот семьдесят семь миллионов подтверждённых случаев заболевания синдромом SAS по всему миру, девяносто шесть процентов которых закончились летальным исходом, что сделало пандемию SAS самой смертоносной в истории человечества. По прогнозам ВОЗ, карантин должен был продлиться не менее трёх лет, но уже в октябре 2029 года корпорация «General Genetics» объявила о завершении клинических испытаний препарата «Генофлекс», гарантированно, в ста случаях из ста, подавляющего синдром SAS, и уже в январе 2030 года ВОЗ объявила о завершении пандемии.

Генофлекс – патентованный препарат для лечения синдрома SAS, разработанный независимой Лабораторией биомеханического моделирования и проданный корпорации «General Genetics» в сентябре 2029 года. В качестве средства от синдрома SAS генофлекс является препаратом длительного действия и требует введения одной стандартной дозы в месяц. Такое количество генофлекса официально признано жизненно необходимым и выдаётся бесплатно. Исполняя требование антимонопольных служб, «General Genetics» была вынуждена поделиться правами на патент, и в настоящее время генофлекс производится тремя корпорациями: «General Genetics», «BioGlob» и «Parker&Brooks», известными всему миру как Би-3.

То, что было чуть раньше

Первый и самый главный закон улицы гласит: «Это не твоё дело!»

Что бы ни случилось – оставайся в стороне, не высовывайся и не впутывайся. Не привлекай к себе внимания. И особенно – на ночных улицах, самых опасных, даже ярко освещённых огнями фонарей, кричащими вывесками заведений и вспышками надоедливой рекламы. Они опасны, потому что переполнены тёмными углами и подворотнями, в которые никогда не заглядывает искусственный свет, а разбегающиеся по сторонам переулки и, особенно, встречающиеся арки кажутся зевами мрачных пещер, внутри которых таятся разбойники или безжалостные звери. И лучше лишний раз не рисковать и держаться подальше от всего, что может таить в себе угрозу: и от подозрительных мест, и от сомнительных людей.

«Это не твоё дело!»

Пусть даже нет явной опасности – это не твоё дело! И потому никто не приближался к женщине, которая, громко рыдая, бежала вниз по улице. К женщине, оказавшейся в большой беде. И бегущей так быстро, что даже те прохожие, которые хотели бы наплевать на главный закон улицы, не могли понять, что происходит, лишь чувствовали – всё плохо, и провожали несчастную взглядами. Машинально отмечая, что её одежда пребывала в полном порядке, не была порвана или испачкана, а значит, женщина вряд ли подверглась насилию в одном из тёмных переулков, больше похожих на зев таинственной пещеры. А вот яркую красоту несчастной не отмечали. Во-первых, обстоятельства не располагали, во-вторых, красотой в наши дни удивить сложно, особенно в Миле Чудес. И потому гораздо большее внимание привлекал массивный и очень высокий мужчина, что уверенно держался чуть позади женщины. Он был абсолютно лыс, одет в короткий бомбер, свободные брюки-карго и крепкие тактические ботинки, идеально подходящие для рукопашной схватки. И не было понятно, преследует ли он несчастную или сопровождает, и те из прохожих, что обладали развитым воображением, с лёгкостью представили, что будет, если вилди, а мужчина явно был вилди, получит приказ атаковать: как одним прыжком преодолеет разделяющее их расстояние, собьёт с ног и примется бить ногами. Или воспользуется телескопической дубинкой, или ножом, или пистолетом – никакое иное оружие под короткой курткой не спрячешь. Другие думали иначе, предположив, что вилди служит женщине телохранителем и следит за тем, чтобы перебравшая наркоты хозяйка в целости добралась до того места, куда спешит. Но независимо от своих мыслей, действовали прохожие одинаково: расступались, иногда недовольно ворча, но женщину не трогали – связываться никто не хотел.[2]

Тем временем несчастная остановилась, но не обернулась к вилди, который тоже встал как вкопанный, а расширенными, полными слёз глазами посмотрела на свои руки. И только сейчас прохожие, те из них, кто оказался рядом, поняли причину владеющего женщиной ужаса – на её коже стали отчётливо видны уродливые бордовые линии. Тонкие, резкие, их становилось больше с каждой секундой, и не было никаких сомнений, что линии рассекали не только обнажённые руки несчастной, но тело. Вот они появились на шее… вот обезобразили щёку…

– Нет! – закричала женщина.

– Разлом! – закричал паренёк с синими волосами и отшатнулся с такой резвостью, что едва не сбил с ног двух девушек.

– У неё разлом!

– Какой кошмар!

– Доигралась, дура.

– Сделайте что-нибудь!

– А что тут сделаешь?

– Ох!

– Пожалуйста, не надо! – Женщина перестала смотреть на руки и обвела собравшихся вокруг людей безумным взглядом. – Пожалуйста…

Но что тут сделаешь?

Разлом не заразен, но и неизлечим. Разлом – это плата за глупость, поэтому один из прохожих и обозвал несчастную дурой, однако повторять не стал – ведь женщина умирала. У них на глазах. Умирала в точном соответствии с классическим описанием развития разлома.

Линии на её теле были бордовыми, но казались чёрными. Сначала тонкие, они постепенно разбухли, впитывая жизнь женщины и превращаясь из нитей в тонкие верёвочки. И когда это случилось – послышался знаменитый хруст, из-за которого разлом получил своё название, а затем пришла мучительная боль.

– Нет! – Несчастная выгнулась дугой и закричала, оглушая молчащих людей. – Нет!!!

И в это мгновение разбухшие «верёвочки» стали кровоточить. Женщина рухнула на асфальт мостовой и забилась в судорогах. А люди продолжали смотреть, те, кто не отвернулся, но не потому, что чужая смерть была приятна – она их заворожила. Притянула диким ужасом, не позволив отвести взгляд, и в очередной раз напомнила, что разлом – не страшная сказка и не выдумка дарвинистов, разлом терпеливо ждёт своего часа, и стоит зазеваться, стоит хоть на гран переборщить с генофлексом – жди бордовых линий по всему телу, жгучую боль и хруст, словно тебя разламывает изнутри.

Судороги и страшные крики умирающей закончились одновременно, словно кто-то невидимый, но могущественный нажал наконец кнопку «ВЫКЛ». Женщина затихла, люди застыли в молчании, и над замершей улицей пролетел тоскливый вой вилди.

* * *

Быть иным.

Не таким, как все, отличающимся внешне и выставляющим свою инаковость напоказ. Не гримирующимся в кого-то иного, а ставшим им, создавшим принципиально нового себя. Иногда уникального, иногда – чтобы стать частью племени или рода столь же необычных. Столь же иных. Измениться настолько, что некоторые, особенно чувствительные натуры испуганно вздрагивают при твоём появлении. Измениться и радоваться, что достиг своей цели – стал иным. А вслед за физическими изменениями обязательно приходит осознание себя иным. Кажущееся невозможным и оттого возмутительно сладкое осознание перехода на другой уровень. По собственному желанию. Вопреки Природе или, как считают ещё сохранившиеся адепты христианства, вопреки Божественному Замыслу.

Быть иным…

Как ни странно, желание изменить себя появилось у людей не сразу, ведь подобное решение требует мужества, особенно у первых, у тех, кто согласился на эксперимент, мысленно размышляя о том, что будет, если ничего не получится? И хотя учёные утверждали, что вероятность неудачи менее одного процента, и если препарат не сработает, это никак не отразится на здоровье пациента, люди долго продолжали проявлять разумную осторожность. До тех пор, пока не появился Остин Фердинанд Байден, неудачливый театральный актёр из Солт-Лейк-Сити, штат Юта, обладатель настолько характерной внешности, что вершиной его карьеры были роли мормонов в комических постановках средней руки. А Байден грезил о всемирной славе и без колебаний согласился на гарантированную, но, по большому счёту, экспериментальную процедуру изменения, которую сопровождала грандиозная шумиха в прессе. Видео Байдена до и после процедуры произвели фурор: некрасиво лысеющий толстячок, лицо которого несло на себе отпечаток нескольких не самых удачных пластических операций, вернулся на публику записным красавцем с мощным торсом и шикарной шевелюрой. И всё это было достигнуто за жалкие пять дней, без изнурительных тренировок в зале, утомительных диет и хирургического вмешательства. Байден так изменился, что журналисты потребовали подтвердить его личность с помощью анализа ДНК, а когда убедились, что перед ними и в самом деле тот самый актёр – разнесли сенсацию по миру. Сначала невероятное превращение Байдена вызвало шок, затем – зависть, а через несколько дней, когда люди осознали, что стоимость процедуры не столь высока, как можно было ожидать, глядя на результат, мир в очередной раз изменился.

Все захотели стать красивыми.

И стали.

Можно сказать – в одночасье. Кто-то призывал не торопиться, подождать и посмотреть на последствия процедуры в динамике, но большинство сразу и безоговорочно поверило в безопасность открытия и потянулось в биотерминалы, которых в те дни было мало и потому работали они круглосуточно, преобразуя заурядных людей в идеальных красавиц и красавцев.

«Человек стал совершенным!»

Лозунг, запущенный одним из журналистов, превратился в девиз цивилизации. Идеальные фигуры, идеальная кожа, идеальные зубы… Целлюлит? Складки на животе и боках? Редкие волосы? Всё это осталось в прошлом. Красота стала нормой, и никого не интересовало, естественная она или нет. А через несколько недель задавать такие вопросы стало неприличным. И неважным. Да и какой смысл спрашивать, если и так всё ясно? Если почти все бросившиеся в биотерминалы люди захотели стать похожими на медийных звёзд? Причём на тех звёзд, которых они видели на экранах: без морщин и прыщей, с гладкой целлулоидной кожей и подведёнными глазами, слишком красивыми, чтобы быть настоящими… но теперь – настоящими. Ведь если такие лица заполонили мир, значит, они и есть настоящие, а для экранов придётся придумать что-нибудь иное.

Но вскоре люди поняли, что с помощью процедуры можно получить намного больше, чем утиные губы и красивые носы, что можно стать по-настоящему иным биологическим видом, и для них не имело значения, что внесённые процедурой изменения не передавались по наследству. Главное, что они сами считали себя другими, как, например, вампиры, ковены которых появились во всех городах планеты.

– Ты слышал жуткий вой? – спросил Оберон. А в следующее мгновение вспомнил: – Не мог слышать, тебя здесь не было… Записи просмотрел? Так вот, то, что записали и выложили в Сеть, снабдив подписью «самое жуткое, что я слышал в жизни», едва отражает то, как он на самом деле завыл: у всех нас мурашки побежали. Никогда бы не подумал, что вилди способен на такую тоску.

– Почему? – почти равнодушно поинтересовался Иван.

– Как почему? – удивился Оберон. – Они ведь животные.

Так считало подавляющее большинство людей, и ничто не могло заставить их изменить точку зрения. Иван к «подавляющему большинству» не относился, но тратить время на переубеждение Оберона не собирался, лишь обронил:

– В подобных ситуациях вилди испытывают дикую тоску, ведь у них никого нет, кроме хозяина, и теряя его, вилди теряют смысл жизни.

– Об этом я не думал, – пробормотал Оберон.

– Потому что ты их презираешь.

– Как можно презирать животных? Собак там, или кошек? Я их не презираю, я их… – Вампир пошевелил пальцами, пытаясь подобрать нужное слово и не находя его. – Я их…

Разговор далеко отклонился от интересующей Ивана темы, однако времени у него было в достатке, и он продолжил прежним, почти равнодушным тоном:

– Ты презираешь вилди за то, что они когда-то были нормальными людьми, но лишились своего статуса. И тебе плевать, что большинство из них прошло упрощение не по своей воле, для тебя имеет значение только тот факт, что сейчас они – вилди.

– Только не говори, что ты их не презираешь, – пробурчал слегка задетый Оберон. Он не ожидал от Уварова подобных речей.

– Я их жалею, – подумав, ответил Иван.

– Жалость – это форма презрения.

– Вижу, ты философ.

– У меня есть твёрдая жизненная позиция.

– Я давно её понял.

– Правда? – удивился Оберон.

– Она не так сложна, как тебе кажется, – произнёс Уваров и, не позволив собеседнику отреагировать на замечание, продолжил: – Теперь поговорим о том, почему я здесь. А философию оставим.

– Кстати, зачем ты здесь?

Иван вздохнул, достал из кармана пиджака плоскую коробочку с деревянными зубочистками, вложил одну из них в рот и снова вздохнул.

Оберон, лидер ковена 811, был туговат. Не на ухо, слух легко поправить с помощью генофлекса, а на голову – соображал медленно. На то, чтобы править вампирским кланом, его кое-как хватало, но всё, что сверх, получалось с трудом. Сородичи Оберона считали, что виной всему «дурная» кровь, деликатно не уточняя, какую именно кровь имеют в виду: ту, что Оберон употреблял, или ту, что текла в его жилах, но мнение своё выражали очень тихо и строго за спиной лидера, известного ещё и злобным, мстительным нравом. И хитростью. Которая, впрочем, не помогла Оберону подумать и вспомнить, что все случаи разлома в обязательном порядке фиксировались сотрудниками Биобезопасности. Иван понимал, что вызывали их далеко не на все происшествия, в большинстве случаев полиция ограничивалась предоставлением Департаменту отчёта о вскрытии, но Мирам Абашева погибла на улице, на глазах у множества людей, которые тут же сообщили о гибели женщины в полицию, а те поставили в известность Биобезопасность. Уваров находился неподалёку, срочных дел у него не предвиделось, вот и принял вызов, оказавшись на месте происшествия одновременно с фургоном-труповозкой, всего через десять минут после того, как подоспели полицейские. Убедился, что это действительно Мирам – личностью она была достаточно известной, – что она действительно умерла от разлома, побродил вокруг, пообщался со свидетелями, не услышав от них ничего интересного, после чего прошёл вверх по улице, повторяя в обратной последовательности проделанный несчастной путь, остановился около знакомого дома, покачиваясь с мыска на пятки, затем вошёл во двор и уверенно постучал в подвальную дверь, справа от которой висела бронзовая табличка «811». Открыли сразу и без лишних вопросов проводили к лидеру. Вежливость обычно недружелюбных вампиров объяснялась и тем, что Уварова здесь знали, и его должностью – детектив первого класса Департамента биологической безопасности. Уровень оперативного управления – А1, то есть, при необходимости, Иван мог лично, без получения дополнительных санкций, закрыть на карантин территорию с населением в полмиллиона человек. Или объявить заражённым старинный московский подвал со сводчатыми потолками, который вампиры превратили в своё логово.

Общаться с сопровождающим Уваров не стал, даже не поздоровался, молча прошёл в кабинет лидера клана и без спроса уселся в одно из «готических» кресел. Разумеется, сделано оно было лет десять назад, не более, и было не то чтобы готическим в полном соответствии канону, однако обстановке соответствовало идеально. Иван держался уверенно, что объяснялось не только дающей широкие полномочия должностью, но и внушительной комплекцией: плотный, широкоплечий, но при этом подвижный, с плавными, очень координированными движениями, Уваров напоминал боксёра полутяжёлого или первого тяжёлого веса, точнее, не напоминал – среди его достижений значилось и «мастер спорта». При этом Иван производил впечатление дружелюбного человека: улыбчивый, спокойный, с приятным бархатистым баритоном. Волосы короткие, светло-русые, глаза серые, нос прямой, а подбородок мощный, упрямый. А ещё Иван выделялся манерой одеваться: предпочитал тёмные костюмы классического кроя, тёмные сорочки и галстуки в тон. Для Мили Чудес подобный выбор был большой редкостью, однако мнение окружающих было последним, что могло смутить Уварова.

– Кстати, зачем ты здесь? – с хорошо скрываемой опаской поинтересовался Оберон.

– А ты не догадываешься? – Иван погонял зубочистку из одного уголка рта в другой и вопросительно посмотрел на вампира.

– Даже представить не могу, чем наш скромный клан мог заинтересовать Биобезопасность, – развёл руками Оберон. – Ты же знаешь, что у нас всё по закону: только оригинальный генофлекс, только разрешённые препараты, только лицензионные приложения для биотерминала.

Первое утверждение было неправдой наполовину, второе – тоже, а вот в третьем пункте Оберон абсолютно точно не лгал, поскольку лезть в биочип с «левыми» программами мог только конченый идиот – слишком уж сложные алгоритмы связывали цифровой процессор с нервной системой.

– А если я прикажу айтишникам пообщаться с твоим доппелем, что я узнаю? – лениво спросил Иван, продолжая медленно гонять зубочистку то влево, то вправо.[3]

– Разве для этого не требуется решение суда? – очень тихо спросил Оберон.

Вампиру – да и кому угодно! – очень не хотелось, чтобы посторонние копались в памяти его личной нейросети.

– Во время нашего разговора ты уже произносил это слово – Биобезопасность. – Уваров позволил себе едва заметную улыбку. – При расследовании дела мне вообще ничего не требуется. А за превышение полномочий меня… – Короткая пауза. – Ну, предупредят. Может быть.

Вампир тихо выругался. Улыбка Ивана стала чуть шире.

– Какое отношение я имею к твоему делу?

– Я пока не знаю, – честно ответил Уваров. – Есть только подозрения, но они весомые.

– И что за подозрения?

– Мирам была вампирессой.

– Не из моего клана.

– Но умерла она совсем рядом.

– Проходила мимо. – Оберон нервно потёр руки. – Бывает.

– Ты начинаешь действовать мне на нервы, – заметил Уваров. – А в таких случаях я становлюсь раздражительным.

– Похоже на угрозу при исполнении, – промямлил вампир, припоминая всё, что знал о своих гражданских правах. – Это давление.

– А до этого у нас что, дружеское общение было? – Иван добавил в голос холода. – Оберон, ты уже отнял у меня кучу времени, поэтому давай завязывай маяться дурью и просто расскажи всё, что знаешь.

– Иван, мы давно общаемся…

– Я слушаю.

– Мирам была здесь, – сдался вампир.

– Почему сразу не сказал?

– Ну… она ведь умерла, – объяснил лидер клана. – Я хотел остаться в стороне.

– Это ты её убил?

– Нет, конечно, – вздрогнул Оберон.

– Значит, ты уже в стороне. – Иван вздохнул и пожевал зубочистку. – Как долго Мирам у вас оставалась?

– Всю ночь.

– Что делала?

– Развлекалась.

В ковене вампиры не только жили, кроме всего прочего, здесь находилось достаточно известное в Миле Чудес заведение.

– Она же из другого клана, – притворно удивился Уваров.

– Ну и что? – пожал плечами не понявший иронии Оберон. – Мы предпочитаем жить мирно, даже если немного отличаемся друг от друга.

И машинально потёр подбородок, не сводя взгляд с зубочистки.

Ковен 811 гордо называл себя «подлинным наследником Носферату», и его члены старательно копировали отвратительный образ из древнего, вышедшего на экраны ещё в начале ХХ века, кинофильма: лысые головы, большие заострённые уши, тонкие губы, с трудом прикрывающие острые зубы, и ногти, больше походящие на звериные когти.

– Кстати, давно хотел спросить, почему ты выбрал именно этот образ? – неожиданно поинтересовался Уваров.

– В смысле? – растерялся Оберон.

– Я видел твои фотографии до трансформации, – объяснил Иван. – Ты ведь был… – Он намеренно выдержал недлинную паузу, делая вид, что подыскивает нужное слово. – …Красавчиком. Почему не стал классическим вампиром, обладателем холодной, но притягательной красоты?

– Посмеяться решил? – прищурился Оберон.

– И в мыслях не было, – покачал головой Уваров. – Мне действительно любопытно.

– С чего вдруг?

– У меня скучная работа, пытаюсь найти хоть что-то интересное в окружающей действительности.

– Да, конечно, – проворчал вампир. Но было видно, что вопрос ему понравился. То ли Оберона никогда раньше об этом не спрашивали, то ли захотелось высказаться, но он, проворчав «да, конечно», почти сразу ответил: – Этот чёртов мир настолько переполнен красотой, что она перестала искриться и превратилась в тусклую обыденность. Мы поставили её на поток и давно перестали задумываться, действительно ли человек родился красивым? Это не важно. Важно, что каждая женщина – Совершенство, каждый мужик – Аполлон. Мы пресыщены красотой, но не можем от неё отказаться, потому что желание красоты намертво прошито в нашем коде. Но она – подлинная – редкость, и именно тем всегда была ценна. Сейчас же её ценность упала до стоимости обращения к опытному фрикмейстеру, и мы начинаем искать нечто иное. Теперь многих привлекают такие, как я.[4]

– Намеренно уродливые?

– Дерзко уродливые, – уточнил Оберон. – Я необыкновенно притягательный коктейль: не такой красивый, как все вокруг, пьющий кровь и стоящий наособицу. Я для них загадка, возбуждающая загадка.

– Но кто-то тебя побаивается.

– Такие тоже есть, – согласился вампир. – При первой встрече многие испытывают дискомфорт, однако страх постепенно превращается в любопытство, а оно – в возбуждение. Тебя когда-нибудь тянуло к вампирам? Только честно. – Ответ он знал, но намеренно сделал вид, что не в курсе.

– К вампирессам, – не стал скрывать Уваров.

– Это понятно.

– И не из твоего ковена.

– Хм… Это тоже понятно. – Разговор на неожиданную тему настолько улучшил настроение Оберона, что он стал позволять себе некоторые вольности. – Ты жертва красоты.

– Не могу ею пресытиться, – честно признался Иван. – Ведь красота – это абсолют.

– А почему тебя влечёт к вампирессам?

– Ты сам сказал, что вы – необыкновенно притягательный коктейль.

– Захотелось, чтобы над тобой доминировали?

– Просто – захотелось.

– Стыдно признаваться?

– Не хочу тебя ранить. – Уваров чуть изменил тон, показав, что лирическая пауза завершена, и вернулся к делам: – Как Мирам себя вела?

– Да как обычно, – пожал плечами Оберон.

– Ни с кем не ругалась?

– Почему спрашиваешь? – не понял вампир.

– Мирам умерла от разлома, – напомнил Иван. – А насколько мне известно, дамой она была осторожной, умной и внимательной. Но главное – осторожной. Мирам тщательно следила за уровнем генофлекса и ни за что не позволила бы себе приблизиться к «барьеру 66». – Пауза. Тяжёлый взгляд прямо в глаза собеседника. – Получается, кто-то вкатил ей недостающую дозу генофлекса.

Тяжёлый взгляд не помог – Оберон остался спокоен.

– Такую дозу незаметно не вкатишь.

– Значит, Мирам разломилась на палёном генофлексе, – сделал вывод Уваров. – Она подключалась к твоему биотерминалу?

– Нет. Только развлекалась.

– Точно?

– Можешь проверить наш биотерминал. Он не взломан, мне это не нужно, и в памяти есть сведения обо всех подключениях. Мирам нашим биотерминалом не пользовалась.

– Покажи, – решил Уваров.

– Серьёзно? – Оберон явно надеялся на то, что его готовность показать устройство позволит избежать проверки.

– Ты не хуже меня знаешь, что когда речь идёт о внезапной смерти от разлома, Биобезопасность обязана исключить все возможные причины.

– С каких пор тебе недостаточно моего слова? – проныл вампир.

Он боялся не того, что Уваров обнаружит в памяти биотерминала информацию о Мирам, а того, что проверит соответствие официально закупленного генофлекса с фактически использованным. Как говорится: «Если у тебя есть биотерминал, но ты не используешь “левый” генофлекс – у тебя нет биотерминала». Иван прекрасно понимал истинную причину охватившей вампира нервозности и решил его успокоить:

– Только посетители, Оберон, больше меня ничего не интересует. – Многозначительный взгляд. – Сегодня.

Проверки не избежать, но копать слишком глубоко детектив первого класса не станет.

– Ну, пошли, раз ты сегодня не в настроении. – Оберон выбрался из кресла и направился к двери.

– Обиделся?

– Все знают, что ты педант.

– На службе.

– А вне службы тебя никто не знает.

– Поверь: так лучше для всех.

– Верю, верю… Видишь, какой я доверчивый? И законопослушный.

Это замечание вызвало у Ивана широкую улыбку.

Биотерминалы вампиры строили с пафосом, стараясь перещеголять друг друга в изысканности и роскоши. И в соответствии с «духом настоящего ковена». В 811-м его превратили в некое подобие алхимической лаборатории. Экран компьютера стилизован под колдовское зеркало; сделанная на заказ клавиатура отсылает к виду старинных пишущих машинок, отсылает, разумеется, только тех, кто знает, что некогда существовали пишущие машинки; кресло для клиента – чёрного дерева, резное, может, не очень удобное, но идеально соответствующее стилю. Однако наибольшее впечатление на посетителей производила капсула Родена: большая чёрная ванна на мощных бронзовых лапах – мраморная ванна, в которой могли с лёгкостью поместиться два человека и заняться тем, чем в капсуле Родена заниматься не следовало.

– У тебя гости?

Ответить вампир не успел.

– Мы вам не мешаем?

Когда Иван с Обероном явились, в помещении биотерминала находились двое: фрикмейстер и посетительница в чёрном шёлковом халате. Какое-то время они молчали, ожидая, что на них обратят внимание, а когда поняли, что этого не будет, последовал громкий вопрос, заданный весьма недовольным тоном. Спросила, разумеется, посетительница, поскольку для фрикмейстера Оберон был лидером клана, а для неё – всего лишь владельцем биотерминала, услуги которого она оплачивала.

– Не могли подождать?

– Бесс, мы скоро уйдём, – пообещал Оберон.

– Всего на пару минут, – улыбнулся вампирессе Уваров.

– Но решили зайти одновременно со мной?

– Чуть позже.

– Чтобы я успела раздеться?

– Получилось чуть раньше.

– Да, я заметила.

Бесс обладала той самой яркой красотой, которую обыкновенно приписывают вампирессам: густые чёрные волосы ниже плеч, сейчас собранные вверх и открывающие стройную шею, чёрные брови, высокие скулы, большие тёмные глаза, маленький прямой нос и губы – изящно очерченные, полные, пунцовые, манящие, вызывающие желание попробовать их на вкус или же дать им возможность попробовать на вкус себя. Губы вампирессы.

– Теперь вы уходите?

– Через пару минут, – напомнил Уваров.

– Мне пора в капсулу.

Ванна была наполнена, и в тот момент, когда Иван и Оберон вошли в биотерминал, Бесс как раз собиралась в ней расположиться.

– Помочь? – мгновенно среагировал Уваров.

– Справлюсь сама, – ответила вампиресса и повела плечами, позволяя халату соскользнуть на каменный пол, обнажив прекрасную, женственную фигуру: длинные ноги, тонкая талия, полная грудь с торчащими сосками… В современном мире красотой удивить сложно, но глядя на Бесс, на ум приходило только одно слово: Совершенство.

– Не подашь руку?

– С удовольствием, – опомнился Иван, подошёл ближе и помог вампирессе опуститься в ванну.

– А ты не такой невежа, как о тебе говорят, – заметила Бесс, глядя на Уварова снизу вверх.

– А ты не такая страшненькая, как обитатели этого ковена.

– Я тут в гостях. Ради вон того болвана. – Вампиресса кивнула на фрикмейстера. – Он хорош.

– Иван, перестань строить глазки моей подружке, – почти шутливо произнёс Оберон, которому очень хотелось поскорее выпроводить детектива.

– Даже не мечтай. – Тон, которым ответила Бесс, получился и шутливым, и холодным одновременно.

– Ты о чём? – растерялся лидер клана.

– Обо всём.

Уваров подмигнул вампирессе и подошёл к фрикмейстеру, который уже вывел на монитор нужную страницу.

– Список тех, кто подключался к моему биотерминалу за последние три дня, – зачем-то прокомментировал Оберон. – Мирам среди них нет.

– У нас всё законно, – промямлил фрикмейстер.

Но на него не обратили внимания.

Иван медленно прочитал имена, после чего кивнул, показывая, что согласен со словами Оберона.

Биочип навсегда привязан к владельцу и при подключении автоматически выдаёт уникальную метку, подделать которую невозможно. Точнее, можно, но для этого нужно взломать биотерминал, а даже такой тугой на голову парень, как Оберон, не станет держать в своём логове взломанное устройство. Взломанные биотерминалы редкость, их прячут и подключаются к ним только те, кто готов заплатить очень большие деньги за изменения, о которых никто не должен знать.

– Теперь всё?

– Да.

– Я могу подключаться? – поинтересовалась Бесс.

– Да.

Вампиресса воткнула кабель в затылочный разъём, на мониторе появилось изображение её тела, и Бесс тут же потребовала:

– Не смотри на меня голую.

К кому она обращается, уточнять не требовалось.

– Я только что видел тебя голую, – рассмеялся Иван.

– Не изнутри.

– Стесняешься?

– Не хочу, чтобы ты влезал чересчур глубоко.

– Правда не хочешь?

– Ты тоже болван, – резюмировала Бесс.

– Разве во время подключения они не должны молчать? – спросил у фрикмейстера Уваров.

– Не обязательно.

– Я всё слышу, – добавила вампиресса.

– Вот и хорошо.

– Уверен, что хорошо?

– Ты с ней осторожнее, – посоветовал Оберон. – Она кровь пьёт, знаешь ли.

– Не удивил, – обронил в ответ Иван и направился к выходу: – Пока, красавица.

– Не забывай об осторожности.

– Это просьба или совет?

– Скрытое обещание.

– И ведь скорее всего действительно так, – пробормотал Уваров, остановившись в коридоре.

– Не сомневаюсь, что так, – поддакнул Оберон. – Ты уже уходишь?

– Почти. – Иван медленно оглядел вампира. – Мирам не рассказывала, где была до того, как пришла к тебе?

– Нет, – мгновенно ответил Оберон. – Да мы и не разговаривали почти. Я с ней у бара столкнулся, перебросились парой слов, она сказала, что четыре дня в городе, но чем занималась, распространяться не стала. А я не спрашивал, мне, сам понимаешь, плевать. Пожелал ей хорошего вечера и ушёл по своим делам.

– Ладно, разберёмся. – Уваров посмотрел на наручные часы, несовременные, но идеально сочетающиеся с классическим костюмом, и негромко произнёс: – Заеду в местное полицейское управление, посмотрю, что они нарыли.

* * *

«ПОМНИ О ДАРВИНЕ!»

Это надпись справа, на стене. Ещё пара шагов, и под ногами на асфальте белеют полустёртые буквы:

«ДАРВИН НЕ ВРËТ!»

Так ли это? С общепризнанной точки зрения так, но что, если современная наука – именно наука! – уже превзошла знаменитую теорию? Что, если те, кто слепо ей следует, уже ретрограды? Не получилось ли так, что человеческий гений сделал шаг вперёд, а приверженцы старой теории этого не заметили? Или не приняли? И теперь над ними смеются так же, как некогда они смеялись над верующими?

Вопросы, вопросы, вопросы…

Люди с трудом принимают новое, особенно в том случае, если новое противоречит их убеждениям, их представлению о мире или, что важнее всего – их представлению о Добре и Зле, о том, что правильно, а что недопустимо, о том, что делает нас людьми. Тридцать лет прошло с тех пор, как в жизнь каждого человека вошёл генофлекс, двадцать девять лет назад открыли его побочный эффект, ещё через год появились первые фрикмейстеры, безвестный актёр Остин Байден на личном примере доказал, что каждый человек способен стать идеально красивым. А ещё через пару лет люди осознали, что каждый может стать таким, каким хочет. Непохожим на других. Иным. И тогда фрикмейстеры обрели своё нынешнее название, потому что стали превращать людей в то, что они желали. Любой каприз за ваши деньги. Всё, что захотите вы и с чем справится биочип, а справиться он мог с чем угодно. Ведь биочип – это всего лишь цифровое устройство, не знающее добра и зла, что правильно, а что недопустимо. Биочип лишь инструмент в руках фрикмейстера, исполняющего желания клиентов, иногда – заветные, иногда – дурацкие, поскольку для некоторых людей походы к фрикмейстерам превратились в игру, сродни компьютерной, в которой всегда есть возможность нажать на кнопку и вернуться к сохранённой копии.

К себе прошлому. К своей предыдущей версии.

Мир в очередной раз изменился. Через пять лет после начала «генофлексовой лихорадки», на улицах стало невозможно встретить человека обыкновенного и, тем более, уродливого: красивые лица, подтянутые фигуры, густые волосы, никаких изъянов на коже… Генофлекс породил моду на внешний вид. В какой-то момент женщинам понравились торчащие «утиные» губы – и все «надели» их, всем казалось, что это красиво, а через год они исчезли, словно никогда не появлялись. Мужчины же внезапно полюбили быть лысыми – массово удалили волосы и обзавелись черепами идеальной формы. Сейчас об этом и не вспоминали, волосы вновь вошли в моду. А ещё появилось множество тех, кто решил стать иным, захотел измениться так, чтобы поставить под вопрос свою человеческую природу. Зеленокожие гоблины и орки, полукоты с шершавыми языками и мягкой шерстью, псоглавцы – моду на этот образ вообще никто не мог понять, вампиры, для которых человеческая кровь становилась лёгким возбуждающим наркотиком – каждый мог стать таким, каким хотел или мечтал с детства.

Мир в очередной раз изменился, однако приняли это далеко не все. Приверженцы «Кодекса Дарвина» считали, что «генофлексовая лихорадка» превращает человека в его подобие, призывали применять препарат только в качестве лекарства и именно они выводили на стенах домов броские лозунги:

«БУДЬ ТЕМ, КТО ТЫ ЕСТЬ!»

«БУДЬ НАСТОЯЩИМ!»

И девушка по имени Джада, которая шла по Миле Чудес, такой и казалась – настоящей. Даже самый придирчивый взгляд не смог бы обнаружить на ней следы вызванных генофлексом изменений. Невысокая, стройная, но соразмерная, без выдающейся груди и чересчур круглой попы, которые требовала нынешняя мода, другими словами, слишком худая, чтобы заподозрить вмешательство фрикмейстера. Но внимание она привлекала – огромными глазами. Потрясающе огромными глазами, притягивающими до забытья. Глазами, в которые можно было смотреть бесконечно. Смотреть и верить, что они принадлежали Джаде по праву рождения: ореховые, с искрой. Как и гладкие каштановые волосы до плеч, аккуратный прямой нос и губы – слишком тонкие и бледные для современных стандартов.

Девушка была настоящей, но выставлять это напоказ не стремилась и даже колдовские глаза прятала за тёмными стёклами умных очков. Прочитав третий или четвёртый лозунг дарвинистов, она перестала обращать на них внимание, пошла чуть быстрее и через два дома оказалась у цели своего путешествия – биотерминала «У Весёлого Боба», который, как гласил рекламный слоган на витрине, «умел всё и даже чуть больше».

– Не «чуть больше», а намного больше, чем написано в рекламе, – рассмеялся Боб, обхаживая Лейлу, посетительницу, которая явилась строго по записи – десять минут назад. Обхаживал с профессиональным обаянием. – Просто я очень скромный и не люблю, когда реклама обещает больше, чем может дать фрикмейстер. – Волосы у него были огненно-рыжими, кожа – молочно-белой, а рот – широкий, улыбчивый. Он походил на клоуна и, наверное, поэтому назвался «Весёлым». – Но сначала вы должны объяснить, для чего нужны когти?

– Неужели непонятно?

На вид посетительнице было лет двадцать пять, в реальности – от двадцати до восьмидесяти, – генофлекс позволял не маскировать, а по-настоящему скрывать истинный возраст: никаких морщин, никаких складок, дряблости и редеющих волос. Только сила, здоровье и красота.

А теперь зачем-то понадобились когти…

– Разумеется, непонятно, – покачал головой фрикмейстер. – Вы не поверите, Лейла, но многие просят создать им когти исключительно из эстетических соображений.

– Какая же в них эстетика? – удивилась посетительница.

– Абсолютно с вами согласен – никакой, – поддержал девушку Боб. – Тем не менее некоторым нравится демонстрировать, что они у них есть.

– Но ведь это неудобно.

– А с обыкновенными ногтями длиной в сантиметр или два удобно? – парировал фрикмейстер. – Приноравливаются как-то.

– Да, наверное, – растерянно пробормотала посетительница. Было очевидно, что, увлёкшись идеей поставить себе когти, девушка не стала продумывать детали, ограничилась классическим: «Хочу!» Впрочем, не она первая, не она последняя.

Именно в это мгновение звякнул дверной колокольчик, и в биотерминал вошла Джада. Остановилась, увидев, что фрикмейстер занят с клиенткой, но не ушла, удобно устроилась в кресле для посетителей и достала коммуникатор. Лейла посмотрела на девушку недовольно, Боб – оценивающе, он не имел ничего против ещё одного клиента, а поскольку Джада всем своим видом давала понять, что не собирается мешать происходящему, они вернулись к разговору.

– Именно поэтому я и спрашиваю: когти из эстетических соображений или по делу? – мягко произнёс Боб.

– По делу. Я хочу ими пользоваться.

– Длина? – уточнять, как именно посетительница планирует применять новую часть тела, фрикмейстер деликатно не стал.

– Полтора сантиметра. Загнутые.

– То есть неубираемые?

– А их можно убирать?

– Думали об этом?

– Конечно. Но мне сказали, что сделать убирающиеся когти трудно.

– В первую очередь – дороже и времени потребуется больше, – уточнил Боб. – Но для опытного фрикмейстера создание убирающихся когтей задача не самая трудная.

– Вы их делали?

– Много раз. Скажу больше, если вам нужны боевые когти, которые вы планируете использовать для самозащиты и не только для самозащиты, их обязательно нужно делать убирающимися – для достижения эффекта неожиданности и чтобы не пораниться в повседневной жизни. Как вы правильно заметили, Лейла, они не особенно удобны… Но вы должны понимать, что убирающиеся когти нельзя сделать слишком длинными.

– Потому что вы не сможете их спрятать?

– Потому что вы не сможете их спрятать. – Весёлый позволил себе улыбку. – Боевые когти должны быть надёжно закреплены, чтобы ни в коем случае не сломались в самый неподходящий момент, например, во время использования по назначению. Мне придётся тщательно проработать вашу анатомию, чтобы найти гармоничное сочетание между размерами ваших пальцев, длиной предполагаемых когтей и креплением, идеально подходящее именно для вас, для чего придётся смоделировать все возможные нагрузки. И только после этого я смогу сделать окончательное предложение. Я ценю свою репутацию и даю полугодовую гарантию. – Боб выдержал короткую паузу. – Многим кажется, что в работе фрикмейстера нет ничего сложного, вы приходите, излагаете свои желания, мы загружаем ваши желания в компьютер, программа проводит необходимые расчёты, создаёт матрицу, передаёт её в биочип и, вуаля! – у вас элегантные когти. В действительности всё гораздо сложнее. Изначально программа оптимизирована под некие средние показатели, и задача фрикмейстера заключается в том, чтобы научить её «видеть» клиента, понимать, что каждый случай – уникален и среднего нет. Всё живое, что мы видим вокруг, создавалось природой на протяжении сотен тысяч лет в ходе жесточайшего естественного отбора. Каждая клетка в каждом живом организме исполняет какую-то важную функцию, всё ненужное выброшено. Кроме аппендикса. И когда мы добавляем в ваш, почти совершенный организм нечто новое, мы должны тщательно продумывать каждую деталь.

Речь получилась хоть и неожиданной, но интересной, однако Лейла поняла одно:

– Мои пальцы станут больше? – спросила она, разглядывая левую руку. Судя по всему, об этом девушка тоже не подумала.

– Станут, – кивнул фрикмейстер. – Не сильно, не очень заметно – тут уж я постараюсь, но станут. Ведь внутри подушечек будут прятаться когти.

– А если сделать их неубирающимися?

– В этом случае вы потеряете эффект неожиданности. Злоумышленники будут знать, что у вас есть когти, и продумывать свои действия с учётом этого факта.

– Но мои пальцы останутся такими же, как сейчас?

Тонкими и длинными. У Лейлы и в самом деле были красивые руки. Спасибо генофлексу.

– Только с когтями, – уточнил Боб.

Посетительница вновь посмотрела на свои руки, на этот раз – на обе одновременно, и прищурилась, явно пытаясь представить, как они будут выглядеть с когтями. Но то ли Лейла не смогла вообразить, что получится, то ли результат ей не понравился, однако следующая её фраза прозвучала неуверенно:

– Мне нужно всё как следует обдумать.

– А чтобы вам было проще, можно провести моделирование вашего желания, – улыбнулся фрикмейстер. – Я просканирую ваши руки, сформирую предварительный образ, и вы увидите ваши когти такими, какими они будут.

– Наверное… – Судя по затуманенному взгляду, девушка не оставляла попыток представить результат самостоятельно. Но безуспешно. – Управлять когтями я буду через биочип?

– Да, – подтвердил Боб. – Но я бы не стал использовать определение «управлять». Благодаря биочипу ваши когти будут появляться и исчезать именно тогда, когда нужно, по вашему желанию.

– По моему желанию? – переспросила Лейла.

– У вас нет других новых органов? – вопросом на вопрос ответил фрикмейстер.

– Когти станут первыми.

Пришлось объяснять подробнее.

– Когти будут появляться и исчезать раньше, чем вы осознаете, что их нужно применить, вы будете не управлять ими, а владеть, как владеете руками, ногами, пальцами – всеми частями тела. Вы не управляете ими, вы их используете. Не задумываясь используете. Вы протягиваете руку и берёте со стола коммуникатор, не посылая специальное сообщение: «Протяни руку и возьми коммуникатор», вы просто делаете. И то же самое будет с когтями. Сигнал на них пойдёт через биочип, но для вас ничего не изменится, вы не почувствуете задержки, поскольку у биочипа её нет. Когти станут естественной частью вас, Лейла.

– Частью меня… – прошептала девушка.

– Совершенно верно.

– Но я смогу от них отказаться? Когда надобность отпадёт. Или они мне надоедят.

– В любое мгновение, – пообещал Боб. – Я постараюсь удалить минимум ваших собственных тканей, и если захотите вернуться к прежнему облику – восстановите их с помощью генофлекса.

– Стану такой, какой была?

– Даже лучше.

– Разве можно быть лучше? – неожиданно кокетливо поинтересовалась Лейла.

– Пожалуй, я погорячился, – подыграл посетительнице фрикмейстер. – Если вы действительно готовы к процедуре, то завтра утром я пришлю 3D-модели ваших будущих рук, а послезавтра на них появятся убираемые или неубираемые когти.

– Так быстро? – удивилась посетительница. – Мне говорили, что ткани придётся выращивать не менее недели.

– У меня есть мини-капсулы Родена, специально для частей тела, и я использую новые стимуляторы от «Parker&Brooks». Сама процедура займёт около шести часов, затем вы отправитесь домой, а на следующий день у вас уже будут когти. Вы придёте ко мне на осмотр и… всё. Что скажете?

– Звучит неплохо.

– А на вкус ещё лучше.

– Что? – не поняла Лейла.

– Это шутка, – махнул рукой Боб. – Сканируем руки?

– Пожалуй, да, – решилась посетительница. – Сканируем.

Это не отняло много времени: фрикмейстер усадил Лейлу в кресло, через кабель подключился к биочипу и скачал параметры посетительницы в память компьютера. Пообещал сделать всё в «лучшем виде» и проводил до двери.

И только после этого посмотрел на Джаду.

– Не всем нравится присутствие посторонних во время деликатных переговоров.

Девушка убрала коммуникатор, сняла умные очки и улыбнулась:

– Я тоже пришла по делу.

– Не сомневаюсь.

– Да и чего ей стесняться, – продолжила Джада, «не услышав» замечание Боба. – Не такой уж деликатный случай, простые когти.

– Первые когти, – уточнил фрикмейстер. – А в первый раз все стесняются, не важно, делают себе новую грудь или меняют цвет волос. Всегда стесняются, такова наша природа.

Судя по всему, Весёлый Боб был не клоуном, а философом. Или клоуном, склонным к философии.

– Людям хочется верить – всё, что они получают при помощи генофлекса, в действительности дано им от природы. Они выбрасывают из памяти визит в биотерминал и не спрашивают друг у друга об изменениях. За глаза обсуждают, конечно, сплетничают – это тоже в нашей природе, но напрямую стараются не говорить. Поэтому мои клиенты так высоко ценят конфиденциальность визитов. Ты зачем пришла? Нужна новая грудь?

Поскольку Весёлый не знал, насколько перспективной клиенткой является девушка, он решил не церемониться и перешёл на «ты».

– Считаешь, что она у меня маленькая? – Джада машинально опустила взгляд, что вызвало у фрикмейстера улыбку.

– Что я считаю, не имеет значения, я всего лишь посредник между клиентами и их желанием стать совершенными. Ну, в том смысле, какой они вкладывают в понятие совершенства. Поэтому вопрос звучит иначе: ты считаешь её маленькой или нет? Но если хочешь сделать новую грудь, я бы не советовал.

– Почему?

– Она у тебя прекрасной формы.

– Ты её не видел, – заметила, после короткой паузы, девушка.

– Я в профессии двадцать лет и вижу фигуры даже сквозь бесформенные толстовки. А на тебе всего лишь топ и тонкая рубашка. Можно сказать, я вижу тебя насквозь.

– Опыт?

– Очень большой.

Джада преодолела смущение и ровным голосом произнесла:

– Спасибо, что похвалил мою грудь.

– Это называется «комплимент». – Боб прищурился. – Неужели я ошибся?

– Не ошибся. Я тоже считаю свою грудь красивой.

– Я о цели визита.

– С этим – ошибся.

– Тогда что тебе нужно?

– Телохранитель.

На этот раз улыбка фрикмейстера получилась гру

Продолжить чтение