Аномалия. За гранью огня

Любовь сильнее времени и пространства. В наших сердцах горит вечное пламя, которое указывает путь друг к другу.

«Любовь может зажечь Вселенную.

Любовь может спалить мир дотла.

Любовь может возродить свет.

Любовь может создать красоту даже во мраке»

ПРОЛОГ (Что привело нас к этому)

Свет прекрасен. Но звезды видны только в темноте.

Весна 2021.

Мы всего лишь хотели любить. Но реальность оказалась жестокой.

– Ник, я не могу… ты ранен, – задыхаюсь от мучительных слез.

Он не сводит с меня глаз, но в его взгляде – лишь холод и пустота. Сплошная тьма.

– Зачем ты сделала это?

– Тебе нужна помощь. Я не могу смотреть, как ты…

– Я просил тебя всего лишь довериться мне. Зачем ты выдала нас? – острый лед в его голосе режет мою душу на лоскутки.

Я зажмуриваюсь и обхватываю себя руками. Мы несемся в самое пекло кошмара, и на этот раз все мои страхи реальны. Все повторилось. Снова и снова. Гораздо хуже, чем четыре года назад. Я чувствую, как приближается что-то невыносимо страшное. Что-то, что изменит нас навсегда. Но точно так же, как и тогда, я не знаю, что из случившегося с нами – правда, а что – ложь.

Любовь? Зависимость? Игра?

Не понимаю, что царит в его голове. И хуже всего – не понимаю себя.

– Придумай какую-нибудь красивую сказку о том, как я ужасным образом принуждал тебя ко всему, что произошло. И может быть, получишь шанс начать все заново, – хлестко ранит он. – Уверен, что ты сможешь найти мне замену.

Мое сердце замирает и превращается в безжизненный комочек. Мне больно. Не хочу осознавать насколько. Эта боль не имеет пределов, не оценивается по привычной шкале. Она заполняет каждую клеточку тела, пробирается в потайные уголки, стирает мысли, чувства, мечты. Меняет меня, разбивает на миллионы атомов и собирает вновь в другом порядке. Будто мы были всегда связаны прочными нитями, а сейчас их выдирают вместе с частичками сердца и души. Наша связь никогда не исчезнет.

Мы мечтали, надеялись, любили. Но я… кажется, я все разрушила. Снова смотрю на Ника, запоминая все детали любимого лица, и читаю в синих глазах невысказанные жестокие обвинения. Впервые его взгляд полыхает неприкрытой ненавистью, обращенной ко мне.

Я не могла поступить иначе. Не могла рисковать им.

Я никогда бы не отказалась от нас.

Смогу ли я когда-нибудь испытать хотя бы десятую долю этих чувств? И стоит ли? У всего есть цена. Ценой пламенной любви оказалась лютая агония потери.

– Ты… ты ведь любишь меня? – робкий, тихий всхлип срывается с губ.

Ник смотрит на меня. Долго, пристально, безжалостно. И там, на самом темном, безжизненном дне его души, тают мои невесомые надежды. Весь свет, что был в нас, медленно гаснет.

– Ты… отличалась от всех. Тебя я любил. Но теперь это неважно.

***

Беги быстрее, чем я смогу тебя догнать. Уезжай, смени имя. Сделай все, чтобы я не нашел тебя. Или это никогда не закончится.

ГЛАВА 1. Я тебя нарисую

Кэти

Май 2020

Белая пустыня. Снежное безмолвие. Кристаллическая тишина. Ослепляющий блеск солнца на заснеженных вершинах среди плотных облаков. Все вокруг утопает в мягкой, воздушной перине из толстого слоя снега. Я бегу. Так быстро, что при каждом вдохе режет под ребрами. Неземная красота слепит меня, накрывает обманчивой безмятежностью, сквозь которую быстро просачиваются другие чувства: растерянность, тревога, горькое сожаление. Темная машина вдалеке набирает скорость и превращается в крохотную точку на петляющей узкой дороге.

Я не успела. 

– Начинается сильная буря, – говорит кто-то. – Какое ужасное стечение обстоятельств. Многие исчезли, никаких следов. Их будто затянуло в черную дыру. Если они попадут на остров, то больше никогда не вернутся. Так бывает. Тяжелое время.

Не вернутся. Никогда. Жуткое слово звенит сотней колоколов. Растущая истерика сковывает все мышцы, пока горькие слезы застилают мир. Почему никто не может помочь? Почему я не позвонила ему раньше? Почему не успела предупредить? Я могла спасти его. Могла изменить все. Рыдания стягивают горло, я задыхаюсь от отчаяния и чудовищной безысходности.

Реву так долго, что вся окружающая обстановка теряет четкость, яркость и пропитывается чернотой и тленом, сужаясь вокруг меня. Опоздать – это так страшно, так невыносимо больно.

Поблизости много знакомых и незнакомых людей, но все они чужие. Отхожу от домов и бегу из последних сил. Боль и горе заливают душу и сердце вязкой смолой. Я готова на все. Лишь бы увидеть его. Лишь бы помочь ему.

Мои ноги вязнут в сугробах. Идти дальше тяжело, но я продолжаю путь до тех пор, пока окончательно не слабею. Опускаюсь на землю. Рядом ни души. Он не может исчезнуть. Нет. Только не навсегда. Только не так. Начинающаяся метель таит смертельную опасность. Я это знаю, но не могу пошевелиться. Я должна была остановить его, должна была придумать способ позвать на помощь, должна была найти лучший выход. Я должна…

Как же здесь холодно.

Застываю на краю замерзшего озера. Слезы струятся по щекам и падают вниз золотистыми каплями. Моргаю и не могу поверить: сквозь растопленное слезами белоснежное покрывало пробиваются черные и розовые цветы. Хрупкие и нежные, отчаянно стремящиеся к свету. Порыв ветра заставляет поднять глаза. Вдалеке, у самого подножия гор, около одной из пещер, я вижу его силуэт. Каменею на мгновение, будто слыша треск электрических зарядов. Моргаю снова, и он исчезает. Перевожу взгляд на озеро, замечая короткую вспышку света и какое-то движение. Дыхание сбивается с ритма. Подползаю ближе. Крохотные трещины расходятся по толстому льду. Под ним в воде вспыхивает пламя, внутри которого виднеется девушка. На ней платье из цветов и лепестков огня. Она кажется неживой, далекой, но стоит мне приглядеться, как девушка открывает глаза. В них спрятана глубинная, всепоглощающая боль. Жуткий холод сползает по позвоночнику, потому что эта девушка – я.

***

Распахиваю глаза, все еще горящие от фантомных слез. Так хочется пить, что даже простой вдох царапает горло. Не могу сдвинуться с места. Тяжелое бремя реальности придавливает меня к кровати. Сколько я проспала? После лекарств жутко болит голова, а к горлу подкатывает тошнота.

Дурные сны преследуют почти каждую ночь. И в них я всегда остаюсь одна. Иногда видения ощущаются правдивее реальности, в которую не очень хочется возвращаться.

Взгляд неосознанно плывет по унылой маленькой комнате пансионата, где я провела последние три года. Светлые стены, серый пол. Старенький шкаф, стол, стул и скрипящая кровать, на которой я лежу. Неоткрывающееся окно, завешенное плотными жалюзи. Мысли скользят дальше. Разбитый учебный корпус, куда я хожу почти каждый день. Ежедневное заполнение бестолковых журналов и угнетающие процедуры, ставшие неизбежной частью долгой терапии. Жалобное завывание ветра по вечерам, звучащее в унисон с моими тоскливыми мыслями. Беспроглядное одиночество. Движение по инерции и глупые надежды это изменить. Все годы в Лурке я тайно лелеяла мечты о свободе, рано научившись молчать, проглатывать обиды, жить внутри себя, послушно посещая врачей и психологов. Смириться и навсегда потеряться в серой рутине. Или надеяться, верить и не сдаваться?

Тяжелый шлейф снов тянется за мной почти осязаемым дурманом. Я застреваю в безвременье. Стук в дверь замыкает цепочку размышлений.

– Лекция начнется через десять минут, поторапливайтесь!

Медленно, размеренно дышу, заново склеивая себя по кусочкам. Надеваю джинсы, футболку, собираю длинные светлые волосы в хвост и долго разыскиваю нужные тетради и учебники. Не могу сосредоточиться. Дурацкий сон. В нем снова он.

Похожее место уже снилось несколько лет назад, когда я была полна детских мечтаний. Сияющий снег, защищающие от внешнего мира горы, светлый дом. Я нарисовала эту картину и оставила ему. Мне казалось, что она станет олицетворением красоты и счастливого будущего. Сегодня же я увидела отчаяние, слезы, черно-розовые цветы и свою полуживую оболочку. Все изменилось. Я не чувствую себя живой, но в этих странных снах до сих пор ощущаю проблески завядших эмоций. Недоумение, потрясение, страх, тоска, боль, притяжение, грусть, отчаяние, вина, нежность, разгорающийся трепет, зависимость – лишь малая доля того, что остается внутри после ночных фантомных встреч. Не помню, когда это началось. Я с раннего детства видела необычные сны и порой жуткие кошмары, из-за которых оказалась в одном из Центров «Ресуректона» в первый раз.

Не рассказывай им наши сны, спрячь картины.

Заглушаю голос в голове и иду в просторный светлый холл, где каждую неделю мы смотрим лекции об истории Империи Вельрум, о проекте «Ресуректон» и о целях терапии в специальных Центрах. Каждый раз одно и то же, словно примитивный гипноз. Но я делаю вид, что внимательно слежу за изображением на огромном экране проектора.

– Ученые всей страны усердно трудились над созданием лекарств от смертельных болезней и искали разгадки недоступных тайн разума и души. Невиданные ранее достижения оказались под угрозой полного уничтожения из-за амбиций семей округа Альрентер, привыкших единолично править Вельрумом. Они организовали кровавые восстания ученых, рабочих фабрик, институтов и корпораций, чтобы похитить и присвоить научные открытия, скрыть их от людей и использовать в жестоких целях. Существуют доказательства, что под предлогом совместной разработки лекарств они тайно создавали ужасающий вирус и проводили опыты над людьми. После Восстаний Вельрум, всегда славившийся верностью, отвагой и доблестью, навсегда вычеркнул территорию Альрентера из своего состава, сохранив шесть остальных округов – Блэкмунд, Сантум, Рокаду, Фэминг, Терленд и Метрос.

Кадры сменяют друг друга. Фамилии, имена. Семья Веллинтер, предавшая своих партнеров. Семья Мертенс, предотвратившая катастрофу…

Мертенс… отвожу взгляд от экрана и притворяюсь, что занята конспектом, выводя разломанное сердце на полях. Любое напоминание о нем отдается болезненным уколом под ребрами.

Я ненавижу то, что происходит между нами. Его последние слова, всплывшие в памяти.

– Результаты некоторых исследований были утеряны, но большую часть удалось спасти. Благодаря им мы делаем мир лучше, а жизнь миллионов людей становится комфортнее.

Смотрю на цифровой браслет на руке и крепче сжимаю карандаш.

– Лирид – это уникальная разработка округа Блэкмунд и города Лиртем. В мире нет аналогов. Изобретение отображает цветовую схему энергий, формирующих душу, разум и тело. Это помогает лучше узнать себя, окружающих, свои потребности и возможности. Лирид позволяет обнаружить нарушения, болезни и проблемы, чтобы своевременно помочь вам. Это ключ будущего.

Глухая боль начинает пульсировать в висках. Здесь слишком душно и много людей. Я не смогла подружиться ни с кем из них. Потому что все они – не Картер, не Лея и не… Ник. Три года я ограничивалась поверхностными разговорами с соседями по пансионату и ловила редкое удовольствие от анонимного общения в социальной сети с девочкой под ником Сирин. Мы познакомились на странице, посвященной искусству. Я создала небольшой блог, где изредка публиковала свои рисунки. Год назад она удалила профиль, прервав переписку.

– Мисс Нейман, мистер Гринель ждет вас у себя, – произносит одна из медсестер. Заглушая внутреннее сопротивление, я медленно бреду по белоснежным коридорам, украшенным абстрактными картинами и научными статьями. На мгновение кажется, что всего этого вовсе не существует в реальности. Поднимаюсь на лифте на последний этаж и почти сразу оказываюсь в залитом солнцем кабинете. Большие окна открывают вид на весеннее голубое небо, даря обманчивое ощущение свободы. Будто смотрю на огромный мир сквозь толстое стекло аквариума.

– Снова витаешь в облаках, Катарина? – сдержанно улыбается Виктор Гринель, указывая рукой на большое кожаное кресло возле стола. – Присаживайся.

Я молча занимаю место напротив мужчины. Виктор – мой врач и куратор в пансионате. Наши встречи регулярны, но мало чем отличаются друг от друга.

– Как дела? Снова снятся кошмары? – сочувствующий внимательный взгляд темно-карих глаз и отточенное самообладание не вызывают никаких эмоций.

– Я не помню, – полуправда хуже прозрачной откровенности с ним. Я действительно многое забываю.

– Болит голова?

Киваю, следя за монотонно движущейся стрелкой настенных часов.

– Мне требуется больше твоего доверия. Никто не хочет тебе зла, Катарина. Пришли результаты последнего тестирования, – замираю, цепляясь за надежду. Хочу, чтобы все это быстрее прекратилось. – Никаких изменений. Мне жаль.

Мой Лирид по-прежнему наполовину черного цвета. Если затемнение достигнет семидесяти процентов, мне откажут в свободном статусе и назначат принудительное лечение в закрытой зоне, по сравнению с которой пансионат Лурка, скорее всего, покажется сказкой. О зонах не принято распространяться, но пугающие истории давно витают в обществе.

Проект «Ресуректон» возник около двадцати лет назад. Когда-то мой дедушка работал над его развитием и с энтузиазмом рассказывал об изменениях, которые ждут мир. Кто мог предположить, что я попаду в категорию неприятной аномалии?

Недавно в Вельруме ввели правило ношения специальных браслетов с небольшим электронным дисплеем в виде плоского кристалла различных форм – Лирида. Браслеты служат своеобразным идентификатором личности и содержат всю основную информацию: имя, дату рождения, место жительства, особые сведения. Внутри, под дисплеем, каждый Лирид окрашен в уникальное сочетание цветов. Постепенно браслеты превратились в повседневный атрибут и даже подобие модного аксессуара. Люди считают его компасом современного мира и восторгаются маленьким изобретением. В том случае, если их цвет отличен от черного.

Обычно в Лириде выделяют один или два доминирующих цвета. Например, преобладание зеленых оттенков сигнализирует о тяге к точным наукам, хорошей логике, внимательности, благородности, остром уме и скрупулезности. Красно-оранжевые цвета характеризуют лидерство, упорство, склонность к управлению и контролю. Желтые оттенки подчеркивают чуткость, общительность и отзывчивость, стремление помогать окружающим. Сине-голубые цвета указывают на физическую силу, выносливость, активность и веселый нрав. Розовые, пурпурные, фиолетовые тона стали символами творчества, а коричневые – соответствуют коммерческим способностям, торговле и коммуникабельности. Чем ярче цвета, тем лучше. Помутнение и тусклость браслета часто говорит о развитии каких-либо заболеваний, а своевременная подпитка внутренних сил при помощи специальных процедур позволяет восстановить организм и избежать тяжелых проблем.

Черный цвет означает «бракованность» Лирида или Аномалию – нарушение гармонии разума, тела и души, которое может привести к серьезным психическим отклонениям и неизлечимым болезням. После Восстания появились слухи, что черный цвет встречается у носителей опасного вируса и что из-за него большая часть жителей Альрентера превратилась в Диких и Бездушных существ. Это случается, если Лирид почти полностью окрашивается в черный. Говорят, что душу человека поглощает тьма. Считается, что затемнение можно исправить при помощи специальной терапии.

Первое тестирование проходит в одиннадцать лет и затем повторяется каждые полгода. Все одиннадцатилетки с замиранием сердца предвкушают, каким окажется цвет Лирида, будто в кривом подобии фантастической сказки. Свой первый тест я прошла в Сантуме, и там все было иначе. Никаких разговоров о ненормальности и закрытых зонах, никаких откровенных запугиваний и косых взглядов. Черно-розовый, с легким перламутровым сиянием браслет казался мне красивым, пока я не оказалась в Лиртеме. Чуть позже все изменилось и в Сантуме. Того светлого мира, который окружал меня в детстве, больше не существовало.

Сначала систему Лиридов начали тестировать в младших и средних Академиях, чуть позже внедрили для поступления в старшие Академии, для распределения стипендий и грантов, затем – для устройства на работу. Обращать внимание на цвет браслетов стали даже при повседневном знакомстве. Надеюсь, что когда-нибудь я смогу не думать об этом и избавлюсь от перешептываний за спиной.

– Хочу признаться. Не смотря на замкнутость, ты – одна из моих любимых подопечных, – Виктор поправляет халат, накинутый на дорогой костюм. – Твой случай интересен тем, что в Лириде проявлены два цвета: глубокий черный и нежно-розовый. Своеобразный дуальный кристалл с легким мерцанием, которое встречается редко. Обычно оттенков гораздо больше, и мы постепенно выделяем среди них основные.

Последние фразы произнесены с небольшой иронией, но я не нахожу ничего смешного или ободряющего. Хочется всего лишь не выделяться среди остальных. Впервые я оказалась в Коррекционном Центре Радиант в пятнадцать лет. Там же познакомилась с Картером и Леей, там же сблизилась с ним. Пожар, его ранение, смерть дедушки усугубили переживания, тревогу, панические атаки, кошмары, бессонницу и головные боли. Так я оказалась в пансионате Лурка. Мое нестабильное состояние послужило очередным подтверждением новых исследований.

– Кэти, мне жаль, что ты упорно не идешь на контакт. Нам всем было бы легче, – мистер Гринель прочищает горло. – К тебе гость. Небольшой сюрприз.

Я не люблю сюрпризы. Оборачиваюсь и с удивлением обнаруживаю маму, застывшую на пороге кабинета.

– Здравствуй, Катарина. Виктор, – сухо роняет она и закрывает за собой дверь.

– Здравствуй, Натали. Как добралась?

Они перекидываются скупыми фразами, пока внутри меня растет смятение. Мама навещает меня не чаще одного раза в месяц и была здесь недавно. Ее серьезный вид слегка царапает нервы.

– Катарина, твоя мама приехала, чтобы рассказать новость.

Неловкое повисшее молчание еще больше отдаляет нас друг от друга. Она медлит и явно подбирает нужные слова.

– Я забираю тебя обратно домой, в Лиртем. Новый учебный год ты начнешь в нашей Средней Академии.

– Что? – непроизвольный возглас срывается с губ, пока ее слова раздаются в голове тонким звоном. – Почему?

– Не вижу радости на твоем лице, – мама поправляет выбившуюся из пучка прядь волос. – Чем ты снова недовольна? Разве не хотела уехать из пансионата?

Хотела. Но куда? «Обратно домой. В Лиртем». Я не уверена, что мой дом там. И не хочу возвращаться, чтобы столкнуться лицом к лицу с прошлым. С ним. Я не готова. Никогда не буду готова. Одно упоминание этого города выуживает из памяти ранящие картинки.

– Это неожиданно, – выдавливаю я. – Мы не говорили о возвращении.

– Если ты не хочешь находиться в пансионате, не хочешь ехать домой, то может стоит подумать о более строгом и закрытом учреждении?

– Натали, – обманчиво мягко тормозит ее мистер Гринель. – Новость действительно получилась неожиданной. Ей нужно осознать и принять это. Кэти, возможности исследований и лечения в этом пансионате достаточно ограничены. К тому же я, как твой куратор, хотел бы больше участвовать в терапии, а это возможно только в Лиртеме. Центр Радиант обладает лучшей исследовательской базой в стране и предлагает своим подопечным экспериментальные программы. Участвуя в них, вы получаете шанс на стипендии, гранты для полной или частичной оплаты обучения. Твоя мама дала согласие опекуна. Ты будешь учиться в Академии Лиртема. Я преподаю там в свободное время. Прекрасное лечение под наблюдением лучших специалистов, бонусы, рекомендации от одного из сильнейших учебных заведений не сравнятся со слабыми условиями пансионата. У тебя будет гораздо больше возможностей, чтобы успешно начать взрослую жизнь.

– Ты дала согласие? – обращаюсь к маме, пропуская красочно описанные перспективы. – Без разговора со мной? А как же мое мнение?

– Это невыносимо. С тобой невозможно разговаривать по-нормальному. Сплошные претензии и эгоизм. Ты слушала, что говорил мистер Гринель? Что из всего перечисленного тебя не устраивает?

Меня не устраивает роль бездумной куклы в этом фильме. Обида вскипает в груди и быстро тухнет под строгим взором. Не хочу никаких экспериментальных программ. Я хочу начать новую жизнь где-нибудь подальше отсюда. Тихую, незаметную, понятную жизнь. Но я снова проглатываю слова, пытаясь выровнять дыхание. Глубокий вдох – глубокий выдох.

– Ты всегда думаешь исключительно о себе. Хотелось бы видеть хоть немного ответственности и осознанности.

– Кэти, – голос Гринеля снова прерывает обвинительный монолог, – по натуре я – исследователь и почти всю жизнь положил на благо развития Лиртема и страны. Я, можно сказать, женат на работе и мечтаю внести хотя бы маленький вклад в прекрасное будущее людей. Не буду лукавить и забывать про амбиции. Кто знает, вдруг мне удастся войти в историю как меценату, общественному деятелю и ученому, изменившему судьбы миллионов. Множество рабочих поездок, практик. Ушли годы. Лечение в Радианте – это прекрасный шанс, выпадающий не всем. Я изучал твои документы, ты ведь уже бывала там? Знаю про пожар, но с тех времен Радиант пережил реконструкцию почти всей территории и обзавелся новыми корпусами.

Пожар. Прошло уже три года, но я так и не смогла забыть. Легкое покалывание распространяется от кончиков пальцев до локтей. Ник подстроил пожар. Я едва не погибла. Он бросил меня там. Картер и Лея исчезли. Какой же глупой я была, надеясь завоевать его внимание и дружбу. Я понимала, кто такой Ник Мертенс, и наивно полагала, что жесткость и мстительность не коснутся меня. Голова слегка плывет из-за недостатка кислорода. Просто дыши.

– Я плохо помню, что случилось, – отвечаю как можно спокойнее, выдерживая внимательные взгляды. Виктор кивает. Его благородные витиеватые речи, отрепетированные улыбки не внушают доверия. Но недоверчивость – это одна из множества моих проблем.

– Понимаю, что ты тяжело переживала утрату дедушки, и Лиртем напоминает тебе о нем. Я знал его. Он был блестящим ученым и инженером, хорошим летчиком, преданным и отважным человеком. Вряд ли тебе известно, что он был тяжело болен последние годы, – неожиданный поворот темы заставляет меня прислушаться к словам. Задерживаю дыхание, ощущая, как горечь затапливает сердце. Не отболело. Не отпустило. – Я всегда мечтал, чтобы наши исследования могли помочь таким достойным людям, как он. Не будь так категорична. Проект «Ресуректон» подарил многим новую жизнь. К тому же, мы с тобой уже добились определенных успехов, что подтверждает правильность методов.

Мистер Гринель продолжает говорить, но его доводы остаются на поверхности сознания, не проникая внутрь. Я пытаюсь осознать, что творится внутри меня. Вспышки мыслей, эмоций перекрывают друг друга.

– Ты возвращаешься в Лиртем в конце июня, – ставит точку мама. Не смотрю на нее и ухожу в свою комнату. Не так я представляла долгожданную свободу.

Много думаю в последующие дни. Что ждет впереди? Да, я мечтала покинуть маленький Лурк. После окончания средней Академии я хотела бы уехать в другой округ – в Сантум. Мне нравились красивые, старые города. Мне нравилась спокойная жизнь с дедушкой там, когда я была ребенком. Он обещал, что мы вернемся. Я знаю, что туда до сих пор притягиваются многие творческие люди, выкинутые на обочину после внедрения Лиридов. Сантум – один из последних округов, который до конца не признал результаты проекта «Ресуректон».

Система образования Вельрума разделена на три этапа: младшие, средние и старшие Академии разного направления. В младших Академиях учатся с восьми до семнадцати лет, в средних – с семнадцати до двадцати одного года, в старших – с двадцати одного до двадцати пяти. Младшие и Средние Академии предназначены для освоения базовых знаний и практических навыков. После окончания второй ступени многие устраиваются на работу в крупные предприятия и проходят там дополнительную годовую стажировку, места распределяются в зависимости от цветов Лирида. Обучение в Старших Академиях считается привилегированным и не для всех. Там углубленно изучают науки и искусство. Подавляющее большинство Старших Академий не принимает учеников с черным цветом. Я обожаю рисовать, но не представляю, как зарабатывать деньги на любимом занятии.

Твердое решение мамы не оставляет выбора. Если только я не захочу исчезнуть и превратиться в одного из беглецов, скитающихся по стране. Я могу принять правила игры и попытаться извлечь хоть какую-то пользу. Все происходит так, как должно быть.

Нужно набраться смелости для прыжка в неизвестность и надеяться, что за ним последует полет, а не падение в пропасть под названием Никсон Девон Мертенс. Мне придется столкнуться с ним. Возможно, он даже не помнит меня. И я не должна помнить. Все прошло. Все давно прошло.

***

Растерянность сдавливает грудь в тисках тревоги. Проекция прошлого затмевает будущее. Боль. Страх. Неуверенность. Стыд. Желание оставить все, как есть. Плыть по течению. Возможно, когда-нибудь потом жизнь подарит удачный шанс. Лодка сомнений раскачивается так сильно, что по ночам невозможно погрузиться в глубокий сон.

Последние дни июня собираю вещи, мысленно прощаюсь с Лурком. Привычная утренняя прогулка по сонному городу выравнивает мысли. Покупаю какао в кофейне у старого парка и иду по разбитым дорожкам. Знакомый пейзаж дарит немного спокойствия. Милый дедушка, выгуливающий черного спаниеля, щебет воробьев, ясное небо, спешащая по делам пара, занимающаяся спортом девушка. Внезапный озноб пробегает по спине. Чуть сбавляю шаг и вытаскиваю из рюкзака наушники. Музыка – это помощь и лекарство для моей души. Открываю приложение, нахожу знакомое название. «Орион». Малоизвестный исполнитель, скрывающий лицо и настоящее имя. Завораживающая инструментальная музыка служит прекрасным фоном и вдохновением для работы над картинами. Устраиваюсь на траве неподалеку от небольшого озера и достаю блокнот. Долго сжимаю карандаш в руках, не решаясь разрушить чистоту нового листа, но стоит только начать. Несколько быстрых, четких штрихов, и эскиз наполняется очертаниями снежных гор, озера и цветов. Отпечаток моих снов.

Я продолжаю лелеять наивные фантазии. Как будто что-то внутри создает необъяснимые импульсы. Мечтаю о выставках моих картин, где их увидят другие люди. Возможно, эти рисунки случайно помогут какой-нибудь потерянной, запутавшейся душе, как и мне помогает музыка. В пансионате не поощряются занятия любым творчеством, а комнаты могут проверяться помощниками кураторов. Поэтому обычно я вырываю страницы с набросками и оставляю их где угодно: в парке, небольшой кофейне, сквере. Бывает жаль. Но часто в рисовании завораживает сам процесс, напоминающий медитацию. В Лиртеме я тоже планирую рисовать тайком, потому что мама всегда плохо относилась к этому увлечению.

И снова озноб проскальзывает вниз по шее. Мышцы превращаются в камень. Панических атак не было давно, и мне не хотелось бы ощутить их повторение прямо сейчас. Бегло осматриваюсь по сторонам, не замечая ничего пугающего. Стараюсь вновь сосредоточиться на прорисовке крохотных цветов в снегу. Мне нечего бояться. Лурк – небольшой, тихий городок. В последнее время люди шепчутся о растущей опасности, исходящей от Темных Призраков Альрентера. Пропажа людей, грабежи, убийства, вербовка, шпионаж – все это не сходит с лент новостей, которых нас заставляют смотреть по вечерам.

Сердце не внемлет логике здравого смысла. Карандаш падает в траву, и вспышка паники пронзает грудь. Тело сводит от напряжения. Я пытаюсь расслабиться, сконцентрироваться на музыке или на плавающих в озере листьях, когда взгляд цепляется за едва различимый силуэт у громадного дуба на противоположном берегу. Черная одежда, накинутый капюшон. Он наблюдает за мной. В голове грохочет гром. Галлюцинации? Дежавю снов, когтями впивающееся в сердце? Бандиты? Или… щемящая печаль разливается под ребрами, затмевая страх. Когда-то он также наблюдал за мной, пока я рисовала. Нет. Конечно нет. Это глупость. Безопаснее верить в мистику снов, чем в призраков прошлого. Вскакиваю на ноги, хватаю рюкзак и несусь прочь. Обернись, Кэти. Обернись. Если это он, то… то что? Я бы хотела посмотреть, каким он стал. Хотя к чему этот обман? Я видела немногочисленные фото в его соцсетях и знаю, как он выглядит. И все же. Оглядываюсь назад. Никого. От этого еще больше не по себе. Не хочу испытывать судьбу и быстро ухожу из парка.

Почему я до сих пор думаю о нем? Боль сплелась со всеми эмоциями. Я ждала. Не верила в предательство. На что я надеялась? На раскаяние? Дружбу? На то, что он появится здесь и скажет, что все случившееся – обман зрения? Спустя три года я все еще вязну в болоте обид, сожалений, печали и боли. Из-за него я не хочу возвращаться. Из-за него хочу сбежать подальше. Из-за него я прячусь. Смахиваю первые слезы жалости к себе. Я могу быть сильнее. Жизнь не останавливается. Мир продолжает движение, даже если мы замираем на месте.

Я всего лишь хочу быть свободной.

ГЛАВА 2. Это не мой дом

Ник

Ты один из нас. Тебе не стать другим. Ты создан для того, чтобы подчинять и ломать людей. Чем раньше осознаешь свою роль, тем будет легче. Мы на вершине этого мира, а все остальные скоро превратятся в театр блеющих марионеток. Выживут лучшие. Никто не помешает нам править Вельрумом. Твоя внутренняя сила велика, поэтому я хочу, чтобы ты занял достойное место среди избранных.

Выкидываю в окно очередную сигарету и со всей силы давлю на газ арендованной машины. Сегодня пришлось засветить одно из имен фальшивых документов, но не думаю, что это станет проблемой. Оставляю позади неоновые огни города. Адреналин растекается по венам приятными волнами. В этой жизни у меня осталось не так много зависимостей: скорость, курение и…. Блокирую мысли, свернувшие не туда. Съезжаю с моста, погружаясь во мрак. Ни луны, ни звезд, ни фонарей. Прекрасные декорации моего настроения. Сверяюсь с присланными координатами и навигатором и сворачиваю на грунтовую дорогу.

Жизнь – это борьба. Вроде боев, в которых я иногда участвовал. В отличие от ринга, в жизни не всегда есть победители, но обязательно присутствует слишком много дерьма. Выдыхаю вверх сигаретный дым, и на секунду кажется, что в серо-белом облаке мелькает знакомый хрупкий силуэт. Настоящее проклятие.

Впереди показывается строение. Останавливаю машину и выхожу, ощущая, как ночной воздух приятно холодит кожу. Ночь всегда была моим любимым временем. Ночь и тьма. В темноте проще раствориться. В темноте не нужны маски.

Лампочка над облезлым входом мигает зеленым светом. Отличное место для встречи. Впрочем, какие дела – такой и фон. Без раздумий толкаю дверь.

Огромное пространство, заваленное коробками и вещами, напоминает склад. Воняет резиной и гарью. Металлические лестницы по бокам ведут на огражденную площадку. Наверху темнеет несколько дверей. Ни одного окна. Тусклые светильники мерзко потрескивают от нестабильного напряжения. Я выжидаю. В этой ненормальной игре предпочитаю отдать право первого хода другим.

– Мы гадали, придешь ты или нет, – расплывчатые тени выступают из глубины, превращаясь в людей. Это неуловимые Призраки Альрентера. Черные плащи или пальто, черные маски. Стильненько.

– Встречаемся не первый раз.

– Верно. Третий? Сегодня я привел друзей, – Барри шагает вперед, поправляя шляпу. С ним я знаком, и он не прячет стареющую морду за маской. Уродец – один из тайных агентов Альрентера, осевший в Рокаде и ведущий скрытую борьбу против Блэкмунда. – Им тоже интересно. Все еще не могут поверить, что отпрыск главных врагов сам пришел к нам. Это ли не удача? У богатеньких свои причуды. Подростковый протест?

– Все еще не могу поверить, что участвую в дурацкой пародии на фильмы про мафию, – парирую я. – Мы собрались здесь, чтобы попиздеть?

– Похоже, что манерам тебя учили недостаточно хорошо. Не боишься, мальчик?

Я не двигаюсь. Те, кого стоит опасаться по-настоящему, не скрываются за идиотскими масками. Методы запугиваний и манипуляций знакомы мне с ранних лет. Раньше страх был моей тенью, заглушал ревом мысли и эмоции, но со временем я научился скручивать его мертвым узлом и проталкивать так глубоко, что сам поверил в собственную неуязвимость. Боятся все. Кто-то вязнет в топи страхов, а кто-то хватается за призрачный шанс, чтобы выбраться со дна.

– Ваша игра в опасных парней не слишком впечатлила.

– Сомневаешься в наших возможностях?

Сложно не закатить глаза. Я слишком вымотан, чтобы соревноваться в остроумии, поэтому отвечаю честно.

– Мне все равно.

Смешок одного из псов разряжает тишину.

– Клади, что принес. Вот сюда, – медленно произносит Барри. – Посмотрим.

Кидаю черный мешок на сдвинутые ящики.

– Часть информации нам известна, – сообщает грубый женский голос после продолжительного шуршания целлофаном. Внешний вид девушки пропитан мужской энергией, а жесты выдают опытного бойца.

– Разве меня должно волновать, что известно вам? – огрызаюсь я, усталость и раздражение давно въелись под кожу. – Документы о последних легальных и не очень сделках Ресу и Строительной Компании, должностные инструкции, карты с главного компьютера в Центре, несколько ключ-карт, доступ к камерам. Более, чем достаточно.

В прошлый раз я искал информацию, касающуюся незаконной торговли оружием и медикаментами с соседней провинцией, Дезеросом, а еще при помощи Дилана незаметно раскидывал мелкие программы-шпионы по городским сетям и занимался подставными договорами.

– Не кипятись, малыш, – женские ладони опускаются на мои плечи, и я оборачиваюсь, узнавая темноволосую девушку. Мы познакомились в баре, и хитрая сучка вывела меня на нужных людей. – Соскучился?

– Больше одного раза телок не юзаю.

Сбрасываю ее руки и обращаю внимание на три мужские фигуры, подошедшие ближе. Двое рассматривают содержимое пакета, а третий пялится на меня. Что-то в его взгляде кажется подозрительно знакомым. Смотрю на него в ответ, и наемник отводит глаза в сторону.

– Повежливее с моей дочерью, – недовольно морщится Барри. – Луна, отойди от него.

Сосет его дочурка неплохо. А после секса успела поведать трогательную историю о приемном смертельно больном отце, нуждающемся в лечении и секретных технологиях Лиртема, которые были незаконно украдены у Альрентера.

– А ты, – делает паузу, – если еще раз услышу что-то подобное, то найду чем ответить. У всех есть слабые места. Собственно, поиск таковых как раз входит в нашу деятельность. Дети, семьи, подружки. Какая-нибудь милая девочка наверняка ждет тебя в Лиртеме и наивно терпит похождения налево. Выяснить это нетрудно. Если тронешь мою дочь, то мои люди сделают из твоей девушки настоящую подстилку. Понял?

– Вряд ли поиски к чему-то приведут, – сквозь зубы произношу я, не теряя ни грамма самообладания. Почти никакой лжи. В Лиртеме ее нет. Но от одной мысли, что такие уроды могут коснуться ее тела, стягивает внутренности. Пальцы правой руки подрагивают от острого желания достать пистолет. Я отлично стреляю и с удовольствием попаду ему между глаз. – В беседах по душам не нуждаюсь. Моя часть выполнена. Ваша очередь.

– Это была небольшая подготовка, мальчик. Проверка. Неужели думаешь, что парочка вшивых бумажек способна обеспечить попадание в наш круг?

– Можешь засунуть свои шизофреничные речи про ваш круг в одно место. Ты прекрасно знаешь, что мне нужны контакты Норберта Ланге.

А еще помощь в сокрытии тайно выведенных с моих счетов денег, их обналичивание, доступ к оружию, поддельные документы и возможность залечь на дно. Если эти придурки смогут спалить змеиное логово моей семьи – это будет приятным бонусом. Иначе рано или поздно сделаю это сам. Я хочу мести.

Я до сих пор жив и дееспособен из-за наследства деда, который даже после смерти не упустил шанса высмеять отца. Почти половину имущества он отписал на меня, четверть – на Норберта Ланге, и только последнюю четверть раздробил между моей матерью, братом и своими ближайшими партнерами. О Норберте ходят почти такие же легенды, как и о Доминике Веллинтере – правителе Альрентера. С одним исключением: Норберт не изгнан из Вельрума и входит в список основных советников Рокады и Сантума. Но его явление миру – огромная редкость и призрачная загадка. Когда дед был жив, я изредка видел его в Лиртеме. Норберт приезжал и останавливался в гостевом доме, часто проводил время в конюшне, пару раз прятал меня и подарил сделанный им нож с замысловатым узором на рукоятке. После похорон деда отец и тетка пытались убрать Ланге, но покушение не удалось. Говорили, что его независимая резиденция находится на землях между Рокадой, Сантумом и Альрентером, и что он сохраняет контакт с династией Веллинтер.

Я не идиот и осознаю, какой пешкой могу стать в давнем противостоянии между кланами Мертенс и Веллинтер. Оно длится много десятилетий. Сейчас Вельрум поделен на шесть округов, за каждым из которых стоят влиятельные семьи. Альрентер остался за бортом, а Веллинтеры, владевшие им испокон веков, сохранили контроль над таинственной территорией, скрытой за горами и густым лесом.

На горизонте есть два пути. Или затеряться в других странах, существовать на окраинах их миров и забыть себя в вечном бегстве. Потеряться и потерять. Всё, всех. Или попытаться войти в большую игру с сильными союзниками.

– Еще не время, – подает голос один из призраков.

– У Норберта и Доминика нет времени возиться с мелкими паршивцами вроде тебя. Я их представитель. Так что будь добр выполнять поручения. Пока что не вижу особой перспективности, – скалится Барри. – Нам по-прежнему нужны все сведения об обороте лекарств и оружия, о торговле ценным товаром и медицинских сделках. А еще все полные карты забытых тоннелей и Центров. Где-то в ваших краях затерялся ценный клад, который принадлежал Альрентеру. Таких легендарных драгоценных камней нет больше нигде. Их, кстати, использовали при разработке специального оборудования лабораторий Ресуректона.

– Где я достану эти карты? Все сгорело при пожаре во время Восстания. Я и так нашел старые чертежи, о которых никто не знает.

– Должны быть копии.

– И твоя верная стая псов за столько лет не смогла их отыскать?

– Мы были близки к цели. Я же рассказывал. Наш человек погиб несколько лет назад. Самолет рухнул в реку, обломки разбросало на много километров вокруг. Если что-то и было на борту, оно пошло ко дну, – простодушно подмечает урод. Мысли вновь поворачивают в ненужное русло. Алан Хетчерс – погибший летчик. Ее дедушка. – Может быть, стоит поискать в тайных гробницах твоего семейства.

– Если бы там были все карты и сведения, то они бы уже давно и масштабно использовали это против вас. В нашем разговоре не было бы смысла.

Изабелла, сестра отца, неосторожно обронила при мне, что им так и не удалось восстановить все данные проекта «Ресуректон», но они отчаянно стремятся к этому.

– Тоже верно, – продолжает Барри, покручивая кольцо на среднем пальце. – Как бы ни было прискорбно осознавать, но один из трех главных носителей информации утерян. Два других разделены между Альрентером и Блэкмундом. В этой схватке все играют на опережение. Однако есть один план. Более трудоемкий, конечно. Понадобится все, что сможешь найти. Советую работать старательнее, потому что это пригодится в конце. Финальным экзаменом будет проникновение в самое сердце «Ресуректона». В Марчен.

Я ослышался что ли? В Марчен? Ток крови замедляется. Мысли исчезают, пока тупая, монотонная боль перекидывается с висков на затылок. Они понимают, о чем говорят? Координаты Марчена до сих пор точно не известны и искусно зашифрованы. Я имел счастье побывать там, но путь вперед и обратно проделывал в бессознательном состоянии. Марчен – это грандиозное сооружение, напоминающее многоэтажный город со своими законами и правилами. Часть помещений спрятаны под землей. Все, кто туда попадают, дезориентированы в пространстве. Некоторые проводят там всю жизнь. Другим везет больше, и они умирают быстрой смертью. Обратно не выбирается никто. Если бы не наследство, отец и тетка давно бы заперли меня в одной из клеток до конца дней. В случае моей смерти, пропажи или недееспособности, Норберт Ланге станет единоличным владельцем семидесяти пяти процентов имущества семьи Мертенс и получит контрольный голос в управлении. Пока что доступ к моим деньгам частично сохраняется у матери, а руководство бизнесом полностью в распоряжении отца.

– Марчен был тайно построен твоим отцом за короткий срок, – подмечает Барри тянучим, как резина, голосом. – Говорят, что все причастные к его возведению бесследно исчезли. Тебе нужно проникнуть туда, найти одного человека и главную станцию управления. В ней содержится то, что может изменить мир. И все.

– Все? – обрываю его длинную речь. – Это невыполнимо. Ваш приятель давно сдох. Долго там не живут. Станция управления тщательно спрятана в недрах этого ада.

Пауза образует ледяной барьер.

– Если он окажется мертв, то это будет нашей проблемой. Не смотри так злобно, мы не собираемся никого подставлять. Комар носа не подточит. Все нужные двери открыты перед тобой. Доминик ценит умных последователей. Возможно, ты ему даже понравишься.

– К черту тебя, твоего Доминика и все ваши идиотские условия, – выплевываю я, ощущая внезапное желание забыться в дурмане. Затхлый запах грязи вплетается в бешено раскачивающиеся мысли, окрашенные ярким заревом разочарования и ярости. Будут другие выходы.

– Как знаешь, – фальшивая непринужденность слетает с лица ублюдка. Он складывает руки на груди и отступает немного в сторону. Делаю шаг назад, боковое зрение различает движение теней. Интуиция – лучший радар, искусно развитый годами. Чувствую меняющийся поток настроений. – Твое последнее слово?

Возможно.

Показываю неприличный жест, отхожу к двери, не поворачиваясь спиной. Касаюсь шершавой холодной ручки, второй ладонью нащупываю рукоятку ножа за поясом. Хорошо бы и вовсе сжечь этот сарай.

– Так и быть, дадим время на размышления, – нарочито небрежная улыбка растягивает губы Барри, но в нарастающем голосе слышится растерянность. – Вы, богатенькие детки, такие избалованные, что…

Нож летит в его сторону, рассекая воздух с леденящим свистом, и звонко врезается в деревянную обивку позади ублюдка. Я не собирался убивать его. Наверное. Однако несколько сантиметров правее, и его блеющий голос захлебнулся бы навсегда. Один из призраков реагирует быстрее всех, но и этого недостаточно. Я провел пол жизни среди теней и умею растворяться во тьме.

Кто-то следует за мной на громадном джипе, изредка мигая фарами в темной ночи. Извилистые дороги, проспекты, шоссе, оставленные позади города. Пролетая по одному из мостов, цепляюсь взглядом за серебряные блики на воде. Может быть, попробовать скинуть хвост в прохладную водичку? Их машина тяжелее и, возможно, утащит мою за собой, а я не очень люблю плавать. Белая вспышка на мгновение застилает зрение. Ловлю глюк от недосыпа и усталости, как наяву видя странные картинки. Давненько не было такого. Беспросветная ночь, рев двигателя, скорость, пробитое ограждение и бесконечно долгий полет вниз, в темноту, похожую на безграничное, безжизненное измерение. Тишина. Черное пламя боли. Выныриваю из бреда в тот самый момент, когда дорога делает крюк. Твою мать. Кручу руль, выворачивая на ярко освещенную трассу, и выжимаю всю мощность из машины. Может, стоило переночевать в Сантуме, но не хотелось, чтобы ищейки отца спалили меня там.

Раздумываю над великодушным предложением. Не хочу медленно и мучительно подыхать в пыточной камере, глупо попавшись на стремном задании. Я легко могу оказаться там и без всех усилий, твою мать. Нужно быть последним идиотом, чтобы добровольно переступить порог Марчена. Либо иметь причину, которая оправдает любые риски. Мне необходимо убежище, но самостоятельно прыгнуть в безумный цирк уродов – это кастинг в отряд самоубийц.

Доезжаю до Рокады ближе к утру и нахожу на карте невзрачный отель. Рокада пока что считается негласным лидером среди Округов, но моя семья желает исправить это как можно быстрее, наделив Блэкмунд безграничной властью. Рокада и Блэкмунд чем-то похожи. Слишком громоздкие здания, слишком узкие улицы, слишком много людей. Бешеный ритм. Бетонная клетка давит на мозг. Большие города – не совсем мое, но их главный плюс перекрывает многое: здесь можно быстро затеряться в толпе.

Отсыпаюсь пару часов и еду в Лиртем. Дорога кажется мигом, утонувшим в тяжелых размышлениях. Легкое головокружение от адреналина и скорости немного глушит искры разочарования. Моя проблема в том, что я быстро взрываюсь и не способен моментально оценить ситуацию с разных сторон. С годами я научился отвлекаться, остужать мозги, перестраивать фокус и думать, но для этого нужно долбаное время. А время – ценный ресурс. Ночи в чужом городе должно было быть достаточно, чтобы привести мысли в порядок. Сгореть в который раз и начать заново. Выход есть всегда. Я не собираюсь отступать, чего бы мне это ни стоило. Но и действовать по чужим правилам никогда не буду.

Ублюдок в чем-то прав. Выигрывает тот, кто играет на опережение.

***

Дом.

Нельзя вечно бежать по кругу. Когда-нибудь это должно закончиться.

Со звоном опускаю стакан на белоснежную мраморную столешницу, желая разбить все в этой гребаной сверкающей кухне. Вода стекает по краям стакана, напоминая бесцветные ручейки крови. Закрываю глаза и проталкиваю застрявший в горле ком. Иногда мне трудно переключать внимание, но в этом бывает своя польза: картинки в памяти не дают забыть о важном.

– Вода в бассейне сегодня восхитительна, – со стороны холла доносится звонкий девчачий голос, который заставляет поморщиться. Ненавижу их. Жаль, что не успею исчезнуть отсюда незамеченным. – Я в восторге от вашего дома. Настоящий дворец.

– Милая, нам надо сказать спасибо Майклу за заботу и любовь ко всем современным технологиям. Алиса, помни, что здесь всегда есть место для тебя.

– Я безумно благодарна за отдельную комнату, Мэдисон. Ощущаю себя в ней королевой. Так часто хочется сбежать от скандалов родителей. А когда рядом Ник, все проблемы кажутся ерундой. Я так люблю его.

– Я знаю. Он тоже обязательно поймет. Мой сын не подарок.

Как же. Королева. Дворец. Забота Майкла. Мышцы рук напрягаются. Блестящее лицемерие. Алиса МакЛарен – умная стерва, и я пожелал бы ей испытать на собственной шкуре все тайные прелести дворца. А моя мать просто дура, думающая лишь о собственных удовольствиях. В голове всплывает фраза отца: «Мне плевать, с кем ты спишь в свободное время, но не позорь семью. Женишься на Алисе и будешь хорошо себя вести, или я поищу новые рычаги давления. Может быть, останешься в живых».

Лучше сдохну, чем сделаю так, как хотят они.

Разговор резко стихает, и через секунду я вижу удивленное лицо матери.

– Ник? – вслед за изумлением в зеленых глазах появляются привычные эмоции: настороженность, надменность, растерянность, мимолетное недовольство, которое она не успевает скрыть за идеально слепленной маской, и испуг. Могут ли дети вызывать страх у родителей? И могут ли родители контролировать детей, держа их в страхе? – Дорогой, мы ждали тебя позже. Почему ты так рано?

Молча приподнимаю бровь, не стирая явного презрения со своего лица. Дорогой. По какой шкале? Сколько я стою для нее? Чуть меньше бриллиантов на шее или чуть больше новенькой машины? Мы всегда вынуждены выбирать, и когда-то моя мать выбрала не меня. Когда-то я нуждался в ней, ее внимании, ласковых объятиях, сказках на ночь, прогулках в парке. Любое слово или капля смеха заставляли стремглав бежать к ней. Но улыбки почти никогда не предназначались мне. Чаще всего она просто игнорировала мое присутствие. Когда мне исполнилось семь, она сказала, что день моего рождения стал самым худшим моментом в ее жизни. Она ни разу не вступилась за меня перед отцом и повесила воспитание на тетку. Позже я понял, что не иметь с ней никакой связи гораздо лучше. Подыгрывать лживой заботе, появившейся из ниоткуда незадолго до смерти деда, я совершенно точно не обязан. Беседы по душам у нас тоже никогда не получится. Слишком поздно.

– Ник? Что-то случилось?

Или не знает, или делает вид. Хотя вряд ли в ее пустой голове задерживаются сложные мысли. Меня не было здесь почти два месяца. Отец организовал приятные каникулы в особом, воинском лагере, чтобы выбить ненужные эмоции и мысли, но воспитательный процесс не задался. Я сбежал оттуда на неделю раньше, не дожидаясь прощальной церемонии. Не слишком приятные воспоминания. Мать должна быть в курсе. Странно, что охрана у ворот не оказала любезный прием.

– Ты бы очень хотела, чтобы со мной что-то случилось? Только не начинай слезливые истории о том, как скучала.

Мама изображает одну из легкомысленных улыбок. Люди любят говорить о честности и справедливости, но часто неприятная правда никому не нужна.

– Ты меня беспокоишь, Ник, – игнорируя мой тяжелый взгляд, продолжает она, подходя ближе. Я не могу не рассмеяться, слыша это. – Мы планировали устроить праздничный ужин к твоему возвращению. Как ты себя чувствуешь?

Уворачиваюсь от ее ладони и отхожу в сторону, по пути все же опрокидывая стакан. Вода заливает столешницу и стекает на пол. Мама едва заметно морщится и переводит взгляд на стоящую рядом девушку.

Алиса не сводит с меня глаз. Мне казалось, что наше прощальное рандеву подействовало на нее достаточно убедительно, чтобы не появляться в этом доме. Я был почти уверен. Что она трепалась про королеву? Вряд ли королевы унижаются так, как она, желая добиться моего расположения. Даже вспоминать противно.

– Привет, – улыбается «королева», расправляя плечи. Ни капли неуверенности или слабости. – Жаль, что сюрприз сорвался. Может, организуем доставку из ресторана и устроим пикник в летней беседке? Мы все по тебе очень скучали. Хочешь, потом прокатимся на машине до пляжа?

Злость вспыхивает во мне с новой силой. Настоящая идеальная семейка из розовой фальшивой мечты. Я буквально чувствую запах гнили, пробивающийся сквозь сладкий аромат духов.

– Извините, я занят. В прошлый раз ты не особо меня впечатлила, так что та короткая аудиенция завершена навсегда, – отрезаю я, подхватывая спортивную сумку. Мама бегло осматривает мои спортивные штаны и порванную у ворота футболку, под которой наверняка еще виднеются следы синяков. Она что-нибудь чувствует вообще? Или надеется, что однажды я незаметно исчезну? – Не стоит беспокойств, для меня есть кому согреть постель.

Приторные улыбки сменяются раздраженными взглядами. Мои границы в этой семье определены давно и не предполагают советов, заботы и идиотских семейных ужинов. Глаза Алисы сужаются, лицо приобретает знакомое змеиное выражение. Ее решимости стоит отдать должное, но мне не нравятся настойчивые девушки, не нужны отношения, и было время, когда я всерьез собирался придушить ее и скинуть тело в бассейн с кислотой. И это не та история, в которой от ненависти до любви несколько шагов. Алисия вызывает такое же стойкое отвращение, как весь этот дом и моя семья. В памяти ярко вспыхивает обезображенное гримасой лицо со стекающими слезами и слюнями после того, как она отсосала Брайану Россу. Я сказал ей, что, может быть, пересплю с ней снова, если она сделает это. Дура согласилась так быстро, что даже скучно. И вновь омерзение, смешанное с терпкими нотами мести, разливается в крови. Алиса умна, но до сих пор не может или не хочет понять, в чем причина моей неприязни. Удобнее думать, что дело всегда во мне, и что я ненавижу всех вокруг. Это ведь не так далеко от истины.

– Ник, – сквозь зубы произносит мама, – имей хоть немного совести.

– Разве честность не считается добродетелью? – пристально смотрю на нее, и она выдерживает мой выпад. Я не нуждаюсь в сближении с людьми, меня раздражает навязчивое внимание. Иногда я думаю о месте, где буду чувствовать себя лучше. Это место не здесь. – Счастливо провести время. Можете позвать Майкла на свой пикничок.

– Ник! Куда ты? Подожди! Завтра день Академии и начало учебы. Не забудь о празднике! – кричит Мэдисон Мертенс вслед. Я невозмутимо пожимаю плечами. – Будь добр, не расстраивай отца и не опаздывай. Он собирается презентовать новый благотворительный фонд для борьбы с Аномалиями.

Ответ покалывает язык, но я сдерживаюсь, не в состоянии продолжать светскую беседу. Поднимаюсь по широкой белой лестнице на третий этаж. Для фигур на перилах использовалось золото и редкие драгоценные камни со всей страны. Моя комната находится в левом крыле, а все остальные члены семьи занимают правое, где больше света и еще больше роскоши. В левой половине всегда располагались гостевые комнаты, кабинеты, а на третьем этаже иногда ночевал Доминик Веллинтер. Разумеется, до того, как его семью изгнали из Вельрума и обвинили во всех смертных грехах. До того, как Альрентер оказался в изоляции. Когда-то моя мать проводила вечера, играя на рояле в громадном холле между двумя частями дома. Она не замечала ничего вокруг, но теперь проклятый инструмент пылится в тени. Каждый раз, проходя мимо, я вспоминаю, почему не притрагиваюсь к нему. Когда я заинтересовался музыкой, Алиса решила ежедневно играть на рояле, демонстрируя абсолютную бездарность. Мне пришлось покопаться в его внутренностях, чтобы инструмент навсегда превратился в огромный бесполезный сувенир.

Принимаю душ, игнорируя боль в плече. Вода немного очищает мысли. Бегло просматриваю сообщения в Табии и остальных мессенджерах. Знакомые искры злости проносятся по телу, когда вижу кучу отметок, видео и фото. Друзья ни в чем себе не отказывают и хорошо веселятся без меня. Закрытые чаты полны отчетов о непрекращающихся вечеринках в лабиринтах. Жало досады отравляет предвкушение от встречи. Не глядя удаляю ненужные оповещения и убираю телефон, ощущая быстро накатившее утомление. Все это давно мне надоело. Но я продолжаю заполнять пустоту внутри любыми способами.

Голова взрывается от напряжения. Длительное отсутствие полноценного сна дает о себе знать. Опускаюсь на кровать и прикрываю веки. Вспоминаю про побег из лагеря и полученную ненадолго передышку. Я ранил одного из надзирателей и не испытываю угрызений совести. Однако не сомневаюсь, что отец захочет поговорить об этом.

***

Закатные лучи солнца, пробивающиеся сквозь не до конца задернутые темные шторы, прерывают поверхностный сон. Открываю глаза и некоторое время смотрю в потолок. Кровь закипает. Самое время выпустить пар, прежде чем совершить один маленький визит.

Главное преимущество левого крыла дома – собственный выход на задний двор. Обычно я пользуюсь им, чтобы приходить и уходить, когда хочется, не попадаясь на глаза остальным. Две моих машины стоят в отдельном, дальнем гараже. Иногда деньги служат откупом за страдания. Не повезло с родственниками, но я хотя бы не нуждался в подачках. Многие расценили завещание деда как насмешку над отцом, а я не собирался рыться в причинах. Наследство вступит в полную силу в двадцать один год. В четырнадцать я получил первые деньги и с тех пор не беспокоился о своих потребностях.

Ник: Я вернулся. Сегодня в Деревне?

Джек: Заедешь за мной?

Ник: Е�