Выбывшие

Безнадежно-взрослый Вы? О, нет!

Вы дитя, а дети так жестоки:

С бедной куклы рвут, шутя, парик,

Вечно лгут и дразнят каждый миг,

В детях рай, но в детях все пороки, —

Потому надменны эти строки.

М.И. Цветаева

…Но теперь я слаб, как во власти сна,

И больна душа, тягостно больна;

Я узнал, узнал, что такое страх,

Погребённый здесь в четырёх стенах;

Даже блеск ружья, даже плеск волны,

Эту цепь порвать ныне не вольны…»

И, тая в глазах злое торжество,

Женщина в углу слушала его.

Н.С. Гумилев

Отпусти грехи самому себе,

и ты получишь право простить весь мир

Р.У. Эмерсон

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ВОСКРЕСЕНЬЕ

Санкт-Петербург. Большой проспект В.О. 

Сентябрь 01, воскресенье, 09:14

Ключ мягко скользнул в замочную скважину, стальным профилем выстраивая штифты ровно по линии среза. Беззвучно провернувшись, цилиндр вынудил ригели спрятаться и дверь, щёлкнув, открылась. Оказавшись внутри тускло освещённой прихожей, она с удовольствием втянула в себя тёплый аромат дома. Пахло сухостью и пылью. Попав сюда с улицы, где на неё непрестанно нападал шквалистый ледяной ветер с дождём, ощипывая своей холодной злостью всю плоть разом, она даже обрадовалась этому туманному спокойствию воздуха, заполнившему её квартиру в Петербурге.

Хозяйка не была в апартаментах чуть больше месяца и соскучилась по этим уютным стенам. Оставив чемодан в передней и, сняв успевшие промокнуть ботинки с замёрзших ног, она, минуя кухню, направилась в комнату, служившую ей и кабинетом и спальней одновременно, на ходу расстёгивая отяжелевший от сырости плащ. Отворив двустворчатые двери в деревянных рамах в стиле ар-нуво, имитирующих стебли, оплетающие витражное полотно, словно вьюнок садовую перголу, она замерла на пороге. В центре помещения, на паркете из американского ореха, уложенного французской ёлочкой, лежало тело.

С забившимся в отчаянном ритме сердцем она медленно подошла к нему и внезапно почувствовала, что реальность изменилась, перестала быть насущной и перенесла её в сферу абстракций и спекуляций, словно сама собственница заснула и видит какой-то странный, сумбурный сон. Подойдя ближе, она увидела, что на полу покоится женщина лет тридцати пяти, со светлыми длинными волосами, худощавая, невысокая. На ней был чёрный классический костюм и белая рубашка. Сейчас ткань этого предмета одежды была пропитана кровью, и только по заострённым акульим концам воротника и манжетам можно было определить, что ещё недавно он сиял белизной. Вся грудь убитой, а в том, что женщина погибла насильственной смертью, сомневаться не приходилось, была залита алым цветом, являя взору развороченные бутоны ран. Тонкие кошенилевые ручейки стекали с тела на пол, рассеиваясь по пазам шевронов ценной породы дерева, образуя меандровые геометрические узоры. Владелица квартиры как заворожённая, не в силах оторвать взгляд, смотрела на представшую перед ней картину смерти, загипнотизированная этим фаюмским портретом, выставленным на обозрение. Она знала жертву. Хорошо знала.

«Красивые туфли» – машинально отметила она про себя. Ревностно чтившая модельную обувь и с педантичностью подходившая к её выбору, качеству и уместности, хозяйка дома не могла не заметить, что лодочки на ногах убитой были очень дорогими. И так же, автоматически, с присущим женщинам оценочным суждением в вопросе моды, она, проверяя соответствие аксессуаров выбранному стилю, заметила, что сумки нигде нет. Мебели в комнате было не много, а центр и вовсе пустовал, владелица апартаментов не могла не заметить этот атрибут образа, если бы он был в наличии.

Она вздрогнула от неожиданности, услышав гулкий звук из прихожей. Что-то упало. Верно чемодан. Он всегда был неустойчив. Этот шум вырвал хозяйку из оккупировавшего её оцепенения. В голове её тотчас роем сотен встревоженных ос зажужжали мысли и начали жалить, одна больнее другой. «Что теперь будет с ней? С сыном? С будущим? С карьерой? Что ей делать? Кто сможет помочь?»

Она достала из кармана телефон.

Москва. Ленинградский проспект.

Сентябрь 01, воскресенье, 09:24

Темнота, поглощая фотоны, сгустилась в сознании спящей, вытолкав из него все мысли, загоняя существующее «Я» в кокон тёплой дрёмы, она захватила монополию по управлению физиологическими процессами в данном ей теле. Ахроматия пространства по шкале неба Бортля1 достигла первого класса: в отделке стен квартиры, как и в ядре восприятия Майи, царила идеально тёмная ночь.

Первое время ей было непривычно находиться в таком, казалось бы, мрачном окружении. Но со временем эти плохо отражающие свет цвета: серый, коричневый и чёрный перестали давить и, теперь наоборот, согревали, успокаивали. Комната, в которой сейчас спала Майя, была заполнена стильно подобранной мебелью, подходившей не столько самому интерьеру, сколько хозяину этого дома – полковнику юстиции Кандаурову Макару Михайловичу. Большая мягкая кровать хлопкового бархата каштанового цвета, инкрустированная вставками из античного дуба; прикроватные тумбы с массивными хрустальными лампами на них; банкетка с каретной стяжкой из мягкой телячьей кожи кофейного оттенка в изножье; пушистый бельгийский ковёр в винтажном стиле с потёртостями и размытым цветочным орнаментом; окно с декоративными шпроссами, отороченное плотными гардинами из рельефной ткани шоколадного колера, пестрящей пшеничными прожилками; модульный паркет из палисандра – эти вещи окутывали последние несколько месяцев вечера и ночи Майи.

Противный навязчивый звук колокольчиков, перемежаясь с тремоло стальных треугольников пытался пробиться сквозь границы, охраняющие её сон. Настойчивое дребезжание перкуссии телефона, взывающего к ответу, неспешно вползало в обессмысленное сознание. Не поднимая век, Майя нащупала этот такой омерзительный с утра источник какофонии, приоткрыла один глаз, и, увидев имя звонившего, нажала на кнопку «Ответить», одновременно проваливаясь обратно в сладкое небытие.

– Майя! Майя!!! – Голос Киры прозвучал объёмным густым контральто, силясь разогнать метаболизм мышления сонного оппонента.

– Ммм…? – просопела та, ещё не очнувшись от морока.

– Меня убили… Убили! – Звук в динамике вдруг пропал, оставив собеседнице лишь тишину неизвестности.

Майя откинула руку, сжимавшую телефон с погасшим дисплеем на одеяло, повернулась на бок и затихла, размеренно вдыхая и выдыхая. Однако разбуженная звонком большая мужская рука уже легла на её грудь и нежно сдавила, не давая опять погрузиться в объятия Морфея. Вторая такая же, чуть развернув налитое сном тело, прижала его спиной к своему. Майя поёрзала, устраиваясь удобнее в этой уютной рукотворной полусфере, и уткнувшись ягодицами в отвердевшее достоинство, блаженно выдохнула.

– Кто звонил? – Позёвывая, прошептал ей на ухо Макар.

– Кира… Её убили…

– Ну, ты скажешь тоже… – ухмыльнулся Кандауров и поцеловал Майю в затылок.

Она резко распахнула глаза, когда это короткое слово из пяти букв было произнесено ею самой в пустоте спальни и достигло, наконец, сознания. Майя огляделась по сторонам. Она в квартире полковника. Утро. Звонок. Сон? Она быстро схватила телефон и открыла закладку с последними вызовами. Кира действительно звонила. Три минуты назад.

– Макар, проснись! Вставай, ну же! – Прокричала Майя, вскакивая с постели, одновременно набирая номер Киры. «Ответь. Ответь! Ну, пожалуйста!» – мысленно уговаривала она, вслушиваясь в бездушные протяжные гудки.

Растормошённый визгом Майи, полковник, упёршись спиной в мягкое изголовье кровати, с каким-то заторможенным интересом наблюдал за агонией своей любовницы. Она металась по комнате абсолютно голой, с всклокоченными волосами, одной рукой прижимая к уху телефон, второй собирая разбросанную по полу одежду. Макар похлопал ладонью по одеялу, мягко обращаясь к Майе:

– Дорогая! Иди ко мне. Расскажи, что случилось?

В попытке натянуть носок одной рукой, скрючившись в неестественной позе, она ударилась головой о стену и застонала:

– Ой-ой-ой!

– Майя! – Полковник встал и как был, нагой, подошёл к ней, обхватил за плечи и приподнял. Он отнёс её к постели, сел сам и усадил к себе на колени.

– По порядку. Внимательно. – Макар остановил на ней пристальный серьёзный взгляд.

Майя опасливо покосилась на него, словно решая, можно ли ему доверять. Она старалась унять взбесившееся сердце, напуганное утренним сигналом и теперь качавшее кровь с каким-то судорожным остервенением.

Роман с Кандауровым начался почти четыре месяца назад. Знакомство их состоялось во время расследования полковником убийств в Северной башне – бизнес-центре, в котором Майя работала заместителем главного бухгалтера в одной из компаний-арендаторов2. После успешного завершения следствия и начались их с Макаром встречи, но теперь основу их составлял его не профессиональный интерес, а личный. Полковник был часто загружен работой, но те дни, в которые они всё-таки встречались, были наполнены лёгким общением, страстью и смехом. Майе очень нравился такой формат отношений. Она успевала соскучиться по нему, но не успевала скучать с ним. Макар оказался интересным собеседником и чувственным партнёром, щедрым на ласки. Он понимал её несколько колкий юмор, был предупредителен и галантен. Сейчас они оба были в отпуске. Всё собирались съездить куда-нибудь, но уже третий день проводили в квартире полковника, практически не вылезая из постели, восполняя упущенные сексуальные выгоды, не скупясь на проценты за пользование телами друг друга. Майя прижалась лбом к заросшей рыжеватой щетиной скуле Кандаурова, рассказала ему о странном звонке Киры и о том, что сейчас она не отвечает. Такого рода шутки не были свойственны подруге. Да и голос её, по теперешнем размышлении, говорил о том, что произошло что-то из ряда вон выходящее. Кира не стала бы понапрасну беспокоить Майю.

– Где она сейчас? – уточнил полковник.

– В Петербурге. Вчера уехала, ночным поездом.

– Звони ей. Ещё. – Коротко бросил Юст. – И я кое-кому позвоню, – сказал он, пересадил Майю на кровать и направился к тумбе, на которой лежал его чёрный прямоугольный связной.

Санкт-Петербург. Каменностровский проспект.

Сентябрь 01, воскресенье, 09:25

Утро. Он не любил утра. Все утра последних лет. День, вечер, ночь – не вызывали такой тоски и оторванности от мира, людей, семьи, как это побуждало в нём утро. Сиротливое одиночество дома, в котором он просыпался, усугублялось тоскливой уединённостью стоящей в комнатах звенящей тишины и серостью неба за окном, такой частой в Петербурге. Да и в солнечные дни легче не становилось. Он давно жил один. Предполагалось, что он должен был уже привыкнуть к обездоленности пространства, встречающего каждый его новый день. К безмолвию, заполнившему его квартиру. К эхо мыслей, отскакивающих от пустых стен. Он стоял у окна, маленькими глотками отпивая крепкий чёрный кофе из чашки тончайшего костяного фарфора. Солнца не было видно. Только сплошное море алюминиевого воздушного купола, гладкого и серебристого, укрывшего своей фольгой северный Город. Город, так и не ставший ему родным, хотя раньше он считал себя космополитом.

Уловив вибрацию телефона на мраморной столешнице позади себя, он повернулся и взглянул на загоревшийся экран. «Неизвестный номер». Какое-то странное чувство охватило его. Он будто понял, на каком-то интуитивном уровне, в диапазоне восприятий, еще не декодированных сознанием: началось.

– Слушаю, – ответил он невидимому собеседнику, взяв со стола трепещущий гаджет.

Не перебивая звонившего, дав ему договорить обо всём, что тот хотел рассказать, и, стараясь сохранить хладнокровие в голосе, человек, не любящий утро, сухо произнёс:

– Согласен. Диктуйте адрес.

Ему не было нужды записывать координаты дома, куда его просили прибыть в кратчайшие сроки. Он прекрасно знал, где находится место, в котором его сейчас так ждут. «Ну что ж, действительно, началось» – подумал он и печально усмехнулся. Допив свой кофе, он порывисто направился в кабинет, за дипломатом и пиджаком.

Санкт-Петербург. Большой проспект В.О.

Сентябрь 01, воскресенье, 09:34

Герман Елагин степенно шагал по тротуару по направлению к двери в парадную. Он посмотрел на дом, к которому его доставило такси. Это был четырёхэтажный особняк девятнадцатого века, выкрашенный в тон старой обожжённой глины с окнами, обрамлёнными, будто паспарту, в широкие наличники и прямые аскетичные сандрики сливочного цвета. Сложная многоскатная крыша, увенчанная фигурными щипцами, и овальными люкарнами была обита серо-зелёной фальцевой кровлей. Угол дома украшала двухэтажная башенка с эркерами, завершавшаяся гранёным металлическим куполом в виде перевёрнутого колокола оттенка сухого какао и декоративным шпилем. Дом был старым, но отремонтированным, а в прошлом, скорее всего доходным. Герману припомнились лекции по архитектуре, прослушанные им много лет назад в университете. Это каменное творение, напоминавшее средневековый замок, было создано в югендстиле. Благородное, лаконичное, по-скандинавски практичное, но гармоничное, без острых углов и прямых жёстких линий, это здание приковывало к себе взгляд. Герман вошёл внутрь. В парадной царили растительные мотивы: в орнаменте метлахской плитки на полу, в изгибах кованых стоек перил, извивающихся цветущими подсолнухами, на барельефах стен и картуше входной двери. Он поднялся по мраморной двухмаршевой лестнице на третий этаж и, следуя указаниям полковника Кандаурова, позвонил в звонок у массивной старинной деревянной двери.

Она тут же распахнулась и перед Германом предстала бледная Кира. Взгляд её был затравленным, в глазах, подёргивающихся, будто в нистагме, стояли слёзы.

– Привет. – Тихо произнёс Герман. – Позволишь? – Он указал рукой на пространство за спиной квартирной хозяйки, предлагая ей пропустить себя внутрь.

– Да… Да… Заходи. Я… просто плохо сейчас соображаю. Извини. – Дрожащим голосом пробормотала она и отодвинулась от проёма вправо, освобождая место для гостя.

Он вошёл внутрь, огляделся и принюхался. Воздух был тёплым, пыльным, но характерного запаха разлагающегося тела Герман не услышал. Значит, убийство произошло недавно. А возможно, и не здесь. Еле уловимый металлический привкус витал в атмосфере апартаментов, намекая на разлитую где-то неподалёку кровь.

– Полковник проинструктировал тебя? Ты вызвала полицию? Или мне это сделать? – Герман дотронулся до её плеча, мягко сжимая его, заглядывая Кире в глаза.

– Вызвала, да. Что-то долго они едут. Я ничего не трогала, – поспешно добавила она.

Произнося последнюю фразу, Кира дёрнулась, по телу её пробежала дрожь, Герман почувствовал её нервные экзерсисы кончиками своих пальцев, принявших на себя колебания волн от ударов миниатюрных отбойных молоточков.

– Хорошо. Пойдём на кухню. Выпить бы тебе сейчас чего-нибудь крепкого. Но не предлагаю. Лучше давать показания на трезвую голову. – С этими словами он осторожно повернул застывшую у двери Киру и, уже сориентированный в квартире, подтолкнул её в сторону кухни.

Они познакомились друг с другом чуть более полугода назад, во время расследования Юстом, как с давних лет Елагин называл своего друга полковника Макара Кандаурова, преступлений, совершённых в офисных зданиях, принадлежащих Герману. Юст, не оставаясь в долгу, прозвал товарища детства Бенефициаром. «Трудно выговариваемо. И веет снобизмом» – пенял полковнику Герман своё неудовольствие от придуманного прозвища. «Зато, правда» – весело парировал Макар, продолжая называть его так, ломая язык. Майя Воронцова, которую они некогда окрестили Замом, сокращая, таким образом, название занимаемой ей должности, была подругой Киры, просто Киры, без странных кличек и псевдонимов. Герман даже не знал её фамилии. Она наравне с ними троими принимала участие в событиях тех дней. А в настоящее время Майя и Макар состояли в романтических отношениях. «Фартит полковнику, как всегда» – беззлобиво хмыкнул про себя Герман. Теперь их четвёрка виделась чаще. На обедах, ужинах и прогулках, устраиваемых свежеобразованной парой.

– Я заварю тебе чай. Нужен сладкий. Обязательно сладкий. Садись. – Бенефициар усадил Киру на мягкий стул с высокими подлокотниками в велюровой обивке бежевого цвета и продолжил говорить, произнося слова уверенным спокойным тоном, стараясь своим голосом передать Кире хотя бы часть этих ощущений.

– Полковник с Майей прибудут к вечеру. Адвоката я тебе нашёл. Меня уверили, что он лучший в Городе. Он обещал быть здесь в течение двадцати минут с соглашением и ордером. Ты меня слушаешь? – Герман, повернувшись к Кире спиной, доставал с полок жестяные банки с чаем и сахаром, чашки и блюдца. Он включил газ и налив воду в чайник, поставил его на беззаботно пляшущий огонь в плите. Закончив хозяйничать, и так и не дождавшись от Киры никакой реакции на свои слова, Бенефициар обернулся к ней. Кира смотрела в окно, приковав взгляд к открывшемуся виду проспекта. Казалось, она находится сейчас в какой-то другой реальности. Тело её физически ещё было здесь, в этом видимом мире, но сознание, испуганное происходящим, упорхнуло куда-то. Далеко, туда, где было безопасно и уютно, где можно было спрятаться, затаиться.

– Кира! Ну же, соберись! Не ты же убила эту женщину. Всё будет в порядке. – Герман поставил перед ней чашку с ароматным дымящимся содержимым. – Выпей, согрейся.

Кира, словно очнувшись, изумлённо посмотрела сначала на Германа, затем на белый фаянс, наполненный горячим напитком, и кивнула.

– Да. Сейчас. Ты прав. Я постараюсь. Ты сказал, что договорился об адвокате? Ты его знаешь?

Герман присел за стол во второе, составляющее пару тому, в котором устроилась Кира, кресло и, отпив терпкий пряный эрл грей, ответил:

– Нет, я с ним не знаком. Мне посоветовал его мой юрист, из столицы. И дал его контакты вместе с рекомендациями. Этот защитник не берется за дело без верительной грамоты. – Бенефициар невесело улыбнулся. – Но твой случай его заинтересовал.

Герман покосился в сторону входной двери, когда услышал переливчатые мелизмы звонка. Он встал и, проходя мимо Киры, добавил:

– Видимо, это он. Сиди, я встречу. Пей чай.

Поезд Москва – Санкт-Петербург.

Сентябрь 01, воскресенье, 09:54

– Это она? – Юст кивнул на экран ноутбука, привлекая внимание Майи, уткнувшейся в экран своего телефона.

– А? – Зам повернулась к полковнику и взглянула на открытую страницу браузера, передающую в мельчайших подробностях портрет привлекательной женщины со светлыми волосами, ухоженным, с аристократическими нотками лицом и несколько надменным выражением на нём. Надпись под фотографией, сделанная крупным шрифтом с засечками, гласила: «Ида Ланг». Ниже была приведена краткая биография запечатлённого в цифровом пространстве образа:

«Ида Ланг родилась в Москве в одна тысяча девятьсот восемьдесят шестом году. Настоящее имя писательницы – Мария Софронова. По признанию самой Марии, она выбрала себе такой необычный псевдоним в честь знаменитого кинорежиссёра Фридриха Ланга – экспрессиониста немого кино и прародителя эстетики американского нуара, чьи чёрно-белые ленты поразили маленькую Марию ещё в детстве. Софронова добавила к известной фамилии имя Ида древнескандинавского происхождения, означающее «трудолюбивая, преуспевающая». Это имя часто связывают с богиней Идунн, хранительницей яблок и вечной молодости. Сочетание «Ида Ланг» в данном контексте, может рассматриваться читателями как характеристика черт Марии: любовь к профессии, новаторство, собственный неповторимый стиль, тяга к экспериментам, женственность, а также желание оставить творческое наследие в вечности. Не скромно, скажете Вы. Да, возможно. Однако количество проданных экземпляров книг Иды Ланг наглядно, можно сказать, рублём, подтверждает эти, казалось бы, завышенные оценки самой себя.

Детство Иды ничем не отличалось от периодов взросления других детей Советского союза. Родители её принадлежали к среднему классу. Мама была учительницей русского языка и литературы, отец инженером-радиотехником. К сожалению, умерли они рано, ещё до рассвета творческой карьеры дочери. У Ланг есть родной брат. Ида окончила финансовый университет с отличием, и долгое время работала экономистом. Она всегда была увлечена словесностью, много читала, но не выделяла для себя преимущественного жанра рукописей: это были и классические и научно-популярные издания, философия, история, и, конечно же, приключенческие и детективные романы. О последних Ланг со смехом отмечала, что практически всегда угадывала, если не кто конкретно виновник, то хотя бы почему совершено то или иное преступление. И уже в возрасте тридцати лет, обсуждая с подругой недавно опубликованную книгу известного автора детективов, Ида высказала мнение, что современные истории либо слишком предсказуемы и шаблонны, либо так закручены, что в них теряется всякая логичность, и, соответственно, возможность раскрыть тайну. А ещё, что встречалось теперь повсеместно, в них было столько действующих лиц и героев, что знакомящийся с произведением человек в них путался, и желания читать дальше, вступать в вязкое болото имён, дат, биографий и разбирать, кто из них, кто, не возникало. Ланг сказала тогда: «Вот если бы я писала детективы, то…» Подруга подловила её на этой фразе: «Ну, давай, попробуй! Что же ты? Напиши!» И Ида решила рискнуть. Так появился на свет её первый роман «Теория эфира». И вот уже почти пять лет творчество Иды Ланг радует нас, библиоманов, своим изысканным языком, элегантным юмором, харизматичными героями и, конечно, таинственными загадками и секретами.

Завтра, 02 сентября выходит новая книга Иды. Встречайте! Детективный роман «Эскейп»…»

– Да, это она, – ответила Майя, пробежавшись глазами по строкам. – Неужели ты никогда её не видел?

– Нет. Я редко читаю художественную литературу, тем более детективы. На работе хватает.

– Н-да. Понимаю. Я с Ланг лично тоже не встречалась, но Кира мне часто рассказывала о ней, – задумчиво продолжила Зам. – У меня сложилось впечатление, что они неплохо ладили. Не дружили, нет, но были полноценными партнёрами.

Майя закусила губу и начала её пожёвывать, посматривая на часы.

– Принято. – Покосившись на Зама, Юст дотронулся указательным пальцем до её рта. – Скоро приедем. Не терроризируй тело, доставшее мне свыше в качестве подарка судьбы, уж и не знаю за какие заслуги.

Услышав этот странный комплимент, Майя заливисто расхохоталась.

– Никто ещё не говорил мне таких приятных слов. – Она пылко поцеловала его в щёку. – Я так рада, что ты поехал со мной! Спасибо.

– Ну, это-то понятно. Куда голова, туда и тело, – рассмеялся полковник.

Майя прыснула от смеха.

– Герман с Кирой? – спросила она, успокоившись.

– Да, – пробормотал Юст. Он вернулся к просмотру данных в сети. – Полиция скоро будет. Осмотрятся, зафиксируют место преступления, понятых пригласят. Потом в участок поедут, а на месте криминалисты будут работать. Кира даст показания. Адвокат уже там. Так что все формальности точно будут соблюдены.

– Адвокат? – Удивилась Майя. – Не знала, что у Киры есть собственный адвокат.

– Он не её, – возразил полковник. – Он знакомый Германа. Вернее так: знакомый знакомого Германа.

Юст скопировал какой-то абзац, перенёс его в текстовый файл, и добавил:

– Говорят, он лучший в Городе.

Майя нахмурилась, будто вспоминая что-то, а потом мягко дотронулась до кисти Макара своими пальцами, погладила и легонько сжала.

– Юст, отвлекись на секунду.

Полковник, быстро отреагировав на вдруг ставший встревоженным голос Зама, внимательно посмотрел на неё.

– Что такое?

– Скажи мне, как зовут этого адвоката?

– Ммм…У него интересное имя… Необычное. – Полковник почувствовал, как пальцы Майи, лежавшие на его руке, встрепенулись. – Его зовут Ларс. Ларс Бегичев.

Оглушённая этим именем, Зам резко отдёрнула свою ладонь от кожи Юста и прижала её к своему лицу, закрываясь, как щитом.

– Да в чём дело?! – Недоумённо взорвался полковник, наблюдая это странное поведение. – Вы знакомы?

Зам обречённо помотала головой, отнимая руку от скул.

– В некотором смысле. Ларс – муж Киры.

Юст вопросительно поднял бровь.

– Я почему-то думал, что она в разводе.

– Официально – нет. Но они уже несколько лет живут отдельно, – пояснила Майя.

– Роман их общий сын? – уточнил полковник.

– Да, только он предпочитает, чтобы его называли Ромэо.

Макар хмыкнул и спросил:

– И что же? Они плохо разошлись?

– Ну как сказать. – Зам сдвинула брови. – Не то, чтобы плохо. Мне кажется, что для них обоих это был fin de siècle3.

– Даже так? – удивился Юст. – Ничего. Её защита теперь в его интересах.

– Хотелось бы верить, – устало проговорила Майя и откинулась на спинку сиденья, закрывая глаза.

Мысли кружились в её голове, словно пёстрые деревянные лошадки на карусели. Платформа сознания жонглировала ими, циклично поднимая то одну, то другую фигурку вверх и вниз, под аккомпанемент тревожной цирковой музыки. «Как там Кира? Как она отреагировала на встречу с Ларсом? Что он ей сказал? Знал ли он, кто будет его клиентом, когда ехал в ту квартиру? Почему согласился помочь? Будет ли его защита надёжной? Поставит ли он интересы Киры выше своей злости на неё? Можно ли ему доверять?»

Стальной хищник семейства соколиных, произведённый и выпущенный человеком в оковы наземной колеи в стремительном горизонтальном полёте мчал их с полковником в Северную Столицу. Обычно успокаивающее звучание стука колёс поезда, привычного с детства, монотонное и ритмичное, пыхтящее и ухающее, простое и родное, такое знакомое и убаюкивающее, сейчас не было доступно ни слуху, ни взвинченным нервам Майи. Теперь же, рельсовые плети, состоящие из «бархатных путей», поглощали все эти старые и привычные звуки, и Зам, как ни старалась, не могла успокоиться. Скорость прогресса съедала традиции, оставляя после себя только комфорт, такой важный, но такой не живой. Такой прагматичный, отстранённый, неодушевлённый. Как закон. Слепой и беспристрастный. И сейчас Майя беспокоилась только о том, сдержит ли Адвокат торжественную клятву и будет ли добросовестно решать проблемы своего доверителя? Или он усугубит их? Пристрастен ли он?

Санкт-Петербург. Большой проспект В.О.

Сентябрь 01, воскресенье, 09:54

Разум Киры, опутанный тончайшими нитями мыслей, как будто обдали кипятком, разъедая давлением насыщенного пара клубок населявших его идей, оставив только одно чувственное ощущение. Голос. Этот голос, что сейчас произнёс слова приветствия Бенефициару в её прихожей. Кира сидела спиной к двери и не видела говорившего. Но она узнала его голос. Сразу. Его тембр, скорость, температуру. Речь Германа, тягучая, как едва тёплая карамель, произносилась неохотно, и казалось, что она выталкивается диафрагмой под давлением внешней среды. А этот голос, звучавший в противовес коротко, холодно, словно брошенный в сильном замахе руки камень, летел быстро и резко. Слова со свистом ударялись в выбранную мишень. В груди у Киры задребезжало сердце, сотрясённое воспоминаниями; острые осколки их, впившиеся в перикард, заставили её замереть в кресле. В страхе. В недоумении. «Зачем он здесь?»

Затылок как будто стянуло венцом из стального терна, чьи шипы грубыми пиками въелись в виски, заставив натянутую кожаную мембрану тревожно забубнить под натиском испуганного багряного потока. Герман и гость прошли в кухню и встали перед ней. Кира не могла оторвать взгляд от своего отражения на глянцевой поверхности купажированного напитка в чашке, зажатой в ладонях.

– Кира? – Бенефициар мягко обратился к ней. – Тебе нехорошо?

Он было двинулся к ней, но остановился, увидев, что она подняла руку в тормозящем его жесте и отрицательно покачала головой.

– Дело в том, что мы знакомы. – Опять раздался этот голос, оседая сухим льдом на натянутых нервах Киры. – Просто давно не виделись. Здравствуй, Кира!

Она почувствовала обращенные на неё взгляды. Сейчас был её ход. Нужно ответить. Кира медленно подняла глаза и в упор посмотрела на приветствующего её мужчину. Он совсем не изменился. Кира помнила его именно таким, каким он выглядел сейчас, возвышаясь над ней в квадратах этой маленькой комнаты, заполняя собой и без того небольшой её размер, сокращая его до минимального. Давление воздуха снизилось, он стал разреженным, Кире стало трудно дышать.

Холодные голубые глаза смотрели на неё внимательно, как ей показалось выжидающе, словно он боялся внезапного нападения и пытался уловить в движениях её тела начало атаки. Он был чисто выбрит, светлые волосы зачесаны назад, кожа отдавала бронзой и в сером цвете утра мягкость этого тёплого оттенка выглядела неуместно и даже вызывающе. Пепельного цвета костюм и белая сорочка с запонками облегали крепкое высокое тело, застывшее ледяной скульптурой перед ней в нетерпении. Взор Киры опустился к его рукам. В одной он держал дипломат из кожи какой-то экзотической рептилии, по рисунку эпидермиса которой она не могла сейчас точно определить, что за земноводное послужило материалом для этого аксессуара. В другой руке был зажат телефон в серебристом корпусе. Медового цвета кисти с длинными пальцами были исполосованы гребнями вздувшихся от напряжения вен. И почему-то именно карта этих вздыбленных магистралей успокоила Киру. Он просто человек. Он не имеет больше власти над ней. Он ей больше не управляет.

– Что ты здесь делаешь? – резко спросила она, сбрасывая, наконец, странное оцепенение, охватившее её, когда она услышала его.

– Я приехал тебя защищать, – чётко разделяя слова, ответил гость.

– Я об этом тебя не просила, – в тон ему бросила Кира.

– Господин Елагин ходатайствовал. – Мужчина повернулся для подтверждения своих слов к Герману.

Бенефициар кивнул.

– Кира, Ларс Бегичев твой Адвокат. Я прослушал превосходный панегирик в его честь от своего поверенного. А я ему доверяю. Времени менять защитника сейчас нет. Полиция прибудет с минуты на минуту. – Он растерянно посмотрел на неё.

– Я не знаю, что у вас за отношения и что между вами произошло. Но, могут ли ваши разногласия подождать? Ситуация не простая. – Герман поочерёдно посмотрел на Адвоката и на его будущую подзащитную.

Тишина затопила помещение. Вопрос грозным облаком завис над головами собравшихся в нём людей. Бенефициар почувствовал натиск упрямой силы, исходившей от Бегичева, энергетическое же поле Киры источало оппозиционное сопротивление, отталкивающее настойчивое склонение Ларсом принятие не желаемого ей, но необходимого решения.

– Тик-так, тик-так. – Напомнил Герман. – Кира, или этот Адвокат или будем искать другого. Просто скажи. Чего ты хочешь?

Она покаянно вздохнула, посмотрела на Елагина и, мотнув головой в сторону Бегичева, тихо ответила:

– Пусть будет этот. На сегодня. Дальше посмотрим. Я же всегда смогу отказаться от его услуг, верно?

Кира продолжала взирать на Германа, не отрывая глаз.

– Конечно. О замене подумаем позже и…

Он не успел договорить, громкий стрёкот дверного звонка раздался из прихожей. Бенефициар уже было развернулся, вложив в массу своего тела возможности потенциальной скорости, когда услышал повеление Адвоката, заставившее его своей мощью остановиться.

– Я их встречу. Так будет правильнее. Поверьте, я знаю, о чём говорю.

Бегичев метнул в сторону Киры ещё один, какой-то задумчивый взгляд и вышел из комнаты, температура в которой с его уходом стала заметно выше, а воздух стал легче проникать в альвеолы лёгких.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ПОНЕДЕЛЬНИК

Санкт-Петербург. Лиговский проспект

Сентябрь 02, понедельник, 10:04

«…Иногда текст её произведений казался мне похожим на вишнёвое варенье. Вязким, липким, тягучим. Он оставался на пальцах и губах при перелистывании страниц, на нёбе при проговаривании фраз и лексем, в мыслях при впитывании смыслов. Чтобы смыть его душистый вкус, мне нужно было прочесть много, много «воды», выполоскать этот словесный сахар изнутри себя, разбавить его насыщенную подтекстами консистенцию, разводя до скупой бледности пигмент метафор и аллегорий. Её рукописи я заглатывал резко, но смаковал медленно, отправляя вглубь своего восприятия сначала жидкую сиропную часть описаний, а затем, с нескрываемым удовольствием надкусывал упругую проваренную плоть характеров, укрытых в пропитанной сладким елеем вишне. Заканчивая лакомиться историей, я обсасывал, словно деликатес, костяные ядра идеи, терпкость духа которых добавляла в литературное блюдо неповторимый, незабываемый изыск. Сочинения Иды Ланг не были гладкими и ровными, они, сродни десерту винного оттенка проникали в душу порционно, урывками, расталкивали её комками ягод и лишь потом неторопливо переваливались в хрустальную креманку сознания. И я ехал своим мышлением по роману: сосредоточенный и внимательный, боясь упустить из виду детали и сбиться с дороги, ухабистой и сложной, но от этого не менее интригующей. Я всё хотел увидеть конец пути, понять его цель, узнать, что же там?»

О творчестве Иды Ланг. Жила бы она дольше, если бы писала лучше?

Автор статьи Одоевский В.Ф. литературный обозреватель «Рантье».

Еженедельный журнал Рантье, №09/01.

«Лучше бы ты этим прекрасным языком книги писал, а не эпитафии и разгромные рецензии!» –огрызнулась про себя Кира, отложив свежеотпечатанный альманах в сторону, и уставилась в окно. Её злорадные размышления были прерваны тихими звуками шагов, которые она в своей задумчивости могла бы и не услышать, если бы не скрипнула планка паркета. Обернувшись, Кира увидела замершую Майю, с виноватым выражением на припухшем от сна лице.

– Прости, – тихо сказала она, робко улыбнувшись. – Не хотела тебя напугать. Ты как?

Зам осторожно подошла ближе, заглядывая Кире в глаза.

– Зла. Очень зла. – Кивнув на столешницу, подставившую свою каменную спину недавно прочитанному печатному изданию, Кира заметила:

– Все литературоведы и полемики внезапно воспылали любовью к Иде, узнав, что её талант скоропостижно канул в лету. Интересно, да?

Майя с видимым облегчением выдохнула.

– Это хорошо, что ты злишься. Я рада. Так дело быстрее пойдёт. А что до злопыхателей изящной словесности, то не переживай, лицемерие – часть их работы. Ты же знаешь.

Кира усмехнулась.

– Знаю. Знаю.

Она рассеянно наблюдала, как Майя подошла к широкому кухонному острову из светлого мрамора с вычурным рисунком венозных прожилок угольного цвета, и, раскрыв еженедельник, застыла на несколько минут, углубляясь в его изучение. Закончив это занятие, она, как и Кира, отложила молочные, пахнущие типографской краской листки на край стола.

– Написано красиво. Не поспоришь. – Майя улыбнулась. – Кофе?

– Непременно.

Сейчас они: Кира, Майя и Макар находились в Петербургской квартире Германа, настойчиво предоставленной им в качестве их временной обители. Он долго доказывал, что решение снять номера в отеле не выдерживает никакой критики и что здесь им будет много лучше и удобнее. Северная резиденция Бенефициара была не очень большой, но стильной и уютной. Две изолированные комнаты: кабинет, занятый Кирой, и спальня, в которой расположились полковник и Зам, а также огромная кухня-столовая-гостиная, окружавшая их с Майей этим утром. Стены и потолки дома, выкрашенные в светло-серый цвет с жемчужным подтоном, были украшены молдингами и широкими плинтусами. Высокие полуциркульные арочные окна с мелкой расстекловкой вливали в комнаты струи природного эфира, делая пространство лёгким и воздушным. Камень, дерево, бархат, шифон, зеркала: от декора интерьера веяло смесью чопорного английского дворянства и интеллигентных французских буржуа. Сам хозяин квартиры нашёл приют в апартаментах своей дочери Евы, проходившей курс обучения в местном университете по классу дизайна.

Кира была благодарна Герману за всё, что он сделал: за помощь с ночлегом, за его присутствие вместе с ней в её доме во время проведения обыска и за поиск адвоката. А Майе с Макаром за то, что смогли приехать, да ещё и так быстро. От осознания того факта, что она оторвала своих друзей от их занятий, а Юста с Замом от их долгожданного отпуска, Кира злилась больше прежнего. На того, неизвестного, кто убил Иду Ланг или в её квартире или принёс убитой туда, заставив теперь разбираться с этой проблемой. Кире было искренне жаль, что писательницу постигла такая страшная смерть, но сейчас собственные чаяния волновали её больше. Нужно было подумать, как выбраться из этой топи. Как обезопасить будущее сына. И своё. Своё будущее, в недавно светлый лик которого вторглось незваное прошлое. Бегичев. Как же так угораздило Германа, среди всех возможных адвокатов Города, выбрать именно его?

Вопрос, ответ на который получить сейчас не представлялось возможным, затих в голове Киры, заглушенный звуком закряхтевшей кофемашины. Ароматные зёрна, раскрутившись в воронке навстречу жерновам, перемололись, утрамбовались и отправились дальше, готовясь к своей последней высокотемпературной метаморфозе, перед тем как предстать перед подругами в виде любимого напитка. Майя взяла чашки с кофе и, поставив одну перед Кирой, села рядом с ней за стол. Отпив глоток, она прикрыла глаза от удовольствия.

– Ммм. Отличный сорт. – И чуть не поперхнулась, услышав за спиной бодрый голос Макара:

– Доброе утро!

Санкт-Петербург. Лиговский проспект.

Сентябрь 02, понедельник, 10:44

Низкий рваный ритм выхлопа, извергаемый железной гортанью стих, едва центр тяжести мотоцикла по инерции сместился на его переднее колесо, увеличивая при резком торможении площадь контакта протектора шины с асфальтом. Японский нейкед, с открытым трубчатым скелетом рамы и спрятанным в стальном контейнере механическим сердцем в брюшине под седлом, заблестел хромированными деталями на солнце, смущенно выглянувшем из-под низко нависающих сизых облаков. Быстроходный азиат был выполнен в ретро-стиле. Шестидесятые годы прошлого века прекрасно угадывались в его округлых формах, мягкой кожаной выделке чёрного сиденья, спицованных колёсах, классических выхлопных трубах. Старая школа читалась и в отсутствии обтекателя и ветрозащиты. Сняв тёмный матовый шлем и перчатки, всадник, перекинув ногу через седло с левого бока железного зверя, ловко соскочил с него и выдвинул подножку. Свободной от удержания защитной экипировки рукой он вытащил ключ из замка зажигания, достал из небольшого бокового кофра сумку с ноутбуком и прошёл в парадную дома, рядом с которым припарковался.

Добравшись до двери нужной квартиры, он расстегнул оказавшуюся вдруг тесной куртку из гладкой перфорированной кожи и надавил на звонок. Следуя по коридору апартаментов за встретившим его Германом, Ларс оказался в большой комнате, с расположенным в дальнем углу кухонным гарнитуром и массивным мраморным столом, поглотившим почётное место перед анфиладой окон необычной формы.

Все были в сборе. Бегичев оглядел собравшихся. За столом сидели: Майя с небрежным пучком на голове, судя по выражению её лица, смущённая его появлением; бородатый крепкий мужчина, возраста Ларса, с интересом разглядывающий его, с такой же, как и у Воронцовой, причёской, что делало их удивительно похожими друг на друга; только что опустившийся в серое кожаное кресло напротив косматого незнакомца Герман, представленный Бегичеву вчера, и Кира, устроившаяся дальше всех, у окон, отчего светивший ей в спину свет, затенял лицо, делая затруднительным чтение мимики и выражения глаз. В тишине гостиной Ларс снял куртку, повесил её на спинку кресла, и сухо проговорил:

– Начнём. Это, безусловно, несколько опрометчиво со стороны моей подзащитной, пригласить всех вас на эту беседу, но, надеюсь, вы сохраните информацию, озвученную здесь в тайне, и приватность её не будет нарушена. Для тех, с кем я не знаком, – он бросил быстрый взгляд на спутника Майи, – меня зовут Ларс Бегичев. Я Адвокат. И, волею судеб, муж Киры.

Полковник вопросительно поднял брови, переглянувшись с Замом, словно задавая ей немой вопрос: «Это он всегда так разговаривает?». Она фыркнула в ответ, пожимая плечами. Герман улыбнулся уголками губ. Кира закатила глаза. Все эти мизерные комичные реакции не укрылись от Ларса. Касательное напряжение, нагружавшее ось пружины его нервов всё утро, вдруг уменьшилось, зазоры между витками спиралей стали меньше и Бегичев, наконец, расслабился, ощутив обычную холодную уверенность в себе.

Юст приподнялся и протянул Адвокату руку в приветственном жесте.

– Макар. Макар Кандауров. Полковник юстиции. В отпуске, – представился он.

Ларс пожал крепкую ладонь.

– Рад знакомству.

Он обернулся к Бенефициару.

– С господином Елагиным мы знакомы.

Герман утвердительно кивнул головой, то ли подтверждая этот факт, то ли вновь приветствуя Ларса.

– Майя. Как поживаешь? – обратился теперь Адвокат к Заму.

Она скосилась на Киру и тихо ответила, с сомнением в голосе:

– Всё хорошо Ларс, благодарю.

– Кира. – Бегичев взглянул в её сторону, но не получив никакой реакции, всё же немного наклонил голову к левому плечу, на секунду, не больше, а затем, решив, что утренний церемониал учтивости этого собрания завершён, сел, наконец, в кресло и положил руки на столешницу, сцепив их в замок перед собой.

– Ну что ж. Я озвучу факты, известные мне на текущий момент, касающиеся вчерашнего … ммм… происшествия, потом подзащитная расскажет свою версию событий прошлого утра, ознакомит с тем, какие отношения связывали её и жертву. Далее, мы определимся со стратегией защиты и поиска доказательств непричастности к совершённому правонарушению. Согласны?

Получив одобрительные кивки со всех сторон, Ларс начал:

– Вчера, первого сентября, в квартире номер пять на Большом проспекте Васильевского острова была найдена, с признаками насильственной смерти, Мария Софронова, известная также как Ида Ланг – автор детективных романов, публикующийся под псевдонимом. Её тело было обнаружено около девяти часов утра Кирой Ключевской, собственницей указанного недвижимого имущества. Поездом ноль двадцать два А «Ночной экспресс», прибывшим на конечную станцию согласно расписанию в шесть часов сорок минут Ключевская приехала из Москвы в Петербург на рассвете минувшего дня. На такси она добралась до своих апартаментов и, зайдя внутрь, обнаружила в комнате убитую Софронову. Причастность к преступлению отрицает. Кира утверждает, что ключи от дома ни Иде, ни кому бы то ни было другому не передавала, о встрече с жертвой в тот день не договаривалась и причин желать смерти Марии не имеет. Алиби Киры на момент убийства, произошедшего по предварительным данным в промежуток времени с двадцати трёх часов тридцать первого августа до семи часов утра первого сентября, подтверждается проездными билетами, показаниями водителя такси и файлами его видеорегистратора, а также геоданными телефона Киры. Придомовые камеры по адресу нахождения убитой не установлены, ни с фасадной стороны дома, ни с внутренней дворовой части, определить время её прибытия по месту смерти возможным не представляется. По сведениям опрошенных свидетелей, проживающих в соседних апартаментах выше и ниже этажами, посторонние люди ими замечены не были, как в день убийства, так и в предыдущие несколько дней, шумов и криков, доносящихся из пятой квартиры, они не слышали. Следователь сообщил, что смерть Иды Ланг предварительно расценивается как насильственная, наступившая в результате резано-колотых проникающих ранений, нанесённых неизвестным лицом в область сердца и солнечного сплетения, видимо вызвавших обширное кровотечение вследствие повреждения мягких тканей. Пока это всё. Я верно изложил твою позицию? – Ларс обратился к Кире, задержав на ней взгляд.

Она кивнула и продолжила сидеть с опущенной головой и прикрытыми веками за стёклами очков, отчего издалека казалась недорисованным портретом: с оформленными бровями, носом, губами, но без глаз.

– Всё так и было, – прокашлявшись начала она. – Более того, смерть Иды навредила мне. И с точки зрения финансов, и с точки зрения моего дальнейшего карьерного роста. – Кира сделала двумя пальцами обеих рук в воздухе движения, имитирующие кавычки и опустила ладони на колени, замолчав.

– Что ты имеешь ввиду? – уточнил Бегичев. – Вчера ты сказала, что была литературным агентом Иды и вела её бухгалтерию в соответствии с договором оказания услуг. Есть ещё что-то, чего я не знаю? Что-то, что вас связывает с ней?

Кира продолжала упрямо молчать, игнорируя вопрос.

– Послушай, мне лучше знать все нюансы ваших отношений, чтобы иметь возможность подстраховать, если полиция попробует использовать факты, о которых мне неизвестно, против тебя. Итак? – С нажимом произнёс Ларс.

Ответа не последовало.

– Кира, он прав. – Вмешался Герман. – Однажды, я был под следствием и… скрыл некоторые обстоятельства от своего адвоката. Эта ошибка стоила мне времени и денег. Я дольше был под арестом и больше заплатил за защиту.

Майя, дотянувшись до ладони Киры, мягко сжала её.

– Хочешь, я расскажу? – поинтересовалась она.

Кира отрицательно покачала головой, глубоко вдохнула и прошептала на выдохе:

– Ида была моей куклой. В переносном смысле, конечно. Мы так её называли между собой, – продолжила она после паузы.

– Куклой? – Озадаченно обратился к ней Бегичев.

– Настоящий автор детективов Иды Ланг – я. Это мой псевдоним. Я писала все книги. – Кира передёрнула плечами, произнося эти слова.

– Но, почему на всех обложках и … – Начал возмущённо Бенефициар, но не успел закончить предложение, услышав твёрдый голос Киры, обломивший его речь пополам.

Она расправила плечи и посмотрела прямо в глаза Герману:

– Я не хочу быть узнаваемой. Мне не нравится публичность. Я предпочитаю спокойно ездить туда, куда захочу, передвигаться без охраны и не бояться быть пойманной в ловушку фотоаппарата в неприглядном виде. Я не хочу, чтобы обсуждали мою внешность или личную жизнь, чтобы беспокоили моих родственников или друзей с просьбами рассказать обо мне. Пусть мой сын будет свободен от такого внимания, от сплетен и зависти за его спиной. Я не люблю светские сборища, мне не нравится душевно обнажаться во время интервью, я ненавижу толпу. Я хочу просто делать то, что мне доставляет удовольствие. Писать свои истории. Мария, наоборот, упивалась этим ажиотажем вокруг Иды Ланг. Так что мы обе получили то, что хотели. Она – славу и деньги, я – деньги и свободу.

Кира выпалила эту тираду на одном дыхании и, закончив, судорожно спустив из лёгких воздух, уже более спокойным тоном пояснила:

– Три года назад, вместе с моим издателем, мы решили найти женщину, готовую выдавать себя за Иду Ланг. Продажи шли в гору, нужно было представить писателя широкой публике. Мария нам подошла. Ей нравилась эта роль. И она хорошо оплачивалась. Мне не было никакой нужды её убивать. Теперь встанет вопрос о том, как дальше мне печататься? Одну, две, ну три книги нам удастся выдать за оставленные Идой после смерти неизданные рукописи. А дальше? – Кира досадливо покачала головой.

Герман поочерёдно посмотрел на сидевших за столом людей.

– Я один, видимо, не знал об этом? – В его голосе сквозила обида, обращённая, судя по его взгляду, на полковника.

– Не смотри так на меня. Майя мне только вчера сообщила эту новость, да и то, вынужденно, – оправдался Юст.

– Потрясающе, – резюмировал Елагин и поджал губы.

– Герман, я… – торопливо начала Кира.

– Всё в порядке, – отмахнулся Бенефициар. – К тебе у меня нет претензий. Сюжеты у тебя великолепные. Я почти всё прочитал. Моё почтение. – Уже мягче проговорил он.

Бесстрастный голос Адвоката напомнил о себе:

– Ты сказала «мы так её называли». Кто ещё знал о том, что она подставное лицо?

Кира нахмурилась, словно подсчитывала в уме количество посвящённых в её тайну. Когда она, наконец, посмотрела на Ларса и заговорила, отблеск линз её очков, пробежав по стёклам, на миг ослепил его, сбив ритм дыхания.

– Родители, Майя, пару человек в издательстве и Мария, конечно. Теперь вот Макар и Герман. Тебе, насколько я могу судить, это уже было известно, – съехидничала, не удержавшись, она.

Бегичев не отреагировал на её выпад и задал следующий вопрос:

– В каком издательстве? И кто конкретно?

– Мы…я… сотрудничала только с одним. «Парафразъ» отсюда, из Петербурга. Главный редактор, он же генеральный директор – Самсон Рочдельский и его заместитель – Эстер Осипова, только они были в курсе подмены. В начале нашего партнёрства мы вчетвером: Самсон, Эстер, Мария и я, подписали соглашение о неразглашении сведений, составляющих коммерческую тайну. Только на таких условиях я согласилась работать. Им всем, как и мне, крайне невыгодна смерть Иды Ланг.

– Услышал. Сейчас следствие начнёт детально изучать подноготную Софроновой. Её связи в бизнесе, в личной жизни, её прошлое. Скорее всего, эта информация также раскроется. Для тебя это скорее плюс. Хорошо ли ты её знала? Есть ли у тебя предположения, кто хотел её убить?

– Нет. Мы встречались в основном в издательстве, перед публикацией новой книги, проведением рекламной компании или тура. Решали, как лучше презентовать, на чём акцентировать внимание. Я поясняла ей некоторые непонятые места в романах, слова и обороты. Это были разговоры по работе, ничего личного. Общение по финансовым вопросам происходило исключительно по переписке, в мессенджерах и почте, – объяснила Кира.

– Кто вас познакомил?

– Эстер. Она её нашла. Самсон проверил Марию по своим каким-то каналам. Она ни в чём подозрительном замешана не была. – Кира, в поисках поддержки посмотрела на Майю.

– Мы тоже, что смогли, проанализировали. – Вступила та в разговор. – Социальные сети помогли. Обычная женщина. Любила покрасоваться, но это не порок. Ни мужа, ни детей у неё не было. Жила одна. Про родственников не упоминала. Она подходила по всем параметрам.

Бегичев с недоверием покосился на Зама.

– Ну, хорошо. Я направлю в издательство официальный запрос по поводу продолжительности и условий твоего и Софроновой сотрудничества. Правильно ли я понял, что посредничество в литературной среде и консультации в области финансов – это твои главные источники доходов? И у тебя был единственный клиент – Ида Ланг?

Кира утвердительно мотнула головой.

– Ты индивидуальный предприниматель?

– Да.

– Мне нужны копии твоей отчетности за все годы работы с Ланг, и расшифровки доходов. Пришли мне на почту, у Германа есть мои контакты. Это косвенно подтвердит твою незаинтересованность в её смерти. Сегодня вечером будут известны результаты вскрытия тела Иды. О результатах я сообщу. Я попробую узнать больше о том, как жила Софронова, чем дышала, и кто желал ей зла. – Ларс бросил взгляд на циферблат дорогих наручных часов.

– Пока тебя ни в чём не подозревают. Ты можешь спокойно перемещаться по Городу. Но, если захочешь покинуть его, ты должна сказать мне – я предупрежу следователя. Он не стал пока назначать тебе меры пресечения. С тебя взяли только обязательство о явке. Это – форма принуждения, не ограничения.

– Всё, как я люблю, – саркастически усмехнувшись, буркнула Кира.

– Увидимся завтра. Господа. – С этими словами Адвокат поднялся, пожал руки мужчинам, кивнул Майе и удалился из комнаты.

Герман отправился провожать гостя. Кира же, как только шаги Бегичева стихли, вскочила из кресла, запустила руки в свои медного цвета волосы и, повернувшись к окну, запрокинула голову к потолку.

– Ну, дорогая, не так уж всё и плохо, – утешила её Зам.

– И правда, Кира, ты же только свидетель, не переживай, всё скоро выяснится, – заметил полковник.

Кира тоскливо простонала что-то нечленораздельное и посмотрела на проспект, с сонно двигающимися по нему в этой предполуденный час авто. Она следила, затаив дыхание, за тем, как Ларс, уже в шлеме, положив ноутбук в багажный кофр, быстро сел на мотоцикл и с рёвом тронулся с места, сверкнув напоследок стоп-сигналом, светящимся красным огнём прожигающей его изнутри злости.

Она отвернулась, и задумчиво провела указательным пальцем по дубовому подоконнику. Герман же, наблюдая за ней, стоя со сложенными на груди руками, тихо спросил:

– Кира, почему вы расстались?

Она вздрогнула, как от удара, разобрав его слова, и испуганно посмотрела на Бенефициара.

– Я…я, – голос её, казалось, пропал, его было почти не слышно.

– Я ему изменила, – закончила она через несколько секунд.

Герман вскинул брови.

– А он?

– Он? Он посадил в тюрьму того, с кем я это сделала.

Санкт-Петербург. Большой проспект В.О.

Сентябрь 02, понедельник, 14:54

Много ли вы знаете видов ветров в Петербурге? Герман отчётливо различал пять. Он второй год приезжал в Северную столицу почти каждый месяц и хорошо изучил эти царствующие в воздухи эфиры. Первый был ласковым и тёплым, он обнимал и ластился, словно младенец. Петруша. Лёгкий и невесомый, он бережно касался вас своими прозрачными ладошками, обтянутыми абрикосовой на ощупь кожей. Нежное, бархатистое, замшевое прикосновение. Он дотрагивался едва ощутимо, мягко обволакивал собой, словно вуалью и летел со смехом дальше, по каким-то своим легкомысленным ветряным делам, неуловимый, ускользающий. Петруша оставлял после себя запах молока с пенками и печеного яблока с корицей и мёдом, он, как и мадленки Пруста, возвращал в детство, в молодость, в те времена, когда казалось, что всё возможно, всё достижимо, стоит только захотеть.

Второй, Петрарка, огульник и пройдоха, кружа юркими восьмёрками вокруг прохожих, плутовски подмигивая и хохоча, срывал с голов шляпы и шапки, уносил с собой газеты, бесстыдно оголял коленки, бёдра и ягодицы попадавшихся ему на пути мадам и мадмуазель, задирая подолы их платьев и юбок, трепал полы и шлицы пальто, разматывал шарфы, создавал пыльных дьяволов, кружа в них как в центрифуге песок, траву и листья. Петрарка рушил с трудом созданные заботливыми руками цирюльников причёски, отпускал волосы дам на волю, и они метались вместе с ним в фривольном воздушном канкане. На него трудно было злиться. Просто хотелось крикнуть ему: «Довольно, отстань!» И пойти с улыбкой дальше, сетуя со светлой завистью о беззаботности отроческих проделок.

Третьим был Петер. Герман прозвал его именно так, по-невски сухо и коротко. Петер отличался, как многие представители северных народов, склонностью к меланхолии. Он был бледен и обезвожен. Его тревожность проявлялась в монотонном, постоянном воздушном напор