Два небосвода

Как и он.

Прекрасный закат, солнцеворот видно было из одного единственного окошка. В вековом глиняном жилище, украшаемо еле ясными лучиками. Такая погода стояла вокруг его старины, невысоких стен и такой же соломы наверху, по правде говоря, не видимой, если будешь смотреть в потолок. Крыша освещаема небом, таким же прекрасным, как и сам закат. Настолько любимый и тёплый, что таким свысока увидишь все необъятные просторы Земли.

Неподалёку оттуда по зелёным полям проходил ты, спокойно идущий, но безутомляемый. По дорожке, которая ещё давне вытоптана была тобой. И неспешно шёл по ней уже ты всю свою жизнь, возвращаясь домой обратно. В светлой фигуре красоты, видимости поступков в твоём настоящем деле – жизни, ценной для всех в нашем Мире. А именно потому и ты идёшь по своей дороге, оказываемой прямо напротив дома, который как и ты сам строен крепко, на долгие года, и способный выстоять любые времена.

Так на глазах у тебя остаются убаюкивающие облака, горизонты и во всём окружении начинают просыпаться звёзды, а по каждому шагу пыль от них. Ведь по пути можно их разглядеть всего лишь взглянув в небосводные дальности. Тогда то, ты и увидел эту ночь, такую же сменяемую как всё вокруг, показываемую прежде всего умение дня к обращению в свои тихие темы, отличные от бодрствования природы, окружающей нас. Для всего люда она совсем не только золотая пора покоя своего духа и ума, но ещё и чудеса лёгкости света, мягкости красок в их бликах, радость обитателей пойменных лугов, покрывала лесов, вод быстрых горных рек. У всего живого совершенно верно зарождается сила и воля, кто бы и что бы то ни было, от самого меньшего в природе, спящего же или затеянного на что сам решился.

После звёзд ты видишь не большой холм, как дом старательно укрывается за ним. Дойдя доверху – пахла полынь, её запах был всегда знаком с самого детства, слышимый непримиримо как человеческий быт. Вот. А с того затем по склону пробежаться остаётся и уже будешь дома! Это словно юркнул соловей и в гнезде посиживает до утра, а ты спускаешься так же, как в свои юные годы, вспоминая прелестные шустрые годики, ставши святу сердцу. “Лучшее будет впереди!” – ты говоришь и вточь быстрее себя самого ты проносишься, как раньше бегал всегда оттуда. На глазах твоих зажигаются огоньки из глубины прошлых лет, всех жизненных открытий и свершений, и вот теперь ты вступаешь в дом.

Прийти сюда вновь – покажет необыкновенный ветерок уюта, а сам кров определён порядком и всюду всплескивающимся оттенком теневы, столь отражаемым закатившимся днём, по разукрашенным сине-голубым твёрдым стенам. На них ты и глядишь, входя отражённо во взгляде силуэта себя. Будто в своей ладони находишься, да так роднит всё тут, что во всём находишь умиротворение и всякая гармония, тоже приходящая вместе с тобою, льёт сюда только что наступившую ночную природу, и вдруг, лёгким шагом подойдя дальше к старенькому столу, который стоял в самой середине комнаты, ты встречаешь один великолепный лунный круг, горящий такими ярко белыми образами на небосводе, что обращается твоя фигура непременно к нему самому, поднимаясь ввысь, и как будто проливается в этот миг вся его красота прямо в жизнь! Тогда у тебя приходила картина понимания того, что всему есть своё местечко, и каким бы ты ни был: маленького вида или же величественной луною, распластавшейся в немыслимой широте своего торжества, и необыкновенно любимой во всех просторах неба – твоё дело жить в этом прекрасном Мире и видеть, что у него на самом деле очень доброе сердце!

Вот так проносишься то мгновенье и ты осознаёшь, что счастлив.

Радость плавно переходящая из обстановки всюдной, лёгкой и невесомой как облачко, превращается в твой сон. Ты идёшь к своей постели, разместившейся совсем близко к столу подле окошка, и, разувшись, сняв одежду, оставив на столе её. Так и лёг на бок, а вдалеке словно каменную башню видно – это было по настоящему бы так, да только дойдя в близь и хорошенько осмотревшись на неё со всех сторон, как окажется, что рос могучий дуб это, а не башня вовсе никакая. Потому, что древнее дерево предстаёт совсем необъятным, крона его уже давно не носит листвы, но а какой же оно высоты мало кто сумеет описать – высочайшая опора поднята над землёй как бы попавши в дымку наверху, будто в непогоду проливным дождём стоял такой столп, мимолётно возвышающийся множественными падающими капельками. Сейчас ты его видишь как настоящую твердыню, раскованно стоящую посреди ночи.

И потом, когда уже стемнело вокруг, дух твой встаёт охранять спокойствие сна, в который ты не спеша проваливаешься, как в те мирские свои походы, что всё дыхание, или воспоминания любые, о красоте лугов-полей, о лебеде, что склонился перед собой на воде, о ярком маковом цветке с красной опушки – греют тебя, восстанавливают силу. Всё сущее – наполняет волей человека, в точности колодца, источника всякого знания, а самому человеку же в силах жить миром во всем окружающем его, в гармонии с природой. Подле тебя остаются также два цвета – белый и чёрный. Теперь и они стали охранять твой покой.